Жанр: Электронное издание
nolost
...валась так, когда зашла речь об ограблении квартиры? И даже не
об ограблении, а о грабителях?
Это не наша мафия - раз. Точнее самой мафии об этом знать никто не может, а они
не сомневаются. И не заезжие гастролеры - два. Те инкогнито не работают, а
прибывая на гастроли в очередной город, по "понятиям", обязаны объявиться местным
авторитетам, заявить о "выступлении" и с каждого удачного дела отдать долю в
местный общак. Иначе, по "понятиям" же, подлежат постановке на "счетчик", а это
процедура неприятная и закончиться может страшно.
Так кто может быть грабителем или грабителями, при упоминании о которых ты,
Вера, начинаешь ежиться? Не твои ли это знакомые, коли это тебя так задевает, и не
впутана ли ты сюда каким-то образом? Каким? А они что, по гадальным костям
определили, в какой из квартир города Тарасова дожидается их заманчивая сумма? А
кто, кроме тебя, мог знать об этом с большей достоверностью? Отца твоего убить,
конечно, не хотел никто, так получилось, но квартиру обчистить вполне могли с твоей
подачи. И это предположение подлежит проверке. И если оно подтвердится, то буду
тебя шантажировать им без пощады, пока не выложишь компаньонам сумму, их
удовлетворяющую. А из какого источника она воспоследует - из оставленного тебе
отцом или из добытого в твоей квартире, - мне дела нет.
Все, сопящая, ты сейчас сама беззащитность. Как Паша Ява выразился:
"Заметано!"
Я улыбнулась, внешне - чуть, про себя - от души. Знала бы ты, Вера, о моих
мыслях, не спать бы тебе так безмятежно!
Будто услышав, она завозилась, открыла глаза, потянулась, прогнувшись.
Вгляделась в окружающую нас темень, повела плечами.
- Скоро приедем?
- Скоро. Деревенька должна быть, за ней - налево, к Волге, а там дорога
одна.
- Ладно.
Сон не то чтобы ее освежил, но настроение поправил.
- При дачах сторож живет с женой, на въезде дом у него. Надо будет завернуть,
сказать, а то пальнет еще, не разобравшись.
"Могуче! - думаю. - Что это за сторож, что палит, не разобравшись? За такое и
раньше так пальнули бы, а теперь и вовсе спалят!"
- Что, стрелял, были случаи?
- Да. Бомжи зимой одолевают, и рыбаки-подледники на ночевку стараются
устроиться.
- Подстреливал?
- Что вы? - Вера смеется. - Ефимыч мышей из мышеловки за дом вытряхивает,
не убивает. Так, пугает людей.
- Заедем - обещаю. Бываете на даче?
- Летом. Зимой только на Новый год.
- В этом году тоже?
- Да.
- А отец?
- Он летом приезжает, - осеклась, поправилась: - Приезжал. Говорил, что
бездельничать лучше всего на природе, только с комфортом. А зимой здесь Дмитрий
развлекается.
- Один - развлекается, - недоумеваю я, - другой - бездельничал, кто же в
грядках копается, уж не вы ли?
- Нет! - смеется она. - Нет у меня таких способностей. Бомжей нанимаем. А что?
- Господа! - тряхнула я головой. - Батраков, значит, держали?
- Ну, зачем вы так?
- А как же?
Эмоциональный она все-таки человек. Теперь вот обиделась.
- Если хотите знать, они сами приходят к Ефимычу, вы его спросите, и просят
пристроить к кому-нибудь. Как на бирже. А что? Зимой - крыша, удобства какиеникакие,
еда бесплатная. А дел-то - снег убрать да котел протопить. Летом, правда,
работы много, но у нас, к примеру, что выросло - нам не нужно. И едят, и на базар
относят. Еще и благодарны остаются! А вы - батраки!
- Благодетели! - смеюсь я.
Сбоку дороги замелькали едва освещенные редкими и тусклыми фонарями
домишки. За деревней, следуя Вериным указаниям, мы свернули с автострады на
неширокую, ухабистую дорогу и поплелись, раскачиваясь и подпрыгивая. Я
чертыхалась, объезжая бугры и ямы, а когда это не удавалось, Вера присоединялась ко
мне, и мы ругались слаженным дуэтом.
