Жанр: Электронное издание
razvod
...реж, при чем здесь вообще эта рукопись, если она осталась
нетронутой?! Ты сам сказал, что искали явно не ее!
- Сегодня - нет, не ее. Но, черт возьми, неужели непонятно, что кто-то
когда-то должен был видеть твою рукопись,
читать ее, знать, о чем она, и вытащить из нее те самые полстранички! Кто и
когда мог вытащить, если рукопись не уезжала
из Малаховки, и даже твой Батурин получил ее по факсу?! Только тот, кто был у
тебя тогда! То есть Леня Шмыгун,
Верочка, Аллочка, Валентина и Батурин, который не заходил и которого никто не
видел, кроме соседа!
Кира смотрела на него, и вид у нее был растерянный, как у Тима, когда
Сергей пытался объяснять ему алгебру, а он
очень старался понять и не понимал.
- Зачем приезжал Батурин? Почему он так с тобой и не поговорил, а
постоял, покурил и уехал? А Валентина? Если
она вытащила эти полстранички, значит, она застрелила Костика?! Она его едва
знала! Два раза в жизни видела! Или мы
чего-то про нее не знаем?! А Леночка с Машенькой?
- Аллочка с Верочкой.
- Да. Две молодые журналистки. Кому-то из них понадобилось пристрелить
шефа?! Почему? Зачем? Более или
менее похожий на правду мотив есть только у Батурина, который приезжал и не
заходил.
- Какой мотив?
- Должность.
- Это не мотив.
- Мотив. Ты сама говорила, что он никогда не стал бы главным, если бы
не...
- Он стал бы главным в любом другом журнале. Мы бы от этого только
проиграли. Батурин - это танк, Сереж.
Боевая машина. Бронетранспортер. Его не остановить. Я даже Николаеву сегодня
сказала, что никто лучше Гриши...
- Может, ему не хотелось в другом, или нужно было непременно в этом. Ты
же ничего про его не знаешь,
правильно?
Кира посмотрела на мужа. То есть на бывшего мужа.
Она знала о Григории Батурине много, гораздо больше, чем знал Костик,
и, уж конечно, больше, чем Сергей,
только теперь непонятно, какой знак нужно поставить теперь перед этими знаниями
- плюс или минус.
Сергей залпом допил остывший кофе из кружки с надписью "Серый волк,
зубами щелк!". Когда-то Киру
развлекало, что он - "Серый волк".
Теперь-то он, конечно, никакой не "Серый волк". Теперь он чужой
человек.
- Это то, что касается, так сказать, редакционной части вопроса. Теперь
что касается местной.
Прямо из-под крана он налил в чайник воды и плюхнул его на подставку.
Из носика плеснуло, потекло по
сверкающему круглому боку - теперь высохнет, останутся гнусные белые потеки,
которые Кира терпеть не могла.
- Местная часть вопроса тоже полна странностей и неожиданностей.
Значит, мы установили, что никаких чужих в
подъезде не было, по крайней мере, их никто не видел. Даже Марья Семеновна. Тем
не менее, с Масей случился
истерический припадок, а соседская дверь, как всем нам хорошо известно,
расположена прямо напротив нашей двери.
Скажи мне, пожалуйста, она твоего... на козлину она лает?
- Сереж, прекрати.
- Я веду расследование, - четко выговорил он. - Лает или не лает?
- Я не знаю, - холодно ответила Кира, понимая, что, раз муж "завелся",
остается только ждать, когда "завод"
кончится.
- Вспомни.
- Да нет, пожалуй, не лает. Она сначала лаяла, а потом перестала.
- Привыкла, значит, - констатировал Сергей. - Хорошо. Человек, который
выстрелил, точно знал, что выстрела
никто не услышит, потому что наверху у нас ремонт. Опять получается, что это
кто-то из своих, местного разлива. Всех
своих Мася знает и на них не лает. Даже на твоего козлину. Значит, был чужой.
Откуда чужой знал про ремонт?
- О господи, - пробормотала Кира.
- Вот именно, - согласился Сергей. Зачем-то взял у нее из пачки
сигарету, неумело поджег, как пятиклассник, сунул
в рот, выдохнул длинный конус белого дыма и сморщился от отвращения.
- Дай сюда.
