Жанр: Электронное издание
nolost
...рий не стал тратить времени на решение проблемы с визитером, а, взяв его за
ноги пониже колен, просто перевернул в окно головой вперед. Снаружи раздался
кошачий вопль и следом, чуть погодя:
- Эй, мерин, у тебя еще один наш, отдай и его!
- Сейчас! - согласился Дмитрий и, с трудом подтащив тело, в которое вложил
столько сил, препроводил его в окно же. Упало оно мягко. Снаружи его ждали и
приняли.
- Один - ноль! - хрипло объявил Дмитрий, опускаясь на пол между окнами,
прямо на стекляшки. - В нашу пользу!
Я не стала его поздравлять, знала - продолжение следует. Он подобрал цепь,
подергал, зажав в кулаках, улыбнулся лязгу.
- Сейчас отдохну и пойду на улицу, поубиваю мерзавцев!
Какими по-глупому самоуверенными делаются мужики после первого же успеха!
От куртки на нем был оторван карман, свисал жалким лоскутом. Через щеку шла
кровоточащая царапина, и почему-то была расстегнута ширинка. Его поза была
подобающей, и в ширинку, распахнутую по этой причине настежь, высовывался уголок
фланелевой рубашки.
- Эй, Филипповы! - послышался снаружи бодрый и насмешливый голос.
Ну вот и я сподобилась причислению к клану ювелира. Поднялась и, подойдя к
Дмитрию, носовым платком промокнула ему от крови щеку. Он поморщился, но
посмотрел благодарно, поймав, поцеловал кончики моих пальцев.
- Филипповы, эй, але!
Я на всякий случай шагнула к двери, а Дмитрий грузно поднялся, осторожно
выглянул в окно и едва успел пригнуться. Над его головой в комнату, кувыркаясь,
шипя и выбрасывая во все стороны плотные серые клубы дыма, влетел аэрозольный
баллон, грохнулся об пол и закрутился как бешеный. Комнату вмиг заволокло мутной
пеной, от которой нос и горло наполнились швейными иглами. Я, кашляя, согнувшись в
три погибели, выскочила за дверь. Газовая атака! Образцово подготовился Ява к
штурму! Это сюрприз! Из комнаты сквозь непрекращающееся шипение доносились
звуки возни и мучительный, утробный храп. Кое-как продышавшись, я набрала полную
грудь воздуха и нырнула в приоткрытую дверь. Глаза защипало, но терпимо. Сквозь
туман я разглядела, что Дмитрий корчится, уже еле двигаясь, на полу. Ощупью я
добралась до шкафа, схватила лежащий на нем кожаный облезлый кейс и, страдая от
удушья, вернулась к двери, стараясь двигаться тихо и как можно быстрее.
- Не пори горячку! Сейчас проветрится, подожди немного! - донеслось с улицы.
Это не мне.
Дыша наконец всей грудью, через кухню выбежала на веранду. Стараясь не
шуметь, сдвинула тумбочку, подняла гвоздодером половицу, нащупала под полом ручку
и отчаянным усилием потянула ее к себе. Узкая крышка подалась сразу, медленно и
мягко, с тонким скрипом петель, показалась краем над уровнем пола. Бухнув кейс в
открывшуюся черную и узкую дыру, опустила крышку на место. Пристроив половицу и
поставив на место тумбочку, поспешила обратно.
Туман в комнате заметно поредел - я от двери, различила даже цепь в руке
Дмитрия.
"Надо, Таня!" - сказала себе и, как на эшафот, шагнула в ад. Вдохнуть
потребовалось всего раз. Судорога перехватила гортань. Тошнота почему-то ударила в
голову, свела глаза к переносице, и я, успев подумать, что падаю, свалилась на
оказавшийся пухово-мягким до неощутимости пол.
Как бы там ни было, а из небытия приходится выныривать, пока еще жива, как из
темной воды, хоть это и не всегда во благо.
Вместе со звуками на меня всеми пудами навалился собственный вес. Все слилось в
непреодолимое головокружение, а тяжесть тела продавила внутренности тошнотой.