- Сейчас будет лучше, - обнадежила она, и действительно вскоре мы въехали на
ровнехонькую, прямую дорожку, на которой машине разъехаться можно было разве что
с велосипедистом.
- Приехали!
И действительно, фары осветили штакетники, невысокие деревья и между ними -
строения. Дачи.
Место было безлюдное. Если где-то здесь и были люди, на их присутствие ничто не
указывало, кроме одного, впрочем, раза, когда в свет фар попал престаренький
оборвыш в телогрейке, влезший, пропуская нас, по колени в снег у самого забора. Его
небритая физиономия, на пару мгновений оказавшаяся в поле зрения, чем-то
показалась мне странной.
- Бомж! Не ваш ли?
- Нет, - ответила Вера и, поежившись, оглянулась. Сзади было темно.
У дома Ефимыча, с фонариком под навесом крыльца, мы остановились. Он вышел
на звук подъехавшей машины, и Вера перекинулась с ним парой слов, вернулась ко
мне озабоченная и нахмуренная.
- Дмитрий здесь, - сообщила недовольно. - Может быть, не один.
- Познакомимся!
Дачу Филипповых от дороги отделяла сетчатая ограда с торчащими по верху
проволочными закорючками. Небольшое, но добротное двухэтажное строение из белого
кирпича. На обочине, у железной калиточки, стояла темная "десятка". Я приткнула
машину возле и, следуя за хозяйкой, пошла в палаты по нерасчищенной от снега
дорожке с хорошо утоптанной тропкой посередине. Вокруг дома, повсюду, где мне
удалось рассмотреть, было то же самое - пробитые в девственных сугробах тропинки,
там, где они необходимы, узкие, для одного человека, не более. С крыльца и со
ступенек снег был сброшен, но уже после того, как его и здесь как следует утоптали.
Видно было, как скребли лопатой. Со времени последних снегопадов снег здесь не
убирали, следов лишних нет, значит, ни бомжа-работника, ни развеселых компаний
здесь не бывало довольно давно. Я отметила это для себя, сама не зная зачем.
- Боже, Верочку принесло на ночь глядя! - В прихожую, отделанную
лакированной рейкой, заглядывал из двери, ведущей в недра дома, мужчина, явно
встревоженный нашим появлением.
"Выше среднего!" - оценила я его внешность.
- Да не одна! Как это приятно! - лицемерно восхитился он, рассматривая меня. -
Не ждал гостей, не готов, извините.
Просторная комната с закрытыми темными жалюзи окнами освещалась настольной
лампой, стоявшей на работающем без звука телевизоре. Старая, но вполне приличная
мебель, кругом чистота и ничего лишнего. Если и в других комнатах так, то здесь жить
можно. Я ожидала худшего. Во мне до сих пор работает старый стереотип, что дача -
это обязательно сарайчик, по удобствам чуть лучше деревенского туалета.
Мы, раздевшись, - в доме было тепло, даже чересчур, на мой взгляд, -
расположились у стола, с которого Дмитрий поспешно сгреб какие-то бумаги.
- Есть хотите? - спросил он без обиняков.
Вера вопросительно взглянула на меня.
- Горяченького чего-нибудь, - попросила я, и мы с ней остались одни.
Приятно, когда за тобой ухаживает мужчина. Кофе варит, к примеру. Причем
делает это по доброй воле и не рисуясь.
- Кто он? - поинтересовалась я.
- Безработный.
- С "десяткой"? Она дороже иной иномарки!
- Машины - его слабость. Голодный будет сидеть, а машину по высшему уровню
обустроит. У него несколько ларьков в городе. С них и живет. Ни от кого не зависит,
это редко теперь. Сам по себе. Последний из могикан.
Возле телевизора, прямо к обоям приклеена большая черно-белая фотография. Я
передвинула лампу, рассматривая ее. Девчонка с бантом на макушке, в ней без труда
можно узнать Веру, положила голову на плечо не старого еще мужчины со смеющимися
глазами.
- Отец, - пояснила она. - Срезать надо, не забыть. Забрать с собой.
Ну да. Дачу-то она продавать собралась.
