Жанр: Электронное издание
Shalosti
... Марина зло пнула пару раз дверь, не жалея дорогих сапожек. Постояв
еще некоторое время перед квартирой, никак не желая поверить, что ее план
обломился, она, наконец, удрученно пошла вниз.
У подъезда отирался какой-то паренек, который ей игриво улыбнулся,
но Марина ответила злым взглядом и с размаху прихлопнула за собой дверь
подъезда: раз не знает кода, так пусть и сидит на морозе, ждет кого-то...
Бешенство всасывало в себя ее душу, как черный смерч, пронзаемый
острыми всполохами отчаяния. Только Шанька, спаниелька, знает, какие
наинелестнейшие слова нашла Марина, чтобы охарактеризовать Наталью. Судя по
Шанькиной внимательной и сочувственной морде, она была совершенно согласна с
хозяйкой.
Перспектива провести выходные в стенах была невыносима. Только,
казалось бы, Марина начала приходить в себя после папиной смерти, только начала
забывать Наталью, - так выплыла история с колье. Этого Марина ей никогда не
простит! А свой провал с кражей – в особенности! Предусмотрительная бестия! Не
забыла, что у Марины остался ключ от квартиры!
Не вынеся груза давивших ее мыслей, отчаяния и злости, Марина на
следующий же день решительно отправилась на дискотеку. Нет, она не оставила
своего намерения вернуть любой ценой колье! Если бы оно не было маминым, Марина
бы, пожалуй, плюнула, несмотря на его ценность. Как все дети богатых родителей,
она в отношении отнюдь не в поту доставшихся денег была довольно беспечна и
тратила их легко...
Но колье было связано с мамой, с ее смертью, с ее памятью. Теперь,
когда папы не стало, весь неразделенный груз вины перед матерью упал на
Марину... И, подсознательно, Марина переложила часть этого груза на мачеху:
ненавистная Наталья превратилась в средоточие всех зол. В конце концов, это все
из-за нее так вышло! Не возникни эта потаскуха в жизни папы, не окрути она его,
– как знать, может и с мамой бы что-то наладилось! В конце концов Марина росла,
взрослела, стала многое понимать, а там, глядишь, и сумела бы восстановить
отношения с мамой – сначала свои, а там и папины...
Но все уже поздно, все безнадежно неисправимо: мамы нет, папы нет...
Есть только Марина и проклятая гадина Наташка, – и мамино колье между ними. И
потому Марина затею свою не вовсе оставила: просто отложила, не зная пока, что
и как предпринять. Лучшее, что она могла сейчас сделать - это немного
отвлечься, успокоиться, чтобы потом, на свежую голову, все как следует
продумать.
В конце концов, дискотека – неплохая вещь. Собственно, там она
обретает именно то, что так привлекло ее в идее вояжа: инкогнито. Там она не
дочка своего папы, там она не богатая невеста, там она не Марина Кисловская, –
она девушка без фамилии, без истории, без журнальных статей о величине
состояния или о мачехином изнасиловании... И восхищенные взгляды можно вполне
принимать за чистую монету.
Вообще-то Марина не любила ходить на дискотеки одна –это что-то
вроде дурного тона; да и безопаснее в компании...
Но сегодня ей никого не хотелось видеть - ни Колю, ни Сашу. Она
истово танцевала в одиночестве – то есть, конечно, в толпе, но сама по себе, -
прямо в центре площадки, ни на кого не глядя, прикрыв глаза. Всю силу своего
злого отчаяния она вложила в ритмичные движения, ведомые музыкой. Выходило
очень чувственно – даже она сама понимала, что чувственно.
Приоткрыв глаза, Марина приметила несколько весьма заинтересованных
мужских взглядов, несколько откровенно неприязненных женских – к ним Марине не
привыкать, девицы всегда ее недолюбливали, находя высокомерной и претенциозной.
Марина снова прикрыла глаза – смотреть было не на что. И почти тут
же кто-то аккуратно тронул ее за локоть.
- Мне кажется, это вы уронили!
Перед ней стоял молодой человек, довольно симпатичный, прилично
одетый, и мило улыбался, протягивая ей пачку «Салема».
- Спасибо! - она действительно курила «Салем».
Марина приняла из его рук сигареты и расстегнула крошечную лаковую
сумочку, болтавшуюся на плече.
- Ой, нет, это не мои!
Действительно, ее сигареты благополучно лежали в сумочке.
