Жанр: Электронное издание
Shalosti
...рудь, причем правая въехала
в расстегнутый ворот его рубашки (Кис галстуков терпеть не мог и носил только в
случае крайней необходимости), и приникла прохладными пальцами к его коже.
Он заерзал. Он обожал эту руку, которая нахально устроилась на его
груди, в кучерявой шерсти, он обмирал от этого прикосновения... Но он не
понимал. Он не понимал!!!
Ее волосы коснулись его щеки, уже немного колючей к концу дня. И ее
голос выдохнул ему в ухо: «Ты ведь влюблен в меня, правда же? Признайся!»
Шок был настолько сильным, что Алексей мгновенно выбрался из душного
лабиринта мальчишеских комплексов. Кажется, Александра затевала какую-то игру.
Она, конечно, по-женски учуяла, что Кис не ровно дышит, это ясно... Но так же
ясно, что он ей совсем не подходит. И никогда не сможет оказаться в роли ни ее
любовника, ни ее возлюбленного. А раз так...
Он не согласен быть ни ее пажем, ни шутом!
- А зачем? – Поинтересовался он коротко и жестко.
Она растерялась. Видимо, ожидала другой реакции. Медленно отняла
свои руки. Снова обогнула стол, но села не на прежнее место напротив Алексея, а
слева от него, на край стола, опершись на одну руку.
- Но ведь это так, не правда ли? – наконец, спросила она, глядя на
него серьезно, без своей обычной ироничной усмешки.
- Допустим. И что дальше?
- Допустим?!
Александра почувствовала, что разговор принимает какой-то иной
оборот – явно не тот, который она предполагала.
Кис не ответил.
- Алексей! – требовательно произнесла она, - скажи мне! Я хочу
услышать эти слова от тебя!
- Зачем ты меня мучаешь?
- Потому что я стерва. Ты же меня зачислил в стервы, вот я и
стараюсь. Итак?
Молчание.
- Алеша!
- Ладно, - сдался Кис. – Я люблю тебя... Наверное, это именно так
называется... Если не считать того, что в отличие от всех влюбленных в мире я
стараюсь как можно меньше думать об этом.
- Спасибо, - удовлетворенно-нежно произнесла она. Глаза ее
искрились от какой-то мысли.
- Ты что-то затеяла, Александра... Давай, колись, - мрачно
отреагировал Кис.
- Я? – она сделала невинное лицо. – Господь с тобой, что я могла
затеять? Я просто хотела узнать, так ли это, или мне показалось...
- Сашка! Не ври!
- Ты никогда не говорил об этом, - продолжала Александра, не обращая
внимания на его восклицания, с тем же нежно-задумчивым видом, - потому что
считал безнадежным делом...
Та-а-к... Неужто она сейчас скажет: а я на самом деле тоже люблю
тебя, Алеша?
Ну нет, дудки. Этого не будет никогда. Потому что этого не может
быть никогда. Не держите меня за идиота, ладно?
Александра вдруг проницательно посмотрела на него.
- Знаешь, в чем твоя ошибка? Ты себя недооцениваешь, Алеша.
Допустим. Но все-таки - что же будет дальше? «А я на самом деле
люблю тебя и брежу тобой по ночам, и не смею тебе признаться в этом, а ты, как
назло, сам не заговариваешь?» Ага-ага, держи карман шире, этого не может быть,
см. выше. А что же может быть?
Александра вглядывалась в его глаза и, казалось, считывает с них
весь ход философской детективной мысли. По ее лицу мимолетно пробежала легкая
тень. Александра помолчала, потом вдруг резко соскочила со стола и прошлась по
комнате, поглядывая на Алексея. Кажется, она решила изменить тактику. Кис
развернул свой стул, чтобы ее видеть. Он ждал.
- Хорошо, - вдруг решительно произнесла она. – Я буду с тобой
откровенна. Это не очень по-женски, прямо скажем, - откровенничать – но...
Скажем, у меня местами мужские замашки. Так вот, буду с тобой откровенна.
Знаешь, что я думаю о любви? Что это миф. Люди любят творить мифы и
предпочитают верить в них...
Александра вскинула глаза, пытаясь прочесть выражение Кисова лица,
но оно оставалось непроницаемым, и Александра продолжала шагать, уже не глядя
на него.
- Экзистенциалисты правы: человек одинок по определению. Никто в
этом мире никому не нужен и не интересен сам по себе – так уж устроены люди.
