Жанр: Электронное издание
polyak33
...м и спросила:
- Какие-нибудь проблемы?
- Так, самую малость, - улыбнулся он.
- Паспорт?
- Меня здесь хорошо знают, - пожал он плечами, а я спросила:
- Оружие? Положите в мою сумку, - и поставила ее между нами.
Он удивленно вскинул брови, а я поспешно добавила:
- Меня проверять не будут, вон тот тип - мой муж.
И тут он засмеялся, весело так, и я засмеялась, а чувство было такое, словно мы знаем друг друга давным-давно. Я в
сторону отошла. Тут и Юлька появилась, и мы посидели некоторое время, болтая. На самом деле я просто хотела убедиться,
что у него не будет неприятностей, а потом направилась к мужу.
- Вот уж не думала с тобой встретиться, - сказала хмуро.
- Вижу твою радость.
- Ты испортил мне вечер, - сказала я и прошла мимо.
На улице я постояла возле крыльца, подставив лицо ночному ветру, и, улыбаясь, домой пошла. На углу меня
догнала машина. Дверь открылась, и он сказал:
- Юлия Михайловна, садитесь, пожалуйста, я отвезу вас домой.
Через неделю я подала на развод.
Я очнулась от воспоминаний, потому что Константин Осипович вдруг поднялся и сказал:
- Юленька, я же забыл совсем, - он вышел в прихожую, а вернулся с книгой в руках, - вот, купил в Москве.
- Идет торговля? - обрадовалась Юлька и книгу схватила. Конечно, девчонки тоже руки протянули, а я затосковала.
- Что ж, у нас есть повод еще раз поздравить именинницу, - сказал Константин Осипович, а Павел спросил, в чем
дело, а Константин Осипович заулыбался: - Как, Юленька не сказала? Она у нас необыкновенно скромный человек. У нее
вышла книга.
- Это не совсем так, - торопливо влезла я, - это только мой перевод с английского.
- Вот, пожалуйста, в этом вся Юленька.
Павел взял книгу, а у меня живот прихватило: ох как некстати. На обложке красовался здоровенный детина
бандитского вида с автоматом в руках (обложка мне ужасно не нравилась).
- Экстремальная ситуация, - прочитал Павел. - Проблема выживания. Интересно.
Куда уж интересней.
- Бог с ней, с книгой, - сказала я, - давайте лучше выпьем.
И чего это я так разволновалась? Тут я стала Константина Осиповича о работе расспрашивать. Он, кстати, прилетел
всего на несколько часов, чтобы меня поздравить, я об этом знала и ценила. Рассказчик он необыкновенный. Он археолог и
прекрасный педагог. Я его слушала и за Павлом наблюдала. Сидел он задумчиво, может, слушал внимательно, а может, и не
слышал ничего вовсе, не понять. Потом Константин Осипович попросил нас спеть. Юлька за фортепиано села, и мы
исполнили несколько романсов. С большим чувством, как говорят в таких случаях. Константин Осипович опять мне руки
целовал и все говорил, какая я замечательная, скромная и вообще необыкновенная. Ну и все вроде бы нормально пошло.
Выпивали, разговаривали, потанцевали немного. В одиннадцать за Константином Осиповичем машина пришла, мы его
проводили, девчонок отправили и в квартиру вернулись. Я быстро со стола убрала, посуду перемыла - и спать.
Утром в кухне обнаружила Павла с моей книгой в руке.
- Интересная книжка, - сказал он.
- Видишь фамилию на обложке? - взъелась я. - Я - только переводчик.
- А что, на английском больше ничего не было, чтоб ты перевести смогла?
- Было предложение. Я согласилась. Ты этих дел не понимаешь, и судить не можешь.
- Конечно. Куда мне. Интересная книжка.
- Ну интересная, и что? Надо полагать, ты мне это неспроста говоришь, и что ты имеешь в виду?
- Ладно, черт с ней, с книжкой. Этот хмырь, он жених, что ли?
- Тебе что за дело?
- Да он тебе в папаши годится.
- Глупость какая. Константин Осипович человек исключительный, он...
- Да понял я, понял... Женатый?
- Он? - удивилась я. - Нет.
- Ясно. На тебе жениться хочет?
- Ты чего привязался? - разозлилась я.