Он сунул ей сигарету. Он прикурил ее просто так, чтобы отвлечь бывшую
жену. Она послушно отвлеклась -
посмотрела на него, некурящего, с высокомерной жалостью и шикарно затянулась.
- Зачем Данила сказал мне, что не был дома, а на самом деле был? Как
они могли быть связаны - Костик и Данила?
- Никак не могли.
- Почему?
Кира подумала немного:
- Ни почему. Не могли, и все тут. Я этого Данилу едва знаю, а уж
Костик-то...
- Кира, это ничего не значит. Слушай, - вдруг вспомнил он, - сколько
времени?
- Девять.
- Мне нужно поговорить с его женой.
- Чьей?! - изумилась Кира.
- С женой Данилы. Он заявил мне, что она целыми днями дома и что у нее
глаз-алмаз. Я пойду. Поговорю.
- Хватит позорить меня перед соседями! - крикнула Кира, и глаза у нее
совершенно неожиданно налились слезами.
Она редко плакала и не любила слезы, и никогда не пользовалась ими, как
стратегическим женским оружием, а тут вдруг
второй раз за вечер!..
- Я тебя не позорю, - отрезал Сергей, - я пытаюсь спасти тебя от
тюрьмы.
- Иди ты к черту, - пробормотала Кира.
- Я вернусь через полчаса, - пообещал он, как будто был не бывшим, а
настоящим мужем.
И ушел.
Джинсовый комбинезон не скрывал, а подчеркивал круглый аккуратный
живот. Сергей был уверен, что жена
хоккеиста Пухова и не стремится его скрывать, а, наоборот, гордится им и даже
несколько выставляет напоказ.
Тринадцать, нет, почти четырнадцать лет назад, когда Тим рос внутри у
Киры, быть беременной было стыдно.
Ну, не то чтобы стыдно, а так, неловко. Кира худела, носила длинные
свитера и страшно гордилась тем, что до
девятого месяца окружающие даже не догадывались о ее "интересном положении".
- Мальчик, - в третий раз за семь минут проинформировала его Лена, -
вот странно, все мои подружки хотели
девочек, а я так рада, что у меня мальчик! У нас. И Данилка очень рад. Ой, он
такой смешной стал, ты не представляешь,
Сереж! Беспокоится за меня. Ухаживает.
- Правильно делает, - в третий раз сказал Сергей и вздохнул.
Кира всегда держалась в некотором отдалении от людей - соседей, коллег,
попутчиков в самолете. Сергей был более
общительным и первый раз в жизни жалел об этом.
Жена хоккейной звезды казалась совершенно уверенной в том, что он
пришел, чтобы немного повосхищаться ее
будущим ребенком, настоящим мужем и вообще тем, что чета Пуховых существует в
природе и Сергей даже имеет
возможность приобщиться к их счастью.
- Я теперь пью только зеленый чай. Специальный зеленый чай для
беременных. Данилка договорился, и ему возят
из Китая. Говорят, цейлонский тоже ничего, но Цейлон еще дальше, чем Китай.
- Шри-Ланка, - поправил Сергей автоматически.
- Какая Шри-Ланка?
- Цейлон после получения независимости стал называться Шри-Ланка.
Цейлоном его называли англичане.
Колонисты.
- Да ну? - удивилась Лена. - Будешь?
- Что?
- Зеленый чай! - Она улыбнулась, приподняла чайник и показала ему.
Чайник был белый, в выпуклых розовых
цветах, накрытый салфеткой с вышитыми на ней утками. - Я могу с тобой
поделиться!
Сергей не хотел зеленого цейлонского чая для беременных. Он хотел
Кириного кофе.
- Как там Кира? Нам скоро уже уезжать, Данилка боится, говорит, что
лететь надо сейчас, а не когда до родов
останется неделя. А вот я почему-то ничего но боюсь, хотя мама мне сказала, что
это очень трудно, когда ребенок. Трудно,
да, Сереж?
- Трудно. Лен, я хотел у тебя спросить...
- А с Кирой я только один раз виделась! Ой, она такая важная стала! Она
работает, да?
- Да. Лен...
- А я так и не работаю. Знаешь, мне так неохота на работу ходить! Ну,
сейчас-то смешно работать, но я целый год не
могла себя заставить. Я, правда, хотела, а потом решила - что я буду мучиться?
