Жанр: Электронное издание
Troicky9
...л? - спросил Стерн.
Василич опустил подбородок на раскрытую ладонь и надолго задумался над вопросом.
Возможно, говорить о том, что сын со дня на день выписывается с зоны, не
хотелось. Раз уж соврал в первый раз про геологическую партию, надо и дальше
гнуть эту линию. Возможно, Василич до сих пор находится под впечатлением
зрелища, увиденного утром в комнате постояльца. Сумка, полная оружия и патронов,
такое не скоро забудешь.
- Приятель прислал письмо. К себе зовет, погостить. Ну, у него дом в деревне, во
Владимирской области. Рыбалка, грибы пошли. Может, и съезжу на день-другой. Не
дольше. А ты тут один пока поживешь. - Поживу, - согласился Стерн. - Тут вот
какое дело... Приятель просит костюм ему тренировочный купить и кроссовки.
Какого цвета лучше взять костюм. Я от моды отстал.
- Сейчас на вещевых рынках большой выбор. А цвет... Лично мне синий нравится. А
размер какой у него?
- Ботинок - сорок второй. А одежды сорок восьмой.
Стерн закивал головой с видом тонкого знатока одежды, ее размеров и рыночного
ассортимента.
- Размер ходовой. Кроссовки и костюм купишь в любом месте. А роста в твоем
товарище сколько?
- Метр семьдесят пять примерно, - Василич пососал палец.
- И рост стандартный. Не проблема купить такую одежду. Когда будешь брать
костюм, выверни его наизнанку. Посмотри, ровная ли строчка и швы, как подкладка
пришита. Проверь "молнии" и резинки.
- Проверю, - безучастно кивнул Василич.
* * * * Стерн налил себе полный стакан фруктовой воды, пахнущей какото
химией, сделал пару глотков, вытер губы. Он встал, подошел к окнам и по
всему периметру террасы задернул желтые занавески. - Не люблю, когда соседи
глазеют.
- Глазеть забор не позволяет, - возразил Василич.
- И все же будем бдительны. Вернувшись к столу, Стерн встал перед хозяином,
отвел ногу назад и выбил из-под него стул. Василич, не успев осознать, что же
произошло, задом грохнулся на пол. За стеклами серванта загремела посуда. Стерн
снова отвел ногу назад и ударил Василича ступней в грудь. Хозяин застонал, Стерн
ухватил его руками за шиворот майки так, что ткань затрещала, потянул за плечи,
поставил на ноги. Хозяин был настолько ошарашен, напуган поведением квартиранта,
парализован страхом, что не попытался дать ему достойный какой-то отпор. Только
согнул ногу, пытаясь костяным коленом врезать Стерну в пах, но тот приподнял
бедро и легко ушел от удара. Правой рукой Стерн ухватил Василича за волосы,
запрокинул его голову назад. Пальцами левой руки вцепился в нижнюю губу, стал
выкручивать ее по часовой стрелке и тянуть на себя. Василич закричал. На глаза
навернулись слезы боли. Голова была задрана кверху, поэтому Василич видел лишь
горящую под потолком лампочку, ослепительно яркую, слепящую. - Нравится? Стерн
говорил хриплым глухим шепотом, будто у него так пересохло в горле, что язык
едва шевелился. - Нравится, я спрашиваю? Ну, как тебе, хорошо?
- От... Отпусти.
- Балдеешь?
Василич громко замычал в ответ, толкнул противника ладонями в грудь, но только
себе же сделал больнее. Стерн продолжал выкручивать губу. Василич почувствовал,
что слизистая лопнула, на желтую майку брызнула кровь. Он закричал сильнее, в
голос.
- Помогите, господи... Эй...
- Помогу. Только не скули, тварь.
