Жанр: Электронное издание
Shalosti
...али вдесятером! И
еще и подробности распишут! Умоляю!
Получив заверения Киса в честнейших намерениях и могильном молчании,
она описала сцену в подвале со своей точки зрения, которая, впрочем, ничем не
противоречила Стасиковой. Однако Любовь Семеновна категорически отвергала все
подозрения о ее добровольном участии в розыгрыше.
- Я по-вашему, с ума сошла, соглашаться, – пусть даже и за деньги –
чтобы меня камнем или-чем-там по голове били?!
Короче, Алексею пришлось смириться с мыслью, что учительница говорит
правду и ниточка обрывается. Ее, вполне возможно, и впрямь включили в
мизансцену случайно, - просто потому, что попалась под руку, и фантазия Артиста
быстро сварганила свежий поворот в затеянном спектакле под названием
«Пробуждение в подвале».
Оставалась бомжиха. Но тут Алексея снова ждала неудача: несколько
опрошенных им бомжей, прибившихся к этому жилому микрорайону, по его описанию
женщину «своей» не признали...
Стало быть, именно она была нанята Артистом. Что вполне логично:
надо было Стасика задержать в районе присмотренного подвала, оставить разговор
с бомжихой в его памяти и посеять сомнения в его душе... Средство, котором
потчевали Стасика, имеет определенный временной интервал действия, как все
медицинские препараты в мире, - стало быть, они рассчитали маршрут Стасика и
время, в которое оно начнет мутить голову. И именно в этот момент возникла на
его пути «бомжиха». Может, настоящая, может нет – поди узнай.
Вот только, похоже, найти ее не удастся...
Вернувшись домой, Кис застал своего помощника за необычным
занятием: Ванька, подперев кудлатую голову кулаком, сидел над учебником по
таможенному праву. Прям «Мыслитель» Роденовский, да и только!
- Ваньк, а Ваньк! Ты не приболел, случаем?
Ванька аппетитно потянулся и потер осоловелые глаза.
- Будет тебе издеваться... Хвост у меня. Сдавать послезавтра.
- Скажи-ка, у тебя знакомых геев не завелось?
- Да нет как будто… А тебе зачем?
- А наркоманов?
- Ну, знаю некоторых, которые балуются, но не слишком близко… Да ты
б прямо сказал, чего нужно-то?
- Понимаешь ли, надо мне найти притончик один – квартиру, в которой
собираются гомосексуалисты и наркоманы. Стасика туда притащили в беспамятстве,
и вынесли оттуда в нем же. Ни дома, ни улицы, ни района – ничего не знает! А
мне бы с теми ребятами потолковать надо: уверен я, что им тоже приплатили за
спектакль..
Ванька присвистнул.
- Ну ты даешь, Кис! Седина в бороду, а наивен, как малолетний!
Поскольку даже среднелетние уже разбираются в таких делах... Да таких притонов
по Москве – знаешь сколько? И потом, найди ты его – дак кто же тебе правду
выкладывать станет? Был бы ты хоть свой… А ты – почти мент! Ни за что не
признаются, зуб даю!
- Смотря как подойти!
Ванька окончательно оторвался от учебника, устроился поудобнее и
расплылся в ехидной улыбочке:
- Ну, давай, расскажи, как ты «подходить» собираешься? Кулаком в
морду? Зелеными подкупать будешь? Или «колесами»? Ой, умора!
- Слушай, ты хорошую мысль мне подкинул… Если в пивной они деньгами
рассчитывались, то с этими – наверняка наркотой!
- Правильным путем идете, товарищи. Да только какой тебе прок от
«хорошей мысли»? К делу не пришьешь! А доказать не сможешь. Выбрось лучше из
головы, старина: безнадежная затея. Хазу не найдешь и признания чистосердечного
не получишь. Да и потом, зачем тебе? Ведь в тот день никаких изнасилований не
было!
