Жанр: Электронное издание
razvod
...то
такое, от чего он проснулся. Он открыл
глаза и уставился в потолок, сонно недоумевая, почему спит в гостиной, на
неудобном складчатом диване с пимпочками
посреди каждой подушки. Пимпочки впивались в спину и в бока, и вообще
впечатление было такое, что он по ошибке
улегся в кучу мелких пластмассовых шариков.
Спать на кровати в спальне гораздо удобнее, но раз он не там, значит,
что-то произошло.
Командировка? Приехал под утро? Решил не будить Киру? Или похмелье, и
она его, пьяного, выставила в
гостиную?
- Сереж, - прошептала рядом Кира, - подвинься. Да подвинься ты, ради
бога!..
Он неуклюже подвинулся.
- Сереж, это не может быть Валентина, - жарко зашептала она рядом, - ты
что? С ума сошел? Она у нас работает
десять лет, еще когда на Фрунзе жили!.. Если Лена Пухова разговаривав с
Костиком, значит, что-то такое связано с этим,
правда? Я даже не знала, что она с ним знакома, а ты? Когда они уехали, лет семь
назад? Костик к нам тогда уже приходил,
но мы никогда их не знакомили!.. Сереж, ты что? Спишь?!
Он ничего не понимал и ничего не чувствовал, кроме ее дыхания, которое
скользило по его шее.
- Сережка!
- М-м?
- Ты спишь?!
- Сплю.
- Сереж, послушай меня!
- М-м?
И тут она изо всей силы пнула ею локтем в ребра. Он охнул и открыл
глаза и быстро скомандовал.
- Мм, больше не закрываться.
Черт побери, до чего неудобно на этом диване!.. У него на позвоночнике
уже как пить дать три синяка.
Однажды Кира обнаружила синяк у него на шее. Он брился, а бритва
называлась "Агидель". Тесть подарил на
Двадцать третье февраля. Выбросить вполне пригодную, а главное, действующую, а
главное, подаренную тестем вещь он не
мог, а потому честно ею брился, пока она не пропала неизвестно куда. Сергей
подозревал, что Кира ее все-таки выбросила,
хоть она и была "пригодной и действующей". Бритва "Агидель" не столько брила
щетину, сколько кусала кожу, ну и
получился на шее синяк, ну и что? Кира пришла в ярость. Она раздувала ноздри и
шипела, чтобы он проваливал туда, где
ему оставляют синяки на шее, а он хохотал, потому что она никогда его не
ревновала, и он даже не подозревал, что ее
ревность доставит ему столько первобытного мужского счастья. Не принимая его
веселья, она отдергивала руку,
выворачивалась, щурила глаза и пылала яростью. Он долго ее уговаривал и даже
демонстрировал "Агидель" и ее
необычайно широкие возможности, и опять хохотал, и опять уговаривал, а потом
рассердился.
Что она выдумала, его жена?! Разве он мог изменить ей? Никто и никогда
не был ему нужен, только она, и он
уверен, что она это знает, как он знал про нее.
Изменяют, когда устают, надоедают, не подходят, когда два разных
человека понимают бессмысленность их
замкнутости друг на друге, но ведь Сергей с Кирой не были "двумя разными
людьми"! Подозревать его в измене казалось
так же глупо, как думать, что протез может быть лучше - удобнее, красивее! - чем
собственная рука или нога. Как будто
можно по собственной воле поменять живую руку на металлическую!
Тогда она и выселила его на диван, чего раньше не делала никогда в
жизни. От ревности выселила, подумал он с
сонной гордостью.
- Сережка!..
- Ну что ты выдумываешь?.. - Вытаращенные глаза стали сами собой
закрываться. - Я же тебе говорил, что у меня
такая бритва!.. Ты вечно выдумываешь, а потом...
- Какая бритва?! - в изумлении спросила рядом Кира, приподнялась на
локте - локоть моментально провалился в
пухлую обивку, - и схватила его за ухо. Он опять вытаращил глаза. - Я тебе
говорю - не может быть! Валентина не могла
выстрелить в Костика, потому что она к тому времени давно ушла. Не знаю, кого
там видели Федот с Василисой!