Первые минуты были нехороши настолько, что нельзя было двинуться, но и в
неподвижности оставаться тоже было невозможно. Застонав, я, наверное, как-то
пошевелилась, потому что услышала сквозь заполнявший голову звон слова, смысл
которых не сразу дошел до ума:
- Ты смотри, мокрощелка-то оживает!
И поняла, что это про меня, только после того, как получила несколько
подбадривающих пощечин.
- Как бы не загнулась! - произнес тот же голос. - Отвечай потом за нее.
- Колоть будем?
- Давай!
Через некоторое время я почувствовала в бедре боль от укола, открыла глаза, но
поняла только, что кто-то, склонившись, смотрит на меня, держа мою голову ладонью
под подбородок. Шум в ушах быстро пошел на убыль.
- Живая! - проговорили с удовлетворением.
- Надо же, мужик до сих пор в ауте, а она - вот! Что значит баба!
Вскоре мне полегчало настолько, что, цепляясь за спинку сиденья, я смогла сесть и
осмотреться. Внутренность "Ниссана" все еще плыла перед глазами, но в голове
окончательно прояснилось, и если не принимать во внимание одышку и слабость,
состояние можно было признать удовлетворительным.
Дмитрий темным кулем валялся на полу между сиденьями. Над ним, поставив на
него ноги, сидел и с кривой улыбкой разглядывал меня мужик с опухшим от
кровоподтека лицом.
- С прибытием, Ведьма!
- Здравствуйте! - на любезную издевку меня уже хватило.
- Ха! - восхитился он. - Заговорила!
- Ява с вами? - спросила после облегченного вздоха.
- Встретишься, скоро встретишься, не переживай!
- В городе Ява, сейчас к нему поедем! - сообщил тот, что сидел за рулем. -
Сейчас ребята закончат здесь, и двинем.
Дмитрий шевельнулся и коротко простонал, как охнул.
Снаружи взвыл двигатель. Машина, судя по звуку, медленно пробиралась вдоль
левого борта "Ниссана" и, миновав его, резво покатила прочь. Я в лобовое стекло
пронаблюдала, как удаляется от нас моя "девятка". Впервые вижу ее в движении со
стороны. Ничего особенного.
- Уколите его! - попросила, кивнув на Дмитрия. - Яве он живой нужен.
- С ним и так ничего не сделается. Здоров, лось!
Смотрела я на разбитую рожу ответившего и думала, что он знает, о чем говорит.
- Уколи! - присоединил свой голос к моему водитель. - Не выпендривайся!
Снег, забор и сам воздух снаружи заалели, как в сказке, в одно мгновение.
Раздался хлопающий, треплющийся звук пламени, разгорающегося на ветру.
- Оп-па! - выкрикнул битомордый, бросая под ноги использованный шприц и
приникая к окну. - Сделано дело! Чистая работа!
Дверь салона отъехала в сторону, и в машину, спеша невероятно, ввалились двое.
Один, споткнувшись о пытающегося подняться Дмитрия, пролетел в конец салона и
плюхнулся там на сиденье. Второй, почти упав на меня, схватил за грудки, тряхнул и,
чуть не боднув лбом, прошипел:
- Если бы не Ява!
С кратким форсажем запустился двигатель,
Фиксатый, дыша мне в лицо гнилым смрадом изо рта, пообещал:
- Ничего, я до тебя доберусь!
- Пошел прочь!
Мне очень хотелось плюнуть в его мерзкую харю, и не знаю, сумела бы я
удержаться, произнеси он еще слово, но машина двинула с места, и Фиксатый, к своей
удаче и моему счастью, отлетел на соседнее сиденье.
Набирая скорость, мы покатили вослед уже исчезнувшей из поля зрения "девятки".
Выдохшиеся, как после тяжелой работы, бандиты хранили угрюмое молчание, а я
любовалась зрелищем, открывшимся в заднем окне машины. Дача Филипповых
полыхала как восковая свечка высоким, ровным пламенем, почти без дыма.