- Во-первых, это бы неплохо дополнило историйку с пивной – в этом
месте Кис вкратце резюмировал свой поход к Наде, - а во-вторых, хотел бы я
узнать, кто этих геев-наркоманов попросил разыграть Стасика. У меня уже
нарисовался один юный блондин… Может, опять он?
- Ну, допустим, опять блондин, - дальше что? Адресок надеешься
получить?
- Как знать, как знать... Ужинать будешь? Я пельмени купил.
- Какие?
- «Сибирские». Адресок-то вряд ли, такие люди, как правило,
выныривают из тени и уходят в тень… Задание дали, заплатили и растворились на
природе. Но вдруг повезет? Он может оказаться чьим-то знакомым, может оказаться
ниточкой...
- Да ты найди ее сначала, эту ниточку!
- Вот ты, Ванюша, этим и займешься, - сладко улыбнулся Кис. - Так
будешь пельмени, говоришь?
Кис слабо верил в то, что Ваня сумеет найти какие-нибудь подходы к
притону. Но пусть попробует малец, в конце концов, должен же он комнату иногда
отрабатывать!
А у Алексея в списке оставался еще «Ваш Домовой».
Туда Кис и поехал прямо на следующий день с утра пораньше. И остался
разочарован: да, «Стасика» помнили, и по фотографии опознали. И утверждали, что
он самолично приходил и сделал заказ на уборку квартиры, и адрес свой указал, и
ручку свою забыл...
На ручке той чужие отпечатки, если и были, то уже давно затерты...
Что же у нас получается? – размышлял Кис, садясь в машину. – А
получается у нас вот что: сходство достаточно выраженное, и в данном случае
бандит сам выступил в роли Стасика, не прибегая к подкупу персонала. И ниточка
опять обрывается ровно в том месте, где некто оказывается очень похожиим на
Стасика...
В общем, на том же месте, в тот же час. Хорошая песенка.
К Марине Кисловской Алексей поехал без звонка. Он всегда предпочитал
появляться неожиданно, не оставляя собеседнику времени на подготовку к
разговору – так оно надежней. Меньше неправды, намеренной и ненамеренной;
больше непосредственных эмоций. Да и меньше возможностей отказаться от встречи.
Марина Кисловская была бы весьма миловидной девушкой, если бы ее не
портили замкнутое и самолюбивое выражение лица, настороженно-оценивающий
взгляд. Эта надменная гримаска, эти сухо поджатые губы, эти прищуренные глаза,
не выпускающие взгляд, не просто портили ее, но и старили, лишая юной
непосредственности. Кис прикинул, что лучше всего держать с девушкой дистанцию,
и взял самый вежливый тон, на который только был способен.
Она отвечала на вопросы рассеянно, будто была погружена в важные
мысли, будто ее воображение было прочно занято чем-то или кем-то. Она даже не
спросила, кто его на нанял – обычный и первый вопрос, который задают ему люди,
и на который Кис никогда не отвечает, ссылаясь на тайну клиента.
Выслушав скупой рассказ о событиях, уже известных Кису из дела, он
спросил:
- Вы принимали участие в составлении фоторобота. Вы так хорошо
запомнили лицо бандита?
- С первого раза, может, и не так уж, но я встретила его потом на
улице. И во второй раз запомнила очень хорошо!
- То есть, если что, вы сможете его опознать?
- Вы прямо, как тот журналист!
- Какой – «тот»? – немедленно вцепился Кис.
История о беседе с неким Юрой Новиковым из «Московского комсомольца»
Алексею сильно не понравилась. Зато понравилось выражение лица Марины:
увлеченная рассказом, она расслабилась, черты смягчились, глаза выплыли из
разгладившихся век и ярко засинели, – и она стала чертовски хороша. Вот так бы
всегда, девушка, подумал Кис, - не стоит себя уродовать глупой гримаской
богатой старухи.