Ни при чем бритва "Агидель", понял Сергей. Мы давно развелись. Я сплю
на диване, потому что спать с Кирой мне
больше нельзя. Я не муж, я чужой человек, никто.
Да! Костика вчера убили.
- Тебе нужно выяснить, какое отношение Лена Пухова имеет к Костику! Я
даже представить себе не могу, какое!
Она кто? Ты не помнишь?
- Фотомодель, что ли, - пробормотал Сергей, тщательно отодвигаясь от
теплого бока. Отодвигаться было трудно.
- Ну да. Или "Мисс Москва"?
- Шут ее знает.
- Где Костик мог с ней познакомиться?
Диван от его усилий как будто икнул и подло толкнул Сергея прямо на
Киру. Он перекатился на край и сел.
- Черт знает что, а не диван, - пробормотал он и потер щеки, - кто его
купил?
- Твои родители, - пропела Кира вечным как мир, сладким голосом, каким
невестки говорят о свекровиных
подарках, - когда мы ремонт сделали. Ты что, не помнишь? Они все приставали,
какой мы хотим подарок, а мы все
говорили, что ничего нам не надо, и тогда они купили этот диван. Он был самый
дорогой в мебельном на Ленинском.
- Точно. А твои родители нам подарили кошку.
- А Тим начал чесаться и чихать.
- И ты отвезла ее обратно.
- А мама сказала, что она всю жизнь мечтала, чтобы у нее была черная
кошка с желтыми глазами!
- А помнишь, как она у них обои ободрала, а мы потом не могли купить?
- А как в Малаховке бульдог ее на сосну загнал, и ты три лестницы
связывал и лез, а она там орала?
- Да, - сказал Сергей, - помню.
Они помолчали.
- Вряд ли она мне расскажет, - начал Сергей задумчиво, - и Данила не
расскажет. Особенно если это он убил.
- Он?! Зачем ему убивать?!
- А Валентине зачем?
- Не знаю, - с отчаянием выговорила Кира. - Я не знаю!
- Я думаю, что Костик поднимался к тебе, - Сергей мельком глянул на
Киру, - когда из своей двери на третьем
этаже вышла Лена. Конечно, они были когда-то знакомы, и Вася с Федотом ничего не
выдумывают. О чем они
разговаривали - неизвестно, они замолчали, когда мимо проходила нянька с
ребенком. Что происходит дальше, непонятно.
Если Данила застает их на лестничной клетке и слышит, что он угрожает его жене
или...
- Костик?! - перебила Кира. - Костик угрожает?! Сереж, ты о чем?
- ...Или пристает к ней, что ли, - продолжал Сергей невозмутимо, - он
вполне мог выстрелить. Он... боевой мужик.
Решительный.
- Он темпераментный, - буркнула Кира, - и еще он очень ее любит, Ленку.
- Но, если он в него стреляет, значит, в кармане у него был пистолет. -
Сергей закинул руки за голову и пристроил
спину к подушке. Подушка обволокла его со всех сторон, спина провалилась. Не
стоило покупать в мебельном на
Ленинском самый дорогой диван. - То есть, значит, он всегда носит в кармане
заряженный пистолет. Правильно я
понимаю?
Кира пожала плечами:
- Наверное, правильно.
Сергей покосился на нее:
- Кир, сейчас не девяносто первый год, а Данила не подвизается в
солнцевской преступной группировке! Насколько
я понял из рассказов темпераментной Марьи Семеновны, у него машина с водителем.
Водитель на случай разных
непредвиденных обстоятельств, вроде фанов, бандитов, вымогателей каких-нибудь.
Пистолет должен быть у водителя, а не
у него!
- Это ничего не значит!
- Значит.
- Ну, хорошо, но...
- Если его застрелил Данила, он должен был лежать на третьем этаже. А
он лежал между четвертым и пятым. И
менты ни слова не сказали, что его принесли с третьего и положили на площадке.
По-моему, они даже гильзу нашли, а это
означает, что его убили именно там, где нашли. И Федот с нянькой, когда
возвращались из песочницы, должны были
наткнуться на труп, им же на четвертый! И Данилу они не видели, ни когда туда
шли, ни когда обратно!
- А Валентину видели?
- Они видели, как она вышла. Нянька мне сказала, что она выскочила и
понеслась к метро. Вот черт побери!.. И я не
понимаю, на кого лаяла собака! На кого она могла лаять, если в подъезде были
только свои?!