Они корыстны, и потому любой интерес к другому, как бы он ни назывался –
партнерство, дружба, любовь, - всегда чем-то мотивирован. Чем-то, что человек
получает взамен. На примитивном уровне это материальный интерес, взаимные
услуги, на более высоком – духовный взаимообмен, эмоциональный,
энергетический... Но всегда обмен, всегда в обмен, всегда ты мне – я тебе!
Собственно, разница между типами взаимоотношений – вопрос сугубо эстетический.
Красивые отношения – не красивые, вот и все. Любовь - эстетична, меркантильный
взаимообмен – не эстетичен. А суть та же.
Она снова посмотрела на Алексея и рассмеялась: очень уж озадаченный
у него был вид.
- Ты не понял или ты не согласен?
- Продолжай, - буркнул детектив, все никак не догадываясь, к чему
этот философский пассаж.
- А продолжать особенно нечего... Люди привыкли обманывать себя,
твердя о возвышенности и чистоте любви. Но это всего лишь красивые фантики, в
которые человеки предпочитают заворачивать свое говнецо. Тот, кто понимает суть
людских отношений, кто не имеет привычки лгать себе, - тот не нуждается в
фантиках. А мы с тобой, я думаю, относимся именно к этой категории. Ты
согласен?
- Допустим, - осторожно ответил Кис. – И что из этого следует?
- Что следует? Ты еще не понял? Из этого следует вот что: зачем нам
все эти побрякушки и погремушки, если мы с тобой понимаем друг друга и можем...
Она вдруг остановилась.
- Прости, это глупо, - пробормотала она куда-то в сторону.
- Что – глупо?
- Я... Не знаю... Вся эта философия... Это ни к чему.
Ей вдруг стало неловко торчать перед ним посреди комнаты, и она
прошла к креслу, плюхнулась в него поперек, ноги на один валик, закинутая на
руки голова – на другой. Блестящие волосы свесились вниз.
- Прости, я собиралась сказать какую-то глупость. Вернее, хотела
пошутить, но неудачно.
Она приподняла голову, поймала его взгляд и попыталась улыбнуться.
Конечно, Алексей ей не поверил. Ни ее жалким заверениям о шутке, ни
ее жалкой улыбке, - попытка улизнуть от начатого ею же разговора. Кис сгорал от
нетерпения услышать продолжение, - каким бы оно ни оказалось для него. Это, в
конце концов, была для него первая возможность говорить о своих чувствах – в
весьма неожиданном контексте, да; но от того не менее сладостная и
мучительная...
- Договаривай, Александра, – строго произнес он, щуря глаза, чтобы
не выплеснулась и не затопила ее с головой обжигающая волна его неразделенной
любви.
Александра посмотрела на него, решаясь.
- Видишь ли... Я хотела тебе предложить...
И она снова замолчала, поникла – вдруг напомнив ему Ксюшу, ее
младшую сестру, с ее непосредственной повадкой, которая так несвойственна
Александре...
Кажется, он начал догадываться. Не очень сам верил, но все же
догадывался.
Но сказать не смел.
И Александра молчала.
Пауза.
Кис вдруг понял, что сейчас она возьмет себя в руки, вспорхнет с
независимым видом, сошлется на что-нибудь и выпроводит его, чтобы положить
конец неудачному и несостоявшемуся разговору. И потому, обмирая от собственной
наглости, тихо произнес:
- Ты хотела мне предложить некий... Скажем, альянс?
Сейчас ответит: совсем спятил, старина? Я да ты? Какой альянс,
очнись!
Александра приподнялась на локте, вскинула на него удивленные глаза.
С легкой усмешкой повела головой, чуть пожала левым плечом. Это означало
примерно следующее: «Ты прав; но как ты догадался? Ведь мужики такие тупицы...»
Александра неуверенно кивнула ему в ответ, как будто никак не могла
выбрать между «да» и «нет».
- Зачем тебе? – спросил Кис еще тише и немного грустно.
Она перевернулась, спустила ноги на пол, тряхнула волосами, будто
отгоняя внезапно нахлынувшую на нее робость, столь непривычную для нее.
– Алеша, ты классный мужик, понимаешь? Мне с тобой невероятно
хорошо, мне хочется, чтобы ты был чаще рядом, мне хочется... Ладно, откровенно
так откровенно: с тех пор у меня ни разу не было мужчины. Я не хотела, я думать
не могла об этом. Но вот постепенно тело стало выходить из летаргического сна,
душа тоже, кажется... Стали появляться желания...
- «Чего-то хочется, а кого не знаю»? Так что ли?