Стер отпустил губу, продолжая держать Василича за волосы, отвел назад левую руку
и ударил Василича под нос "вилкой", частью ладони между большим и указательным
пальцем. Василич почувствовал, что в носу что-то хрустнуло. Рот мгновенно
заполнился густой соленой жижей. Перед глазами разверзлась темнота,
безграничная, глубокая, как водопроводная труба, как колодец в пустыне. Из
темноты вылетела бабочка с огненными крыльями. Стерн влепил Василичу еще один
крепкий удар под нос. Ноги Василича подогнулись. Он тяжело осел, опустился на
колени, боком повалился на доски пола. Подойдя к столу, Стерн пальцами вытащил
из банки соленый огурец. Прошел в свою комнату, зажег свет. Открыл шкаф и
покопался в сумке. Достав пистолет, сунул его за пояс шортов и пошел обратной
дорогой, но на веранде задерживаться не стал. Спустился с крыльца, подошел к
"Газели", открыл дверцу кабины и вытащил из-под сиденья пол-литровую бутылку с
косо приклеенной этикеткой и ядовито красной надписью "антифриз" поперек
бумажного квадратика. На небе повисла полная луна, роса на траве отливала
благородным изумрудным блеском. Из-за глухого забора с соседней дачи сюда
долетала музыка, женские и мужские голоса, смех. И еще запах маринованного
прожаренного мяса и подгоревшего лука. Кажется, там затеяли вечеринку с
шашлыками и танцами. Что ж, тем лучше. Стерн содрал с бутылки этикетку, поднялся
на веранду.
* * * * Василич боком лежал на полу, изо рта сочилась розовая слюна.
Он не двигался и, кажется, не дышал, будто умер. Поставив бутылку на стол, Стерн
поднял стакан, выплеснул недопитую фруктовую воду в лицо Василича. Тот
зашевелился, что-то промычал, перевернулся на спину, закрыл рукой глаза от
света. Стерн наклонился над хозяином, подхватил его под плечи, поднял, усадил
на стул. Василич широко расставил ноги и удержал равновесие, усидел на стуле. Он
тихо постанывал, раскачивался из стороны в сторону и тряс головой. Василич
окончательно пришел в себя, но открывать глаза, смотреть на постояльца было
страшно. - Хватит спать, гнида, ты не пожарник, - сказал Стерн. - Или...
Василич не дослушал, открыл глаза. Он увидел своего постояльца, стоящего на
расстоянии трех шагов. В левой руке Стерн держал пистолет, направив ствол в
переносицу хозяина.
- Вот выпей.
Стерн показал пальцем на стакан, полный какой-то мутноватой жидкости цвета мочи.
Василич поднял плечо, коротким рукавом майки стер с губы кровь. Осторожно
потрогал пальцами сломанный нос, распухший, превратившийся в фиолетовую
картофелину.
- Что это за дерьмо? Денатурат что ли?
Хозяин показал пальцем на стакан. Вместо ответа Стерн ткнул его стволом в
переносицу. Василич снова почувствовал тихий костяной хруст, вскрикнул от боли.
- Пей. И не вздумай блевонуть. Иначе... Стерн не договорил, свободной рукой
взвел курок пистолета. Василич поплевал на ладонь, потер подбородок, размазав
кровь. Взял стакан, поднес к губам, передернул плечами, закашлялся от
тошнотворного резкого запаха. Открыв рот, запрокинул голову и влил в себя
жидкость. Свободной рукой Стерн снова наполнил стакан до краев. - Пей. Твое
здоровье.
Василич поднял стакан и опустошил его в три больших глотка. Стерн почесал мочку
уха стволом пистолета, снял курок с боевого взвода, положил "Браунинг" на стол.
Опустился на стул, вытащил из пачки сигарету и прикурил. Пальца так крепко
пропахли какой-то химической дрянью, что Стерн не чувствовался аромата табака.
Василич сидел на стуле, обхватив руками живот, в котором что-то клокотало,
бурлило, переливалось. Стерн глубоко зевнул.
- Куда ты дел машину своего сына? - спросил он.
- Продал... Еще год назад подвернулся покупатель. - Скучно с тобой, - сказал
Стерн. - Кстати, пистолет не заряжен. Василич не услышал последней реплики.
