Жанр: Электронное издание
natan1-4
...анцонери; некоторые оспаривали решение судей, большинство говорили, что это
такой бой, о котором они будут рассказывать внукам; а я, когда сошел с трибуны в
вестибюль из серого цемента, увидел его.
Дилера Куни.
Он был одет, как мальчик из колледжа: свитер, брюки - это был его имидж,
игра, в которой он превращался в двадцатилетнего, а ведь ему уже стукнуло почти
в два раза больше. Веснушчатое, обаятельное лицо, - он совсем не был похож на
"щипача".
И все же он им был!
Я стал продираться к нему сквозь толпу, быстро, насколько мог, не привлекая
внимания, и чтобы не получить тычка. Дипер шел следом за каким-то парнем,
внимательно его оглядывая, чтобы обобрать, и у меня пока было время.
Потом, когда между нами было футов десять, я занервничал и столкнулся с
человеком, который, толкнув в свою очередь меня, сказал:
- Эй! Осторожней, пузырь!
Дипер оглянулся и увидел меня.
И главное - узнал.
Для него, по всей видимости, я все еще оставался просто полицейским из
отдела борьбы с карманниками. И он понял, что я продираюсь к нему не просто
так, раз спешу, а даже вызвал общую сумятицу (черт ее побери!). И Куни сам
начал побыстрее протискиваться через толпу и выскочил через двери в звездную
ночь.
Я следом за ним, а он уже миновал людской хвост, так как болельщики
задержались перед стадионом, обсуждая великий матч, и мешали проходу, и мы
должны были как следует отойти от стадиона в жилой квартал вокруг него, прежде
чем Куни мог бы попытаться убежать, а я за ним погнаться.
А хорошо бегать для карманника - первейшая необходимость.
Так что он был уже в полквартале от меня, этот Куни, который держал себя по
образу и подобию мальчишки из колледжа и был легким, маленьким, выносливым.
Но он мне ужасно был нужен.
Я мчался за ним, чувствуя себя звездой беговой дорожки. Наконец не выдержал
и закричал:
- Куни! Я уже не полицейский!
Он все бежал. А я за ним.
- Куни! - вопил я. - Я просто хочу поговорить, черт тебя побери. - Это
последнее я просто пробормотал сам себе. Заболел бок. Так быстро я еще никогда
не бегал.
Квартал состоял в основном из двухэтажных домов, расположенных рядами, и
была уже почти полночь, так что на дорожке мы были одни; на пути никого,
ничего, и я стал сокращать расстояние; и вот он уже прямо передо мной, я
поднажал и крепко его ухватил.
Нас занесло, ободрало об тротуар, и мы приземлились в кювете.
У него не было оружия: карманники редко его носят, так как оно мешает им
свободно двигаться, да и вес дает лишний. Я был крупнее этого сорокалетнего
мальчика из колледжа, так что навалился на него, как насильник, и схватил за
грудки. Пара зеленых глаз воззрилась на меня с веснушчатого лица точь-в-точь как
цветной малыш из фильма "Наш план".
- Какого хрена тебе надо. Геллер? - выговорил он, задыхаясь. Запыхался и я.
Надеюсь, дышал я все-таки получше, чем он. - Ты же больше не коп проклятый.
- Так ты это знаешь?
- Грамотный, читать умею.
- Тогда почему убегал?
Он подумал секунду:
- Сила привычки. Дай мне встать.
- Нет, не дам.
- Я не убегу. Выдохся, Геллер. Дай встать.
С опаской я помог ему встать, продолжая держать за грудки одной рукой.
- Я просто хочу задать тебе несколько вопросов, - объяснил я.
- А говоришь все еще, как коп.
- Я частный.
Это подогрело его память.
- Ага. Точно. Я вспомнил... Читал, что ты теперь частный сыщик...
- Верно. И к полиции это не имеет отношения.
Мы находились на боковой улочке: на нее свернула машина, возможно, кто-то
ехал со стадиона. Я отпустил его свитер, чтобы не привлекать внимания водителя.
Куни прикидывал, как бы сбежать.
- Между прочим, - заметил я, - это будет стоить двадцать баксов.
