Жанр: Электронное издание
Shalosti
...ка еще неопределенно...
Но определилось все очень быстро: густой, тяжелый воздух квартиры
был насыщен алкогольными парами.
Не сняв шубки, Галя ринулась в комнату.
- Господи, - всплеснула она руками. - Да ты никак пьян? – Она
потормошила Стасика, валявшегося на диване в ботинках.
- Н-не кантовать! – губы его расползались, как улитки.– Я-не-пьян! У
меня голова болит! – с трудом выговорил Стасик.
- Ну да, ну да... - Галя распрямилась и отодвинулась от Стасика на
шаг, пристально разглядывая его. - Конечно, ты не пьян, - ты просто напился,
как скотина!
Галя смотрела на Стасика в раздумье. Последнее время ее стала иногда
посещать мысль, что пора с этими отношениями завязывать. Конечно, Стаська –
лапочка, нежный, ласковый любовник, Гале с ним хорошо... Да и пропадет этот
«тюня» без нее... Хоть он и талантлив, да голова у него дурная, мужик он
ленивый и слабовольный, и, строго говоря, именно Гале обязан успехами: это она
ему методично проедала плешь, чтобы за ум взялся, а не тратил время на нытье да
жалобы в пространство на несовершенство мира...
Послушный Галиной воле, Стасик, наконец, напрягся, сорганизовался,
изучил компьютер, создал фирму... Галя бдила, Галя направляла его твердой
рукой, Галя не позволяла ему сорваться в лень да хныканье, - и результаты не
замедлили себя проявить: Стасик расцвел вместе со своей фирмой, у него даже
изменилось что-то во внешности, плечи развернулись, а на них и голова
приосанилась в горделивой посадке...
И вдруг – нате вам, принялся пить. Пока еще не очень, пока еще
редко, но зато как! В дымину, в дупель, вусмерть! Не помнит ни где, ни когда,
ни с кем! Да еще и врет, что ничего, кроме своего обычного пива, не употреблял.
Только ведь от пива не приходят в такое скотское состояние! Что ж это такое,
спрашивается? И зачем, спрашивается, ей такой любовник? Алкоголик – человек
непригодный ни к любви, ни к работе...
- Я, Галка, чем-то отравился, - лепетал Стасик.
- Ага. Алкоголем. Так и называется: алкогольное отравление!
- Они мне какой-то денатурат подлили...
- Они – это кто? И подлили – куда?
Гале желала услышать объяснения, протокол с места происшествия. А
заодно убедиться, что за словом «они» не скрываются особи женского пола.
- У-у-у, как голова раскалывается, - простонал Стасик. – Прямо
сейчас лопнет. Дай воды...
- Кто – они? – сурово переспросила Галя.
- Галка, зверюга, - жалобно хныкнул Стасик, - принеси воды, будь
человеком...
Галя сходила на кухню за водой, нашла в ящике с лекарствами аспирин
и, подав стакан и таблетку Стасику, холодно наблюдала, как он пьет. Если так и
дальше пойдет, то придется пополнить его домашнюю аптечку хитроумным лекарством
«Алка-Зельтцер» - Галя была фармацевтом и заведовала, помимо Стасиковой
аптечки, большой аптекой в центре Москвы.
- Так кто это – они, и подлили они – куда? – повторила она, едва
Стасик вернул ей стакан.
- Я в пивной был... Там мужики подсели, водку в пиво доливали, ну и
мне и предложили...
- А ты, как всегда, не смог отказаться!
- Ну, неудобно, ты не понимаешь, - у мужчин так не принято...
- Зато потом подыхать от отравления - принято! Такое мужское
братство: вместе сдохнуть! – злилась Галя.
- Ну, я не знаю, как им, у них, может, организмы привычные...
- Да уж, они, наверное, сильно веселились, глядя, как тебя развозит
!
- Не знаю... Я почти сразу вырубился...