Зачем?! И не пошла. А Данилка говорит, что
самое главное, чтоб я дома была, когда он приезжает, а на работу наплевать. И
няню нашел! - хвастливо сказала она и
потрогала свой джинсовый живот, словно проверяя, на месте ли он. Живот был на
месте. - Говорит, что няня такое
серьезное дело, к которому надо заранее готовиться, а я ни за что не хочу к
ребенку чужого человека подпускать! А, Сереж?
Ну, мама приедет. И его, и моя. Пусть бы лучше мамы, а?
- Наверное, лучше, - согласился Сергей.
Почему она ни слова не говорит ему о вчерашнем чрезвычайном
происшествии?! Вряд ли ей нет никакого дела до
того, что вчера в подъезде был обнаружен труп. Данила Пухов сказал Сергею, что
"Ленка напугалась до смерти" и даже
утром не хотела отпускать его на работу, а теперь щебечет, как райская птичка,
хотя прекрасно знает, что Сергей, можно
считать, участник драмы, как и Кира - главное действующее лицо.
- Лен, я утром видел Данилу...
- Встретились?! - радостно перебила она. - Он про тебя спрашивал, а
Марья Семеновна сообщила, что вы с Кирой
развелись. Мы так и подумали, что врет она все. Не могли вы развестись. Я
Данилке так и сказала, что это просто...
временно. Правильно, Сереж?
- Мы в самом деле развелись. Больше года назад. Год, два месяца и... Он
едва сдержался, чтобы не посмотреть на
календарь и старательно сосчитать дни.
- С ума сошли! - огорченно воскликнула Лена. - Нет, ну, правда! Это
ужасно! Я как подумаю, что когда-нибудь
разведусь с Данилкой!..
Глаза у нее налились слезами, и Сергей торопливо произнес:
- Лен, все будет хорошо. Вы же не такие дураки, как мы с Кирой! Я хотел
у тебя спросить.
- Что? - Она утерла глаза, как маленькая, и снова засияла, как будто и
не собиралась рыдать.
Непостижимая ни для какого мужика, загадочная и удивительная женская
природа.
- Ты вчера... до того, как... как все случилось, никого не видела? В
подъезде или может быть, в окно?
Жена хоккеиста Пухова, беременная, славненькая, занятая только собой и
вышеупомянутым хоккеистом, и еще их
будущим ребенком и тем, что лучше - нянька или родная бабушка, вдруг вся
заледенела. Сергей видел, как ледяной панцирь,
как называли в школе Антарктиду, накрыл ее с головы до ног. Даже выражение лица
стало неопределенным, как будто
толстый слой льда закрыл его, и изображение стало двоиться и расплываться.
Это еще что за дела?!
- Я... ничего не видела, - заявила она фальшиво. - Что я могла видеть?
- Не знаю, - сказал Сергей, стараясь не пропустить никаких изменений в
панцире, - может, какого-нибудь
незнакомого слесаря с чемоданчиком или мужика в черной маске, камуфляже и с
винтовкой с оптическим прицелом?
- Нет, - решительно ответила она, - я никого не видела. А... почему ты
спрашиваешь?
- Ну, потому что Костик - начальник Киры, и она очень нервничает и
плачет даже. Я хочу понять, кто мог его
убить.
- Ты все равно ничего не поймешь! - крикнула Лена, и в голосе ее
явственно послышалось отчаяние. - А я ничего,
ничего не видела! И никого!
- Совсем никого? - осторожно уточнил Сергей.
- Нет, - опять крикнула она, - никого!
И мелкими жадными глотками отпила цейлонского чая для беременных, и со
стуком поставила на блюдце чашку.
- Что? - спросила она у Сергея. - Что ты смотришь? Я же тебе говорю - я
никого и ничего не видела! Я лежала и
спала! Все!
- А... Данила не приезжал?
- Когда Данила приехал, тут уже было полно милиции, и на лестнице, и
внизу, и везде! Я перепугалась ужасно! Он
приехал и меня успокоил!
- Лен, - осторожно спросил Сергей, - что случилось?
- Ничего не случилось, - ответила она фальшивым "русалочьим" голосом, -
все в порядке. А что такое?