Его позиция изменилась: побег с повестки был снят.
- Смеешься? Что я такого знаю, что стоит для тебя, Геллер, двух десяток?
- Кое-что о пропавшем человеке...
- Ну да?
- Малыш по имени Джимми Бим. Его разыскивают отец и сестра.
Он почесал подбородок:
- Думаю, я знаю Джимми Бима.
- Давай рассказывай.
- Ты давай. Минуту назад толковал о двадцати баксах.
Я порылся в кармане и протянул ему десятку.
- Вторую сможешь получить, - пояснил я, - если мне понравится твой
рассказ.
- Что ж, справедливо, - повел он плечом. - Я был в Трай-Ситиз, должно
быть, года полтора, а то и два, назад. Этот малыш Бим якшался с местными
гангстерами. Не самые важные птицы... но они были завязаны кое с каким народом
из Чикаго.
- Продолжай.
- Этот малыш хотел попасть...
- Куда?
- В мафию. Как он сказал, ему хотелось побыстрее заработать. Он занимался
бутлегерством и всяким таким для каких-то головорезов из Трай-Ситиз. Но ему
хотелось чего-нибудь получше. Например, работать с Капоне.
- Что? Он же был просто деревенский мальчик?
- Ну да, но кое-чего нахватался. Когда он со мной путешествовал, у него было
оружие. И я помог, а он мне заплатил.
- И что же ты сделал для него?
- А как насчет второй десятки?
Я опять схватил его за грудки. Еще один автомобиль появился на нашей
улочке, и мне пришлось его отпустить.
- Полегче, - проворчал он, одергивая свитер.
- Что ты для него сделал?
- Позвонил Нитти. Время от времени я кое-что делал для него. Сказал, что
малыш свой, и Нитти велел - присылай его. Я дал малышу адрес, и...
- Что "и"?..
Куни дернулся. Машина медленно и неотвратимо надвигалась на нас, из окна
высунулась рука с пушкой; я, как кролик, юркнул в кусты, а три беззвучные пули
прошили грудь Куни.
Потом машина ушла, а чуть раньше из жизни ушел Куни.
ГЛАВА 27
Белые огни отражались от цветных поверхностей, цветные огни от белых;
модернистские линии зданий подчеркивались ухищрениями раскаленных
электроламп и неоновых трубок; ночь светилась яркими красками; казалось, будто
на берег озера надели бриллиантовое ожерелье.
Таков, в общем, был вид с вершины восточной башни аттракциона "Небесная
прогулка" на Северном острове, куда затащила меня Мэри Энн. Но даже внизу, на
самой Выставке, создавалось впечатление чего-то потустороннего. Не в первый раз
упрашивала меня Мэри Энн повести ее на Выставку вечером. Мы здесь были
вместе не менее шести раз, не считая самого первого дня: ей нравилось смотреть,
как садилось солнце и зажигались огни, а футуристический город отражался в
озере, становясь еще более нереальным.
Я встретился с ней у "Павильона Голливуда", ставшего на Выставке ее
любимым местом и где именно сегодня она работала. Специальную
радиопостановку "Мистер театрал" транслировали с одной из двух радиостудий,
расположенных внутри "Павильона Голливуда", занимавшего на Северном острове
территорию в пять акров. В целом павильон представлял собой мощное строение,
несмотря на массивный круглый вход на Звуковую сцену, странным образом
лишенное футуристического изящества остальной части Выставки, которая сама
по себе была скорее отражением представления о будущем Голливуда, чем науки.
Снаружи здание окружали кинокамеры и ежедневно проводился показ фильма,
который снимала на Выставке студия "Монограм", приглашавшая для участия в
этом фильме кинозвезд (уровнем пониже Дитрих или Гэйбла, но все-таки звезд;
однажды здесь побывал даже Грант Уисерс); и любители фотоснимков с
автографами знаменитостей и просто обычные поклонники кинозвезд
наслаждались проходящими здесь встречами, а после шли в копию ресторана на
открытом воздухе "Браун Дерби" пить пиво и есть сэндвичи. И, кроме того, внутри
здания тоже было несколько звуковых сцен. Одну из таких аудиторий на шесть
сотен посадочных мест использовали для радиопередач, и именно здесь в этот
вечер Мэри Энн вместе с другими актерами участвовала в радиопостановке
"Мистер театрал".