- Да или нет?
- Это не твое дело.
- На кой он тебе черт? Мужичонка плюгавенький, чего с ним делать-то?
- Не смей о нем так говорить, - прорычала я, покидая кухню, Павел за мной побрел.
- Нет, серьезно, он что, тебе нравится?
- Нравится, - не выдержала я.
- Спятила? Разве это мужик?
- По-твоему, мужик - это неандерталец вроде тебя? Я собираюсь всю жизнь детей учить, а не воевать в джунглях. И
вообще, чего ты ко мне привязался?
- Жалко мне тебя. Дура. Вроде люди не чужие.
- Ты похмелился, что ли? - удивилась я.
- Я не похмеляюсь. Ты глазами не зыркай. Все я понимаю, книжки там всякие, романсы, свечи, салфетки. Только
он чуть получше чучела. И дурак. Приехал за тридевять земель к бабе на день рождения и что привез? Какой-то горшок, на
него без слез не взглянешь. Значит, жмот. А если мужик для бабы баксы жмет, значит, она ему как пятая нога ослу.
- Ваша бандитская психология нам известна, детективы смотрим. Только горшку этому лет триста и стоит он таких
денег, которые тебе потратить слабо на жену-манекенщицу. А сам ты темный и дикий, и говорить мне с тобой неинтересно.
- Дура ты, - заявил Павел и ушел к телевизору. А я пошла прикинуть, куда можно вазу поставить.
В дверь позвонили. На пороге стоял бывший с букетом.
- Привет, защитник, - сказала я.
- Поздравляю с днем рождения. Хотел зайти вчера, но не решился.
- И правильно, - заметила я, отправляя цветы в мусорное ведро.
- Цветы-то при чем? - вздохнул Валерка.
- Цветы ни при чем. Ты зачем явился?
- Я же сказал.
- Поздравил? До свидания.
Тут Павел возник.
- Привет, мент. Как отпуск?
- Наверное, придется на работу выходить.
- Что так?
- Братва воюет.
- Так братве положено.
- Ну, не скажи. Городок был тихий, пока ты не явился.
- И что теперь в нем такого особенного?
- Боксера убили. Сегодня. Возле собственного подъезда. И охрана не уберегла. Один выстрел из винтовки - и нет
Боксера.
Я плюхнулась на табурет и глаза вытаращила. Неужто Боксера тоже мои прибрали? Когда, да и зачем? Быть того не
может. Павел хмурился.
- Выходит, Мотя все-таки его достал.
- Достал, достал, - словно радуясь, сказал Валерка, а я облегченно вздохнула: Мотин грех.
- Значит, теперь Мотя весь город под себя подомнет?
- Может, так, а может, нет, - разулыбался Валерка, - ребятишки к Афганцу кинулись, боятся, что Мотя их
передушит, Афганец их принял, но предупредил, что война ему без надобности, и кто за убиенного мстить удумает, сам в
покойниках окажется.
- Миротворец, - сплюнул Павел.
- Ну, не скажи. Что-то он имеет в виду.
- А ты что в виду имеешь, мент?
- Ничего. В отпуске я.
Валерка повернулся и из квартиры пошел. Павел по комнате вышагивал, мотивчик насвистывая. Я минут пять
поскучала, потом к нему полезла:
- Это хорошо или плохо?
- Что?
- То, что Валерка сказал?
- Что вообще за человек твой муж?
- Бывший-то? Правду сказать?
- А то?
- Редкий подлец. И просто так ничего не делает. Просто так у него снега под Новый год не выпросишь.
- Как же ты так с ним лопухнулась?
- Вот так. Бдительность потеряла. Верить Валерке только псих может.
- Да пусть вертится, кому мешает?
- Слушай, а вы когда домой собираетесь? Загостились.
- Ты лучше заткнись.
Я заткнулась. Через полчаса пришел Гиви, мы в это время на кухне чай пили, он взял чашку и говорит:
- Мотя предлагает обсудить наши дела.
Я вскочила и из кухни попятилась.
- Совсем обнаглели, - говорю, - дайте хоть с кухни уйти, ничего я слышать не желаю.
И тут Павел такое сказал, я аж подпрыгнула:
- Кончай тарахтеть. Лучше подумай, как на встречу оружие пронести, - вот прямо так и сказал.