- Что-то Дмитрия долго нет. Пойду помогу ему.
Она поднялась, но я ее остановила.
- Позвольте мне, - опережая, направилась к двери, - познакомиться с вашим
братом.
...Мы сидели за столом и пили чай. Степенно, неторопливо, беседуя, в лучших
деревенских традициях, как я их себе представляю. Дмитрий поначалу пытался
острить, развлекать нас, но, видя наше непонимание его стараний, изменил поведение.
Мало-помалу разговор свернул на последние события.
Вера, с энтузиазмом очевидицы, с подробностями рассказала, как нашла отца в
подъезде, как звонила в милицию из разоренной квартиры, как возили ее в морг на
опознание, где, кстати, как родственник побывал и Дмитрий. Он поначалу смотрел на
Веру укоризненно, пытался сменить тему разговора, но потом, видя мой интерес,
увлекся сам и временами перебивал сестру, уточняя детали, которые она упускала. Я
внимала им развесив уши.
Мыслимо ли представить, что следователю, ведущему дело, когда-либо доведется
выслушать такой рассказ от основных свидетелей. К тому же оба свидетеля внушали
мне симпатию, несмотря на легкое, скребущее и пока не поддающееся определению
чувство от их радостного оживления, не совсем, на мой взгляд, в данный момент
уместного.
- А потом были похороны, - перешла Вера к следующей главе после паузы, во
время которой Дмитрий подлил мне чаю.
- Да, - перебил он сестру, - и я вел себя на них не лучшим образом. Мороз,
Татьяна, ветер, да и издергался я за те дни. Выпил перед выносом Аркадия, да, беда,
переборщил. Буйный какой-то стал, подозрительный. Все высматривал среди людей -
а там незнакомых много было, - нет ли поблизости каких-нибудь уголовных рож.
- И нашел! - Вера, откинувшись на спинку стула, расхохоталась. - К бомжу
привязался, к старому оборвышу!
- Беда! - подтвердил Дмитрий, покрутив головой. - Стыдища! Как накатило на
меня что-то!
- Представляете, - Вера подалась вперед, вся сияя от радостного возбуждения, -
отца только опустили, я комок на гроб бросила, отошла. Дима едва успел нагнуться, а
тот вперед его! Лицо краснее пламени, я рядом стояла, рассмотрела, землю сбросил
раз, другой. Дима аж заревел, как бык! Ну а когда тот пробубнил: "Будь земля тебе
пухом, брат сердечный!", Димка отвесил ему такого пинка!
Дмитрий закрыл лицо ладонями, замычат - похоже в самом деле на бычка!
- Дедок, как заяц, вприпрыжку, за зад держится, а этот за ним! Насилу поймали и
угомонили!
- Не сразу угомонили-то! - Дмитрий махнул рукой и повторил: - Стыдища!
Я не разделяла их веселья, но слушала с большим интересом. Странное, если не
сказать больше, происшествие. И, не расслабившись так, эти родственнички вряд ли
мне бы о нем поведали.
- Может, это друг какой был покойного, по жизни скатившийся? - спросила я
осторожно.
- Друг?
Опять веселье, и я, улыбаясь, подыгрываю нехотя.
- У отца таких друзей никогда не было!
- Не было таких у него! - вторит Дмитрий. - Синева кладбищенская, на
опохмелку, не иначе, рассчитывал, когда у могилки поминать начнут. Я и опохмелил
его!
- Вер, а батрачек ваш не пьет здесь? - продолжила я бомжовую тему.
- А на что ему пить? - делает она круглые глаза. - Еды полно, а денег ему
никогда не давали именно поэтому.
- Где он, кстати? - спрашиваю как можно беззаботней, рассеянно, даже
поглядывая по сторонам. - Во дворе и в конуре?
Вот они и посерьезнели. Перебор у меня. Нельзя было так прямолинейно. А все
нетерпенье, чтоб ему!..
- Что-то не видать его последнее время, - отвечает Дмитрий, глядя мимо. -
Действительно, может, к друзьям поехал да загулял.
- Народ ненадежный, - соглашается Вера, двигая по блюдцу пустую чашку. - Ну,
да все равно, коль скоро дачу продавать.