К концу пути Дмитрий сидел рядом со мной, хмурый и молчаливый, но
реагировавший на злые издевки попутчиков-конвоиров дрожащими пальцами и
глазами, опущенными вниз. Издевались над нами все, включая водителя, и все разом
хохотали над своими дебильными насмешками. Трогать, однако, опасались после того,
как битомордый перехватил быстрый, волчий взгляд Дмитрия в ответ на неосторожный
жест, сопровождающий один из его словесных выпадов. Впрочем, к концу пути они
утомились от этого и унялись мало-помалу. Так что к мастерской Паши Явы мы
подъехали в тишине и спокойствии.
Машину загнали внутрь, остановили над смотровой ямой, и все вылезли из нее,
оставив нас с Дмитрием вдвоем. Он искоса виновато взглянул на меня, Я ободряюще
похлопала его по руке, и этот в пару секунд уложившийся разговор без слов, ей-богу,
был содержательней многих словесных упражнений, ведущихся людьми в нормальных
условиях. Продолжить нам не дали.
- А вы чего рассиживаетесь? - возмутился заглянувший к нам молоденький
хлопец.
Или я узнавать их перестала, или он не участвовал в штурме дачи.
- Вылезай!
Ситуация из тех, когда надо подчиняться командам, и мы вылезли. За спиной
щелкнула задвинутая дверца.
Я ожидала прохладного приема, но не настолько, когда не замечают моего
существования вообще.
Мы, стоя у "Ниссана" под неживым светом неоновых ламп, оказались полностью
предоставлены самим себе. Не знаю, как Дмитрий, но я испытала растерянность. В
помещении, кроме нас, никого не было. Откуда-то глухо доносились голоса, взрывы
хохота, здесь же было тихо настолько, что отчетливо слышалось капанье воды из крана
в раковину.
Решив принимать вещи такими, как они есть, и не пугать себя догадками, я
подошла к раковине, напилась и умылась, вытерлась о грязную портянку, висевшую
возле. Дмитрий же не двинулся с места, прислушивался и настороженно глазел по
сторонам, приоткрыв рот. И дождался: открылась металлическая дверь в
противоположной стене и его обступили человек шесть или семь, в основном те же
самые. Последовавшая за этим немая сцена была непродолжительна. Стоявший
напротив без замаха, профессионально смазал Дмитрия по уху так, что у того голова
мотнулась.
Сколько оплеух принял он в последние три дня! Пусть это будет слабым, но
возмездием за мордобой Володи-бомжа в подъезде дома Аркадия.
Дмитрий рванулся вперед, но, запнувшись о подставленную ногу и получив тычок в
затылок, свалился на пол. Попытался подняться, но не вышло - подсекли руки ногой
так, что крепко приложился головой и остался лежать, спрятав в ладони лицо.
Стоявшие вокруг молча, терпеливо ждали.
Меня подмывало, будь что будет, прийти ему на помощь, и, если бы среди них был
Фиксатый, я наверняка не выдержала, устроила бы скандал. Но Фиксатого не было, как
не было и Явы.
Впрочем, бандиты вели себя спокойно. Они позволили Дмитрию сесть, ощупать
лицо и лишь после этого, ухватив сразу в несколько рук за плечи и шиворот,
поволокли, не позволяя подняться, под передние колеса "Ниссана" и там, открыв
какой-то люк, грубо спровадили под пол.
Опять судьба - находиться ему под землей.
- Иди сюда! - крикнули мне.
Ну вот и меня под землю. Ява держит свое слово. Дай бог, чтобы до конца.
По соглашению с Явой, заключенному в моей машине, я знала, что сидеть мне в
обществе Дмитрия по крайней мере до утра, но душенька замерла, заморозившись
страхом. Эти орлы не играли, а действовали серьезно. Видно, Ява в свои планы их
посвящать не стал, ограничился распоряжениями. Но обходятся со мной мягче. По уху
не бьют и в спину не толкают.
Темновато было под землей. Крутые металлические ступеньки. Ближе к низу,
поскользнувшись, я пересчитала их, оставшиеся, задом до самого дна. Вскрикнула от
боли и неожиданности.
- Таня, что ты? - пожалуй, первые связно произнесенные Дмитрием слова после
того, как он очнулся от беспамятства.
- Ну вот, у них уже и разговоры начались! - прокомментировали сверху. - Удачи
в делах, ребята! Время у вас есть!
Я оставила без внимания грязный намек, поинтересовалась только:
- Когда мы Яву увидим?