Я чертыхнулась и ушла, дверью хлопнув. И думать стала, ну, сначала так, из интереса, словно кроссворд
разгадывала, а потом увлеклась. У меня всегда так.
За обедом Павел взглянул на меня и спрашивает:
- Ну?
Я плечами пожала.
- Как обыскивать будут.
Мишку оставили дома, отправились вчетвером. Подъехали к дому на окраине. Дом как дом. Здесь нас встретили.
Витек в машине остался, а мы в холл вошли. Пятеро здоровенных парней в холле выглядели грозно, но были далеко не так
хороши. Глазки от пьянства заплывшие, движения замедленные, а расположились так, что одной очередью из автомата
можно уложить всех. В общем, впечатления не произвели.
Трое подошли к нам, На мне платье легкое, сантиметров десять выше колен, вырез огромный - грудь наружу. В
голову не придет, что под этакой тряпицей можно что-то спрятать. Пистолет был прикреплен к внутренней стороне бедра.
Идти не очень удобно, но в жизни бывали моменты и похуже. Только если научно-технический прогресс и сюда шагнул,
весь мой маскарад - ерунда сущая. Однако наука отсутствовала. Обыскивали по старинке. Я подбоченясь встала, паренька
взглядом мазнула и сказала:
- Руки вымой.
Он меня торопливо обшарил, на груди задержался, ухмыляясь блудливо, и в сторону отступил. Павла и Гиви тоже
обыскали и тоже ничего не нашли, да и нечего было искать.
- Пожалуйста, проходите, - сказал парень, такой вежливый, точно и не бандит вовсе, а метрдотель в дорогом
ресторане. Мы вошли в комнату, где у окна замерли два здоровяка в одинаковых водолазках, а в креслах за столом сидели
Мотя и Афганец. Я и Павел сели, а Гиви за нашей спиной замер, следя за дверью и ребятами у окна.
- А мы все гадаем, - усмехнулся Мотя, - чего ты везде ментовскую жену таскаешь?
- Ты для этого звал? - без улыбки спросил Павел. Усмешка с Мотиного лица исчезла.
- У нас были недоразумения, - через минуту сказал он. - Ты здесь чужой, а у нас своих дел достаточно.
Я сидела, сцепив руки на подлокотниках, словно в кресле у зубного врача, и дрожала мелкой дрожью. Мотя с
серым, землистым лицом, красноватыми крысиными глазками и дергающимися руками вызывал тихий ужас. То, что он
псих, было ясно без обследования, а чего можно ждать от психа?
- Неприятности - это когда ты меня пристрелить решил? - зло спросил Павел.
Мотя засмеялся, противно так, словно повизгивая.
- Если б решил, ты б сейчас здесь не сидел.
Мне не до их разговоров было, я прикидывала, как пистолет Павлу передать. Помог мне Мотя, он к окну прошел,
постоял, на улицу пялясь. Афганец на него смотрел, и здоровячки у окна, потеснившись, тоже вождя разглядывали. Вот я и
воспользовалась, в очередной раз поразившись реакции Павла. Мгновение - и оружие у него в кармане. Может быть,
Афганец уловил какое-то движение, но вида не подал.
- Я просто не хочу, чтобы ты путался у меня под ногами, - сказал Мотя, а я облегченно вздохнула, но тут же
запечалилась: разговор не получался, и, чем он закончится, одному Богу известно. - Поговорить, - это вот его идея, - ткнул
Мотя пальцем в Афганца. Тот рассматривал свои руки, спокойно так и как будто равнодушно. Взглянул на нас и начал не
спеша:
- Начнем с киллера. Гастролер. Может быть, за тобой приезжал. Может быть?
- Ну, может, - неохотно согласился Павел.
- С братом твоим ни у кого дел не было. Вполне возможно, что таскался он сюда из-за бабы. Скорее всего из-за нее
и пулю схлопотал, - сказал и на меня покосился, а я поежилась. - Бабу мы найдем. Если она была, конечно. Где-то они
встречались, и кто-то их видел. Работенка хлопотная, нудная, время требует. Я уже говорил, убийцу ты получишь.
- Вопрос, когда?