- Он вам сказал, что именно собирается публиковать: интервью?
Статью? – спросил Алексей несколько дружелюбнее.
- Нет... Или я не запомнила.
- Если он собирался опубликовать интервью, он должен был, по идее,
вам позвонить и попросить подписать текст! Он вам звонил?
- Нет...
- Допустим, он собирался публиковать не интервью, а статью. В таком
случае ваша подпись необязательна... Он мог бы, конечно, позвонить вам просто
из вежливости и предупредить о выходе статьи... Но с вежливостью у нас
плоховато обстоят дела... А вы, значит, не удосужились узнать, что там написали
– или не написали в газете?
- Честно говоря, я собиралась. Но тут всякие обстоятельства...
Короче, у меня это вылетело из головы.
- М-да... – произнес Кис озабоченно. – А что за «всякие
обстоятельства»?
- Ох, это не имеет никакого отношения к делу! Это личное.
- А все же, – расскажите! – задушевно попросил Кис голосом
доверенной подружки.
Но его попытка сократить дистанцию не удалась.
- Я же сказала – личное, - неподкупно отозвалась Марина. Лицо ее
моментально захлопнулось, обдав холодом, как дверь на мороз.
Интересно, что за «обстоятельства» так занимают эту девушку? –
размышлял Кис, покидая ее ухоженную квартиру. И что за журналист встречался с
Мариной? Да журналист ли?
Короче, у него появился еще один повод, чтобы заехать к Александре.
Александра.
Кис у Александры давненько не был – избегал. Со времени их
знакомства* прошло уже больше года, и Кис с тех пор видел ее всего три-четыре
раза, да и то по делам: боялся потерять голову. Эта женщина влекла его к себе
неимоверно, свои же шансы Кис оценивал как нулевые, и эта бесперспективность
добивала его окончательно, - проще было не встречаться. Сейчас снова возникла
необходимость в ее помощи и совете, и он поехал, предварительно созвонившись.
Так было заведено: Александра никогда ему не звонила, не звала –
звонил он сам, находя тот или иной предлог. Но Александра всегда ему
радовалась, встречая как друга.
Как друга...
Тогда, во время расследования по делу об убийстве Тимура, в котором
была замешана Александра, - он чувствовал себя куда свободнее. Он нападал, он
припирал к стенке бестактными вопросами, он повелевал, - он был главным и от
него зависело всё и все. Включая надменную и язвительную журналистку Александру
Касьянову.
Но нынче зависимым стал он сам. Теперь у него не было прежнего права
следователя и вершителя судеб, - а другого права он так и не приобрел.
И он стал смирным, ручным. Он стал другом.
Он всегда приходил без цветов, с бутылкой вина или джина, который
она любила, или с конфетами к чаю: он приходил другом, - не поклонником, не
любовником. Они вместе ужинали, пили вино или джин; они пикировались, они
беззлобно ругались, они много смеялись – Александра всегда умела рассказать
остроумно и колко о своих светских похождениях... В общем, дивно проводили
время как старые добрые друзья.
Это было до бешенства несносно, - но это было единственное, что он
мог себе позволить. И всё, что ему было позволено.
Лучше, чем ничего.
Лучше, чем ничего?..
И вот он опять ехал к ней – счастливо обмирая в предвкушении встречи
и стараясь не думать о том горьком послевкусии, которое эта встреча оставит:
одинокий вечер в пустой и неухоженной утробе его квартиры, немного скрашенный
присутствием шалопая Ваньки; вечер, когда он вновь останется один на один с
растревоженными в душе и теле чувствами...
Александра встретила его радостно. Она как-то похорошела и
помолодела за последнее время, - видать, прошлое стало потихоньку отпускать ее
душу… Ее темно-карие, персидского разреза глаза живо блестели, густые
каштановые волосы немного отросли и ладно обрамляли точеный овал лица, –
по-прежнему стрижка, но уже не «мальчуковая», а более женственная.