- Не смей мне хамить! Я знаю! И чего, и кого!
- Я так должен понимать, что меня?
– Тебя, Кис.
У него мгновенно закружилась голова, как от бокала шампанского
натощак. Но самолюбие упрямо гнуло свое:
- Ты меня не любишь. Правда же?
- Алеша, зачем тебе это? Не играй в юного пионера, пожалуйста.
- Ты меня выбрала, да?
- Ну, если хочешь...
- То да. Ты выбираешь из тех, кто тебя любит... Это очень удобно,
никаких дополнительных усилий не надо... И меня ты выбрала, потому что тебе со
мной хорошо душевно, тебе со мной легко, комфортно. Мы друзья. Ты мне
доверяешь. Ты знаешь, что я тебя никогда не обижу и не предам... Я, как старый
халат, – дешевый и не самый красивый, зато самый удобный... И почему бы нам не
добавить к этому еще и постель... Тем более, ты знаешь, - я люблю тебя... И
знаешь давно – с тех самых пор, когда мы познакомились; и знаешь это даже
лучше, чем я сам... Я прятал от себя, я даже не надеялся... И теперь я должен
быть счастлив, что мне вдруг такое обломилось... Так?
Александра смотрела на него с угасающей улыбкой. Она не знала точно,
к чему ведет Кис, она потеряла нить управления их сегодняшним разговором,
который планировала провести совсем иначе – кокетливо и легко соблазнить
мужчину, который должен был, преисполнившись счастливой благодарности, просто
лечь ковриком у ее кровати...
- Ну, так... Или почти так. Я стала очень брезглива после той
истории... Ты – единственный мужчина, к которому я смогу прикоснуться.
Александра вдруг прищурила глаза и произнесла, почему-то зло: «Ты –
чистый, Алеша... Как ты догадываешься, это вопрос не ежедневного душа, а души».
- Ты злишься оттого, что раз в жизни сделала комплимент? –
попытался разрядить атмосферу Кис.
Но Александра взорвалась. «Черт возьми, как только скажешь доброе
слово, так тебя запишут либо в дураки, либо в льстецы! Ты что, Кис, не привык к
искренности? Или к добрым словам не привык?»
- Я не привык их слышать от тебя... – склонил голову набок Алексей,
разглядывая ее. – Но если ты будешь делать это почаще, то я смогу, пожалуй, и
пристраститься... – Он улыбнулся.
Но Александра не ответила на его улыбку.
- Ответь! – потребовала она.
Алексей молчал. Забытая на лице улыбка зависла в лучших традициях
Чеширского Кота*.
- Я устала, Алеша, - произнесла Александра грустно. – Устала быть
одна. Ложиться в холодную постель... Отбиваться от разных придурков... Женщине
нужен мужчина, так устроено природой. Нужно чувство защищенности, нужна ласка,
нужно... Многое нужно. А мужчине нужна женщина... Собственно, ты скажи мне
прямо: тебя это не устраивает?
- Нет.
- Все или ничего?
- Никогда не принадлежал к экстремистам. Но в данном случае,
пожалуй, можно сказать и так.
В душе вдруг стало пусто. В джинсах тоже.
Кис повернулся к столу и допил холодный кофе.
Александра молча наблюдала за ним.
Алексей неловко встал, собираясь уходить: «Я... Прости... Дела...»
- Конечно.
Кис вышел в коридор.
- Ты обиделся? Даже не поцелуешь меня на прощанье? - Неожиданно
прозвучал за спиной тихий, смиренный голос Александры.
Он виновато вернулся, подошел, прикоснулся к душистым волосам,
вдохнул умопомрачительный аромат духов.
Александра поймала его руку и положила себе на белый шелк – туда,
где просвечивала под ним округлая линия белого кружева.
Шампанское натощак. Тесные джинсы.
- Саша, – сказал он, едва дыша, - ты напрасно эту игру затеяла. Так
нечестно...
- Еще как честно! – засмеялась она. И его рука, ведомая ее тонкими и
сильными пальцами, проскользнула под разрез застежки на теплую кожу.
Алексею показалось, что он умирает. У него давненько не было
женщины; а сейчас этой женщиной была Александра – столь желанная и столь
недосягаемая, мучившая его по ночам вот уж больше года... Голова так не
кружилась и при его первом в жизни мальчишеском свидании; голос пропал.
- Я тебе говорил, что ты стерва? – хрипло произнес он, чувствуя, что
сдает позиции.
- Разумеется. Ты никогда не упускаешь этой возможности....