Я и до этого видел, как Мэри Энн играет в радиопостановках: несколько раз
забирал ее из огромных студий Эн-Би-Си на девятнадцатом этаже Торгового
центра и из студии А, самой большой радиостудии в мире, где я обычно ждал ее,
стоя на застекленном звуконепроницаемом балконе и прослушивая через
маленькие громкоговорители какую-нибудь "мыльную" оперу, которую она в тот
день отрабатывала. Она стояла перед микрофоном и читала свой текст, и была
хороша, не спорю, но я не мог сказать, что ее талант меня ошеломлял.
Однако сегодня вечером в "Павильоне Голливуда" я находился среди публики,
и Мэри Энн произвела-таки на меня впечатление. Странно было сидеть, как в
театре, и видеть перед собой большую стеклянную, звуконепроницаемую сцену,
внутри которой стены были обиты войлоком, как в психиатрической лечебнице;
но заключены в ней были не больные, а актеры, стоящие перед микрофонами с
листами текстов; звуковые эффекты делал какой-то человек, используя по ходу
постановки незаряженный револьвер, дверную раму - чтобы хлопать и стучать, и
лестницу из четырех ступенек - чтобы подниматься и спускаться.
Над этим сорокафутовым аквариумом находились две комнатки поменьше,
тоже из стекла - для звукоинженеров. Контрольные комнаты были слабо
освещены; только подмигивали огоньки на консольных панелях. Самый
впечатляющий театр, - ничего похожего на то, что мне доводилось видеть
раньше.
Но больше всего меня поразила Мэри Энн. Зрители полюбили ее, невзирая на
стеклянную преграду, отделявшую Мэри Энн от зала. А она ответила зрителям
взаимностью. Несмотря на то, что при чтении текста актеры почти не двигались,
это не удержало ее от установления тесного контакта с публикой с помощью
взглядов; она старалась как можно лучше сыграть свою очень подходящую ей роль
несчастной дамочки в постановке смехотворно-нелепой мелодрамы о частном
сыщике. Одета Мэри Энн была просто - в полотняное платье цвета молочного
шоколада с крошечными жемчужными пуговками сверху донизу и с какими-то
сборками на плечах (облегающая юбка немного вытянулась на коленях), ну и,
конечно же, в свой неизменный берет; каким-то образом это придавало ей
невинный и, в то же время, искушенный вид. Когда погасло табло и шоу
закончилось, актеры за стеклом начали кланяться, и именно Мэри Энн, а не
приглашенной звезде Адольфу Менжу, хлопали больше всего.
- Ты была великолепна, - сказал я ей. Она усмехнулась, задрав подбородок:
- Ты никогда еще не говорил такого о моей игре.
- А я никогда и не видел, как ты обводишь публику вокруг пальца. Как тебе
это удается?
После эфира она задержалась почти на полчаса и подошла ко мне уже на
улице.
- Ты не поверишь, - сказала она, - но среди публики был агент из
"Монограма".
- Ты хочешь сказать - некто, связанный с кино, которое они здесь снимают?
- Ну да, только он работает в Голливуде, на студии "Монограм". В настоящем
Голливуде.
Я не сомневался уже, где собака зарыта, но все-таки спросил:
- И он предложил тебе роль?
Она засияла:
- Конечно! Ну разве не замечательно? В августе они могут меня отпустить на
недельку: как будто у меня грипп или послать на экскурсию, или еще как. Ну,
разве это не великолепно?!
Я был счастлив за нее. И, конечно, не стал напоминать ей, что еще совсем
недавно, неделю назад, она обзывала "Монограм" "пределом нищеты", а съемки
Выставки двумя камерами уничтожающе определила как "съемку дешевой
рекламы, потакающей вкусам этих деревенских толп". Но я знал, что, на самом
деле, она послала свою анкету в офис радиовещания представителям "Монограма",
как сделало большинство актеров в Чикаго.