- Зачем? - удивляется Дмитрий. - Когда это ты надумала?
- Действительно, зачем? - поддерживаю я его. - Деньги у вас есть. Рассчитаетесь
с бандитами и живите себе припеваючи.
У Дмитрия слегка отвисла челюсть от такого поворота. Он переводил взгляд с Веры
на меня и обратно, соображая что здесь к чему.
- А я попытаюсь устроить так, чтобы после расчета нового "наезда" на вас не
было.
- И это возможно?
Дмитрий начинал издеваться. Я не успела ответить, Вера перебила:
- Дим, принеси деньги, пожалуйста.
- Пойдем, подержишь, - кивнул он ей.
- Позвольте мне вам помочь, - поднялась я с места, - если это не будет
выглядеть вторжением в семейную тайну.
- Какая там тайна! - воскликнул он почти возмущенно.
Через прихожую он вывел меня на темную и холодную веранду с огромными
окнами, оплетенными снаружи диким виноградом, через который пробивался свет
невесть откуда взявшейся луны.
Мягко загудели лампы дневного света. Дмитрий сдвинул в сторону тумбочку,
освободил угол и поднял оказавшуюся неприколоченной половицу.
Вот и тайник семьи Филипповых. Я, признаться, ожидала чего-то более
оригинального.
Однако, сунув руку под пол и повозившись там, Дмитрий с усилием вытянул наверх
стальную, блестящую створку.
Понятно. Подземный сейф. Денежкам этих людей пожар не страшен. Не все так
просто, как кажется поначалу.
Моим глазам предстал солидный пластмассовый кейс с номерным замком.
Проделав все манипуляции в обратном порядке, мы вернулись к Вере, успевшей в
наше отсутствие убрать со стола. На него Дмитрий и водрузил слегка запотевший с
мороза "кошелек".
- Я не стала вас ни в чем убеждать в машине, - обратилась Вера ко мне, набирая
на замках шифр и поднимая крышку, - просто взяла и подчинилась, рассудив, что
будет лучше, если вы сами увидите все своими глазами. Тут нет и половины
необходимой суммы. И больше денег у меня нет!
Действительно, содержимое "кошелька" сильно разочаровало взгляд. Жиденькое
было содержимое. Едва увидев кейс, я представила его себе на этом же столе, с
откинутой крышкой, но наполненным аккуратными банковскими пачками вровень с
краями.
И это касса ювелира? Ой, что-то я сомневаюсь! Даже если компаньонские деньги из
квартиры ушли на сторону, а я имела основания подозревать, что часть из них могла
осесть у Веры, этого было мало.
Ощущение было достаточно сильным для того, чтобы постараться срочно взять себя
в руки, что я и сделала не без усилия.
- Так что плакала моя дача, Димочка!
Вера заметно пыталась торжествовать надо мной, я ей это позволила. Пропал
интерес к их обществу, захотелось одиночества. Чуть ли не воочию встал передо мной
Паша Ява в расстегнутой на груди рубашке и с расстановкой, с интонациями Скарабея
проговорил: "Осталось шесть дней, Ведьма!"
Нечего время терять! Не деньгами, так информацией к размышлению я здесь,
наблюдая, слушая и спрашивая, загрузилась достаточно, подумать есть над чем. Пора и
честь знать!
Вера ехать со мной отказалась, и это меня не огорчило. Изъявила желание
остаться, помочь братцу убраться, хотя, по-моему, салон моей "девятки" нуждался в
уборке больше, чем эта дачка.
Посоветовав им на прощание все же не рисковать и забрать деньги с собой, я,
отказавшись от провожаний играющего в джентльмена Дмитрия, подалась восвояси.
В выстывшем салоне машины, приложив затылок к подголовнику, в темноте и
тишине я в полной мере оценила степень своей усталости от прошедшего дня. От всех
сегодняшних людей, с их рассказами, подначками, угрозами, амбициями, интересами,
возмущениями и хитростями. Расслабилась и провела пять минут в умственной и
телесной неподвижности. Передохнула - перевела дух на следующий уровень своих
энергоресурсов.
С трудом развернув машину на узкой дорожке и заставив ее как следует рявкнуть
двигателем, покатила прочь.