- Такими делами не хвалятся. Но кто-нибудь где-нибудь обязательно проболтается. И мы узнаем. Отдохни,
догуляй, город посмотри. Мы всегда рады помочь хорошему человеку.
- Я так не думаю, - жестко сказал Павел, - я думаю, Мотя убийцу знает и время тянет.
Мотя дернулся, шагнул к столу и сказал зло:
- Щенок наглый, да я тебя... - Он вдруг заткнулся, увидев возле своего живота дуло пистолета, причем парни у окна
из-за его спины этого видеть не могли и беспокойства не проявляли.
- Кончай психовать, - поморщился Афганец. Мотя нахмурился и сел, Павел пистолет убрал.
- Ты мне не нужен, - сказал Мотя, - а о твоем брате я знать не знал. Ты попросишь - мы поможем, люди должны
помогать друг другу. Но если...
- Грозить друг другу не стоит, - опять вмешался Афганец.
Теперь они говорили вполне мирно, и я понемногу успокаиваться стала.
- Жара, черт ее дери, - сказал Афганец, - скажи своим, пусть пиво принесут.
Вошел парень, поставил на стол бутылки и стаканы. На левой руке у него был браслет, интересней такой, заметный:
слоники на цепочке. Он все на столе расставил и хотел уже уходить, тут я колено чуть подняла, вроде хотела сесть
поудобнее, и его рука по моей ноге скользнула.
- Руки убери, - прорычала я.
Парень растерянно руками дернул, на Мотю покосился, Тот кивнул, и парень поспешно исчез.
Далее встреча продолжалась в деловой и дружеской обстановке и закончилась минут через десять.
В машине Павел сидел угрюмый, Гиви молчал, а я молчать не могла, долгое напряжение сказалось, слова из меня
как горох посыпались.
- Я знаю, ты сейчас скажешь "заткнись", и я, конечно, заткнусь, и меня никто слушать не собирается, но все-таки
скажу: Мотя жулит. Какую-то пакость задумал. Верить ему нельзя. Он психопат и может сделать что угодно, просто
потому, что солнце ярко светит. Ты заметил, какие у него руки? Пальцы толстые, как сосиски, и шевелятся, шевелятся, как
тараканы в банке. Разве можно верить человеку с такими руками? - Я запнулась на слове: Павел сидел и озадаченно
рассматривал свои руки.
Мы вернулись на турбазу, против чего я не возражала: соседи и так смотрели с недоумением. Поднявшись утром, я
в доме никого не обнаружила и испугалась. Видно, и у меня горячка началась, но когда кто-то из моих бандитов рядом, както
спокойнее. Мотя из головы не шел. Чтобы придать себе бодрости, я под душ встала и даже спела что-то, а когда к двери
повернулась, охнула: была она открыта, прислонясь к косяку, стоял Павел и меня разглядывал. А я так перепугалась, что
совсем голову потеряла, заорала, схватила полотенце и стала его хлестать по плечам. Он хохочет, руками машет, бросился от
меня, а я за ним.
- Ладно, сдаюсь, - сказал весело. И тут я сообразила, что опять не дело сделала, торопливо в полотенце завернулась
и сказала сердито:
- Подглядывать в ванной, гнусность какая, не ожидала.
- Ладно, не злись. Ну, захотелось, каюсь, живой человек. А ты ничего.
- Пошел к черту, - рассвирепела я и в ванную бросилась. Оделась торопливо, но выходить долго боялась. Павел за
столом сидел и меня, как видно, ждал.
- А ты отважная, - сказал смеясь.
- Будешь приставать, сбегу. У тебя жена манекенщица, или забыл?
- Да нет, помню. Что жена? Дылда тощая, в башке одни тряпки, что я, что другой, лишь бы баксы.
- Что это ты разоткровенничался? - насторожилась я. - Или на жалость давишь? Так я не пожалею. Сам выбирал,
значит, тебе такая и нужна.
- Правильно мыслишь. А тебе, значит, этот хмырь нужен?
- Я о твоей жене не высказываюсь, и ты не смей.
- Все ж таки ты баба чудная, с первого раза не поймешь.
- И понимать нечего. Ты - мужчина, я - женщина, пугать меня - свинство страшное, приставать - того хуже, потому
что с таким бугаем, как ты, мне не справиться, а терпеть противно.
- Чем же я так противен?