Мы прогулялись мимо "Заколдованного острова" и его радио-экспрессвагонов.
Сегодня вечером было немного ветрено, даже холодновато для лета, но
все равно приятно.
- Мистер Салливан - директор студии, где я работаю, - говорит, что это
будет как бесплатная проверка на талант. Если мистеру Остроу в Голливуде
понравится моя работа в фильме, который здесь снимают, меня могут вызвать туда
и подписать контракт!
- Звучит так же, как для меня - положить деньги в банк, - заметил я.
Сегодня вечером она была необыкновенно хороша: заодно с публикой - как
подбородок Канцонери и левая Барни.
- Натан, - сказала она тихо, так как мы двигались в толпе, проходя мимо
круглой площадки "Павильона Электричества", где бил фонтан воды и светилась
иллюминацией в пастельных оранжево-голубых тонах серебряная арка. - Ты
поедешь со мной, если они меня вызовут, правда же?
- Конечно, - заверил я.
- В самом деле?
- Конечно. Ведь свой бизнес я могу упаковать в чемодан за минуту.
Калифорния отлично подходит для работы моего рода.
- Ты не просто отговариваешься?
Я остановился, положил ей руки на плечи. Поглядел в эти, как у Клодетт
Кольбер, очи и сказал:
- Я за тобой поеду куда угодно. В ад, в рай, в Голливуд. Понимаешь?
Она улыбнулась и крепко обняла меня; какие-то люди проходили, посмеиваясь
над нами.
- Тогда веди меня на Выставку, - капризно сказала она.
- А где же, черт возьми, ты считаешь, мы находимся?
- Есть нечто такое, где мы еще не побывали.
- Например?
- "На улицах Парижа"... Я хочу посмотреть, как раздевается Салли Рэнд...
- Да Салли и не раздевается, она выходит уже вся голенькая. Трюк
заключается в том, чтобы разглядеть что-нибудь на ней, когда она размахивает
вокруг себя этими чертовыми страусиными перьями.
- Ты так рассказываешь, будто побывал.
- Мне мои парни рассказывали. И почему это я должен смотреть этот парад
роскошной блондинки вокруг собственного тела? Только потому, что этого хочешь
ты?
- Просто хочу проверить, нет ли конкуренции. Говорят, вы не видели
Выставки, если не увидели Салли Рэнд.
Собственно, я знал, почему ей хотелось проверить Салли Рэнд. В газетах
совсем недавно писали: несколько студий Голливуда искали на Выставке
сенсацию, чтобы запечатлеть ее на пленке. Так что Салли Рэнд и впрямь была
конкуренткой.
А я надеялся поехать прямо домой - либо к ней, либо ко мне, о чем и сказал
ей. Не сказал только, почему...
Вчера кто-то пытался меня убить; я был твердо в этом убежден. Я не знал, по
своей ли вине умолк Дилер Куни, или же это случилось из-за того, что он просто
оказался там, где хотели убить меня. Но инстинкт подсказывал мне, что прошлой
ночью главной целью был я. И единственной причиной этого, как я сообразил
позднее, было то, что, кроме работы на Выставке, я, разыскивая брата Мэри Энн,
совал нос в чужие дела.
О том, что произошло вечером, я рассказать ей не мог. Никому, даже Элиоту,
может, даже и Барни не мог рассказать. Та темная боковая дорожка к домам была
настолько пустынной, что я рискнул оставить бедного мертвого Куни на тротуаре,
а сам быстро прошагал несколько кварталов назад к моему автомобилю на стоянке
у стадиона и вернулся домой. Потому что мне не улыбалось именно сейчас быть
замешанным еще в одну перестрелку (с этими враждебными ко мне копами и
репортерами из желтой прессы, которые сразу налетят, как коршуны).
Думаю, никто ничего не заметил: когда Куни получил свои пули, не было ни
криков, ни шума, - не зажегся внезапно в окнах свет; спрятавшись в кустах,
свидетелем происшедшего был только я один. А когда машина уехала и не было ни
малейшего признака, что она вернется, дал деру. И хотя никто не опознал ни меня,
ни Куни, когда я шел за ним, продираясь через толпу на стадионе, я не
представлял, как же смогу выпутаться из всего этого.