- Но... Валентина!.. Она у нас работает...
- Да, да, - перебил Сергей, - с тех пор, когда еще мы жили на Фрунзе! Я
знаю.
Кира наклонилась вперед и уткнулась лицом в колени.
- Господи, она же... член семьи, а ты ее... ты говоришь, что она
могла... Да она Костика знать не знала!
- Зато она была на даче, когда ты писала там свою статью. И вышла из
подъезда через час после того, как
попрощалась с тобой. Где она была? Что делала этот час? Что вообще все это может
означать?! Ты понимаешь?
- Я понимаю только, что Валентина не могла убить Костика, - проскулила
Кира. Всегда сдержанная и
рассудительная Кира Ятт, его бывшая жена. - Валентина наш... друг. Наш и Тимин.
Мама вязала ей пояс от радикулита.
Тетя Лиля доставала препараты от аллергии. Катька сто раз ей Дарью подкидывала,
и она никогда не отказывалась, а ты... ты
смеешь...
Катей звали сестру Сергея, а Дарьей племянницу трех с половиной лет от
роду.
- Кира, я ни черта не могу разобраться!
- Тогда лучше не разбирайся! - закричала она. - Не смей говорить про
мою семью, что она... что Валентина...
- Кира, - заявил Сергей, и в затылке у него вдруг стало холодно, как
будто он собирался прыгать с трамплина и не
видел - куда. - Кира, это и моя семья тоже. Понимаешь?
Это был совсем другой разговор, и Сергей понимал, что затевать его
сейчас бессмысленно и неправильно. Кира
стала всхлипывать и соваться лицом в сложенные ковшиком ладони, потом поднялась
и, теряя тапки, побрела в сторону
кухни. Вскоре оттуда потянуло сквозняком и сигаретным дымом.
Сергей еще посидел, не зная, что делать, а потом упал спиной в
неудобный провалюху-диван, купленный на
Ленинском за бешеные деньги.
Утром никто еще не успел продрать глаз, когда явилась Валентина. Сергей
не слышал, как она вошла, и проснулся
от того, что совсем близко кто-то отчетливо взвизгнул.
Он как-то моментально понял, в чем дело, и произнес, не открывая глаз:
- Доброе утро, Валентина. Я вас напугал?
Она коротко дышала и, кажется, не находила в себе сил, чтобы ответить.
- Вы должны сказать - боже, как вы меня напугали, - продолжил Сергей
поучительно. - Ну? Что же вы?
- Боже, - послушно повторила Валентина прерывающимся от чувств голосом,
и Сергей засмеялся, - как вы меня...
- Вот и отлично, - сказал Сергей и кое-как выполз из диванных глубин.
Тело ломило и тянуло, как будто его всю
ночь намазывали на бутерброд, - признайтесь, вы не убивали Кириного начальника?
- Ик, - отчетливо произнесла тонкая и возвышенная Валентина и
опустилась в ближайшее кресло.
Сергей посмотрел на нее. Кажется, на этот раз он озадачил ее понастоящему.
Лиловые веки хлопали, как крылья
совы, лиловые губы разошлись, так что виден был блестевший между ними золотой
зуб, и даже берет - "бэрэт", произносила
Валентина, - выражал целое море чувств.
Нет, не море. Океан.
Нет, не океан. Вселенную. Вселенную чувств выражал Валентинин "бэрэт".
Сергей скрутил плед, которым накрывался, в бесформенный ком и затолкал
в ящик под диваном. Кира ненавидела,
когда он так "складывал" вещи, а он только так и складывал.
- Ну, что скажете?
- Я надеюсь... вы шутите, Сергей Константинович? - пробормотала бедная
Валентина. - Это ведь... шутка?
Сергей сам не знал, шутка это или нет. И по Валентининому лицу
определить ничего не удалось.
- Получается так, что больше некому, - заявил он, задумчиво
рассматривая собственную физиономию в стекле
книжной полки. Валентинина физиономия в нем тоже отражалась, и ему вдруг стало
смешно, что нынче он такой
заправский сыщик.
- Почему... некому? - спросила Валентина. - А разве кошмарный
преступник...