Обычно Александра была одета по-домашнему, она, как и Кис, любила
дома чувствовать себя комфортно и носила мягкую, не стесняющую движений одежду.
И сегодня на ней тоже была одежда домашняя, но какая-то особенная: свободная
рубашка-косоворотка из белого шелка с тонким черным кантом по краям и рядом
мелких черных пуговок по левому плечу, наполовину расстегнутых, шелковистые
черные лосины. Этот костюм необыкновенно шел к ее высокой тонкой фигуре:
полупрозрачный шелк льнул к груди, выдавая два полукружия белого кружева на
смутно розовеющей коже, и вольными складками разбегался дальше, неожиданно
кончаясь на стройных ляжках, плотно схваченных черными лосинами...
Кис, с трудом оторвав глаза от игры белого шелка, ревниво напрягся:
ждет кого-то еще? Для него она так никогда не одевалась...
Александра предложила кофе – совместный ужин сегодня не предвиделся,
ей надо было уходить к девяти вечера на очередную тусовку. Оживленно накрывая
на стол, она расспрашивала Алексея о делах и о жизни («Да что ж ты хочешь, чтоб
я тебе рассказал? Все как всегда: работаю…», - отвечал Кис).
Когда дымящийся кофе зачернил две белых чашки, раздался звонок в
дверь. Было семь вечера, время для визитов подходящее, и Кис поморщился: в кои
веки к ней выбрался, так нет – кто-то приперся! Александра вела весьма светский
образ жизни и неудивительно, что…
Она вернулась из прихожей с букетом красных роз. В сердце больно
уколола ревность: никак поклонник завелся! А собственно, отчего бы ему и не
завестись… С какой стати молодая красивая женщина будет сидеть в одиночестве?
Бури прошлого немного улеглись, Александра ожила, и душа ее снова готова
любить… Разве не так? Разве Кис что-нибудь ей предложил? Смог предложить?
Посмел предложить? Разве они чем-то связаны? То-то. И не ворчи, старина. Ты не
имеешь права даже на ревность… А то, что это «женщина твоей мечты», - об этом
знаешь только ты.
Александра небрежно впихнула цветы в вазу, и Кис возрадовался:
может, поклоннику здесь не отвечают взаимностью?
- Достал, - произнесла Александра.
- Заметил, - отозвался Кис. – По жесту.
- Вот скажи мне, ты бы преследовал женщину, которую любишь, Алексей?
Ох, как ему нравилось, когда она называла его так: «Алексей…»,
немного растягивая последний слог! Музыка!
- Если бы при этом она не отвечала тебе взаимностью? – уточнила
Александра.
Кис насторожился. Уж не намекает ли она?..
- Нет. Не преследовал бы, - произнес он сдержанно.
- Потому что ты любил бы, - кивнула Александра. - А он – он хочет
завоевать. Вопрос престижа. Все бабы писают в трусики, а я – нет. Не может
переварить.
Ну да. Александра у нас – звезда журналистики. Дружба с ней
считается престижной, а уж положить ее, известную своей дерзкой
неприступностью, в постель – это должно быть сравнимо с кубком чемпиона…
- Кто – он?
- Германн.
- Какой Германн?
- Ну ты что, не знаешь? Звезда эстрады. Певец. Дешевка, но
смазливый. Волосы длинные, голос бархатный, глазки масляные, голова пустая. Пей
кофе, остынет.
Александра придвинула к нему тарелочку с бисквитами. Но новый звонок
в дверь снова помешал кофепитию.
- У тебя всегда так? – вдогонку спросил Кис.
Александра вышла в прихожую и открыла дверь.
- Вы Александра Касьянова? – раздался звонкий пионерский голос.