И вот сегодня эта проблема наконец разрешилась. Мне позвонил один
сотрудник из отдела по борьбе с карманниками и рассказал, что Куни убили. Ему
интересно было знать, стоит ли эта новость той пятерки, которую я когда-то
обещал, и я ответил, что - нет: мертвый Куни этого не стоит, но если он заглянет
как-нибудь к Барни, я угощу его за хлопоты пивом. На этом разговор закончили.
Кроме того, о Куни напечатали маленькую заметку на внутренних страницах
дневных газет: убит "щипач" с большим стажем работы (который уже сам по себе
был рекордом), и полиция считает, что он попал в разборку преступной группы, но
без последствий. Это убийство они добавили к перечню сотен гангстерских
убийств в Чикаго за последние десять или пятнадцать лет; я так и не понял, можно
ли когда-нибудь покончить с убийствами гангстеров в Чикаго (с Джейком
Линглом ведь покончили).
Что могла означать смерть Куни? Я боялся, что брат Мэри Энн с его связями с
Тедом Ньюбери через спиртное Трай-Ситиз угодил-таки в компанию Нитти, и то,
что я сую нос в чужие дела, приведет и меня снова прямо к Нитти, да и пули уже
начали летать.
Предположим, Нитти кое-что мне должен, но я не думал, что он расплатится
со мной столь оригинальным способом.
Я попытался дозвониться до него, но безуспешно.
В конторе ресторана "Капри" на Северной Кларк-стрит (который, как бы
случайно, находился напротив Сити-Холла) его не было, но тот, с кем я
разговаривал, передал мое послание, и около семи вечера, как раз перед тем, как я
собирался уходить на Выставку, Нитти отозвался.
- Геллер, ну как у вас дела?
- Лучше, чем у Дипера Куни, - ответил я. - Его убили прошлой ночью.
- Я это слышал.
- Я был вместе с ним...
- Этого я не знал.
- А вы со мной честно играете, Фрэнк? Вы помните что однажды я оказал вам
услугу?
- Я не имею никакого отношения к тому, что произошло с Куни. Вы хотите,
чтобы я выяснил, кто это сделал?
- Что ж, был бы признателен.
- Давайте потолкуем. Приходите ко мне в контору завтра после обеда. В два
часа. Я хочу узнать об этом сопляке, которого вы пытаетесь разыскать.
- О Джимми Биме? - Значит он и об этом слышал.
- Верно. Кто знает, может, я даже в силах помочь вам рассчитаться с
клиентом.
- Я ценю это, Фрэнк.
- Увидимся завтра, Геллер.
И телефон, дав отбой, замолк. Я сидел, уставясь на аппарат и желая знать,
смогу ли сейчас подняться. Во мне была такая же напряженность, которая бывает,
когда в кабинете врача ждешь результатов анализов.
Я захватил с собой на Выставку ствол, и все равно сейчас пытался увести Мэри
Энн, потому что от пребывания на Выставке среди толпы я занервничал.
- Что случилось? Почему ты нервничаешь? Натан, не будь ты таким брюзгой.
Давай как-нибудь вечером посмотрим вместе на Салли Рэнд. А сейчас самое время
повести меня на "Небесную прогулку".
- На "Небесной прогулке" мы побывали еще на прошлой неделе.
- Но не на площадке обозрения.
- Я, видишь ли, от высоты не в восторге.
- Какой крутой парень! Ну, пойдем же, - и она потянула меня за руку.
Так или иначе, а мы туда добрались; перед входом оглянулся, ожидая слежки.
Но не заметил ничего подозрительного. Никого, кто бы не соответствовал
окружению. Повсюду были охранники, меня знавшие, так что я мог позвать их,
если бы что-то вызвало у меня беспокойство. Так что черт с ним!
Башни "Небесной прогулки" были близнецами Эйфелевой, а почему бы и нет?