У домика сторожа пришлось остановиться. Ефимыч, как дожидался, стоял на
крылечке под фонариком в обрезанных безразмерных валенках, овчинной безрукавке
и размахивал руками.
- Вы с Филипповыми дружите? - крикнул через забор, не дожидаясь, пока я
выйду из машины. - Или их родственница?
- Ни то, ни это, - ответила я, слегка удивленная, - мы с ними знакомы.
- Я вас очень прошу, как человек человека, подберите по дороге Гену. Он
недалеко ушел, не мог далеко уйти.
Ефимыч прижимал руку к груди и помогал каждой фразе легким наклоном головы.
Получалось трогательно. И неожиданность просьбы не так обескураживала.
- Проявите человечность, он слабый, и ноги больные, да этот бугай, Дмитрий,
угостил его оплеухой - обидел старика ни за что. Подбросьте до города, а?
- Гена ваш в телогрейке, небритый? - поняла я наконец, о ком речь.
- Он самый! - обрадовался Ефимыч. - Вы не беспокойтесь, чехлы он вам одеждой
не измажет, чистоплотный старик, хоть и бомж.
- Он у Филипповых на даче квартирует?
- Работал он у них, было дело. Ефимыч общался с готовностью просящего.
- Потом его Володя сменил. Володя-то помощник покрепче, больше успевал. А
сейчас и Володю не вижу что-то. Может, и его вытурили. Филипповы народ
беспокойный, особенно Димка. Последнее время то и дело ездит, и все с бабами!
- Погодите! - останавливаю его. - Последнее время, это когда?
Ефимыч ответил, но уже с меньшим энтузиазмом:
- Ну, на Новый год хозяин тут был, потом Димка наезжал раза четыре, а дней с
десяток тому человека они поселили на неделю, наверное. Я все высматривал его -
любопытно было, нет, в лицо не увидел ни разу.
- А Володя когда бывать перестал?
- Прямо перед этим человеком. Я еще подумал, что они ему место освободили.
Только не работал он, все в доме сидел. Снег и то расчистить не мог. Должно, и этого
наладили.
- Когда?
- Я ж говорил - три дня прошло. А сегодня Димка нагрянул. С утра у них дым из
трубы.
- А Гена?
- Перед вами незадолго. Он сначала ко мне зашел, я его чаем напоил, поговорили.
Горе у Гены - умер у него друг. Кто такой, спрашиваю. Да, мол, ты его не знаешь.
Ефимыч выкладывал мне все без разбору, хотя и имени моего не знал. Тоскует,
видно, здесь по собеседникам.
- Где ж мне, - он развел руками, - всех местных бродяжек знать-то!
- А зачем Гена к Дмитрию приходил?
- Сказал, должок с него пришел получить. А получил по лбу. Вот так!
Мне стало интересно, и, нисколько не кривя душой, твердо ему пообещала
подобрать побитого Гену, если он встретится мне по пути в город.
Я была уже в машине, а Ефимыч все благодарил и нахваливал мою добрую душу.
Отъехав от последнего дачного штакетника, я, вместе с моей доброй душой, на
протяжении нескольких сот метров была занята программированием внутреннего
"автопилота" на обязательную остановку, когда мелькнет мимо фигура одинокого
пешехода.
Любопытство, на мой взгляд, одна из самых положительных черт человеческой
личности, и моя личность обладает ею в полной мере.
Связи между беззащитным бомжем и неприятностями семьи Филипповых я не
усматривала, но любопытно было - что это задолжал ему Дмитрий такого, что
заставило старого бедолагу на ночь глядя оказаться за тридевять земель от города, от
своего теплого подвала, уютного и влажного коллектора теплотрассы, или где он там
обитает этой зимою?
Удовлетворение любопытства должно было принести мне первую, так сказать,
оперативную информацию по Дмитрию Филиппову - новому персонажу, всесторонне
теперь меня интересующему. Являясь родственником Аркадия, да еще и участником его
дел, об этом Вера высказалась недвусмысленно, он вполне мог оказаться держателем
кассы, единоличным или совместно с двоюродной сестрой. За это предположение
говорила и степень его посвященности в семейные тайны настолько, что ему было
известно место тайника своего дядюшки и, судя по его полной невозмутимости при
вскрытии кейса, он скорее всего был осведомлен о размерах суммы, в нем
находящейся. В том, что это была не настоящая касса, а блеф, созданный
заблаговременно и на всякий случай, я была теперь уверена.