- Когда он пожелает! - ответили и добавили со смешком: - Пусть этот, что внизу,
тебя заведет, а Ява с утра регулировкой займется. Он у нас хороший регулировщик.
У-ни-кальный!
Крышка закрылась, и мы оказались в кромешной тьме. Наверху слышались шаги,
голоса, шарканье, а потом крышка натужно заскрипела, будто вкатили на нее что-то
тяжелое. Я так и сидела на нижней ступеньке, и мы молчали, слушали, как наверху
затихает жизнь. Завозился Дмитрий, устраиваясь поудобнее. Повздыхал. Я боролась с
утомлением, с каждой минутой наваливающимся на меня все тяжелее. Пыталась
сберечь хотя бы остатки энтузиазма, сгрести их воедино и положить на хранение.
За себя беспокоиться пока не стоило. По тому же соглашению с Явой, если,
конечно, он намерен выполнять его условия до конца, утром меня освободят. Но я
отдала им Дмитрия, откупаясь от поруки, ответственности и всего прочего, что
навещалось на меня в ходе дела не без моего согласия.
Противная штука усталость. И безнадега - дитя ее.
Вытащить Дмитрия из этой переделки я возможности не находила. Не увещевать же
Яву, в самом деле! Такая христианская добродетель, как всепрощение, погребена под
собором, вытатуированным на его груди. Дмитрия я сдала в полной уверенности в том,
что сумею его своевременно вызволить, пользуясь обстоятельствами, но они, похоже,
складываются не в его пользу.
Дмитрий зашевелился, зашуршал и, судя по звукам, поднялся на ноги. Сделал
осторожный шаг, другой и, запнувшись обо что-то, едва не свалился, чертыхнувшись,
затих.
- Уж лучше сидеть! - проговорил.
- Долго? - спросила я.
Он промолчал, может, не так понял?
- Справились, Татьяна, с нами. Сказано было таким тоном, что мне стало стыдно за
свою роль и поведение в этой переделке.
- Их было больше, - отозвалась смиренно, успокаивая к основном себя.
- Права ты, я с тобой согласен. - Если он и дальше будет выдерживать такой тон,
то я и разрыдаться могу! - Надо было с самого начала рассказать тебе все и не
пытаться действовать в одиночку.
Вот так люди и умнеют!
- Откровенность, Дмитрий, - начала я нравоучительно, но, вовремя заметив,
осеклась и продолжила по-другому: - Своевременная откровенность способна уберечь
от многих неприятностей. Вопрос в том, как определять ее своевременность.
Отвечать он не стал. Искал сочувствия, а получил назидание. Встал опять и, шурша
по полу подошвами, двинулся в сторону. Пыхтел в темноте, звякал металлом,
запинался обо что-то.
- Стоп! - скомандовал сам себе. - Ага!
Завозился, зашептал что-то, и в погребе нашем вспыхнул свет. Сощурившись,
одарил меня довольной улыбкой, держа а руках толстый провод с висящей на нем
голой лампочкой,
- Так-то лучше!
- Как ты ее включил?
- Подвывернута была. Вкрутил до конца, и все дела!
- Так лучше, - кивнула ему.
Он поднял лампочку вверх и, загородясь ладонью от света, вгляделся в меня.
- Таня, ты что, родная, киснешь? Кисну я, да, если я не буду киснуть, раскиснешь
ты. Кому-то же надо и унывать. С тобой возиться чересчур хлопотно будет. Хлопочи
лучше обо мне, я - женщина!
- Нет! - тряхнула головой и отвернулась.
- Ну что ты! - Он взялся за предложенную роль без колебаний. - Частный
детектив из породы железных леди, а духом падаешь!
- Породы только у животных бывают, - пролепетала, не поднимая глаз.
Он расстался с лампочкой, подошел, присел, пожал холодными пальцами мои руки.
- Ошибаешься, Танечка Иванова, люди тоже породу имеют. Есть, конечно, и
дворняги.
- Да? - глянула на него жалко и влажно.
Знаю я, приятель, твои истины, не разливайся певчим дроздом. Вот ты - мужчина
породистый. Породистой женщине, если действовать умно, вертеть тобой можно, как
собаке хвостом. Сейчас, к примеру, ты действовать начнешь, порода обязывает.