- Да что-то не выходит у меня ничего с кошмарным преступником!
- А разве...
Да, подумал Сергей, дело плохо. И еще хуже то, что он отлично понимал
Киру, которая кричала ночью что-то вроде
"руки прочь от моей семьи". От Валентины с ее лиловыми глазами, "бэрэтом",
золотым зубом, плюшками, которые она
вечно пекла Тиму "в утешение", любовью к чудовищным дамским романам и первым
весенним цветочкам, с ее
высокопарной речью и готовностью мчаться помогать по первому зову, со смешными
ужимками старой девы и неистовой
преданностью семье!..
Семье Сергея и Киры.
- Во сколько вы ушли отсюда позавчера?
- Я же говорила, - пробормотала Валентина и сорвала с головы "бэрэт", -
как только Кира...
- Во сколько это было?
- Я же говорила. После семи, по-моему...
- И сразу ушли домой.
- Сразу, да, - подтвердила Валентина. Сергей подумал, что она сейчас
заплачет, и стиснул зубы. - Я пошла
потихоньку по лесенке, потому что лифт не работал, а у меня...
- Радикулит, - перебил он, - я знаю. Валентина, это очень важно. Кого
вы видели на лестнице или возле дома?
Глаза у нее налились слезами.
- За что вы меня мучаете? - спросила она Сергея. - Я ни в чем не
виновата!
- Кого, Валентина? Вспомните. Вы должны.
- Сереж, вставай! - прокричала откуда-то Кира. - Тим, ты тоже вставай.
Сейчас мы все опоздаем.
Ужас перед возможным опозданием был навязчивой идеей его жены. Она
никогда и никуда не опаздывала.
Валентина оглянулась в ту сторону, откуда слышался Кирин голос, и на
лице ее отобразилась тоска. Больше всего
на свете ей хотелось мчаться туда и принимать участие в привычных и безопасных
утренних хлопотах, и собирать ребенка в
школу, и называть Киру Кирочкой, и декламировать из Бальмонта - как всегда.
- Валентина, кого вы видели?
- Никого, - мучительно выдавила она, - никого. На улице я не обратила
внимания, потому что мне... У меня
прострел...
- Какой прострел? - не понял Сергей, которому с некоторых пор везде
начали мерещиться пистолеты.
Валентина всхлипнула и утерлась платочком, вынутым из рукава. На
платочке были вышиты лютики и инициалы.
- Спина. Сергей Константинович, надо ли так меня терзать? Я ведь
даже... - Тут она завсхлипывала быстрее. - Я
ведь даже не знала бедного мальчика, а он... такой молодой...
- На улице тоже никого не видели?! - рявкнул Сергей, чувствуя себя
фашистом из "Семнадцати мгновений",
истязаюшим женщин и детей.
- Нет... Никого. Я... у меня прострел. Я шла медленно, и под ноги
только смотрела, все боялась, что упаду.
- Господи, что тут происходит?! - изумилась Кира. - Валентина, почему
вы плачете?! Сереж, ты что?
- Ничего.
- Кирочка! - возопила Валентина, потянулась и припала к ее груди. -
Кирочка, он меня... допрашивает!
- Сергей!
- Ничего я не допрашиваю, - растерянно оправдывался он, - я пытаюсь
выяснить, кто был на улице, когда она
вышли из подъезда, только и всего.
Валентина бурно зарыдала.
- Мама! - фальцетом закричал Тим. - Мам, где мои черные штаны?!
- Не плачьте, Валентина, и не обращайте на него внимания, вы же знаете,
что он у нас... бесчувственный и не умеет
разговаривать с людьми. - Убийственный взгляд в сторону мужа.
- Мам, я не могу найти штаны!
- Тимочка, - провсхлипывала Валентина, - я вчера их постирала, мальчик.
Посмотри в гардеробе на вешалке. С
правой стороны. Правее куртки.
- Мам, чем это воняет?!
- Должно быть, это убежало молоко, - решила Кира и добавила: - Все изза
тебя, Сергей!
- Нет-нет, - неожиданно запричитала Валентина, - Сергей Константинович
ни при чем, это я забыла о своих
утренних обязанностях. Простите, простите меня!
Тут она подскочила, поцеловала Киру и тяжелой рысью побежала в сторону
кухни.