- И... выстрела ты тоже не слышала? - уточнил Сергей.
- Нет! Я не слышала ни-че-го!
- И в окно не смотрела?
- В окно я видела только вашу Валентину! - крикнула Лена с отчаянием. -
И все, и больше никого! Она выскочила и
помчалась в сторону метро, как паровоз. Что ты ко мне пристал?! Данилка вчера
велел, чтобы я не нервничала, а ты ко мне
пристал!..
- Прости, пожалуйста, - пробормотал Сергей, - я не хотел тебя огорчать.
Не хватало ему только проблем с нежным мужем, который велел жене "не
нервничать", а Сергей своими
дурацкими вопросами "разбередил ей душу".
Дело оказалось сложнее, чем Сергей предполагал поначалу. Кажется,
именно так и бывает с классическими
сыщиками из детектива.
Сначала они уверены, что дело не стоит выеденного яйца: "Это дело на
одну трубку, Ватсон!" Потом они "заходят в
тупик": "Никогда в жизни у меня не было такого сложного дела, Ватсон!" Потом они
начинают "приближаться к разгадке":
"В темноте забрезжил свет, Ватсон!" И, наконец, разгадка - ослепительная в своей
простоте, и признание, что дело все же
было "на одну трубку".
Лена Пухова нервничала из-за смерти Костика ничуть не меньше, чем Кира
Ятт. Костик был другом и начальником
Киры и шел именно к ней, когда его застрелили. При чем тут Лена Пухова?!
Этот проклятый свет когда-нибудь забрезжит или нет?!
- Сереж, - сдавленно попросила Лена, - мне надо... прилечь. Извини.
И голос, и фраза, и слово "прилечь" казались ненатуральными, как
пластмассовая ваза, расписанная "под
Хохлому", и Сергей быстро и невнятно попрощался.
Ему нужно было срочно навестить няню с ребенком, которые вечером
выходили на детскую площадку. Выходили
так поздно, потому что мать, по мнению Марьи Семеновны, бесценного источника
правдивой информации, в это время
околачивала груши. Должно быть, в переводе с народного это означает - работала.
Он так и не понял, что все, что ему нужно, он уже знает, и больше нет
никакой необходимости никого навещать,
искать, выяснять.
Вот вам и дело "на одну трубку, Ватсон!".
Попасть в восьмую квартиру оказалось трудно. Гораздо труднее, чем в дом
звезды мирового спорта и лидера НХЛ.
- Откуда я знаю, что вам нужно, - неприветливо говорили из-за цепочки.
Сергей видел только один глаз,
посверкивающий в коридорной темноте, как у маньяка в фильме ужасов, - лучше
идите отсюда, пока я милицию не
вызвала!
- Меня зовут Сергей Литвинов, я с пятого этажа, из двенадцатой
квартиры, я только хотел спросить...
- Мы ничего не знаем! Хозяйка приедет, тогда и...
- Да не нужна мне хозяйка!
- А кто вам нужен?
- Вася! - закричал откуда-то детский голос. - Вася, Вася!
- Пока вы со мной препираетесь, - заявил Сергей, - ваш ребенок кота
потерял. Теперь спать не будет. Давно бы
поговорили, и я ушел.
- Вася - это я, - сообщил голос мрачно. - Ладно. Входите. Только у меня
газовый баллончик приготовлен. Так что
без глупостей.
- Вася! - совсем рядом крикнул голос. - Васька, ты что? Уходишь?
- Привет, - поздоровался Сергей, пытаясь рассмотреть того, кто звал
Ваську, - ты кто?
- Я Федот. Федот Шубин. А ты кто?
- Я Сергей Литвинов. Мы на пятом этаже живем.
- Я знаю, - объявил Федот Шубин, - твою маму зовут Кира. Она к моей
маме приходит. Она говорит, что это
называется покурить.
- Это не мама, - возразил Сергей, - это моя жена.
- А у меня нет жены, - сообщил Федот Шубин, - у меня только мама и
Васька.
Наконец-то Сергей его увидел. Ему было лет пять - розовые щеки, пухлые
ладошки, блестящие глаза и светлые
волосы. На пижамном животе нарисован Винни-Пух с бочкой меда, а на заду - это
обнаружилось, когда Федот Шубин
повернулся спиной, - ослик Иа, стоящий на голове.