Ее рука, цепко державшая его кисть, соскользнула глубже, уже под
кружево.
Кис собрал последние силы. Плохо работавшая голова все же что-то
подсказала ему – что-то из области мужского самолюбия и гордости.
И он осторожно, не желая обидеть ее резким жестом, высвободил свою
руку.
- Я позвоню, - он чмокнул Александру в щеку и подумал, что после
сегодняшнего им будет очень трудно созвониться и вообще увидеться... И что он
делает большую глупость...
«Поигрались».
Эй, кто еще не видел дураков? Приходите, посмотрите: вот он я,
Кисанов Алексей, частный детектив и самый что ни на есть круглый и квадратный,
самый дурацкий дурак на свете!
Отказаться от такого? Не-е-т, - мысленно простонал Кис, - пойдите
поищите, другого такого недоумка не найдете! Александра его больше на порог не
пустит, - и правильно сделает, между прочим, так ему и надо!..
Так размышлял Кис с утра пораньше в четверг. Утро выдалось
свободным, и он, наконец, выспался и неторопливо принял ванну вместо обычного
скорого душа. В холодильнике обнаружились готовые блинчики, которые накануне
купил Ванька, и, надо признаться, что жгучее самобичевание не помешало
детективу позавтракать со здоровым аппетитом.
Впрочем, настроение никак нельзя было назвать хорошим, а когда
позвонила Галина, так оно и вовсе испортилось.
Она регулярно позванивала Кису, каждый раз с робкой надеждой
спрашивая, как продвигаются дела. Но каждый раз дела были исключительно никак:
всякая новая ниточка, на которую надеялся Кис, с удручающим постоянством вела в
новый тупик.
- Может быть, сегодня что-то удастся прояснить – пытался утешить ее
Кис, - я жду новостей...
Он и в самом деле ожидал новостей от Ваньки, который умчался на
свидание с каким-то транссексуалом, обещавшим добыть нужную информацию.
Транссексуал Катя, по Ванькиным словами, горячо откликнулся на просьбу помочь,
поскольку «рад отомстить за нас, за женщин». Что ж, в добрый час - за женщин
так за женщин! Лишь бы помог выйти на нужных людей...
- Муж вспомнил, где мы видели Стасика, - всхлипнула Галя. –
Расспросил мою подругу, установил его личность... Они его объявили в розыск,
квартиру опечатали... А я как раз хотела за чистым бельем к нему съездить...
Повесив трубку, Кис направился к компьютеру. Попозже, вечером, Кис
намеревался посетить Веру Лучникову, а пока что хотел в сладостной неспешности
перечитать и обновить свои записи по делу «зомби», как он окрестил его.
Перечитав и сделав пометки об уже выполненных пунктах, Кис
задумался. С самого начала во всех этих делах его интриговал один момент, да
все никак не хватало времени задуматься об этом всерьез. Но сейчас время было,
и Кис принялся усиленно размышлять: почему это мужчинам рот заклеивали, а
женщинам – нет? Почему мужчины были связаны липким скотчем, а женщины –
веревками? Скотчем – быстрее и надежнее. Выбраться из него без посторонней
помощи практически невозможно. А из веревок, если они не слишком туго затянуты,
выбраться можно, что собственно и произошло в четырех из пяти случаев. Не
связали только Лучникову.
У него смутно брезжили кое-какие соображения на сей счет, но их
следовало проверить. И потому, глянув на часы, он решил съездить к последней
потерпевшей, которая звалась Натальей Константиновной.
Выбор пал именно на нее по двум причинам: во-первых, жила она
близко, в центре, во-вторых, он уже встречался с ее падчерицей Мариной, у
которой при упоминании мачехиного имени скисало лицо, оправдывая фамилию
Кисловская. Вот Кис и решил глянуть заодно, что ж там прокисло у этих женщин.
Кис, как водится, поехал без звонка: зачем лишние переживания по
телефону? Вспоминать об изнасиловании, понятное дело, потерпевшей не хочется,
рассказывать постороннему – тем более. Кис мог рассчитывать только на встречу,
на личное обаяние, на свое умение вести разговор.
Оно у него было, это умение, особенно с женщинами. Будучи человеком
старомодным, он женщин уважал априори: слабый пол. Конечно, он понимал, что
слабый пол не такой уж слабый, и что в бархатных лапках острые коготки водятся,
которые иной раз куда опаснее примитивного мужского кулака и неповоротливой и
наивной мужской психики... Но, полагал Кис, коготки потому и ранят иной раз
смертельно, что слабый пол вынуждают быть сильным нерадивые мужики. Те самые
закомплексованные слабаки и нюни, которые себя не уважают – и других,
естественно, тоже. Кого можно уважать, если сам себя не уважаешь? Кого можно
любить, если себя не любишь? Разве может быть щедрым нищий? То-то...