Марина вернула пачку молодому человеку и снова прикрыла глаза, желая
поскорее снова впасть в состояние злого экстаза, которое порождал в ней ритм
музыки.
- По-моему, вам следует сделать передышку, - прозвучал над ухом тот
же голос.
Марина удивленно вскинула глаза на непрошеного советчика.
- Вы уже чуть-чуть задыхаетесь, - пояснил он. – Знаете, вы очень
красиво танцуете. Но как-то странно... Я хочу сказать, отрешенно. Обычно на
дискотеке все как бы танцуют друг с другом, а вы – сами по себе. Потому я и
сказал: отрешенно. И еще... Вы не обидитесь?
Марина промолчала, глядя, однако, с интересом на неожиданного
рецензента ее танцевального искусства.
- И еще агрессивно. Как будто хотите наказать кого-то. Может даже
убить... Нет, не всерьез, конечно, не смотрите так на меня! Вы, несомненно,
воспитаны в духе культурных и гуманитарных ценностей, и убивать никого,
разумеется, не собираетесь... Это так, эмоция, знаете, на уровне восклицания:
«Убила бы!», - за которым, к счастью, поступки не следуют. Но агрессию куда-то
надо выплеснуть, и вы наполнили ею ваш танец... Впрочем, может, я и не прав.
Пойдемте посидим в баре, вы не против? Ей-богу, вам надо перевести дух.
И не ожидая ответа от Марины, он взял ее под локоть и вывел с
площадки.
Она не сопротивлялась. Молодой человек был приятным, вполне
интеллигентным и весьма проницательным. Пожалуй, он ее заинтриговал.
В баре она рассмотрела его повнимательней: лет 28-30, волосы
светлые, чуть рыжеватые, глаза зеленые, - вполне хорош собой... В нем
угадывается некая вальяжность, уверенность в себе – он, несомненно, хорошо
зарабатывает и занимает приличный пост. И вдруг Марине показалось, что она его
уже когда-то где-то встречала...
- А я вас однажды видел на дискотеке... Если мне память не изменяет,
пару недель назад. Вы были с каким-то молодым человеком...
«Ага, - подумала Марина, - вот почему его лицо показалось мне
знакомым!»
- Меня зовут Славой, - представился молодой человек. – А вас? Если
не секрет, конечно?
- Марина.
Интересно, а как же столь манившее ее инкогнито? Она не успела даже
подумать, как губы произнесли ее настоящее имя... Плохая актриса из Марины!
Ладно, не страшно; но теперь осторожно: фамилию называть не будем.
Но он и не спросил.
- Держу пари, Марина, что вы со своим кавалером поссорились! Ваш
танец просто кричит об этом!
Марина нахмурилась.
- Только не сердитесь, пожалуйста, я вовсе не собираюсь лезть в ваши
сердечные дела. Я просто... Честно говоря, вы мне очень понравились, и я таким
неловким, можно сказать, способом пытаюсь выведать, есть ли у вас кто!
Наконец, она улыбнулась.
- Так и быть, скажу вам правду: он мне не более, чем приятель.
- Разве с приятелями ссорятся? – удивился Слава. - Ссорятся с
близкими друзьями, с родственниками - с теми, с кем есть, что делить! А когда
делить нечего, - очень легко жить в мире и в прекрасных отношениях, так ведь?
Слава не мог даже себе представить, как точно попал в «яблочко»!
Марине очень даже есть что делить с «родственниками»! Он весьма неглуп, этот
Слава...
– Вы правы, я действительно настроена очень агрессивно. Но мой
приятель тут не при чем...
И, неожиданно для самой себя, она вдруг добавила: «Все дело в
мачехе».
На втором коктейле она рассказала Славе почти всю историю, опустив
только самые интимные подробности. На третьем Марина плакала, испытывая
невероятное облегчение от этих слез и от того, что кто-то участливо слушает,
вникая во все нюансы ее чувств.
- Я ее ненавижу, стерву! Она колье украла, понимаете, у–кра–ла!
Стырила, сперла, как последняя воровка! Если бы оно еще было просто
драгоценностью! А оно – память о маме! – захлебывалась Марина коктейлем и
слезами.
Слава осторожно похлопал ее по спине.
Марина довольно сильно опьянела. Язык ее поворачивался с трудом, но,
несмотря на это, речь была все еще связной.
- Вашему горю можно помочь, – приблизил к ней лицо Слава. – На свете
существуют люди, которые умеют разговаривать с замками!