Кис не удержался и высунул нос в прихожую. В дверях стояла невысокая
девушка, лет двадцати максимум, искусственная блондинка с неумелым ярким
макияжем, напомнившая Алексею Надюху из пивной. Броский фиолетовый наряд с
люрексом совершенно не шел к ее простому и вполне миловидному лицу. Если бы не
это свежее личико, ее можно было бы принять за потаскуху.
- Для вас – Александра Кирилловна, - сухо ответила Александра. – Чем
обязана?
Девушка гордо вздернула носик, но при этом порозовела от смущения.
- Может, вы позволите мне пройти?
- Не позволю. Чем обязана?
- Я – жена Германна!
Александра молча ждала продолжения. Но и девушка молчала, с вызовом
глядя на нее.
- И что дальше? – поинтересовалась Александра.
- Я желаю узнать, что у вас с моим мужем!!!
Александра рассмеялась.
- Идите домой, девушка. К мужу. И спросите у него.
- Я спрашивала! Он ответил, что у вас с ним «отношения»!!!
- Вот как? Похоже, мальчик выдает желаемое за действительное.
- А-а, «желаемое»?! значит, он вас «желает»?!
- Возможно.
- А вы его?
- Я никого не желаю.
- Я вам не верю! Вы его заманили, соблазнили! Иначе бы он не стал за
вами бегать! Если он вами заинтересовался, – значит, это вы его собой
заинтересовали!
Александра расхохоталась.
- Уймитесь, сударыня. Я не заманиваю и не завоевываю мужчин. И если
мне случается выбирать, то я выбираю из тех, кто любит меня.
- Так вы же сами сказали, что он вас желает! Он по ночам бредит
вами! Он меня Александрой называл, когда мы … В общем, в интимный момент…
Она снова залилась краской, и Кису стало ее жалко. Но Александра
оставалась по-прежнему сурова.
- Девушка, вы не обратили внимания на два слова: первое – «выбираю»,
второе – «любит». Выбираю – это значит не отвечаю любому и каждому, понимаете?
А «любит» - это не то же самое, что «хочет». Если у него член готов
протаранить брюки, то это называется « хочет...» А дальше подставьте то, что
вам больше по вкусу – хочет: уложить в постель, трахнуть, поиметь, засадить...
Впрочем, достаточно. Русский язык богат, но все эти изысканные выражения
начинаются со слова «хочет», так что можно им и ограничиться. А я, - послушайте
еще раз: я-выбираю-из-тех-кто-меня-любит. Понятно?
Жена Германна смутилась. Глаза опустила, и слеза не замедлила
блеснуть из-под ресниц.
- Вы хотите сказать… - растерянно пробормотала она.
- Я не хочу сказать. Я сказала.
- То есть, между вами и моим мужем…
Слеза поползла по щеке. Александра смилостивилась:
- …ничего нет. И не будет, уверяю вас. Можете ему это передать. А
заодно и вот это…
Она метнулась в комнату и вручила девушке розы, мокрые от воды.
Кофе, конечно, остыл.
- Больше никому не открываю, - сообщила Александра, отламывая
кусочек бисквита. – Рассказывай, что там у тебя?
Кис все никак не мог сосредоточиться. В голове крутилась фраза:
«выбираю из тех, кто меня любит»… А ведь он – любит… Он об этом старается не
думать, верно; он гонит от себя ее образ и мысли о ней; он ни на что не
надеется и потому закрыл эту тему для себя раз и навсегда… Но если бы он мог
позволить себе тему «открыть», то чувства, замороженные разумом, оттаяли бы и
хлынули… Весьма бурным потоком, если честно.
Только проблема в том, что если одна часть ее сентенции верна: Кис
любит, то другая часть – «я выбираю» - это вилами на воде писано… Но, может,
Александра не догадывается о чувствах Киса? Он их так ловко запрятал, что и сам
уже не знает…
- Эй, ты где, Алеша?
Кис очнулся. «Алеша» - это было еще лучше, чем Алексей!