Короче, в разговорах со слабым полом Кис обычно был терпелив,
внимателен и деликатен. Это у него и называлось умением вести разговор, на него
он и полагался.
... Не то, чтобы детектива подвело это самое умение, но встреча с
Натальей Константиновной изрядно поколебала его рыцарские наклонности, оставив
у Алексея мерзкое ощущение, словно его выдержали полчаса в ванне с липким
сахарным сиропом.
Слащаво-кокетливая, фальшивая до невозможности, она, как плохая
актриса, закатывала глазки, дабы выразить запредельность произошедшего, и
двусмысленно улыбалась, произнося душным шепотом: «ну, это... сами
понимаете...», не забыв при этом обрисовать групповое изнасилование в деталях,
о которых деликатный Кис вовсе и не спрашивал. Причем на лице ее отражалась
некая мечтательность, как если бы она вспоминала не более чем об утреннем
эротическом сне.
Кис, как это свойственно людям, судил о других в меру своего
понимания, а именно – в меру понимания самого себя. Он хорошо знал, что момент
насилия в любовной игре – весьма пикантная приправа, он и сам не прочь; что
сцена насилия, допустим, в кино может возбуждать зрителя. Но он также отлично
понимал, что в реальности, где уже нет зрителя, комфортно смакующего под
чаек-кофеек эротические сцены, а где есть только жертва один на один с
насильником - это уже совсем, совсем другая история: история поругания души и
тела, ничего общего с эротизмом не имеющая.
И беглая сладостная улыбочка Натальи Константиновны, ее мимолетное
сытое потягивание при воспоминании о групповом изнасиловании удивило его
неимоверно: все это шло полностью вразрез с его представлениями. Он честно
попытался пошарить в закоулках своего подсознания, на донышках самых старых и
пыльных ящиков своих воспоминаний, – но ничего, что могло бы пролить свет на
столь неожиданную реакцию изнасилованной женщины, ему обнаружить не удалось.
Не то, чтобы Алексей считал свою душу эталоном для всех человечьих
душ, - нет, разумеется нет! Он, к примеру, никак не сумел бы обнаружить в себе
даже бледной тени того позыва, который заставляет некоторых ублюдков мучить и
убивать... И все же поведение Натальи его насторожило. Возможно, тут что-то
другое... Или нет? Может, она просто законченная потаскуха? И Кису этого
постичь не дано? Но ведь даже проститутки не любят, когда их насилуют!
Отложив эту загадку на потом, он приступил к беседе с Натальей
Константиновной с особой внимательностью, втайне порадовавшись своему
случайному выбору, павшему именно на эту свидетельницу: слишком она примитивна
и самодовольна, чтобы заметить подвох в его вопросах.
Оказалось, что, как Кис и предположил, от веревок было освободиться
не так уж и трудно – после минут десяти кручения-верчения кистями, веревки
ослабли и сами соскользнули с рук.
- Почему, как вы думаете? – простодушно спросил Кис.
- Ну, это ж ясно! – удивилась Наталья Константиновна недоумию
детектива. - Они же насиловать пришли, а не мучить! Если бы падчерица не
явилась, я бы что, по-вашему, сутки должна была лежать связанная? Ни пописать,
ни попить? А так они чуток связали, чтобы я милицию не смогла вызвать, пока они
не уйдут, и все – дальше им уже никакой нужды не было ...
- Они вам это сами объяснили? – еще простодушней удивился Кис.
- Нет, ну вы странный какой-то! Ничего они не объясняли! Это ж
понятно и так!
- То есть, вы убеждены, что бандиты позаботились о том, чтобы вы
могли попить и, извините, пописать?
- Ну они ж тоже люди! Дело сделали, поигрались, и пошли себе! Что ж
дальше-то над женщиной издеваться?
Право, забавная дамочка! Она это называет «поигрались»! Интересно...
- А супруг ваш от этого зрелища умер, - неожиданно сменил тон Кис. -
И до инфаркта его довели эти, как вы выразились, игрушки. И ваши редкостной
доброты и заботливости бандиты видели, что человек умирает, но не остановились,
врача не вызвали, - жестко прокомментировал он.