- А как же ты до дома добрался? Ты когда пришел-то?
- Утром... Мне так плохо было, тошнило... Я лег и снова
отключился... Вот, только сейчас проснулся... Голова как болит, знала б ты! В
жизни так не болела! Разламывается прямо!
- Погоди, ты что же это, всю ночь пил? Что значит «утром»? А где ты
ночь провел?
- Не помню... Вырубился, говорю тебе... Проснулся под утро на
лавочке, на Пушкинской площади. Милиционер за плечо тряс, разбудил, документы
попросил... Ну я и поехал домой: метро уже открылось...
- Да как же ты на Тверской оказался? – недоверчиво спросила Галя.
Врет? Был с женщиной? Или вправду?... - Твоя пивнушка ведь где-то здесь
недалеко!
- Не знаю, говорю тебе! Наверное спьяну на метро сел, потом вышел и
на лавочке уснул...
- Господи, зимой, в январе, на лавочке! Не замерз?
- Нет вроде... – виновато потупился Стасик.
- Ну да, изнутри был подогретый... Ничего не скажешь, хорош... –
Галя была крайне раздражена. – Напился в зюзю! На работе, стало быть, сегодня
не был? А фирма, Стасик, требует ежедневного присутствия! Как цветочек
ежедневного полива! Иначе она засыхает! Если ты на работу не будешь являться, -
твои сотрудники тоже разбегутся! Неужто ты не понимаешь этого? Ну какого,
спрашивается, черта, ты поперся в пивнушку?
- Мне не по себе было... Тебя со мной по вечерам нет, а меня
угнетает пустая квартира... Мне хочется к людям! Дай еще воды, а?
- «Не по себе»! – вещала Галя, возвращаясь со стаканом. Ты прям как
слабонервная девица! Квартира его, видите ли, угнетает пустая... – Галя
брезгливо посмотрела на Стасика: совсем распустился, ничего не скажешь! Это
даже не тюня, это какой-то недотюня получается.... – Не по себе ему! Ну, женись
тогда! Или собаку заведи! – с издевкой посоветовала она.
- Ты зря на меня нападаешь!... – нашел в себе силы обидеться Стасик.
- Вчера такое было!.. Я хотел тебе позвонить, но ты же мне по вечерам не
велела... Вот я и пошел в пивную!
- И что же вчера было? – недоверчиво переспросила Галя: она не
допускала, что у Стасика могут оказаться веские оправдания.
- Я, Галя, сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. И вчера в этом
убедился.
- То есть?
- Ты не поверишь... Прихожу я с работы домой... А тут... Ты только
не смейся... Тут мебель не так стоит!
- Что значит – «не так стоит»?
- То и значит! – огрызнулся Стасик. – Телевизор с тумбочкой - на
месте стола, а стол - на месте телевизора! И стулья были на столе!
- Но ведь все на местах! – возразила Галя.
- Так я же сразу и переставил обратно!
- Ты уверен?...
- В чем? В том, что она не так стояла, или в том, что я ее
переставил?!
- Погоди-погоди... – Галя направилась к телевизору, осмотрела
тумбочку, даже пол зачем-то потрогала. - Стулья ставят на стол, когда уборку
делают! Ты, может, в кои веки навести порядок решил?
Надобно заметить, что Галя, по своему обычаю, сильно преувеличивала:
Стасик был мужчиной опрятным, грязи у него никогда не водилось, - так разве,
легкий бардак.
- Смотри сюда, пол под тумбочкой чистый... Ты, когда ее отодвинул и
поставил на это место стол, увидел, что там грязно... И решил помыть, правда?
Ну, подумай, Стас! Ты, может, выпил немножко, - Галя, будучи сама в полной
растерянности, на сей раз выбрала выражение помягче, - и тебе вдруг захотелось
мебель переставить... Так бывает, знаешь: иногда хочется все поменять местами в
квартире... И потом, когда начал переставлять, увидел, что пол грязный, и решил
его помыть. И – и стулья на стол поставил... А? – Галя с надеждой вглядывалась
в глаза Стасика. – Смотри, пол-то чистый!