- Ты ненормальный. Что ты к ней пристал?
- Я нормальный. Мне нужно знать, что здесь произошло. Я могу узнать это
только одним способом - заставить
всех отвечать на вопросы.
- Ты инквизитор, - в лицо ему выпалила Кира.
- Пап, привет, - сказал Тим. В голосе было удивление, как будто он не
ожидал его увидеть.
- Штаны нашлись?
- Ясный перец.
- Нужно самому знать, где твои вещи, а не спрашивать у Валентины.
- Да ладно, мам.
- Не "да ладно", а нужно следить за своим барахлом!
- Я слежу!
- Я вижу, как ты следишь! Валентина постирала твои брюки, а ты знать не
знаешь!
- Ясный перец, что не знаю, ведь не я стирал!
- И очень плохо!
- Брейк, - объявил Сергей, - счет по очкам равный. Окончание матча
переносится на вечер.
- Мне надоела твоя убогая терминология, - отчеканила Кира и ушла.
Тим и Сергей переглянулись.
- Она чего? Злится, да, пап?
- Она расстроена из-за того, что убили Костика, а мы до сих пор не
знаем, кто это сделал.
- Ах да, - вспомнил Тим, - ты говорил, что его Валентина замочила!
Страшный, ужасающий, неправдоподобный грохот грянул из кухни, что ясно
свидетельствовало о том, что
Валентина все слышала.
- Черт бы вас всех побрал! - завопила откуда-то Кира.
На работу ее повез Сергей.
Замок, вставленный в рулевое колесо ее "Фиата", отсырел и не
проворачивался.
- Надо было масла капнуть! - заорал Сергей после нескольких
потряхиваний, подергиваний и двух ударов кулаком.
Ясный перец, что замок им не открыть.
- Ну и капнул бы! - тоже заорала Кира, позабыв, что они развелись и он
не может и не должен капать ей в замок
масло.
- Я сейчас опоздаю, - поддал жару Тим из Сергеевой машины, и Кира,
подхватив портфель, перебежала в джип.
- Ключи где?!
- Какие ключи?
- От твоей машины!
- Откуда я знаю! Они были у тебя!
- Не было! Ты ее открывала, а не я!
Кира поняла, что вот-вот во всех окнах дома появятся любопытные
физиономии. Представление они устроили на
славу, играли вдохновенно и с огоньком.
Ключи нашлись в кармане ее куртки, и она швырнула их в окно, Сергей
поймал, и запер машину, и включил
сигнализацию.
- Вечером капнем масла, - пообещал он, сдавая назад в тесном переулке.
Кира зажмурилась.
Ее муж всегда ездил так, что хотелось натянуть на голову одеяло, чтобы
не видеть приближающуюся собственную
ужасную кончину, которая могла приключиться в любую секунду. Бампер "Тойоты"
замер в сантиметре от чьего-то чужого
бампера, и Сергей нажал на газ.
В это утро он превзошел самого себя. Тим не опоздал в школу, но, когда
Сергей привез Киру на Маросейку, к
дверям родной редакции, спина у нее была постыдно мокрой - от страха.
- Не смей так ездить, - сказала Кира, - да еще с ребенком!
- Мы опаздывали, - хмуро заметил он.
- Ну и что?!
- Ты ненавидишь опаздывать.
- Еще больше я ненавижу, когда ты так гоняешь. Это лихачество в
Москве...
- Кира, - перебил он. - выясни у своего Лени Шмыгуна, какие именно
документы Он привозил тебе на дачу.
Выяснишь?
- Зачем?
- Ты вообще-то подписываешь финансовые бумаги?
- Вообще-то да. Когда нет Костика или Батурина.
- Костика не было, правильно?
- Правильно.
- А Батурин был, - напомнил Сергей, - ты ему статью по факсу
отправляла, он в Малаховку приезжал и возле
калитки стоял. Правильно?
Кира смотрела на него.
- Почему Шмыгун повез бумаги тебе и Маааховку, а не дал подписать
Батурину в Москве?
Мобильный телефон затрезвонил, как водится, в самый неподходящий
момент.
- Да, - сказала Кира, с трудом сообразив, что нужно нажать, чтобы
ответить, - да, привет. Нет, мы у подъезда. Чтоо?