- Вы – вор? – Марина откинула голову – покрасневшие щеки, сверкающие
глаза – и посмотрела на него в упор.
- А что, похож? – улыбнулся Слава.
- По-вашему, я знаю, как выглядят воры?
- Нет, успокойтесь, я не вор. Просто я знаю кое-кого, кто мог бы нам
помочь открыть дверь, за которой лежит ваша драгоценность... Это мой друг
детства, в одном дворе росли, и, хотя судьба дала нам разные шансы, мы дружбу
сохранили... Он работает слесарем, и ему столько раз в жизни приходилось
открывать замки в квартирах бестолковых жильцов, что он, пожалуй, даст фору
любому взломщику... А сейчас будет лучше, если вы пойдете домой. Я вас провожу.
Вы на метро, на машине?
- На машине, - икнув, ответила Марина.
Слава посмотрел на нее, чуть усмехнувшись:
- Вот уж за руль вам садиться точно нельзя. Адрес-то свой не забыли?
Я вас довезу. Не бойтесь, я в гости напрашиваться не стану... Я вам оставлю
свой телефон – видите, даже не прошу ваш – и вы мне завтра, если сами захотите,
позвоните... Договорились?
Марина, снова икнув, кивнула, и нетвердыми шагами направилась в
туалет. Завершив основные дела, она хотела подкрасить губы, но почему-то помады
в ее сумочке не было. Марина махнула рукой на свое отражение в зеркале, сочтя,
что ее откровенно пьяный вид уже ничто не спасет, и вернулась к Славе:
«Поехали, служба спасения...»
Слава, как обещал, деликатно высадил ее у подъезда, припарковал
Маринин Фольксваген, двусмысленных намеков не делал и к ней не напрашивался.
Только пожелал спокойной ночи и, оставив в ее руках клочок бумаги с телефоном
(«Извините, в дискотеку свои визитки не беру...»), отправился ловить такси.
Утром, как ни странно, голова не болела. Было немного сухо во рту,
вот и все. Марина не забыла вчерашнего разговора. Ей уже несколько раз
случалось быть в довольно сильном подпитии, – все эти молодежные компании, все
эти «пей до дна!», а она никогда не знала, в какой именно момент надо
остановиться, вроде трезвая-трезвая, а когда поймешь, что пьяна, - тогда уже
поздно... Но даже когда ее не слушались ноги, когда кружилась голова и, бывало,
тошнило, – ни ум, ни память ее никогда не подводили.
Вот и теперь она прекрасно помнила каждую деталь и прогоняла заново
в памяти вчерашний разговор, чувствуя радостное возбуждение. Решение само, по
мановению феи-судьбы, вплыло ей в руки в виде Славы и его друга-слесаря!
Гениально и просто!
А все же сомнения немного мучили. Она, вроде бы, поверила, что Слава
не вор-взломщик. Хоть она эту братию никогда близко не видела, но все говорило
ей, что это совсем иной тип... Слава явно получил приличное образование,
говорит вполне литературно, наверняка фирмач...
Но кто поручится, что открыв квартиру, они с «другом детства» не
заберут это колье себе? Она ведь рассказала: три бриллианта, один сапфир...
Ценность большая, и вдруг они... Под видом помощи... Воспользовавшись ее
беспечной доверчивостью...
Желание провернуть дело поскорее было настолько сильным, что Марина
отмахнулась от опасений. В конце концов, надо просто с этим Славой встретиться.
Немного побольше узнать о нем: где работает, где живет. Не станет же ее грабить
человек, который знает, что потом Марина сможет его легко найти?
И она, разыскав бумажку в кармане, набрала номер телефона.
Телефон был мобильным. Слава ответил сразу же. Пригласил назавтра
ресторан. И добавил, что будет рад познакомиться поближе.
Что ж, их желания явно совпадали.
Кис думает.
В воскресенье Кис традиционно отсыпался, компенсируя всегдашний
недосып рабочей недели. Отоспавшись, он неторопливо отдал должное телесным
потребностям, как то душ и завтрак, и только потом, уже за полдень, приступил к
работе умственной.
Это был тот момент в его работе, который он любил, пожалуй, больше
всего: неторопливое обдумывание собранной информации, пасьянс идей и фактов.