- Галка, это я потом пошел в пивную, а домой пришел трезвый, как
стеклышко!
- Но кто же мог это сделать?!
- То-то и оно, Галка, что никто.
- Домовые завелись, да? – усмехнулась недоверчиво Галя.
- Может, и домовые... – отмахнулся Стасик.
- Хм... А ничего не пропало?
- Нет. И замки в целости.
- Ты хорошо проверил? Все вещи на местах? – Стасик кивнул. – И
деньги? – Еще один кивок. - Все равно, надо было милицию вызвать! Они могли бы
сделать экспертизу замка!
- Шутишь? И что бы я сказал? Вот, понимаете ли, кто-то залез в мою
квартиру, только чтобы мебель переставить? Да еще у меня пол помыть? Милицию!
Скорее психовозку...
- Погоди... Что же получается? Что ты сам все передвинул, а потом
забыл?
- Но кто-то же должен был это сделать! Или вправду у меня
какой-нибудь домовой завелся?.. Скажи, ты веришь во всех этих, как их,
Барабашек?
- Стасик, ты, наверное, все-таки нетрезвый был... А?
- Нет!
Галя потупила глаза. Она решительно не знала, ни что сказать, ни что
думать об этом.
- Вот видишь, - горько продолжил Стасик, - даже ты молчишь... Помоги
мне, я сяду... Осторожно, у меня голова раскалывается....
- Сейчас аспирин подействует, полегчает, - смягчилась его
наставительница на путь истинный, помогая «тюне» принять вертикальное
положение.
Стасик в ответ только вздохнул, аккуратно пристраивая голову к
спинке дивана...
Неожиданный звонок в дверь заставил вздрогнуть обоих.
- Кто это? – спросила Галя, почему-то шепотом.
- Домовой, - усмехнулся Стасик. – Пришел пол домыть... Пойду открою.
Ты не выходи, на всякий случай.
Стасик, сгорбившись под тяжестью головной боли и загадочной
перестановки мебели, направился, шаркая тапочками, в коридор.
За дверью оказалась девушка. Невысокая, румяные щечки, коричневая
парка, красная шапочка с помпоном.
«Ваш домовой!», - радостно отсалютовала она, завидев Стасика на
пороге.
Если он не рухнул, так это только благодаря Гале, которая, заслышав
сии странные речи, вылетела в прихожую и подперла его со спины.
Едва Галина набрала воздуха в легкие, чтобы взять инициативу на
себя, как Стасик вдруг выпалил: «Это вы мебель в квартире переставили?»
Девчушка посмотрела на них с испугом.
- В какой, - пролепетала она, - квартире?
- В моей!
– Когда?
- Сегодня!
- Но я же только что пришла!...
Галя вмешалась.
- Вот-вот, я хотела как раз выяснить: зачем вы пришли? И почему вы
«домовым» назвались?
- Как же, - оживилась девушка, глядя на странную пару во все глаза,
- вчера вот этот мужчина... – она заглянула в бумажку, - Стас Кудрявцев,
правильно? - у нас в фирме был и оформил заказ на уборку квартиры. А наша фирма
называется «Ваш домовой». Мы обычно заказы по телефону принимаем, но вы, -
кивнула она на Стасика, - сказали, что мимо шли и решили заглянуть. И,
ознакомившись с перечнем наших услуг, сделали заказ на уборку квартиры. Мне
наша диспетчер, Ольга Михайловна, рассказала. И еще сказала, что у вас бородка
и что вы симпатичный... И еще вы ручку у нас свою забыли, и Ольга Михайловна
мне велела вам передать, потому что ручка эта вам дорога как память об отце. Вы
так сказали, когда расписывались...»
И с этими словами девушка протянула ему ручку.