- Встань-ка, пожалуйста. - Он посмотрел вверх. - Пропусти меня. И на железяке
тебе сидеть не следует.
Я освободила лестницу. Он забрался наверх, пробуя ногами каждую ступеньку на
крепость. Осмотрел снизу крышку, ощупал.
- Посветить никак нельзя? Попробуй!
Я протянула лампочку в его сторону на всю длину провода.
- Даже щели нет! - пожаловался и, упершись, напрягся до дрожи в ногах.
Изменил позу, достал крышку плечом и напрягся еще раз. Лицо потемнело, на лбу
жила вздулась, сквозь сжатые в веревочку губы с шипеньем прорвался воздух.
Выдохнул Дмитрий, посмотрел на меня виновато, сел где был, наверху.
- Хреновый из меня сейчас Геркулес! - извинился и понурил голову.
- И Геркулесу не все по силам было, - попыталась я его успокоить. Он только
рукой махнул.
Подвальчик был небольшим, низким и вытянутым, как коридор. Хозяева
использовали его в качестве свалки разного автохлама. Все, чем пользоваться в
ближайшее время не планировалось, а выбрасывать было жалко, валилось сюда. К
таким местам руки прикладывают редко, а когда берутся - выбрасывают все без
сожаления. В темноте разгуливать по этому помещению, не рискуя, свалившись,
разбиться в кровь, невозможно. Лампочку, единственную здесь, Дмитрий отыскал
чудом.
- Что делать будем?
Он спустился вниз, пошел по подвалу, перешагивая через железо, мимо меня, в
другой его конец.
- Могу сказать наверняка одно, - попыталась пошутить, - любовью заниматься
не придется, как советовали, условия не те.
- И настроение тоже, - поддержал он. - Ко сну обстановка также не располагает.
А ну!
Дмитрий, выбрав из кучи хлама довольно толстый и длинный стержень,
неподъемный, на мой непросвещенный взгляд, выдернул его с грохотом и взвесил на
руке.
- Оружие! - повернулся ко мне.
- С железкой против пистолета?
- Ты думаешь? - засомневался.
- Думаю, тебя, агрессивного, отсюда просто не выпустят. Поищи чего-нибудь
менее заметное.
- А если так...
Он вернулся к лестнице и занялся пристраиванием стержня под крышку, опирая его
о металлические перила. Когда удалось, удовлетворенно хмыкнул и надавил на
свободный конец. Скрежетнуло и заскрипело протяжно, он приналег, и показалось, что
успех рядом - рычаг медленно двинулся вниз и сорвался, грохоча по ступеням,
полетел под лестницу. Дмитрий едва успел ухватиться за что-то, выругался в сердцах.
Перила в месте, на которое пришелся упор рычага, оказались прогнутые самым
безобразным образом!
- Подставить бы что!
Он занялся было поисками, но, вспомнив нечто важное, прервал это занятие.
- Татьяна, кстати, насчет оружия... В моей квартире, в комнате, от входа налево,
на полу ничего подобного не валялось?
- Да.
- Да? - быстро переспросил он. - И где?
Чудак, он что, надеется, что сейчас я его пистолет из кармана достану?
- Вчера валялось, Дима, но подобрано было, когда мы с Верой осматривали твое
жилище, надеясь определить, куда ты делся.
- И что же, что? - перебил нетерпеливо.
- Твой пистолет вчера же чавкнул два раза и лишил жизни одного негодяя. Без
этого я не добралась бы до места, где тебя собирались похоронить.
- И где? - настаивал он.
- Нет теперь, Дима, ни подонка, ни пистолета, успокойся.
Он успокоился и потащил к лестнице какой-то черный промасленный чурбак, чтобы
установить его на самом верху. А я рассматривала грязный обрубок, обозначившийся в
том месте, где он рылся только что, и вначале не могла понять, что это такое, а когда
догадалась, то тихонько, чтобы не спугнуть удачу, подобралась поближе и, забыв о
чистоте белых ручек, отерла с него масляную грязь.
- Дмитрий! - позвала негромко. Он не отреагировал, увлекшись возней с
деревяшкой.