Интересовал меня и недавний дачный квартирант, занявший место пропавшего
Володи и ведущий себя настолько осторожно, что бдительный Ефимыч не смог увидеть
его лица. Сторож предположил, что от Володи избавились ради этого квартиранта.
Сменили одного на другого, причем поселен он был на даче чуть ли не в день смерти
Аркадия и явно не для работы. Пренебрегал он ею, работой-то, плевать ему было на
занесенные снегом дорожки и кухню, превращенную его стараниями в подобие
помойки. Мне редко доводилось видеть столько грязной посуды в одном месте. И это не
следы гулянки - свинствовал там один человек, причем свинствовал с хозяйским
пренебрежением к порядку.
А дачка-то имеет вид вполне жилой! Старались поддерживали на ней, порядок до
недавнего времени.
Не слишком ли много бомжей крутятся возле Филипповых? Пропавший или
изгнанный Володя, побитый Гена да тот, на кладбище, получивший пинок за чересчур
ретивое прощание с "братом по жизни"? Как смеялись родственнички, о нем
рассказывая! И слишком много странностей набиралось в развертывающейся передо
мной истории для того, чтобы не заподозрить в них существования некой внутренней
взаимосвязи, мне пока неведомой. Неведомой от неосведомленности. И уж вообще
чудно становилось при воспоминании о реакции Веры на вопрос об авторах
ограбления. Топчусь я на месте, переминаюсь с ноги на ногу, с трудом выдергивая их
из грязи, которой по колено, если не выше. Из грязи вязкой и по-зимнему холодной.
Человек на обочине появился, когда меня посетила мысль о возможном соучастии
Дмитрия в ограблении. Или об единоличном в нем участии. Это произошло как раз на
самом ухабистом участке дороги, когда машина самовольно вихлялась из стороны в
сторону и прыгала по колдобинам, мешая спокойно думать. Скорость была невысока -
жалею я свою "девяточку", не гроблю понапрасну, и остановиться сумела, не доезжая.
Гена, освещенный фарами, замер, повернувшись ко мне, вгляделся в слепящий его
свет, прикрывая рукой глаза. Переключив свет на ближний, я открыла ему дверь, но он
не спешил - стоял соляным столбом.
- Тебе, дедок, может, в ноги поклониться? - прокричала я, высовываясь со своей
стороны.
Он, хлопнув руками по бокам, заспешил, засеменил к машине и, пыхтя что-то
благодарно-неразборчивое, влез наконец внутрь. Не успел он оказаться рядом, совсем
еще с мороза, а я уже почувствовала нездоровый запашок, исходивший от него. Прелой
кислятинкой от Гены потягивало. Что будет, когда согреется?
- Спасибо, девонька, - шепелявил он, шлепая замерзшими губами, - знать, не
перевелась еще доброта на белом свете!
Я рванула машину с места, и нас так тряхнуло, что внутри у Гены что-то булькнуло.
Он забормотал и мелко перекрестился несколько раз.
Пока мы не выехали на трассу, было не до разговоров - все внимание приходилось
уделять дороге, но принюхиваться время от времени я умудрялась - ничего, можно
было ожидать худшего.
Сознание присутствия в себе определенной доли человеколюбия греет душеньку,
доставляет удовольствие, а за удовольствие надо платить. Обонять зловоние - не
слишком дорого, к тому же обоняю я его не бескорыстно.
- Ты, старче, в своем ли уме, в этакое время в дорогу пустившись? - вопросила я
его, едва отпала необходимость удерживать обеими руками руль.
- В своем, девонька, - ответил он с готовностью, - потому что в дороге я со дня
еще, а здесь дома у меня нет. Хочешь, нет ли, а топать надо.
- У Ефимыча заночевать тебе было нe с руки? Или не пустил бы?
Бомж окинул меня недоуменным взглядом.