- Твоя? – прищурилась Галя.
Стасик обреченно кивнул в ответ.
- Вы что-то путаете, - горячо заговорил он, - я никаких заказов не
оформлял!
Девчушка усмехнулась:
- Как же, ведь это ваш адрес указан, верно?
И протянула Стасику какую-то бумажку под нос. Галя заглянула через
плечо. Адрес был правильным.
Стасик только безнадежно махнул рукой, повернулся и исчез в глубине
квартиры, оставив Галю выпутываться самой.
Пробормотав, что это недоразумение, и сунув девушке деньги за
расходы на транспорт, Галя закрыла дверь и последовала за Стасиком.
Стасик лежал на диване, бледный, закрыв глаза.
- Ручка действительно твоя?
- Моя, - не раскрывая глаз, отозвался Стасик. – Она у меня всегда в
нагрудном кармане лежала. Я думал, что ее потерял... Но она вовсе не память об
отце, не знаю, как я мог это ляпнуть, - я ее сам в прошлом году купил!..
- Так ты там был?!
- Где?
- В фирме «Ваш домовой»!
- Да нет же!
- Тогда почему ты говоришь, что ты это «ляпнул»? Если ты там не был,
то и не мог «ляпнуть»!
- Слушай, у меня башка совсем не варит... Может, мне еще аспирину
принять?
- Погоди, так ты был или не был в «Домовом»?
- Галка, ты садистка! Ты инквизиция! Ты понимаешь, что я сейчас
сдохну – так голова раскалывается?
Галя сходила снова на кухню и, едва бульк воды в горле у Стасика
засвидетельствовал о прохождении таблетки по назначению, упрямо повторила: «Ты
был в «Домовом»?
- Не бы-ыл!!! – застонал Стасик, осторожно опуская голову на валик
дивана. - Это у меня домовые были!!! Они мне мебель передвинули!!!
- Тогда откуда у них твоя ручка? – твердо вела следствие Галя.
- Галя, Галочка, родная, оставь меня в покое, а?
- Ручка действительно твоя? А то, может, просто такая же?
- Моя, моя... Я не знаю, как она у них оказалась, я в «Домовом»
никогда не был и никогда о нем не слышал, и почему ко мне пришли домовые – я не
знаю!!! И зачем мне мебель передвинули – тоже!!! Или ты скажешь, что я
грузчиков вызвал, а потом забыл?!!!
- Знаешь что, Стасик, - задумчиво проговорила Галя, - не нравится
мне все это. Сходи-ка ты вправду к врачу... Да поскорее!
Роман с Романом
Вера Лучникова была психологом. На психфаке отучилась еще в те годы,
когда там преподавали кондовую психологию по-советски. Но позже, уже под
ветрами перестройки, она написала книгу для начинающих бизнесменов о
поведенческой специфике иностранных партнеров, связанной с особенностями
национального менталитета. Книга была написана языком простым и понятным любому
(даже «начинающему бизнесмену»), примеры и советы были конкретны, легкий юмор
придавал книге шарм, и она быстро сделалась популярной в кругах
предпринимателей. И Анатолий, прочитав книгу, разыскал Веру и предложил ей
работу у себя: понравился ее легкий юмор и глубокое знание предмета. Она
согласилась: зарплата хорошая, работа интересная...
Анатолий мыслил широко: иностранный партнер имеет, как правило,
определенный выбор на российском рынке, и, чтобы получить выгодный контракт,
нужно выиграть его у конкурентов. В этом, по замыслу, и должна была ему помочь
Вера Лучникова.
Конечно, он немного опасался: взял человека со стороны, совершенно
незнакомого, без рекомендаций, - если не считать книги. Но первая же встреча с
Верой его успокоила, более того – порадовала; более того – обнадежила...