- Ты к словам не цепляйся. Мужик ты умный и понял все, что я сказать хотела.
- Неужто правда своего хмыря любишь?
- Конечно, люблю. Он человек хороший, добрый, серьезный. И Роланду будет хорошим отцом, а мальчику отец
необходим, особенно в таком возрасте.
- Ага, будете вместе книжки разглядывать, романсы слушать и помидоры на даче сажать.
- Дачи пока нет, но обязательно купим. Скажи-ка лучше, что делать будем? - решила я сменить тему.
- А ничего. Ждать.
- Долго?
- Как получится, - обсуждать со мной свои планы Павел явно не спешил, ну и я приставать не стала.
Ночь была звездная, душная. Я хотела окно открыть, да рама приколочена здоровенными гвоздями. Павел,
конечно, об этом знал, потому и не беспокоился. Ухмыляясь, я взяла полотенце: хорошая ночь для купания. Озеро тут
рядом. Вышла из комнаты, стараясь дверью не скрипеть. Ступала я осторожно, свет нигде не включала. В холле мелькнула
тень, и Мишка спросил:
- Куда это ты собралась?
Значит, я не ошиблась, меня сторожили, и сторожем сегодня был Мишка. В принципе это не имело значения, но
для меня Мишка предпочтительней.
- О Господи, - сказала я, останавливаясь, - напугал-то как.
- Ты мне зубы не заговаривай, куда намылилась?
- Как куда? - удивилась я, демонстрируя полотенце. - Купаться.
- Серьезно? - ухмыльнулся он. Конечно, Мишка мог разбудить Павла или просто загнать меня назад в комнату, но
я надеялась, что его глупости хватит на другое, потому в атаку пошла.
- А что, нельзя? Духота, уснуть не могу.
Мишка хмыкнул глумливо и ко мне полез.
- Чего ж ты меня не позвала?
- Придурок ненормальный, - запаниковала я, пытаясь вырваться.
- Чего орешь, дура?
- Я сейчас не так заору, - сказала я, сбрасывая его руки.
- Под Павла стелешься, - презрительно фыркнул Мишка.
- Дурак, - взвизгнула я, все-таки вырвалась и заныла: - Чего привязался, что мне, искупаться нельзя?
Вот тут бы ему отпустить меня да пойти к Павлу, только мозги у Мишки были в штанах. Он покосился на дверь
Павловой комнаты и сказал:
- Что ж, пойдем, искупаемся.
- Тебе нельзя боевой пост покидать, - съязвила я.
- Тебя спросить забыл. Идем.
- Никуда я с тобой не пойду.
- Все девочку строишь?
- Если ты меня хоть пальцем тронешь, все Павлу расскажу: и про водку, и про купание, и про боевой пост.
- Зубов много?
Я резко развернулась и пошла в свою комнату. Там побродила немного, хотела почитать, свет включила, но сразу
выключила. И на цыпочках к двери подошла. Тихо. Дверь бесшумно открыла и на цыпочках вышла в холл. Мишки нигде не
наблюдалось. Входная дверь была открыта, это озадачило, но не надолго: Мишка сидел на крыльце и курил.
- Черт надоедливый, - сказала я. - Пойдем. Будешь приставать, ей-богу нажалуюсь.
Ну, мы и пошли. Озеро метрах в тридцати от нашего дома, спустились по тропинке к плакучей иве, и я сказала:
- Так, мальчики налево, девочки направо.
Мишка хмыкнул, а я пошла дальше по тропинке, разделась, повесила одежду на ветку и осторожно в воду вошла.
Вода была как парное молоко. Тут луна показалась, звезды по-особенному вспыхнули, я ахнула и поплыла, стараясь не
нарушать тишину, и про себя шептала: "Господи, какая красота".
Доплыла до середины озера и назад вернулась. И только тогда про Мишку вспомнила. Его нигде не было видно. Я
насторожилась, постояла в воде возле берега, прислушиваясь. Ни звука.
- Мишка, - позвала.
Тишина. Куда он делся? В дом вернулся? Не похоже на него. Тут на меня вдруг такой страх напал, я из воды
выскочила, одежду схватила и сломя голову к дому бросилась. На крыльце никого не было, дверь отперта. Я в холл вошла и
свет включила. Никого.