- Пускал, я не остался, недоумок. Нe люблю людей утруждать. А ты, девонька,
вроде не из дачных, я там многих знаю, а тебя не узнаю.
- Нет, - соглашаюсь, - не местная.
- Ефимычу не внучка ли?
- И его впервые вижу, как тебя.
Я улыбнулась его осторожности. Опросить бы просто - откуда, мол, сторожа
знаешь, нет, обиняками ему надо!
- Ефимыч попросил тебя подобрать, позаботился.
- Я ж говорю, не вся перевелась еще доброта на свете!
- Филиппова Вера приехала со мной на дачу, к Дмитрию, - сообщила я, как в воду
с обрыва бросилась. И на нero, не отогревшегося еще окончательно, будто ведро
ледяной воды вышла.
Сгорбился дед, кисти рук в рукава вложил, ноги подобрал, в уголок вжался. Что за
напасть такая с этими Филипповыми! Каким ужасом возле них веет!
- А тебя, знаю, Геной зовут, и ты у них на даче работал. От Ефимыча знаю, не от
Филипповых,
Несмотря на уточнение, ни слова Гена не проронил, потерял интерес к беседе
полностью.
- Тебе в туалет не надо? - спросила я, смеясь. - А то смотри, здесь это строго
запрещается!
- Эх, девонька! - вздохнул он горестно. - Будь я помоложе да поздоровей, этих
Филипповых вместе с тобой до туалетных дел довел бы, а сейчас...
Он отвернулся и, глядя в окно, закончил:
- Вот, в ухо мне двинули, а я утерся и домой пошел!
- За что ты мне заодно с Филипповыми добра пожелал? Я с ними, как говорится, не
пивши, не евши...
- Так птицы в стайки по породам сбиваются!
- А я для них мимолетная, дед! Больше тебе скажу, - наклоняюсь к нему, не
отводя глаз от дороги, - хищник я в их стайке. Рады бы они со мной не знаться, да
поздно, не по силам уже выгнать, слишком к ним присмотреться успела.
- Кто ж ты? - вздыхает дед тихо. - Они стервятники поганые, а ты еще хищник?
Боже мой!
- Охотник я, дед, не бойся.
- Коли так, то не боюсь. Их боюсь, тебя - нет.
Впереди на дороге засветились два желтых огня и минуту спустя с ревом мелькнули
мимо. Машину качнуло воздушным потоком. В боковом зеркале четко отразились
огоньки.
Мне всегда облегченно вздыхается, когда ночью на трассе случится разминуться с
междугородным автобусом.
- Получается, дед, ты - падаль, до которой стервятники падки, а охотнику она не
нужна.
- Конечно, девонька, - ответил Гена без тени обиды, - падаль я, и это хорошо. -
Пожевал и пояснил: - Потому что время сейчас такое, что стервятников все же меньше
всего. Все дичь, да хищники, да охотники, а им не до падали.
Гена ухмыльнулся, довольный своей находчивостью. Мне же досадно было от
разговора, переливающегося из пустого в порожнее.
- Красивые кружева мы с тобою плетем, Гена!
- Знать, умеем, девонька!
Я подавила растущую во мне раздраженность, перекрыла ей все выходы.
- Выкладывай, дед, что за должок ты шел получать с Дмитрия?
- Зачем?
- Не за деньгами же ты двинул в такую даль? - проигнорировала я его вопрос.
- Не-ет! - протянул он очень убедительно. - Что ты! - И опять замолчал было,
но я его подхлестнула:
- Давай, дед, давай, хватит резину тянуть. Хочешь, я сама твой рассказ начну?
- Зачем тебе это? - прогундел он страдальчески.
- Это мое дело. Так как?
- Ну, а это - мое!
- Врешь, потому что касается оно не одного тебя!
- Э-э! - покачал он головой. - Ошиблась! Касается теперь только меня.
А кого еще коснулось, того уж нет! Весь вышел.
- Аркадий? - спросила по наитию.
- Если бы! - с готовностью отозвался Гена. - Этому что, он кого угодно продаст,
купит и опять продаст, а сам целехонек останется! - закончил он тихой скороговоркой
и опять меленько перекрестился
...Закладка в соц.сетях