В чем именно обнадежила, он не смог бы сказать, и еще меньше готов
был признать, что ему сразу же захотелось завести с ней отношения, а уж какие
именно – это и вовсе не подлежало осмыслению... Просто в Вере было что-то
притягательное, что-то такое, что заставляло замедлять шаги, проходя мимо, что
тянуло затеять разговор, пусть и пустячный, и ловить звуки голоса, и
завороженно смотреть в лучистые глаза...
Вера была довольно высокой, тонкой – именно тонкой, а не худой, - с
мягким, нежным покатом плеч и грациозной шеей. Изящный овал миловидного лица,
гладкие русые волосы; темно-серые глаза в опушке каштановых ресниц («глаза Роми
Шнайдер», определил Анатолий) лучились покоем и доброжелательностью. И еще,
пожалуй, едва заметной иронией, необидной усмешкой, словно она понимала все то,
что недоговаривал собеседник, но сразу же и прощала его маленькие хитрости и
слабости...
В ней чудилось что-то старинное – эта мягкая женственность,
несуетное достоинство, благородство осанки и жестов... Было легко ее
представить в прошлом веке, например, на балу, с открытыми гладкими плечами, с
жемчугами, охватывающими стройную шею. И, конечно, окруженную самыми блестящими
поклонниками, потому что Вера была не просто красивой женщиной – Вера оказалась
великолепным собеседником, а в прошлом веке это, кажется, в женщинах ценили...
Она была очень моложава; Анатолий прикинул – тридцать максимум. Но
когда стали оформлять ее на работу, выяснилось: тридцать восемь. И в этой
моложавости было что-то трогательное. На нежном лице Веры первые, пока едва
заметные морщинки казались печатью легкой усталости и отчего-то вызывали
желание приласкать, приголубить, притянуть к себе и сказать: «Пойди приляг,
отдохни, а я тебе чайку сделаю...»
Анатолий в свои пятьдесят четыре так или иначе смотрел на Веру как
на девочку – будь ей тридцать или под сорок. Но то, что ей именно тридцать
восемь – почему-то умиляло его.
Деловые же качества Веры просто превзошли его ожидания. Вера, - с ее
сдержанным достоинством, с ее быстрым и цепким умом, с ее тремя европейскими
языками, - обладала поразительным даром располагать к себе иностранцев. Она
вызывала немедленное и прочное доверие, ощущение надежности и корректности в
делах, и вскоре фирма Анатолия приобрела устойчивую популярность в кругах
иностранных бизнесменов, а вместе с популярностью – выгодные контракты.
И теперь Анатолий Сергеевич не приступал ни к одной сделке, не
пропустив потенциального партнера, – будь то иностранец или соотечественник, –
через предварительную беседу с Верой Игоревной и не получив ее заключения.
Ирина Львовна время от времени вплывала в территориальные воды
мужниной фирмы, чтобы осмотреться и почуять: чем тут пахнет? Каковы ноги у
новой секретарши? Кто глазки строит ее драгоценному во всех смыслах супругу?
Верочка – Ирина Львовна упорно называла «психологиню» Верочкой, хотя
каждый раз делала над собой усилие, потому что обратиться отчего-то хотелось по
имени-отчеству, – Верочка глазки не строила, Верочка не была секретаршей и ноги
напоказ не выставляла... Тем не менее, Ирина Львовна почувствовала в ней угрозу
моментально. Вера не была смазливой – она была красивой, хоть и неброской,
неяркой красотой; она не была сексуальной – она была женственной; она не была
кокетливой – она была обаятельной. Но, главное, Вера совершенно не реагировала
на властную Иринину манеру привычно подчинять всех. Вера была вежлива с ней и
даже почтительна... Однако ж Ирина чувствовала, что ее начальственные ухватки,
беспроигрышно порождающие волну услужливости в людях, разбивались о
непостижимую скалу по имени Вера в мелкие, не стоящие внимания брызги...
И еще она почувствовала: Анатолий всерьез заинтересовался бабенкой.