- Ну... - Наталья Константиновна растерялась. – Ну-у... – снова
завела она, - это ж мужчина, другое дело. Им, может, мужчин не жалко. Они даже
говорили, что вот мол, нехорошо старому мужу с молодой женой...
Даже самой легкой тени не набежало на ее лицо при упоминании о
смерти мужа. Положительно, она еще и дура: ума не хватает хотя бы сыграть некое
подобие скорби... Оставалось только удивляться, как это ухитряются вроде бы
приличные мужики вляпываться в отношения с такими особями, как Наталья
Константиновна...
- Ага, вот оно что... - Кис, разумеется, спорить не стал. - Я вот
никак не соображу, - вернулся он к простодушному тону, - всем мужьям заклеивали
рты куском скотча. А женам – нет. Почему? Может, вы догадались?
- Конечно, - снисходительно ответила Наталья Константиновна. – Для
минета оставили свободным.
Алексею показалось, что на его щеках проступила краска. Однако лицо
его собеседницы оставалось безмятежным.
- А кричать, на помощь позвать – вы не пробовали? Не все же рот был
занят...
- Ну как же, я звала! Только никто не пришел.
Что верно, то верно: никто из соседей криков не слышал...
– Бандиты, насколько мне известно, ограбили вас. Взяли ценные вещи и
деньги.
- Ужас просто! – затараторила Наталья, - взяли кольцо с рубином, с
брильянтом...
- На общую сумму в двадцать тысяч долларов, я в курсе, - поморщился
Кис. – А вы мне вот что скажите: вещи и деньги, которые они взяли, лежали на
своих обычных местах?
- Ну да!
- Они их быстро нашли. Вы что, - не имеете привычки прятать
ценности?
- Ну... Кто же мог подумать! У нас квартира на сигнализации! Если бы
они меня не втолкнули, когда я открывала дверь, они бы не смогли нас ограбить!
- Где именно находились деньги?
Наталья Константиновна задумалась. И думала довольно долго.
- В ящике серванта, - наконец, промолвила она.
Ага, интересно. А в деле записано – в ящике письменного стола.
- А драгоценности?
- В шкатулке. А шкатулка стояла на тумбочке в спальне.
- Она и сейчас там стоит? Можно посмотреть?
- Зачем? – нахмурилась Наталья. – Она... Сейчас ее там нет. Я ее на
ключ заперла, в тумбочке.
- Так где же ее обычное место?
- Ну, раньше я ее на тумбочке держала... А теперь, после этого,
запирать стала.
- Бандиты не все вынесли, верно?
- Я не понимаю, почему вы... С какой стати вы интересуетесь?
- Пытаюсь понять. Я бы на месте бандитов взял шкатулку и высыпал все
ее содержимое себе в карман, к примеру. А не стал бы разбирать, что взять, а
что оставить. А эти добряки, насколько я понимаю, вас пожалели и с вами
по-братски поделились!
- С чего вы взяли?!
- С того, что вы закрыли шкатулку на ключ. Значит, есть что хранить.
- На что вы намекаете?!
- Ни на что, господь с вами. Просто радуюсь, что вам такие славные
бандюги попались. Вряд ли ваш супруг согласился бы с этим определением, да
супруга-то уже нет. Так что его мнение нам узнать не удастся, – позволил себе
издевку Кис и быстро распрощался, оставив Наталью Константиновну в полном
недоумении.
Ну и отлично, пусть недоумевает. Не заметила, как прокололась! Не
могла точно сказать, где лежали деньги – скорее всего потому, что солгала в
первый раз, а теперь не помнит, как именно. И с драгоценностями он удачно
провел свой пас – наверняка они не все забрали, как она заявила в милиции.
Кис был страшно доволен. Рассказ «потерпевшей» ему весьма
понравился. Он так мысленно и поставил слово «потерпевшая» в кавычки. И эти
кавычки его сильно заинтриговали.
Теперь для полноты картины ему требовалось поговорить с Верой
Лучниковой – единственной, кого бандиты не связали.
От слова «любовь».
Он прибыл на Сокол около восьми вечера, разумно предполагая, что
человек днем на работе, и вечером его застать легче.
Расчет оказался верен, и Вера, рассмотрев его удостоверение,
пропустила Алексея в гостиную.
Она была в бархатном, вишневого цвета халате, наброшенном поверх
брючек и свитерка – мерзла.
Красивая женщина, - отметил про себя Кис. Благородные и строгие
черты; русые волосы, небрежно подобранные на макушке, отк
...Закладка в соц.сетях