- Иди ко мне быстрее!
Что-то было в моем голосе, и он это расслышал, оставил чурбак в покое.
- Ты же, Татьяночка, сказала, что для любви не те условия!
А когда подошел, желание шутить с него как рукой сняло.
- Домкрат!
И замер, одурев от счастья. Ко мне вернулось хладнокровие, и я
прокомментировала:
- Вот-вот, а я смотрю, что-то знакомое, а как называется - не припомню.
Любопытство, знаешь ли!
- Домкрат!
Он вцепился в эту грязь обеими руками, поднял не без усилия и бухнул на
свободное место. Присел рядом, позабыв обо всем.
Через десяток минут Дмитрий, избавившийся от мешавшей ему куртки, стал
потным, грязным и счастливым. Механизм действовал, хоть и не был вполне исправен.
Это я, дилетантка, поняла из бессвязных восклицаний, на которые Дмитрий не
скупился. Сунулась было помочь, когда он, с трудом подняв тяжелую железяку,
потащил ее к лестнице, но, посланная к бесу, покорно вернулась к роли пассивной
наблюдательницы. Дмитрий, пыхтя от усердия, со знанием дела долго пристраивал
находку на пришедшийся так кстати чурбак, подводил подвижную его часть под
крышку люка, разыскал и приладил к месту металлический штырь и, лихорадочно
работая им, проверил получившуюся систему на жизнеспособность.
- Действует! - только и сказал, утомленный всей этой суетой.
Я была счастлива от появившейся надежды и смотрела на него, как на героя. Это
было ему приятно.
Выудив из-под лестницы вал, он вручил его мне и, заставив встать рядом,
перекрестился и заработал штырем с изумляющей скоростью. Шток домкрата медленно
двинулся вверх, уперся, чурбак просел, продавливая ступеньку. Издав прерывистый
скрип, крышка подалась, а когда между ней и притвором образовалась щель, в
домкрате что-то тоненько запищало.
- Давай! - взвыл Дмитрий, еще более убыстряя движение штыря. Я с размаху
вбила вал между крышкой и притвором. Дмитрий расслабился, вытер пот со лба,
передохнул.
- Начало есть! - проговорил он, довольный результатом.
Домкрат он запускал еще два раза, подкладывая под него всякую всячину, но тот,
сочась маслом, действовал все хуже Дело дошло до того, что Дмитрий, потеряв
терпение, с проклятиями спровадил бывшую только что драгоценной железяку вниз, в
просвет между ступенями. Та тяжко, глухо воткнулась в пол. Щель была уже
достаточно широка для экспериментирования с более простыми предметами,
способными служить рычагом и упором, и через некоторое время, манипулируя
отобранными из хлама орудиями, нам удалось расширить ее до размеров,
удовлетворяющих наши желания. На этой стадии работы мы старались производить как
можно меньше шума, хотя, конечно, полностью стуков и звяканья избежать не удалось.
Поэтому, добившись своего, мы не кинулись сломя голову выбираться наружу, а
замерли в обнимку, вслушиваясь и всматриваясь в то, что делалось наверху. Наверху
же было тихо и безлюдно. Мир виделся нам в одном направлении и на уровне пола, но
и этого было достаточно, чтобы понять, что в мастерской никого нет.
- Тс-с! - остановил меня Дмитрий, когда я, подавшись вперед, взялась руками за
край притвора. - Сначала я!
Сжав в руке штырь, которым он работал с домкратом, с трудом протиснулся в щель
и встал там во весь рост. Переступив несколько раз башмаками, а только они и были в
поле моего зрения, он стукнул пальцами по крышке и отошел в сторону. Некоторое
усилие, и я оказалась рядом с ним, на свободе.
На крышке подвала стоял колесом "Ниссан", скособоченный сейчас в результате
наших подземных усилий.