Закрыв глаза, он сидел на стуле и тихо постанывал. Он забыл о сломанном носе, о
ссадинах и синяках, обнаружив новые пугающие симптомы близкой смерти. От
пищевода и желудка по телу стало распространяться какое-то странное онемение,
захватывающее грудь, плечи и даже спину. Нечто похожее Василич испытал
несколько лет назад, когда после травмы лежал на операционном столе. Дали
местную анестезию, и живые ткани вдруг потеряли чувствительность, будто их
заменили каучуковыми протезами. Василич подумал, что постоялец, которого он
пустил в дом, оказался бандитом, жестоким убийцей. Нужно было сегодня же утром,
когда он заглянул сумку этого типа, нашел в ней оружие, бежать в милицию. Но
задним умом все дураки умны. Василич неожиданно вспомнил жену Варю, сбежавшую
от него и от сына Севы. Двадцать лет с лишним лет назад они купили этот дом в
Малаховке, перебрались сюда из Раменского, зажили счастливой семьей. Василич
нашел денежную работу в аэропорту Быково. Правда, первое время его все время
ставили в ночную смену, а Варя надолго оставалась одна. Она была привлекательной
женщиной. И очень общительной. Ей не сиделось дома, не хотелось подтирать сопли
вечно хворавшего сына. Она жаждала быть в курсе всех поселковых событий,
вращаться, заводить новые знакомства... И полгода не прожили на новом месте,
как Варя успела перезнакомиться с половиной дееспособных мужиков на их улице. А
заодно уж и перетрахалась с новыми друзьями. Но мужья обо всем узнают в
последнюю очередь. Впрочем, что стоят теперь все прошлые, уже полузабытые,
покрытые слоем пыли обиды и унижения, когда подыхаешь в своем же доме, как
собака... Василич не додумал до конца своей мысли и заплакал. К этой
минуте Стерн выкурил вторую сигарету, доел бутерброд. Взглянув на часы, решил,
что времени прошло достаточно, антифриз уже всосался. Если Василич вздумает
схитрить, сунет два пальца в рот и блевонет, это ему уже не поможет, не спасет.
Не поднимаясь со стула, Стерн сжал кулак, отвел назад правую руку и, вложившись
в удар, врезал Василичу в верхнюю челюсть. Хозяин, охнув, полетел на пол, стул
выскочил из-под него, Василич стукнулся затылком об пол. Стерн встал, пошел в
проходную комнату, включил свет, открыл крышку погреба. Он вернулся на веранду,
подхватил Василича за щиколотки и, пятясь спиной, поволок его за собой. Василич
открыл глаза. После нокаутирующего удара, он был в сознании, наблюдал за своим
убийцей, но не издал ни звука. Стерн доволок его до края люка, отошел в сторону.
Толкнул Василича в бок ногой. Тот успел вскрикнуть, и пересчитал грудью
ступеньки крутой лестницы...
Стерн захлопнул крышку погреба, запер входную дверь, погасил свет на веранде. Он
прошел в ванную, смыл с рук кровь, почистил зубы. Вернулся в свою комнату,
скинул шорты и майку, упал на кровать. Стерн подумал, что через неделю о том,
что хозяин пускал к себе постояльца, вряд ли вспомнят, а если и вспомнят, все
равно спишут смерть хозяина на несчастный случай. Ну, махнул старый выпивоха
антифриз, опохмелился не тем, чем следовало. Да и грохнулся сослепу в погреб, не
заметил, что крышка открыта. С этой мыслью Стерн заснул. Несколько раз он
просыпался, прислушивался, не понимая, что происходит. Из подвала доносились
сдавленные крики, стоны и звон разбитых банок. Стерн снова проваливался в сон,
снова просыпался, разбуженный новыми звуками, опять засыпал. Короткая летняя
ночь оказалась бесконечно долгой. Только к утру все звуки стихли.
Глава одиннадцатая
Москва, Лубянка. 31 июля.
Колчин появился в небольшом зале, где проводили оперативные совещания, с
опозданием в полчаса. Все сотрудники следственной бригады, человек двадцать или
чуть более того, уже собрались, расселись по креслам и внимательно слушали
какого-то молодого мужчину, которого Колчин видел впервые. Видимо, это был тот
самый Алексей Борисов, специалист из второго главного управления "Минатома",
которого помянул генерал Шевцов. Прокравшись по узкому проходу между рядами
кресел, Колчин уселся ближе к докладчику и, предвкушая большую скуку, сладко
зевнул.