У левого локтя на огромном, еще отцовском письменном столе -
пепельница, пачка сигарет, чашка кофе: на завтрак он всегда пил чай, а вот
мыслительный процесс любил сопровождать кофейком; по правый локоть, немного по
диагонали, экран компьютера; клавиатура на выдвижной полочке, пока ненужная.
Старое черное кожаное кресло давно приняло форму Кисова тела, и он в него
попадал, как в родственные объятия. Интеллектуальная работа тоже нуждается в
комфорте, верно?
Для начала достал фотографии: Стасика, принесенные Галей из квартиры
беглеца, и Феди, взятые у его матери. Разложил перед собой, одни над другими.
Фотографии Феди ограничивались возрастом семи-восьми лет – на глаз,
подписаны они не были. Вряд ли сына снимала сама Дарья Степановна, скорей всего
у нее и фотоаппарата сроду не было – небось случайные снимки, сделанные редкими
гостями, да пара сделанных на заказ, в фотоателье. На этих даты стояли, и по
ним Кис смог прикинуть хронологию. У Стасика фотографий было куда больше, они
охватывали практически всю его тридцатилетнюю жизнь, и, к тому же, были
старательно подписаны на обороте. Но толку в этом было мало: для сравнения
годились только черно-белые снимки первых восьми лет жизни обоих.
Не сказать, чтобы сходства между мальчиками совсем не было – оно
было, хоть и достаточно отдаленное. Чуть удлиненный овал лица, в котором
довольно круто обозначились щеки; довольно широко расставленные глаза; прямая,
почти без изгиба, переносица в профиль. Вот и дядя Петя говорил, что по профилю
Стасика узнал... Стасик в детстве был рыж, Федя – блондин. Как это часто
бывает, оба потемнели, превратившись в шатенов. Только оттенок волос должен
быть у них разный, - у бывшего рыжего более насыщенный, у бывшего блондина,
скорее, сероватый, тускловатый, - но кто обращает внимание на оттенки? Стасик
был 70-го года рождения, Федя – 71-го: почти ровесники.
Природа ли позабавилась, сблизив сходство с возрастом? Федя ли,
шутник и артист, подправил свое лицо, чтобы походить на Стасика? Или преступник
вообще кто-то третий, к Горику не имеющий никакого отношения?
Но чутье подсказывало Кису, что искать надо именно Федора Горика.
Вот только как?
Проще всего было бы подкинуть эту ниточку ребятам с Петровки. Но
попросить помощи у милицейских знакомцев Кис никак не мог. В самом деле, они же
так просто это не проглотят, они же вцепятся мертвой хваткой: «А ну, Кис,
рассказывай, зачем тебе этот Горик понадобился!» И вольно будет Кису ссылаться
на тайну клиента – живым не выпустят, пока не продаст им хоть что-нибудь... А
что же Кису продавать? «Да видите ль, мужики, Федя этот похож на Стаса, но на
самом деле это он и есть искомый насильник и безобразник, а Стас тут совсем ни
при чем...
- И откуда ж ты это знаешь, Кис? - прищурит старый дружбан Серега
свой проницательный серый глаз, а у Димки от любопытства аж усы ощетинятся.
- Так ведь, братцы, Стас в это время на свидании был, с твоей женой,
Димыч...»
Ясное дело, Кис на это не пойдет. Он никогда не был любителем
наведываться незваным гостем в интимное пространство чужих отношений. Да и
профессиональная этика не позволяла.
Так что ищи, Кис, ветра в поле в одиночку...
Итак, дел о групповых изнасиловании жен в присутствии мужей было в
общей сложности пять. (Женой не была только Вера Лучникова, но бандиты явно
приняли ее за законную супругу, как следовало из материалов дела.)
Практически все они закончились инфарктами у мужчин, после которых
один (третье дело) выжил, став инвалидом, а четверо погибли.
Во всех пяти случаях мужчину усаживали и привязывали, а женщину
намеренно насиловали перед ним, причем таким образом, чтобы мужу было все
хорошо видно, чтобы от него не ускользнула ни одна мерзкая деталь.
Кроме того, во всех пяти случаях фигурировали театральные билеты,
которые «выдавали» мужьям. На Петровке проверили, - это были использованные
билеты в разные театры Москвы на спектакли с «подходящими» названиями:
«Великолепный рогоносец», «Сцены из супружеской жизни», «Укрощение строптивой»,
«Сублимация любви», «Школа жен»... Отпечатков Стасика, как впрочем и любых
других, поддающихся идентификации отпечатков, на них не было. Билеты, скорее
всего, были подобраны у выхода из театра.