Та башня была хитом на Парижской выставке 1889 года, а эти маячили повсюду на
"Столетии прогресса". Каркасные сооружения из стальной сетки-паутины
вознеслись выше любого чикагского небоскреба; самые высокие башни по эту
сторону Атлантического побережья. Одним способом попасть на небеса были
серебряные с красными полосками "ракеты" - машины на тридцать или сорок
пассажиров, пересекающие лагуну на натянутых тросовых дорожках. На прошлой
неделе, когда мы в них проехались, я почувствовал, что высоковато мы забрались,
чересчур высоко. А сейчас, пройдя под хлопающей над входом вывеской "СКАЙ
РАЙД" и направляясь к одному из двух лифтов, поднимающих наверх (два других
поднимали к платформе машин-ракет), мы надумали подняться еще выше - на
четыре сотни футов, на площадку обозрения.
Подъем занял целую минуту; и вот мы в закрытой комнате обозрения, а внизу,
как цветная электрическая карта, раскинулась Выставка. Здесь дежурил один из
охранников Выставки, из моих подопечных сегодня вечером было не так много
народу - может, человек двенадцать, в основном пары. Я поздоровался с
охранником, это был цветущий мужчина лет около сорока, который обычно
работал регулировщиком. Он тоже поздоровался и прошептал (видимо, очень
собой гордясь), что позавчера поймал карманника. Я похлопал его по плечу и
назвал молодцом.
Мэри Энн все еще смотрела из окна, затаив дыхание. Ей так нравилось глядеть
вниз на огни Выставки и самого города! Но я хотел уйти и сказал ей об этом.
- Но, Натан! А площадка обозрения? - Это слишком далеко. Она потянула
меня за руку:
- Да не будь ты таким занудой. Дивная ночь, и там должен быть приятный
ветерок.
- Отморозим задницы, вот и все, - возразил я, но тем не менее мы поднялись
еще на пролет, и Мэри Энн затащила меня на самую высокую выставку на этой
ярмарке - выставку "Лифты Оутиса", на которой демонстрировались устройства,
приводящие в движение скоростные лифты, - выставка, скучнейшая из всех в
этом здании.
Снаружи, на площадке, народу было немного; ветер дул довольно сильно, для
того чтобы вот так стоять на вершине башни на расстоянии в шесть с чем-то сотен
футов от земли. Мы нашли местечко около одной стороны башни, где выступало
что-то вроде балкона, и стояли у ограждения, наслаждаясь относительным
уединением.
Мы разглядывали Выставку, раскинувшуюся перед нами, не через окно, а
прислонившись к ограждению... От открывавшегося перед нами вида у меня
невольно захватило дух. Прожекторы чертили небо, пересекаясь с огнями внизу;
геометрические сооружения сразу приобрели абстрактные формы и цвета, как на
полотнах некоторых современных художников из Тауер Тауна.
В восхищении я повернулся к Мэри Энн, желая прокомментировать эту
необычайную красоту, на минуту отбросив свой цинизм. Мэри Энн, вытаращив
глаза, затаила дыхание, и вовсе не от вида Выставки. Кто-то быстро приближался к
нам сзади.
Едва я успел обернуться, как человек в шляпе-канотье и костюме соломенного
цвета нанес мне удар. Выхватить пистолет я не успел. Я рухнул через ограждение,
успев заметить, как Мэри Энн отчаянно колотит парня кулаками. Шляпа убийцы
парила рядом со мной.
Я узнал его, и одна-единственная мысль пронеслась в моем парализованном
страхом мозгу - опять он стал блондином, этот сукин сын!
Кошмарный удар спиной о стальную балку едва не выбил из меня дух и почти
лишил сознания. Каким-то чудом мне все же удалось зацепиться за балку и
прижаться к ней всем телом.
Эта конструкция соединяла платформу с башней под углом в сорок пять
градусов. Слава Богу, что я не успел достать оружие - одной рукой бы не
справился. Балка была толщиной примерно с мужскую ногу и вся в острых
толстых колючках, впивавшихся в тело. Я находился на нижней части балкона,
напоминая какое-то животное, взбирающееся по стволу. Вниз я старался не
смотреть, посмотрел вверх - Мэри Энн перегнулась через перила, протянув мне
руку, но она была так далеко - за десять футов, за десять лет; а блондин был уже
за ней, и я, судорожно сглотнув, завопил: "Оглянись!"