- Мишка, - позвала возле двери в его комнату. Тишина. Я дверь толкнула, она открылась, в комнате было темно, но
и так ясно: никого.
Я вышла на крыльцо, тревожно вглядываясь в темноту. Все было тихо. Ждала я минут сорок, может, больше.
Озябла и в дом вернулась. Дверь заперла. Придет, пусть выкручивается, как хочет, придурок. В своей комнате переоделась и
легла. Но сон не шел, я все прислушивалась, было тихо, как в могиле. Потом я все-таки уснула, проснулась в шесть.
Вскочила и в холл вышла. Дверь была заперта, Мишкина комната пуста. Тут я здорово испугалась. Надо было срочно что-то
решать. Потоптавшись минут десять, я постучала в дверь комнаты Павла и вошла. Он спал, лежа на животе, свесив руку до
пола, я его за эту руку подергала, и он проснулся.
- Ты чего? - спросил хмуро.
- Ты куда Мишку послал?
- Чего? - не понял Павел.
- Мишки нигде нет, вот чего.
Павел сел в постели и на меня уставился.
- Так.
Через пять минут все собрались в холле, и мне допрос устроили. С пристрастием. Сначала я решила молчать о
ночном купании, но поняла, что они из меня махом все вытрясут, заревела и сказала:
- Мы купаться ходили. Ночь теплая, в комнате духота. Вот и решили.
- Артист, - усмехнулся Витек.
- И ты пошла с ним ночью на озеро? - усомнился Павел.
- Пошла.
- И давно вы так бродите?
- Нет.
Мужики переглянулись.
- Дальше, - гаркнул Павел, очень недовольный. Я рассказала, как было дело, с максимальными подробностями.
- Почему ночью не разбудила? - спросил Павел.
- Откуда мне знать, куда он делся? Может... мало ли что, а тебе бы это не понравилось. Я думала, к утру придет,
никуда не денется.
Павел поднялся, за ним остальные.
- Идем. Покажешь, где это.
Отдыхающие еще спали, по дороге к озеру и на озере ни души. Я показала, где раздевалась, и стала иву обходить.
- Е-мое, как пионеры, - потряс головой Витек.
Павел наклонился, трава в этом месте была так утоптана, точно здесь резвилось стадо бегемотов. Гиви что-то искал
в траве, а я прошла еще немного вперед и замерла. Потом слабо охнула и стала оседать на землю. Возле самого берега в воде
лежал Мишка, раскинув руки, и смотрел на меня мертвыми глазами.
- Черт, - выругался Павел, - Витек, подгони машину.
Я рванула к кустам, согнулась в три погибели, меня вырвало. Вытерла лицо платком и обессиленно в траву
опустилась, наблюдая за действиями мужиков.
- Иди в дом, - сказал Павел, я кивнула, и тут вроде бы что-то в траве блеснуло, наклонилась, стала руками шарить.
- Ты чего? - Павел подошел ко мне. Я выпрямилась, протянула руку и разжала пальцы. На ладони лежал золотой
слоник.
- Мотя, - выдохнул Павел, - теперь я его точно убью.
И началось. Последующие два дня я постигала азы ведения войны. Первое: мафия - это прежде всего большие
деньги, следовательно, бьют прежде всего по деньгам. Вот мы и били. То есть я-то в военных действиях не участвовала, мне
все больше приходилось бегать, а еще больше лежать и голову прятать, точно страусу. Война - это такое дело, не
позавидуешь. Меняли машины, адреса и двигались, двигались. У меня от этой суеты голова шла кругом. Уже позже я
узнала: Павел успел нанести ряд болезненных ударов, прежде чем Мотя понял, откуда гром среди ясного неба, и начал
охоту. Однако или охотники были так себе, или Павел был везунчик, по городу его гоняли впустую. Кто-то Павлу здорово
помогал: про Мотю он знал все. И новые машины и квартиры тоже не из воздуха материализовались. По понятным
причинам, этот "кто-то" меня очень интересовал, но был он умен и осторожен, засечь его так и не удалось. Правда, через
полгода мы его смогли вычислить, но это через полгода, а пока я в чужих квартирах сидела, лежала на грязном полу машин,
в общем, участвовала в партизанской войне, стараясь выжить.