- Рассматривая возможность террористических актов на АЭС, нужно исходить из
того, что такая диверсия вероятна, даже возможна, - говорил Борисов. - Но
катастрофа крупных масштабов может произойти лишь в том случае, если
террористический акт направлен непосредственно против ядерного реактора или
систем его жизнеобеспечения. То есть террористы вывели из строя насосы, системы
электроснабжения, трубопроводы. Борисов остановился у стола, сделал глоток воды
из стакана, откашлялся и продолжил: - Разрушение корпуса реактора приведет к
выбросу в атмосферу радиоактивных продуктов. В качестве примера рассмотрим
Белоярскую АЭС. В случае взрыва атомного реактора последствия можно будет
сопоставить с локальной ядерной войной. Воздействия радиации ощутят жители
Екатеринбурга, Челябинска, Первоуральска и ряда других городов. Из
хозяйственного оборота будут выведены огромные земельные пространства. Нами
смоделированы варианты атаки террористами этой атомной станции. А также действия
преступников уже после того, как они проникнут на территорию Белозерской АЭС.
Колчин увидел генерала Шевцова, сидевшего через кресло слева. Генерал хмурился,
видимо, живо представлял себе атаку банды террористов на атомную станцию. -
Объект защищен двойным ограждением по периметру. Однако отсутствует система
подрыва транспортных средств, начиненных взрывчаткой. Есть телекамеры, системы
датчиков, предупреждающие охрану о незаконном проникновении на территорию АЭС.
Но и эти меры не дают должной гарантии безопасности. Если группа боевиков,
оснащенная мощным взрывным устройством, используя тяжелый грузовик, прорвется
через инженерные сооружения, то, несомненно, направит удар непосредственно по
реакторному залу или по центральному залу управления станцией. Это наиболее
уязвимые точки. Террористы попытаются вывести из строя систему охлаждения
реактора, что приведет к паровому взрыву. Расплавленное ядерное топливо вступит
в контакт с водяными парами... Колчин подумал, что следствие сейчас
сосредоточено на одном-единственном сценарии событий: диверсия боевиков на АЭС.
Этот вариант имеет право на существование, но после разговора с Тягуновой
представляется зыбким, сомнительным. - Подобная акция займет, по нашим
расчетам, не более пяти минут. При этом боевая группа должна состоять как
минимум из семи человек, иметь на вооружении автоматическое оружие и
гранатометы. Два боевика работают непосредственно с взрывным устройством.
Остальные подавляют вооруженное сопротивление охранников и обеспечивают
безопасность непосредственно взрывотехников. Кстати, охрана станции легко
уязвима, помещения не оборудованы для боя. Борисов подошел к столу, на котором
стоял видеомагнитофон и большой телевизор с плоским экраном. - Сейчас вы
увидите смоделированный на компьютере вариант штурма боевиками Белоярской АЭС, -
Борисов вставил кассету в видеомагнитофон, включил телевизор. - В нашем случае
преступники работают слаженно и организованно. Каждый знает свое место и
участок. Такая осведомленность объясняется тем, что они действуют не вслепую, не
методом научного тыка. Боевики располагают надежными источниками информации.
Предположим, они купили работника АЭС среднего звена или чиновника "Минатома".
В зале засмеялись. - Я говорю "предположим", - улыбнулся Борисов. - Лично меня
боевики покупать не пробовали. Возможно, только потому, что домашнего телефона
не знают. А рабочий телефон слушают друзья с Лубянки.
- И домашний слушаем, - сказал кто-то.
Смех в зале сделался громче. - Значит, хотя бы я вне подозрений, - Борисов
развел руками. - Итак, чиновник снабдил их картами и схемами объекта. Перед
операцией боевики прошли курс соответствующей подготовки, много раз репетировали
эту сценку в полевых условиях. Даже соорудили макеты станции, скажем, в одну
треть натуральной величины. Колчин наклонился вперед, тронул Шевцова за рукав
пиджака. - Что-то срочное? - прошептал Шевцов.