Пока она отчаянно с ним дралась, я, зацепившись ногой за опору, и, Бог знает
- как, достал из-под руки пушку. Парень уже скрутил ее, когда увидел дуло моего
пистолета и, прежде чем я сумел в него выстрелить, исчез с глаз долой.
Мэри Энн снова протянула ко мне руки, но я прохрипел:
- Нет! Слишком далеко! - и она расплакалась. Я думал, она будет визжать,
но ничего не услышал. Мне было не до того - я засовывал пушку обратно под
мышку.
- Спустись в обзорную кабинку! - прокричал я ей.
Она кивнула и скрылась.
Опора, ставшая мне домом, под углом соединялась с основной конструкцией.
Я падал мимо окошек обзорной кабины, но, очевидно, никто не заметил, как я
повис здесь вроде Гарольда Ллойда. Опора ниже меня, параллельная этой,
соединялась точно на углу над обзорной кабинкой и ее окнами. Если бы я
ухитрился попасть на следующую опору, то смог бы проползти по ней и попасться
на глаза людям в кабинке. Кроме того, Мэри Энн к этому времени так или иначе
обратит их внимание на мое положение и, может, с чьей-нибудь помощью я
пролезу в окно.
А оно было ниже всего на пять футов; не надо быть акробатом, чтобы в него
попасть. Да, это было бы спасение!
На Выставку внизу я старался не смотреть. Старался не думать и про бездну в
шесть сотен футов подо мной, сосредоточив все свои силы и мысли на опорной
балке. Резко похолодало. Во рту пересохло, глаза стали слезиться. Я опустил ноги
и повис на одних руках; мои ноги коснулись нижней опоры.
Освободив одну руку, я попытался встать на нижнюю балку и сохранить
равновесие, но никак не мог уговорить себя оторваться от верхней опоры.
Неожиданно меня охватило пассивное спокойствие, которое я не могу объяснить и
по сей день. Я оставил верхнюю балку и встал, сохраняя равновесие, потом
обхватил нижнюю и, лежа на животе, медленно пополз.
В угловом окне виднелось лицо Мэри Энн с широко распахнутыми глазами,
рот был раскрыт в безмолвном крике; я улыбнулся ей, как на шоу, пытаясь скрыть
свой животный страх. Потом она кому-то показала на меня и знакомый уже
охранник выбил стекло тыльной стороной своей пушки.
Я медленно продвигался по балке - полз, как дитя навстречу им. Вот и окна
прямо передо мной, и охранник (какой-то посетитель, похоже, мальчик из
колледжа, держал его сзади) протянул мне руку; я уцепился за нее, повиснув в
какой-то момент над бездной, прежде чем он втянул меня.
Мэри Энн крепко обняла меня: она плакала, но истерики не было. Ее
переполняло счастье.
Но у меня не было на это времени.
- Возвращайся к себе домой, - приказал я, отодвинув ее. - И жди меня.
- Что...
- Сделай, как я сказал, малышка. Возвращайся до мой.
Я поблагодарил парнишку из колледжа, который помогал меня втянуть, потом
повернулся к охраннику:
- Прошу тебя, не очень об этом распространяйся. Он глянул мельком на
восьмерых или десятерых стоящих с разинутыми ртами людей, уже все
обсудивших и пришедших к выводу, что все это было запланированное шоу:
- Не знаю, удастся ли мне...
- Если справишься, получишь пятьдесят долларов. И я оплачу ремонт.
Усмехнувшись, он пожал плечами:
- Сделаю, что смогу, мистер Геллер.
Потом я прошел к лифтам и поймал взгляд Мэри Энн; на лице у нее было
написано раздражение. Спуск длился всего одну минуту, и я не сразу сообразил,
что я-то там висел не одну или две минуты, так что мой блондинистый приятель,
убивший Джейка Лингла и помогавший убить Сермэка, опережает меня, хоть и не
на много.
В вестибюле при входе на "Скай-Райд" кассир подтвердил, что видел блондина
в костюме соломенного цвета, быстро уходившего
...Закладка в соц.сетях