- Мне нравится, когда ты меня зовешь «Алеша», - сказал он, посмотрев
ей прямо в глаза. – Меня так редко зовут: все больше Кис, или Алексей… А Алешей
– почти никто. Только самые близкие друзья, а у меня их мало…
- Но я ведь тоже твой близкий друг, - Александра потянулась через
стол и накрыла ладонью руку Киса. – Разве не так?
Ее прикосновение так обожгло Алексея, что он едва не выдернул руку.
Это была пытка. Александра поджаривала его на медленном огне, ласково, даже
нежно, глядя ему в глаза. Издевается, чертовка? Кис помедлил и осторожно
освободился – сил не было терпеть.
Что же касается слов «хочет» и «протаранить», то Кису показалось,
будто он, как двадцать с лишним лет назад, натянул на себя чересчур узкие
супермодные джинсы, в которые приходилось вручную укладывать некоторые части
тела под угрозой их прищемить молнией. И теперь Кис боялся, что сейчас не то,
что брюки, а и стол протаранится, и даже усмехнулся, вообразив, каково будет
зрелище...
- Дело в том, - начал он, отводя глаза, потому что ему вдруг
померещилось, что Александра тоже усмехнулась, как если бы могла прочитать
мысли Киса... – Дело в том, что мне нужно узнать, работает ли некий Юра Новиков
в «Московском комсомольце» и какие там были материалы по нашумевшему делу о
групповых изнасилованиях.
- Но это же очень просто узнать, - удивилась Александра. – Позвонил
и спросил.
Право, не станет же Кис признаваться, что искал повода для встречи с
этой несносной журналисткой, да?
- Видишь ли, - важно сообщил он, - такой звонок безболезненно
проходит при двух возможных раскладах: первый – он там не работает, второй – он
там работает, и его интерес был действительно журналистский. Но есть и третья
возможность: таковой журналист там действительно имеется, но при этом он как-то
связан с преступниками. Тогда мой звонок может его вспугнуть.
- Ща сделаем – кивнула Александра и, сверившись с записной книжкой,
набрала номер. Через две минуты она вернулась за стол.
- Нет. Такого не имеется. Кто-то прикинулся. Материалы были, но
другого журналиста. Чем я еще могу тебе помочь?
- Узнать, что было в прессе по этим делам. Времени нет сидеть в
библиотеке или на интернете... Сможешь?
- Завтра же, – кивнула она. – Все?
- Ты торопишься?
- Пока нет. А ты?
- Тоже нет... Но если у тебя дела...
- Ну что ты, Алеша, какие дела, когда ты у меня в гостях!
Ну и ну! Он не только «Алеши» удостоился дважды, но и чести быть
дорогим гостем... Что-то его ненаглядная стерва сегодня ангелом
прикидывается... К чему бы это?
- Подлить кофе?
- Давай...
- А хочешь, оставайся ужинать.
- Да ты ж уходишь!
- А я отменю. Ну их, надоели! Вечно одно и то же.
- Ну, я не знаю...
- А я знаю. Ты остаешься, и я никуда не пойду. Ты так редко меня
навещаешь... Я ни на что не променяю такое событие!
Александра с легкой и вполне дружеской усмешкой вглядывалась в его
ореховые глаза – желала, мерзавка, увидеть реакцию на свои авансы!
Кис мгновенно потерялся в пространстве своих комплексов. В их
лабиринте он чувствовал себя подростком, восхищенным зрелой женской красотой,
не смеющим и мечтать даже в самых сокровенных фантазмах о равенстве близости...
А богиня с пьедестала на алтаре взирает с ироничной усмешкой на принесенные
дары мальчишеского обожания...
Он помолчал, переваривая услышанное.
- Как там сестренка поживает во Франции? – промолвил он, наконец.
- Ксюшка-то? Отлично. Счастлива со своим красавцем Реми*, он ее
балует, а она при этом развила бурную деятельность, организовала какую-то
ассоциацию по поддержке имиджа нового президента России во французских
масс-медиа.