День шел за три, как у подводника, и все это, само собой, мне совсем не нравилось, но кто меня спрашивал? Как бы
то ни было, два дня прошли с максимальным везением, а на третий... Конечно, виновата была я. Мне сон плохой приснился.
Может, для кого ерунда, а я суеверная, ну и начала нервничать. Всякие мысли одолевали: как там сын и не случилось ли
чего. Вот я и уговорила Гиви заехать на переговорный пункт, хотела позвонить, успокоиться. Он был против, но я, если уж
чего себе в голову вобью, того добиваюсь непременно, как говорится: не мытьем, так катаньем. Ну, и уговорила. Затея
казалась не опасной, кто ж нас здесь ждать-то будет? Подъехали, Гиви остался в машине, дело обычное. Сижу, жду. Гиви,
конечно, нервничает. И я нервничать начала. Подхожу к окошку, спрашиваю, долго ли ждать? Ответ неопределенный. Я
вышла к Гиви, объясняю, так, мол, и так. Он заорал, а я его к черту послала. Поругались минут пять, потом решили: он
через полчаса подъедет. Сиднем сидеть - тоска страшная, я сходила в киоск за газетой. Сижу, читаю.
Паренек вошел. Обыкновенный. Подошел, у окошка поскучал и ко мне. Просит деньги разменять. Я разменяла и
опять за газету. А он звонить стал, тут же, в дальнем углу.
Тут мой заказ объявили, я к кабине пошла, а паренек к окошку. И вдруг девица мне:
- Связь прервалась, подождите.
Вот тут бы мне насторожиться и бежать со всех ног. Только мне нужно было голос сына услышать, ни о чем я
больше думать не могла. Потому в углу пристроилась и в газету уставилась. А парень на улицу вышел, еще и улыбнулся
мне, вроде бы как поблагодарил за услугу. Наконец соединили. Роланда дома не оказалось, они с бабушкой в магазин ушли.
Я поговорила со свекром, посмеялась над своими страхами, попрощалась и охнула. На Гиви этот тип был совсем не похож,
выглядел премерзко, а пистолет, которым он меня в бок ткнул, и того хуже.
- Выходи, - сказал, - и пасть не разевай...
Я бы и не смогла. У меня, от страха челюсти точно слиплись. Он меня за шею обнял, и мы пошли, точно
влюбленные. Гиви был в машине. Я решила, вот сейчас меня заставят его позвать, и все такое, а Гиви, конечно, уедет, я, по
крайней мере, так бы и сделала, только они поступили проще: полоснули из автомата по покрышкам, и машина сразу стала
ловушкой. Гиви из машины выскочил, а меня вперед толкнули, и мой конвоир гаркнул:
- Не вздумай стрелять, не то я ей башку снесу.
Повода особенно сожалеть обо мне у Гиви, по моему разумению, не было, и я заскучала, шаря глазами в поисках
выхода. Но Гиви то ли все ж таки меня пожалел, то ли просто замешкался, но потерял те драгоценные секунды, в которые
еще мог спастись. С четырех сторон к нему бросились решительно настроенные крепыши, в воздухе мелькнул солидный
обрубок трубы, и Гиви рухнул на асфальт. Подкатил микроавтобус, Гиви швырнули вовнутрь, и меня вслед за ним. Все
заняло не больше пяти минут, если милиция и приехала, то ничего интересного узреть не успела.
Конечно, куда нас везут, я видеть не могла, лежала на полу лицом вниз, а в спину мне чья-то нога упиралась.
Однако то, что сразу не убили, меня воодушевляло. Я стала молиться и утешать себя пословицей: Бог не выдаст, свинья не
съест. Я даже смогла обнаружить в английском языке ее аналог и обрадовалась, что в состоянии что-то соображать. Однако
о будущем думать не хотелось. Если, конечно, не появится спаситель, но ему следовало поторопиться.
Тут автобус затормозил, нас выволокли наружу, но осмотреться, где мы, не удалось. Со мной не очень-то
церемонились, я так ударилась головой, что искры из глаз посыпались, только их и видела.
За шиворот меня потащили по каким-то ступеням, впереди мелькали ноги Гиви. Я старалась голову уберечь,
выходило неважно. Скрипнула дверь, нас швырнули н
...Закладка в соц.сетях