- Ты пришел покурить?
- Нет, я не курю.
- И я не курю, - сказал Федот, - я еще маленький. Ты к Ваське?
- Почему ты ее называешь Васька?
- Потому что ее так зовут, - удивился Федот.
- Василиса, - мрачно представилась нянька.
- Сокращенно - Вася. Ты что? Не понимаешь?
- Понимаю.
- А моя мама в Париже. У нее там дела. Она мне оттуда привезет подарок.
И Ваське привезет. Мы на бумажке
написали и ей в чемодан положили, чтобы она не забыла, что мы хотим.
- Федот, ты бы шел в постель.
- А можно я ту-ут?!
- Вам чего нужно-то? - спросила Васька, кажется, окончательно
смирившись с судьбой и с Сергеем Литвиновым. -
Ребенку спать пора!
- Вась, ты мне почитаешь?
- Почитаю. Мы же договорились.
- Я хотел спросить... Вчера, когда выходили на улицу, вы никого в
подъезде не видели?
- Это вы про убийство-то? - спросила нянька презрительно. - Никого и
ничего я не видела.
- Совсем ничего?
- Вась, мы же видели, как они разговаривали, - встрял Федот Шубин, взял
няньку за костлявую руку и покачал
туда-сюда. - Ты мне сказала, что культурный человек должен всегда здрасти
говорить!
- Кто они?
- Никто, - угрюмо буркнула нянька. - Вам скажи, а вы потом хорошему
человеку всю жизнь отравите!..
- Господи ты боже мой! - рассердился Сергей. Так всегда говорила теща,
когда сердилась или недоумевала. - Кто
испортит? Какому человеку?!
- Такому. Хорошему. Это отношения к делу не имеет.
- Черт бы вас побрал, - пожаловался Сергей в пространство, - что не
имеет?
- Ты не ругайся, - посоветовал Федот Шубин и запрыгал на одной ноге
вокруг Васи, - я вчера вышел и говорю:
"Вася, посмотри, как чертовое я одет!" А она мне говорит, что "чертовое"
неправильно говорить и ругаться тоже
неправильно.
- Послушайте, - быстро сказал Сергей, - Костик, которого убили, - это
начальник моей жены. И друг. Милиция
считает, что его убила Кира, а это чушь! Помогите мне, пожалуйста. Кого вы
видели? Кто разговаривал? Кто хороший
человек?
- Покойный разговаривал, - буркнула нянька, - на третьем этаже. С
Леной, женой хоккеиста. О чем, не знаю, они
замолчали, когда мы проходили. Лена поздоровалась, у нее глаза... Короче,
плакала она и на нас не смотрела. Мы прошли, и
все. Больше никого не видели. Сергей ожидал чего-то в этом роде, но все равно
ощущение было такое, как будто за шиворот
вывернули ушат с лягушками.
- А вернулись когда?
- Ну, сколько мы гуляли? Может, минут двадцать. Федот сказал, что ему
нужно башню построить из песка и
прочесть волшебный стишок, чтоб к утру был замок. Ну, мы и пошли башню строить.
- Получился замок?
- Не-а, - откликнулся Федот, - его машина переехала. Башню то есть.
- Только я вам сказала, а больше никому повторять не буду, - объявила
решительная Вася, - вы так своей милиции
и передайте. Никаких протоколов и свидетельских показаний. Никто не докажет, что
мы с Федотом ее видели, с
покойником-то!
- Да я не из милиции!
- А мне все равно. Ничего не видела, ничего не знаю. Вероника вернется
из Парижа, пусть ее спрашивают, а я тут
человек посторонний. На работе я.
- Вась, я есть хочу!
- Ты только что ел!
- Я опять хочу.
- А пока вы башню строили, из подъезда никто не выходил?
Вася сердито вздохнула:
- Валентина вышла, и больше никто. Валентина Степановна, домработница с
пятого этажа. Ваша, если вы... муж
Киры Михайловны.
Сергей вдруг почувствовал, как холодные лягушки, шевелившиеся на спине,
стремительно замерзают еще больше,
превращаясь в давешний антарктический панцирь.
Валентина?!
- Ну, все, - заметив, как изменилось у него лицо, объявила Вася, - до
свидания. Мы должны чай поставить. Мы
опять есть хотим.