- Срочное, - ответил Колчин. - Можно вас на секундочку?
- А подождать не можешь? Генерал помрачнел: хотелось посмотреть ролик,
сделанный в "Минатоме", а его выдергивали из зала, как редиску из грядки.
- Никак нет.
Шевцов поднялся, сделал знак Борисову, мол, я дико извиняюсь, но продолжайте без
меня. Вслед за Колчиным вышел из зала в просторный предбанник, где за письменным
столом дежурный офицер в штатском коротал время за чтением вчерашней газеты. При
появлении начальства офицер спрятал газету в стол.
- Мы зациклились на одной единственной версии: диверсия на АЭС или в хранилище
ядерных отходов, - сказал Колчин. - Я был у сестры Людовича. И готов поверить,
что это персонаж в нашем деле - не случайный. - Это с чего такие выводы?
- Пока лишь предположение, - ответил Колчин. - Вот сейчас этот мужик из
"Минатома" говорил о купленных чиновниках, которые могут продать боевикам карты
и схемы АЭС. Теоретически могут. Возможно, что Людовича использовали в тех же
целях. Он сориентировал боевиков на какие-то важные оборонные объекты, которые
знает. Которые он строил. Короче, надо вылетать в Пермь. Там умерла жена
Людовича, там живет его единственный друг. Если повезет...
- Вот опять ты за свое, - оборвал Шевцов. - Вылетать. Дадим поручение нашим
сотрудникам из городского управления ФСБ, они решат все вопросы за день-другой.
- Я бы хотел сделать это сам. Решить вопросы.
- Иди в канцелярию, - кивнул Шевцов. - Выписывай командировку на один день.
- На два дня.
- Не смей со мной торговаться. Мы не на базаре. Ладно, пусть будет два дня.
Шевцов повернулся и исчез за дверью.
* * * *
Москва, Крылатское. 1 августа
Этот будний день, заранее расписанный по часам и минутам, предприниматель
Николай Павлович Трещалов должен был посвятить работе. Но все планы рухнули еще
ночью, когда совершенно неожиданно разболелся зуб. Трещалов проснулся, терпел,
сколько мог, пытаясь снова заснуть. Но боль распространилась на верхнюю челюсть,
захватила затылок. Трещалов поднялся с кровати и стал, как загробная тень,
бродить по большой квартире, вспоминая то место, где находится домашняя аптечка.
Спросить было не у кого, потому что жена Виктория Олеговна с детьми отдыхала в
Греции. Трещалов, зажег свет во всех комнатах, сделал круг по гостиной, выдвинул
ящики серванта, но вместо лекарств нашел там наборы серебряных вилок, чайные
ложечки и перьевую ручку, которую потерял месяц назад. В третьем часу ночи
Трещалов понял, что никакой домашней аптечки в его квартире просто нет и,
видимо, никогда не было. Сделав это открытие и уже собравшись рвануть стакан
конька, он перерыл письменный стол в своем кабинете и в одном из ящиков
обнаружил болеутоляющее лекарство и нетронутую упаковку снотворного.
Обрадовавшись своей находке, Трещалов растворил в стакане воды сразу три
таблетки, махнул снотворного, лег в кровать и задремал. Снова проснулся, когда
за окном едва проявлялся серенький неумытый рассвет, выпил болеутоляющего и
долго ворочался в кровати. Утром Трещалов чувствовал себя больным и разбитым.
Он позвонил секретарю Маше, велел связаться с деловыми партнерами, принести
глубокие извинения и отменить встречи, назначенные на первую половину дня, а
также обед в "Метрополе" с одним фирмачом из Италии. Не позавтракав, сполоснул
холодной водой лицо, прилизал волосы и глянул в зеркало на свое отражение. После
бессонной ночи выглядит он совсем неплохо: худощавый, но представительный
мужчина, темные волосы, на висках пробивается седина. Правда, правая щека
немного вздулась, отекла, но это дело поправимое. Выпив кофе, Трещалов оделся
и, сев в кресло тупо уставился в экран проекционного телевизора. Он дожидался
телохранителя Васю Анохина, который по раз и навсегда заведенному расписанию
поднимался в квартиру босса без четверти девять, чтобы проводить его вниз, к
машине. Трещалов открыл деревянную коробку, решив, что до появления Анохина
успеет выкурить утреннюю сигару, но тут зазвонил телефон.