Иными словами, изнасилования были поставлены как спектакли. То есть,
они были продуманы, слажены, распределены по ролям: каждый из насильников знал,
что именно и когда ему делать. И даже одинаковые черные пальто и шапочки
служили не просто одеждой, а, скорее, театральным костюмом, который, создавая
бьющий по нервам контраст с обнаженным женским телом, одновременно служил
превосходной маскировкой.
Техническая сторона была изощренной и жестокой. Возможно, склонность
преступников к садизму; но, скорей всего, «постановочные эффекты» были
предназначены для «зрителей» -мужей.
Во всех пяти случаях один из насильников, бывший в банде,
по-видимому, чем-то вроде спикера, (именно ему принадлежал звонкий молодой
голос), - произносил речь, из которой следовало, что происходящее насилие
является актом восстановления социальной справедливости. Справедливость же в
трактовке насильников состояла в том, что молодые красивые женщины должны
заниматься любовью не со «старыми богатыми козлами», а с молодыми красивыми
мужчинами. Пострадавшие, действительно, все были достаточно молодыми и в той
или иной степени красивыми женщинами...
Чуть больше года тому назад было еще одно похоже дело: некая юная
манекенщица, сожительствовавшая со своим «спонсором», была изнасилована
четырьмя мужчинами, которые также что-то несли насчет справедливости. Поздним
вечером она остановила на улице машину, - «спонсор» по каким-то причинам не
смог за ней заехать, - девушку вывезли в ближайший пригородный лесок. Когда
она добралась среди ночи до дома и предстала перед своим любовником в
разодранной одежде, с выпачканным землей лицом, - у «спонсора» случился
инфаркт.
В том случае «спектакля» не было, но, похоже, что орудовала одна и
та же банда, несмотря на различие обстоятельств, места и времени действия. Во
всех случаях насильники «восстанавливали справедливость». И все они
закончились инфарктами у мужчин.
Кис был убежден, что все эти речи о торжестве столь оригинально
понимаемой справедливости служили лишь для отвода глаз. Все мужчины были
сердечниками, а Кис в совпадения не верил. И потому не сомневался, что эти
театрализованные групповые изнасилования были не более, чем изощренным способом
убийства. Убийства мужей.
То есть настоящими жертвами изнасилования были, как это не
парадоксально, вовсе даже не женщины, а мужчины...
Первый инфаркт, случившийся у «спонсора», был, скорее всего, не
запланированным: насилие не происходило на глазах у мужчины. Но именно этот
случай должен был навести бандитов на мысль совершать убийства
мужчин-сердечников при помощи изощренно поставленных сцен изнасилования...
Откуда и перерыв в год – собирали информацию, искали, кому предложить свои
хитроумные услуги...
Как же они находили свои будущие жертвы? Тут, пожалуй, кое-что
просматривается: все жены ходили в тренажерные залы и бассейны одного и того же
оздоровительного комплекса в районе Парка Культуры. Женщины ведь как
«оздоровляются»? Крутят педали - и болтают. Плавают рядышком – и болтают.
Потеют в сауне – и болтают. О мужьях и детях, о фирмах и делах, о собаках и
домработницах, о друзьях и врагах, о болезнях и врачах, о рецептах блюд и
последних светских выходах, о кремах для лица и новых диетах, - болтают,
болтают, болтают... Тут только ленивый нужной информации не выудит: кто кому
конкурент и кто кому мешает. А уж через кого именно – это дело техники.
Информацию могла с успехом поставлять как одна из посетительниц, так и кто-то
из обслуживающего персонала.
Вряд ли «ревчетверка» (из школьной памяти всплыли «ревтройки»: тоже
боролись за социальную справедливость...) выбирала сама жертву и действовала по
своему усмотрению. Скорее всего, разобравшись, кто кому мешает, легко находила
заказчика на свои услуги... Но только тогда дело почти гиблое. Все пострадавшие
мужчины занимали довольно видные места в бизнесе. То есть, круг
заинтересованных в их устранении лиц мог оказаться достаточно широким – деньги,
долги, прочие деловые аспекты, связанные с дележкой сферы влияния... Ребята с
Петровки пока шерстят именно в этом направлении, разматывают связи и дела,
беседуют с персоналом и посетительницами оздоровительного комплекса...