- Васька ватрушку испекла, - похвастался Федот Шубин, - я только
половину съел. А половину сейчас буду.
- Точно... Валентина?
- У меня пока куриной слепоты нет, - язвительно отрезала Вася, - до
свидания.
- До свидания, - пробормотал Сергей.
Аллочка трусливо просидела на работе до половины десятого. Вряд ли Леша
Балабанов станет ждать ее так долго.
Делать на работе в это время было совершенно нечего. Все подписи к
фотографиям она давно сдала Магде
Израилевне, особенно старательно, с высунутым языком, перечитав их перед тем,
как сдать.
Все оказалось в порядке. Костик нигде не был назван Модест
Станиславович, а журнал - "Старая лошадь".
- Ну вот, - похвалила Магда Израилевна, как будто Аллочка была
ребенком-дауном, неожиданно выучившим
алфавит, - молодец! Можете, когда хотите!
Матери она позвонила и сказала, что шашлык на сегодня отменяется. Мать
огорчилась, и предлагала заехать, и
поминала отца, и сердилась, и волновалась, и обещала прислать с водителем
кастрюлю супа.
Потом пришла Верочка Лещенко и хвастливо показала свой "матерьяльчик".
Это были не какие-то подписи к фотографиям, а довольно приличная
статейка о том, как Верочка училась у
Костика журналистской непримиримости, неподкупности, этике, легкому слогу и
чувству юмора.
- Разве чувству юмора можно научиться? - спросила Аллочка тихо. Верочку
она почти не знала, тогда, в коридоре,
разговаривала чуть ли не в первый раз и теперь не понимала, зачем она к ней
пришла. Впрочем, в редакции почти никого не
оставалось, а Верочке, наверное, очень хотелось похвастаться. Аллочке бы тоже
захотелось, если бы ей поручили
"настоящий материал".
- Сейчас к Кире поеду, - заявила Верочка и потянулась всем телом. - Как
ты думаешь, можно?
- Зачем прямо сейчас? - удивилась Аллочка, которая имела совершенно
определенные понятия о субординации и
этикете. - Наверное, лучше утром....
- Утром это все в печать пойдет! - фыркнула Верочка. - До утра она
посмотрит, а я, если надо, перепишу. Я в лужу
сесть не хочу. Я хочу, чтобы у меня все было как у хорошей, грамотной
журналистки. Кира, конечно, редкая сволочь, но,
пока она надо мной начальник, а не я над ней, придется подстилаться.
- Почему она сволочь? - удивилась Аллочка, которой нравилась Кира -
стильная, сдержанная, очень уверенная в
себе, как будто отлитая из бронзы. И сын ее нравился. Он однажды заезжал в
редакцию, кричал из кабинета наивным басом:
"Мама!"
- Потому что она сволочь, - убежденно сказала Верочка. - Кто Костика
убил? Она и убила!
Аллочка точно знала, что Костика убила не Кира.
- Зачем?
- Зачем убила? - Верочка деловито соскочила со стола и стала перед
зеркалом. Воротник был не безупречен - всетаки
рабочий день позади, а ей хотелось, чтобы все было безупречно и красиво. -
Затем, что он был ее любовником. Ты же
недавно пришла и ничего не знаешь! Наш Костенька всех на свете любил! И ее
любил, а потом кинул. Ну, она, наверное, и
решила его... - Верочка на секунду остановилась, чтобы снять невидимый волосок с
губы. - Пристрелить. Пригласила к себе,
подстерегла - и ба-бах!
- И сама подложила ему в портфель собственную записку с угрозами!
- Ну, она вполне могла не знать, что у Костика в портфеле. Может, она
ему угрожала, но думала, что он записки
сжигает. А он взял одну, да и не сжег!
- Глупо писать записки собственноручно, когда можно на машинке
напечатать или на компьютере, - заметила
Аллочка. Ей тоже хотелось вытащить зеркальце и посмотреться в него, но почему-то
было стыдно Верочки.
Интересно, Леша Балабанов, донжуан редакционный, уже отправился
восвояси или все еще поджидает ее?