- Ого!
- Пусть пробует свои силы. Революции во французских медиа она не
совершит и президенту ничем не поможет, - да он и сам, даст бог, управится, -
но имя себе может сделать... Пускай резвится, это хорошо. А у тебя от Реми
новостей нет?
- Есть. Сведения о наркотиках, которые я запросил.
Александра поморщилась при упоминании о наркотиках, и Кис пожалел о
своей бестактности: ведь она в деле Тимура оказалась их жертвой...
- Прости.
- Да чего там... Знаешь, Кис, беречь свои нервы – это только их
расшатывать. Вроде того, как держать все время ноги в тепле – только быстрее
простужаться будешь. Лучше их холодной водичкой обливать... Так и нервы. Ничего
страшного: что было, то было, и я не собираюсь играть с собой в прятки...
- Ты умница.
А вот он с собой - играет. Упорно до идиотизма играет в прятки со
своей любовью к Александре, и конца этим пряткам не предвидится... Он никогда
не отважится заговорить с ней о своей любви, - ему вовсе ни к чему отказ,
приправленный какой-нибудь язвительной колкостью. Он, в отличие от умницы
Александры, бережет свои нервы. Может, зря?
И вдруг, неожиданно для себя, не веря собственным ушам, Кис
произнес: «Ты сказала этой девочке, что выбираешь из тех, кто тебя любит... Я
не совсем понял, как это?»
Он ведь сам с собой договорился: никаких разговоров и намеков!
Болван, куда он лезет!
- Очень просто, Кис, - улыбнулась Александра. – Есть люди, которые
любят. А есть люди, которые отвечают на любовь. Я принадлежу к последним.
- Не понял.
- Ну, некоторые как бы присматриваются, прицеливаются: кого любить?
И в случае, если кандидатура намечается, начинают брать ее в оборот, окучивать
со всех сторон... Добиваться взаимности, одним словом. А другие замечают только
тех, кто уже в глаза смотрит, кто уже в поклонниках ходит, а дальше решают, кто
им больше по душе... То есть, одни любят, а другие отвечают на любовь.
- А... Тогда выходят, что эти, которые отвечают, они не любят сами,
что ли?
- Ну почему! Любят. Просто вот есть два таких типа, каждый любит
по-своему...
- Нет, погоди, - разгорячился Кис, - ты сказала: «выбирают»! Это как
же? Как галстук?
- До чего ты несносный, Кисанов! Причем тут галстук? Выбирают...
- Вот-вот, как выбирают? Кто лучше? Кто богаче? Кто красивее? Кто
больше любит? Когда есть отбор, то есть и принципы отбора! Любовь – она
неразборчива и слепа, а выбор – вещь сознательная! Вот и объясни мне,
неразумному, на каких принципах строится выбор! Может, тебе надо предоставить
резюме с послужным списком и перечнем достоинств, как при приеме на работу?
Чтобы тебе проще было выбирать?
Кис так раскипятился, что до него не сразу дошел смысл ответа,
когда, уже замирая в воздухе, в ушах еще звучали ее слова: «...Ну зачем же!
Достаточно сказать, что ты меня любишь...»
Он думал, что ослышался. Нет, он наверняка ослышался, он что-то
недопонял!
Александра смотрела на него со своей обычной усмешкой: полные губы
подрагивали, словно едва удерживались от смеха...
Кис только и сумел, что вскинуть брови, да так и замер с этими двумя
вопросительными знаками на лбу. Александра встала, обогнула стол, подошла к
Алексею сзади и опустила руки ему на плечи. Он не пошевелился, он не понимал,
что она делает, зачем, почему; он не знал, как относится к ее невероятному, но
очевидному происходящему, и как себя вести.
Александра спустила руки пониже, ему на г
...Закладка в соц.сетях