Оставим им это занятие, у нас есть дела поважнее. У нас имеется
Стасик. И наша задача состоит в том, чтобы полностью отвести от него
подозрения. Либо доказать его алиби, – либо доказать, что преступник не он, -
то есть, найти настоящего преступника.
Итак, Стасик.
Первое дело, 14 октября – Стасик не может вспомнить, что делал в тот
вечер. Немудрено, спроси Киса, что он делал несколько месяцев назад в такой-то
вечер – ни за что не вспомнит, если только не было какого-то запоминающегося
события. А вот его-то и не было: странности еще не начали преследовать Стасика.
Но и алиби нет.
Второе дело, 8 ноября, – видимо тогда, когда Стасик почивал на
крыше.
Третье, 23 ноября, – Стасик провел вечер с Галиной. Это алиби, но
воспользоваться им нельзя.
Четвертое, 21 января, – очнулся в подвале в интимном соседстве с
некоей женщиной. Стасику не пришло в голову спросить ее имя... Помнится, она,
по словам Стасика, обронила фразу о том, что ходила к родителям одного ученика.
Учительница, стало быть. И наверняка в одной из ближайших школ. Этим Кис
займется завтра же.
Пятое, 15 февраля, – Стасик посещал кладбище в компании «вампиров».
Ну, и что мы имеем с гуся?
Не так уж мало. В историях со Стасиком просматривается та же любовь
к театрализации, к постановочным эффектам. Придумано с фантазией и даже с
юмором, сценки обставлены затейливо - режиссер с воображением... Кис даже
головой покачал: ишь ты, будильник на крыше! Вампиры – просто костюмированный
бал! Развлекается, сволота! Федя ли, мечтавший в розовый период своей жизни о
карьере актера и режиссера, дорвался?
Ну ничего, артист, доберусь я до тебя!
Далее, нет сомнений: за Стасиком следили. Следили прочно и довольно
давно. О нем знали всё: где бывает, как проводит время. Вещички у Стасика
кто-то регулярно тырил. И чужие ему подсовывал, а потом их на места
происшествий подбрасывал - уже с отпечатками Стасика... Значит, в банде есть
карманник. Парнишка в синей куртке, следивший за Стасиком и выкравший у него
пачку сигарет?
Учитывая, что в первом деле Стасик никак не задействован, можно
сделать вывод, что его решили включить в игру только начиная со второго, когда
он сладко спал на крыше.
Отсюда вытекает возможное время встречи Артиста – назовем его
условно так, – со Стасиком. Встречи, которая для Стасика прошла незамеченной, а
вот для Артиста оказалась плодотворной. Если исходить из того, что Стасик в
близком окружении не имеет никого, хоть как-то сходного с ним внешностью, то
надо предположить, что Артист увидел где-то Стасика случайно. И увидел он его
не раньше октября.
Кроме того, склонность Стасика к пиву и его нелюбовь сидеть по
вечерам дома в одиночестве они тоже изучили. И пивная сделалась отправной
точкой...
Далее, имеется некоторое несовпадение: изнасилований было пять, а
приключений Стасика – намного больше. В тот вечер, когда он оказался на
замерзшей лавочке на Пушкинской, равно как и во время его пребывания на «хазе»
у геев-наркоманов, ничего не происходило. Было намечено, но по каким-то
причинам сорвалось? Или наш Артист просто развлекался?
Кис почесал ухо. Перестановка мебели и заказ на уборку квартиры, тот
самый, из «Вашего Домового»... Надо будет завтра к «Домовому» в контору
наведаться, проверить – был ли, действительно, таковой. Но, был или не был,
представление оказалось совершенно «бесплатным». От этого розыгрыша никакого
практического толку насильникам не было, в тот вечер ничего не произошло.
Значит, «для души» развлекались? Выходит, что так... Далеко не все побывавшие в
руках Стасика вещички были оставлены на местах преступлений. Часть пропаж была
бессмысленной, опять же, пустая развлекаловка... Шутники, ядрена вошь! Тогда
делаем вывод: «лишние» Стасиковы приключения были также подстроены
исключительно для развлечения «артистической» души. Или, проще говоря, Артист
просто вошел во вкус и издевался над бедолагой Стасиком, исподтишка
подсматривая, как тот потихоньку сходит с ума... Или...
Или именно это было его целью? Довести Стасика до полной
неуверенности в своей нормальности, убедить его в проблемах с памятью, в
склонности к клептомании... Чтобы в случае чего, его детский лепет у
следователя не вызвал даж
...Закладка в соц.сетях