Встречаться с Лешей Аллочке совсем не хотелось. Она посмотрела на часы и
вздохнула. Давно могла бы сидеть с
родителями и есть потрясающе вкусный шашлык, который подают только в "Ноевом
ковчеге", и отец утешал бы ее, а все
беды в присутствии отца как будто теряли значительность, становились, как у
Буратино, маленькими-маленькими,
пустяковыми-пустяковыми.
- Теперь всем будет заправлять Хромой, - объявила Верочка и отвернулась
от зеркала, - слыхала?
Аллочка пожала плечами. О Батурине она старательно не думала, как будто
не разрешала себе.
- Нужно быстренько найти к нему подход. - Верочка еще раз оглянулась на
себя в зеркало. - Как он тебе?
- В каком смысле?
- Господи, ну конечно, не как мужчина! Ничего там нет интересного, это
же не Костенька! Сплошные комплексы,
да еще с хромой ногой!
- При чем тут нога? - чувствуя, что должна вступиться за Батурина, как
за мужчину, спросила Аллочка. - Он очень
приятный. И, по-моему, отличный журналист...
- Приятный! - вскрикнула Верочка, как будто Аллочка назвала приятной
африканскую бородавчатую жабу. - Ты
что? Сдурела?! Приятный! Да он даже смотрит как зверь! Не знаю прямо, что с ним
делать.
- А что ты должна с ним делать?
- Ну, надо же как-то устраиваться! Я не могу подписи к фотографиям до
конца жизни делать!
И она тоже не может, подумала Аллочка с мрачным юмором. Леша Балабанов
- опять взгляд на часы - не может,
потому что зарабатывает на "шишки и бриллиантики". Интересно, на что
зарабатывает Верочка?
- С Костенькой я первым делом переспала, и он меня сразу на хорошее
место поставил, а с Батуриным не могу!
Меня тошнит от одного его вида.
Тут Аллочка совершенно некстати, очень неуместно и горячо, оскорбилась
за Батурина.
Она, видите ли, не может с ним спать!.. А вдруг он и не захочет с ней
спать?! Почему он должен хотеть?! Ведь есть
же мужчины, которые не сразу тащат женщину в кровать, даже если она сама им это
предлагает!..
- Киру, конечно, посадят и главным сделают Батурина. Она еще такая
дура, сегодня Николаеву про него напела,
какой он умный, какой молодец, такой-сякой! Может, если бы не напела, Николаев
бы ее назначил!
- А может, она не хочет?
- В главные не хочет? - не поверила Верочка. - Кира?! Она просто очень
тонко играет, гораздо тоньше всех
остальных! Видишь, она даже никому не рассказывала, что у нее с Костиком связь
была! Осторожничает, значит.
- Все равно ее посадят, - мрачно бухнула Аллочка, - сама говоришь. Так
что ей главным так и так не быть.
- Может, если бы Николаев ее назначил, и не посадили бы. Побоялись. Ты
бы узнала у своего папочки, что там они
думают!
- Кто?
- Все. Наверху.
Мой отец тут совсем ни при чем, хотелось сказать Аллочке. Я ничего не
буду у него спрашивать, потому что я сама
по себе, потому что я хочу и буду жить так, как мне нравится, и я сделаю эту
чертову карьеру, и я заработаю свои
собственные деньги, и выйду замуж за того, кого захочу, и отец не станет ни
мешать, ни помогать - так уж он устроен.
Ничего говорить она не стала. Не стоило говорить это Верочке, все равно
она не поверила бы. Она переспала с
Костиком, и теперь не могла заставить себя переспать с Батуриным и ехала к Кире
утверждать материал, хотя считала Киру
убийцей.
- Подвезешь? - спросила Верочка. - Какая у тебя машина - зашибись!
Хорошо тому, у кого папочка богатенький!
- До метро, - предложила Аллочка, которой не хотелось долго возить
Верочку.
- До ее дома быстрее, - немножко обиделась Верочка. - Она совсем рядом
живет, только Маросейку переехать.
- Ладно, - согласилась Аллочка, - переедем. Время перевалило за
полдесятого, и Аллочка чувствовала себя
неожиданно освободившейся из турецкого плена - так бывало, когда учительница
музыки не являлась на урок, и опоздание
становилось катастрофическим, и было ясно, что она не придет, и можно делать что
угодно.
...Закладка в соц.сетях