Сергей быстро взглянул на нее и выключил приемник, в котором
развлекались оживленные сверх всякой меры
утренние ведущие "Русского радио".
Продолжая слушать, она вырвалась из ремня, распахнула дверь, чуть не
вывалилась наружу и потянула за собой
портфель.
- Кира!
- Через сорок секунд. А милиция?
- Какая милиция, Кира?
- Мне надо бежать, - с отчаянием проговорила она, - там что-то
случилось.
Аллочка Зубова приехала на работу раньше всех и довольно долго
пряталась в "Макдоналдсе" на той стороне
Маросейки. Просто так сидеть неприлично, и она тянула гнусный кофе из
пластмассового стаканчика - только американцы
могли догадаться наливать кофе в пластмассовые стаканчики! - а потом минеральную
воду, потому что кофе, вставший
поперек горла, надо было чем-то запить.
Всю ночь она думала, что ей делать с маньяком Лешей Балабановым, да так
и не надумала. Проще всего и,
наверное, лучше было бы рассказать все отцу, но Аллочкина гордость и Аллочкина
самостоятельность встали насмерть -
рассказывать нельзя.
В конце концов, она так и не поняла - то ли Леша душевнобольной, и
тогда его нужно подвергнуть
освидетельствованию, то ли играет в какую-то игру, и призом в ней - она,
Аллочка.
У нее не было никакого опыта общения с такими... навязчивыми
поклонниками. Ее всегда бережно охраняли, как
вазу династии Цин. Знакомства были только проверенные и подходящие - молодые
люди, играющие в теннис и гольф, с
дипломами Итона и Гарварда, девушки в очках, говорящие на трех языках и
катающиеся на горных лыжах. Среди них тоже
попадались всякие - плохие, хорошие, умные и просто болваны, - но они были
"благонадежны" и безопасны.
Леша же Балабанов явно опасен, и что ей теперь делать, Аллочка не
представляла.
Еще она замучилась с тем, что знала она одна и что могло послужить
объяснением, кто убил Константина
Сергеевича. Но кому можно рассказать об этом?!
Если бы, как Верочка Лещенко, она дружила с Кирой или хотя бы была
уверена, что Кира выслушает, не станет ее
гнать и кричать, чтобы она привела в редакцию папу, а сама больше не являлась,
как кричал в последний раз Костик,
Аллочка все бы ей рассказала, а уж Кира-то придумала бы, что делать дальше!
Она такая умная и рассудительная, Кира Ятт.
Аллочка все пряталась и все высматривала красный "Фиат", и - честное
слово! - если бы Кира приехала одна,
выскочила бы, перебежала Маросейку, остановила ее и заставила бы выслушать.
Конечно, она не станет жаловаться на Лешу, но рассказать, что она
видела, кто подложил Константину Сергеевичу в
портфель листок из Кириной рукописи, должна обязательно, и расскажет, если
только та станет ее слушать!
Киру она пропустила. Почему-то она приехала не на своей машине. Ее
привез громадный, как танк, не слишком
чистый темный джип, и Аллочка поняла, что приехала Кира, только когда начальница
выпрыгнула из него и побежала к
стеклянному подъезду редакции.
Аллочка бросила свою минеральную воду, некоторое время возилась с
портфелем, ремень которого запутался в
неудобной спинке привинченного к полу стульчика, и выскочила, побежала и
опоздала.
Кира уже скрылась за чистым вестибюльным стеклом, и не было никакого
смысла гнаться за ней дальше - все
равно поговорить в лифте им вряд ли удалось бы.
Косясь по сторонам, чтобы Леша Балабанов не подкрался незамеченным, она
чуть не бегом пересекла стоянку и...
- Доброе утро, лапочка, - пропел ей в ухо сладкий змеиный голос. -
Опаздываешь?
Аллочка вздрогнула, шарахнулась и чуть не уронила портфель. Леша
поддержал ее под локоть. Она вырвала руку.
- Что ты брыкаешься? У тебя на раздумья была целая ночь. Соскучилась по
мне, малышка? Думала о своем
мальчике?
- Леша, ты просто больной, - заявила Аллочка. Было не так страшно, как
вчера, потому что вокруг люди шли на
работу. - Отстань от меня! Зачем я тебе нужна?!