- Да, это я, - отозвался Трещалов в трубку, узнав голос Насти, своей юной
любовницы. - Коля, у меня опять неприятности в той крысиной дыре, которая до
сих пор называется "Мосфильмом". - Давай позже об этом поговорим. Я плохо
себя чувствую, не спал ночью. Зубик болит. Мне совсем худо...
Трещалов приготовился услышать слова сочувствия или что-то на похожее на эти
слова, но Настя пропустила жалобы любовника мимо ушей. Даже не дослушала.
- Представляешь, только что звонит мне этот Жора и говорит, что съемки перенесли
еще на неделю. Они меня хотят доконать, сволочи. Я уже на пределе. Не могу
больше ждать, это выше человеческих сил. Неужели ничего нельзя сделать? - Не
знаю, детка, - в эту секунду у Трещалова заболел не зуб, а сердце. - Это
настолько срочно, что не может терпеть?
- А как ты сам думаешь? Что он из себя разыгрывает самого крутого? Чтобы сняться
в эпизоде длиною в одну минуту я жду целую вечность. А Жоре все по барабану,
проклятый гомосек. Главное, звонит и таким наглым высокомерным тоном заявляет...
Настя подпустила в голос дрожи и, кажется, уже была готова разрыдаться в трубку.
Все-таки девчонка права: актерские способности у нее есть. Какие никакие,
маленькие, с крысиную ноздрю, но есть. И этот факт не подлежит обсуждению.
Трещалов терпеливо слушал Настю и думал, что вместо сердца у этой девчонки
бобина с черно-белой кинопленкой. Она не просила у любовника того, что просили у
Трещалова другие бабы: шубку или побрякушку с дорогим камешком. Настя помешана
на идее, что в ней пропадает великая кинозвезда. Чтобы реализовать себя не
хватает самой малости: знакомств в кинематографических кругах, одной-двух
выигрышных ролей. Пусть маленьких. А дальше все пойдет само собой, отбоя не
будет от предложений. Успевай выбирать.
Однажды в ночном кабаке, когда Трещалов перебрал лишнего и плохо себя
контролировал, девочка вытянула из него обещание помочь ей найти хоть какую-то
роль. На утро он забыл о своих словах, но Настя все помнила. И началось это
занудство, это ежедневное промывание мозгов, которое девочка начинала фразой:
"Коля, ты же обещал". У Трещалова не было знакомых киношников. После долгих
поисков он нашел какого-то черта, то ли продюсера, то ли режиссера. Этот Жора
бойкий пробивной малый пообещал Насте эпизод в новой картине какого-то своего
собутыльника. И вот уже третий месяц беззастенчиво тянул с Трещалова деньги, а
съемочный день все откладывался. Настя ныла, как больной зуб. И Трещалов уже
проклял тот день, когда увидел и затащил в постель эту девчонку. В последнее
время вместо любовных утех на съемной квартире он получал новую порцию сплетен о
коварном Жоре и съемочной группе, состоящей из одних отморозков: запойных
алкашей и сексуально озабоченных типов.
Настя закончила свой взволнованный рассказ вопросом: - Так ты приедешь вечером?
- Не обещаю, - ответил Трещалов. - Я тебе сказал, что плохо себя чувствую. Зуб
болит. Но ты, кажется, не услышала.
- Приезжай, Коля, мы обо все обсудим, обо всем поговорим. Даже о твоем больном
зубе. Если тебе от этих разговоров станет легче.