Она бы даже сказала: очарован. И что в ней нашел? Ладно была бы с ногами от
макушки, молодая нахальная нимфетка – Ирина бы не потерпела, но поняла. А тут –
дамочка с сороковником. Конечно, она младше Ирины Львовны на все шестнадцать
лет, а выглядит еще моложе, но такая ведь никакая - ни рыба, ни мясо! Бледная,
почти не красится, тихая, вежливая... Сейчас в моде яркие, наглые, высокомерные
девицы, знающие себе цену... Ирина таких ненавидела от всей души, но понимала и
принимала, поскольку была той же породы. А эту – не понимала. Что-то в ней
было запредельное. Что-то не «из нашего профсоюза». Что-то безнадежно не от
мира сего: простого, ясного мира, где правят и сталкиваются интересы, в
основном, денежные, где каждый борется за себя... В Вере ощущалась какая-то
странная незаинтересованность материальной стороной жизни, и Ирина ей нисколько
не верила – такого просто не бывает. Ясно, что подлая бабенка исполняет
спектакль некоей старомодной возвышенности. Сейчас на такие спектакли спроса
нет, это верно... Но Анатолию, пожалуй, могло и понравиться: он притомился в
битвах за место под солнцем, и ему, старому дураку, небось примерещилось, что с
Верой он мог бы отдохнуть душой...
Однако, несмотря на худшие ожидания Ирины Львовны, Анатолий не давал
повода для ревности. Он исправно звонил супруге с работы, ночевал дома, в его
карманах не водились любовные записки и от него не пахло чужими духами.
Ирина недоверчиво следила за мужем первые месяцы: поводов для
подозрений не находилось. И она следить перестала. В конце концов, у нее был
свой бизнес, свои неотложные дела, свои увлекательные встречи...
Среди последних особенно быстро набирали частоту деловые свидания с
менеджером одного недавно родившегося театрального объединения, молодым
предприимчивым человеком по имени Роман.
Имя располагало. Молодой человек тоже. Жгучий брюнет с
соблазнительным ртом, он смотрел в глаза внимательно, отвечал ласково и
немногословно, льстил умело и с достоинством. Крепость пала на исходе четырех
месяцев: Ирина Львовна сделалась его любовницей. Конечно, разница в возрасте;
конечно, телом она далеко не манекенщица; конечно, морщины на лице, когда тебе
за пятьдесят, уже не спрячешь... Но есть косметический кабинет, есть
тренажерный зал, есть желание; и, самое главное, есть то, что никакими ногами и
талиями не заменишь: положение, связи, деньги.
Теперь из ее дневного распорядка были изъяты два часа, а из бюджета
– кругленькая сумма, прочно зарезервированные для престижного оздоровительного
комплекса и дорогой косметички. Ирина Львовна подумывала отдаться со временем в
руки пластических хирургов, но для начала хотела сделать все, что было в ее
собственных силах.
Оказалось, что в ее силах не так уж мало: контур тела стал принимать
некоторые сужения в предназначенных местах; лицо, правда, от похудания
пострадало: опустевшая кожа стала обвисать, и у косметички немели руки от
длительных массажей, похлопываний и поглаживаний. Но маски, кремы, примочки и
прочие хитроумности все же потихоньку делали свое дело, и спустя некоторое
время Анатолий с удивлением обнаружил, что супруга его вдруг засветилась
молодостью, хоть и не первой.
Двадцатидевятилетний Роман быстро взял
снисходительно-покровительственный тон со своей немолодой возлюбленной; та,
ощутив себя вдруг маленькой девочкой, опекаемой молодым заботливым любовником,
стала быстро сдавать одну позицию за другой. Вот уже Роман допущен к делам ее
фирмы, вот уже Роман стал афишировать их отношения (и как же это было приятно!
Страшно, неприлично; но душа пела, когда они появлялись рука об руку, и все
видели, сколь нежен и внимателен к ней молодой красавчик!); вот уже Роман занял
прочное место хозяина в ее душе и в ее делах...