Дмитрий, осмелев от безлюдья, шагнул без опаски к воротам, но я поймала его за
руку и кивком указала на лестницу, ведущую в сторожевую будочку на крыше. Он все
понял без слов, крадучись двинулся вдоль стены, держа штырь наготове, чтобы
пройтись этой дубинкой по голове возможного охранника, который - если он есть в
будочке - обязательно спустится к нам, уж я об этом позабочусь. Сдернув с гвоздя
возле раковины полотенце, я догнала Дмитрия и, остановив, шепотом попросила
обернуть штырь и, если случится, бить не сильно. Возражений не последовало, и
вскоре он сел в засаду под лестницу, держа наготове свое усовершенствованное таким
образом оружие. Предположение об охране, похоже, готово было подтвердиться - из
полутемной сейчас мастерской был хорошо виден свет там, куда вела лестница, и в
тишине ясно различались звуки какой-то простецкой песенки. Радио или телевизор без
человека неподалеку работать не будут. Так что стоило попробовать. Я повнимательнее
осмотрелась и направилась к верстаку, стоящему поблизости. Подойдя, с силой пнула
один из стульев, и тот, подлетев, с грохотом покатился по цементному полу. Для
верности я негромко вскрикнула, простонала и, повернувшись к лестнице, стала ждать
результатов. Они не замедлили последовать. Мягко зазвучали шаги, что-то
передвинулось, и сверху глянул на меня хлопчик, который выгнал нас из "Ниссана".
Бедняга, вот, оказывается, кому придется подставлять голову под удар штырем в
полотенце. Хлопчик со свету видел плохо, а я не дала ему времени привыкнуть глазами
к полумраку - отошла в сторону, стуча каблуками так, что шаги отзывались коротким
эхом.
- Кто там? - крикнул он громче, чем нужно. - Кто?
Не теряя времени на мысли о безопасности, хлопчик загрохотал ногами по лестнице
и, опустившись до ее середины, встал, глазея на меня в полном недоумении.
- Ты кто?
Тот случай, когда наилучшим действием является полное бездействие.
Я стояла соляным столбом, без единого движения. Большинство светильников в
мастерской были отключены за ненадобностью, а горящие находились за моей спиной,
и на фоне такого освещения я должна была выглядеть темным силуэтом, без деталей и
подробностей. Поэтому узнать меня охранник не мог. Он и не узнавал. Видел только,
что женщина, а женщин у нас пока не опасаются. Озадаченный моим необъяснимым
появлением в запертом на все замки помещении, хлопец, не сводя с меня глаз,
медленно двинулся вниз. В его специфически функционирующеи голове сейчас шел
процесс перехода от "кто это?" до "хватай ее!", и надо было уловить середину. Хлопец
ступил на пол и, подчиняясь остаткам нерешительности, задержался и с опаской
двинулся ко мне. За его спиной я заметила едва уловимое движение, и из-под
лестницы по-звериному бесшумно появился Дмитрий, шагнул, поднимая вверх руку.
- Осторожно! - взвизгнула я так, что гул пошел по всем закоулкам. Хлопец
дернулся от неожиданности. От неожиданности же и Дмитрий задержал движение руки.
- Ты чего? - спросил хлопец и, привлеченный шорохом за спиной, обернулся так,
что падающий уже удар, направленный в затылок, угодил в лоб. Охранник
пошатнулся" вцепился в Дмитрия, но, приняв еще удар, расслабил ноги и мягко
повалился вперед. Дмитрий посторонился.
- Все! - сказал он и, постояв над упавшим, бросил на него свою железноматерчатую
дубинку. Я присела над хлопцем, ощупала его голову. Обошлось даже без
ссадин. Удачно.
- Пошли, Татьяна, а то скучно девается.
К Дмитрию настроение возвращается. Хорошо! Посмотрела на него снизу вверх
долгим взглядом. Нет, как все-таки неприятности сближают людей! Знакомы с ним
всего ничего, а как родной он мне. Настроению его радуюсь.
Мы не торопясь обошли мастерскую, потолкались во все двери, ворота, калитки,
какие только попались нам по пути. Как я и ожидала, все входы-выходы были
добросовестно заперты.
- Наверх? - предложил Дмитрий.
- Да, там окна есть, - ответила я и первой потопала в будочку, откуда неясно
шептала музыка.
Имел место риск нарваться на еще одного охранника, но небольшой, поскольку
времени с момента выхода хлопца прошло немало, а никакого беспокойства мы пока
...Закладка в соц.сетях