Трещалов вежливо попрощался и бросил трубку. Настя зазывает его в гости, чтобы в
очередной раз пожаловаться на свои трудности, излить душу, накапать на мозги. И
в очередной раз вытянуть из Трещалова обещание взять за шкирку этого поганого
Жору, который вконец оборзел и не хочет отрабатывать полученные деньги, и
встряхнуть его, как следует. - Сволочь, что б тебя вырвало, - пробормотал
Трещалов. - Сука бессердечная.
Через минуту в дверь позвонил Анохин. Покидая квартиру, Трещалов закрыл дверь
на оба замка и в сопровождении телохранителя спустился в лифте на первый этаж.
Вышли из подъезда, Трещалов поднял голову. В небе висели тучи, накрапывал дождь.
Двор был пуст, только возле подъезда стоял какой-то незнакомый мужчина в мокром
плаще и кепке. Мужчина катал взад-вперед детскую коляску с синим пластиковым
верхом и большими колесами. Анохин сбежал вниз по ступенькам, остановился на
тротуаре, распахнул заднюю дверцу "Ауди". Спускаясь к машине, Трещалов
разглядывал мужчину с коляской. "Бедолага, - думал Трещалов, с раздражением
вспомнив свою молодую любовницу. - Наверное, бросил жену, оформил отношения с
какой-нибудь соплячкой, которая тут же сделала ему младенца, чтобы крепче
привязать к себе. И теперь она сидит дома, нежится в кроватке. А муж носится в
молочную кухню, гуляет с ребенком и моет посуду. И еще приносит кофе в постель
жене. Вот она, дикая, совершенно непомерная плата за короткое и сомнительное
удовольствие". Трещалов занял место за водителем на заднем диване. Анохин тоже
уселся сзади, по правую руку от шефа. - Поехали в стоматологическую
поликлинику, - Трещалов тронул водителя за плечо. - На Фрунзенскую.
* * * *
Стерн, уже битый час катавший детскую коляску возле подъезда Трещалова, проводил
"Ауди" долгим взглядом. Стерн надвинул на лоб козырек серой кепки, достал
сигареты и прикурил. Не следует уходить отсюда сразу, как только Трещалов
убрался по своим делам. Надо постоять еще пять минут, повернувшись спиной к
окнам дома. Стерн успел неплохо изучить обстановку. Трещалов жил в новом
кирпичном доме. Девять этажей, четыре подъезда, подземного гаража и черного хода
не имеется. Два лифта, грузовой и пассажирский. Консьержка внизу не сидит, хотя
застекленную будку для нее уже поставили. Домофон работает. Окна квартиры
Трещалова за номером пятьдесят на седьмом этаже выходят на тихую улицу и во
двор. Дом заселен где-то год назад, жильцы еще не перезнакомились.
Маловероятно, чтобы Трещалов знал в лицо соседей по подъезду или по двору. Он
слишком занят собственной персоной, проблемами личного плана и бизнесом. Такие
люди никогда не смотрят по сторонам, не замечают окружающих. Значит, появление
возле подъезда простоватого на вид незнакомого мужчины в плаще и кепке не
вызовет подозрений. Испортившаяся к утру погода тоже плюс. Трещалов возвращается
из своей конторы около девяти вечера, когда на улице еще светло, солнце еще не
опустилось за горизонт. Но сегодня выдался по-настоящему осенний пасмурный день,
значит, стемнеет раньше срока, а дождь заставит разойтись по домам любителей
вечерних прогулок. Выплюнув окурок, Стерн зашагал вдоль дома, толкая перед
собой коляску, забитую каким-то тряпьем, которое удалось найти в бельевом шкафу
покойного Василича. Если кто-то из особо любопытных пешеходов захочет заглянуть
в люльку, то увидит клетчатое шерстяное одеяльце, простынку, которая, по идее,
должна закрывать личико младенца. Довершала сугубо реалистическую картину
бутылочку с молоком, увенчанная резиновой соской, потрескавшейся от времени,
похожей на пожухлую морковку. Стерн катил коляску и думал, что телохранители
Трещалова не так опасны, как кажется с первого взгляда. Они выполняют скорее
декоративную функцию. Два здоровых накаченных парня, способных начистить морду
любому прохожему,
...Закладка в соц.сетях