- Ты мне не нужна, кисочка, - шипел Леша и гладил сзади ее шею. Волосы
на затылке встали дыбом, как будто по
шее прополз червяк. - Ты мне совсем не нужна, и не надейся даже. Но я тебе
сказал - пикнешь, я тебя уколю. Видела мой
шприц?
Он сунул руку в карман ее пальто, схватил Аллочку за пальцы и стал их
выкручивать. Она замычала от боли, глаза
налились слезами.
Закричать? Затопать ногами? Позвать охрану?
Он выкручивал ей пальцы сильно и как-то очень умело. Рука по локоть
запульсировала и как будто моментально
раздулась.
- Мне от тебя ничего не надо, деточка. - Леша нежно прижался щекой к ее
макушке, а пальцы в кармане сдавил еще
сильнее. - Только два раза. Два разочка. Я тебя трахну, и все. Чтоб ты,
ласточка, знала, как авансы раздавать, а потом на
попятный идти!
- Я ничего не раздавала!
- Ну, конечно, - согласился Леша, - скажи еще, что ты вообще никогда на
меня завлекательно не смотрела и ножки
не показывала! Тебе это просто так не сойдет, киска. - Он выпустил ее руку,
потому что с плеча у него соскользнула сумка, и
ему пришлось ее поправить. Зато теперь он запустил пальцы ей в волосы. - Ты
аристократка, а я ничтожество, и я тебя
трахну, потому что я так хочу, а не ты! И можешь быть свободна, моя козочка. До
следующего раза. И папочка ничего не
узнает. Не узнает, правда ведь?
- Пошел. Ты. К чертовой. Матери, - раздельно выговорила ему в лицо
собравшаяся с силами Аллочка. - Понял?
Если ты больной, иди и лечись! Или отстань от меня! У меня на мобильном есть
кнопка экстренного вызова. Я ее
нажимаю, и они приезжают в течение одной минуты, это проверено. Хочешь? Нажать?
- Дрянь, - процедил Леша, улыбаясь, - дрянь паршивая! Какая же ты
дрянь!
Аллочка вдруг поняла, что напугала его, и эта мысль подействовала на
нее как живая вода на мертвого Иванацаревича.
Она вдруг увидела, что вокруг день, людная улица, редакционный
подъезд, и вообще - никто не смеет
разговаривать с ней так, как разговаривал Леша!
- Ты же знаешь, - он все еще улыбался, - я тебя, суку, из-под земли
достану. Никто ничего не поймет, даже твой
папочка. Paз - и нет тебя!
- Да тебе к тому времени будет наплевать, - пообещала новая решительная
Аллочка, - есть я иль нет меня! Если
тебя даже удастся отскрести от асфальта, трахаться ты сможешь только в следующей
жизни. Ты веришь в переселение душ,
Леша?
- Посмотрим, - процедил он, - сука!
- Посмотрим, - согласилась Аллочка.
Пальцы все еще горели, и руке было больно - почему-то стреляло в
локоть, - но Аллочка неожиданно уверилась, что
справится, непременно справится с этим самым Лешей, и ее гордость и
самостоятельность не будут негодовать - она
справится с ним сама. Уже почти справилась.
Ей нужно найти Киру и заставить выслушать ее.
На третьем этаже, где сидело начальство, было как-то странно - как
будто нагрянула налоговая полиция и никто
толком не знает, что нужно делать: то ли притвориться, что ничего не происходит,
голи совершить массовое самоубийство,
чтоб долго не мучиться.
В приемной, куда, Аллочка первым делом заглянула, находились Батурин,
секретарша Раиса и незнакомый
высокий мужик в очках.
- Доброе утро. - пропищала Аллочка. И голос, и тон показались ей
ужасными, - извините, пожалуйста, Кира
Михайловна на месте?
- Она... сейчас занята, - неуверенно произнесла Раиса и посмотрела на
Батурина, - только вот... Григорий
Алексеевич... а Кира...
В коридоре, за спиной Аллочки, останавливались какие-то люди,
заглядывали внутрь.
- Зайдите, - приказал ей Батурин, - и закройте за собой дверь.
Аллочка послушно втиснулась
...Закладка в соц.сетях