Разумеется, Ирина Львовна приписывала столь восхитительно-лестное
отношение к ней молодого человека исключительно своим многочисленным
достоинствам. В число оных было щедро включено и ее «умение держать себя с
людьми» - то есть ее надутая важность и высокомерная властность; и ее «умение
делать дела» - то есть пользоваться авторитетом и щедрой поддержкой мужа; и ее
денежный достаток, и ум, и обаяние, и «породистость» (не могла же она, как ни
обольщалась, признать за собой красоту, которой за ней не водилось даже в
молодости!) – чего только не напридумывает себе женщина, желая оправдать в
своих глазах неравный союз...
Анатолий стал казаться старым. Анатолий стал казаться выдохшимся. У
Анатолия начало пошаливать сердце – бизнес в России быстро изнашивает
организмы. Анатолий уже не мог соответствовать ее сексуальным запросам. То ли
дело молодой любовник!...
Как известно, людям свойственно принимать желаемое за
действительное, и Ирине Львовне, ослабившей надзор за мужем (вернее, полностью
утратившей к нему интерес) было невдомек, что Анатолий вовсе не производил
впечатления ни старого, ни выдохшегося или сексуально несоответствующего на
Веру...
Вере он превосходно соответствовал во всем. Веру он понимал с
полуслова, с четверти мысли, с молчания – будь то ее желание или ее суждение. С
Верой он был восхитительно нежен и предупредителен в любви – так, как никогда
не был ни один из тех мужчин, которых она знавала до Анатолия. До встречи с ним
Вера уж стала было подумывать, не податься ли в лесбиянки – не по природной
склонности, нет, а в поисках медленной нежности и понимания в чувствах:
рассказывали, что лесбиянкам это свойственно...
Анатолий дал ей именно то, что она искала, – неторопливые и
упоительные ласки, абсолютное знание ее тела, на котором он, подобно музыканту,
мог играть вдохновенно и бесконечно, извлекая нужную им обоим ноту... И с тех
пор, как жена ослабила свой неусыпный контроль за его времяпровождением,
Анатолий с упоением предавался этому великолепному секс-блюзу с Верой.
Он начал подумывать о разводе. От него не скрылось, что Ирина
Львовна завела шашни с молодым менеджером: закусившая удила супруга не слишком
заботилась о конспирации. Ну что ж, - думал Анатолий, - мы квиты. А главное,
это облегчит расставание, - убеждал он себя.
Он долго решался. Он был, скорее, консерватором, он не любил
избавляться от старых вещей, он дорожил старыми друзьями... С Ириной он
как-никак прожил двадцать семь лет, и перечеркнуть их...
Его это ломало.
Конечно, у нее любовник, но... Двадцать семь лет...
Детей у них не было, так что не было лишних глаз, которые могли бы
посмотреть на него с укором... Но все же... Двадцать семь лет...
Вера, подслушай она этот внутренний монолог, сказала бы, что
заклинанием «двадцать семь лет» Анатолий красиво обставляет свою
психологическую зависимость от собственной супруги, - то, что на обывательском
языке называется «быть под каблуком». Но Вера никогда не заводила с ним
разговоров на эту тему, и ничто не мешало Анатолию крутить во все стороны
«двадцать семь лет» и считать себя сентиментальным консерватором.
Решился он вскоре после Нового года, когда вдруг почувствовал, что
Вера устала не на шутку от их нелегальной и супертщательно скрываемой связи. Он
испугался. Он ждал со дня на день разговора, в котором Вера скажет: все, Толя,
я больше не могу. Расстанемся.
Терять Веру? Нет, это слишком дорогая цена за двадцатисемилетний
союз со вздорной и меркантильной Ириной. Вере нужна семья, да и не девочка
она, чтобы заниматься конспирацией... И она люб
...Закладка в соц.сетях
