Жанр: Электронное издание
natan1-4
...ли
мне ее пирог.
- Ничего особенного, - заметила Мэри Энн, когда мы отъехали.
Я пожал плечами.
- Она была очаровательна. Да и пирог с вишнями тоже хоть куда.
- Она была самая обыкновенная.
- А что в этом плохого?
- Ничего, но это по-твоему.
Теперь она рассердилась и не разговаривала со мной, пока мы не попали в
Трай-Ситиз, срезав угол через Моулайн к Рок-Айленду, где мост соединял его с
Девенпортом, а также с близлежащим арсеналом Рок-Айленда.
Набережная подходила к железнодорожным путям и заводам; кварталы
местной застройки, попавшиеся нам по дороге, не представляли из себя ничего
особенного - рабочие поселения, кое-где уже пришедшие в упадок. Когда мы
ехали по черному стальному мосту с плотиной и дамбой по обе стороны,
Миссисипи внизу выглядела темной и неспокойной. Река была бездонна - как
небо.
Через районы складов мы свернули налево в Девенпорт, нижний город. Мне он
показался маленьким - вроде модели Чикаго, которую собирались разместить на
Выставке в следующем месяце.
Самое высокое, здание в городе было этажей, может в двенадцать. Большую
часть его составляла сигнальная башня с часами (она была освещена) - что-то
вроде сигнальной башни "карманных часов Линдберга" на вершине "Пэлмоливбилдинг".
Но тому, кто вырос не в Чикаго, а где-нибудь на ферме или в маленьком
поселке, Трай-Ситиз - третий по величине город в Айове - Мог показаться
столичным городом; население одного только Девенпорта составляло около
шестидесяти тысяч человек.
Мэри Энн показывала мне дорогу на холм - по Хэрисон-стрит, потом -
налево, выше, где готические виллы уселись на крутом склоне, поглядывая на
Трай-Ситиз сверху вниз. Некоторые из особняков походили на старые, унылые
лица, по-видимому, превратившись в многоквартирные дома. Дом Мэри Энн был
более современным, в стиле Фрэнка Ллойда Файта. Двухэтажное здание из
коричневого кирпича скорее походило на замок в стиле модерн. Расположенное в
конце квартала, окруженное особняками более ранних построек, оно
взгромоздилось на угол крутого холма, резко нависавшего над боковой улочкой,
расположенной пониже. Я подъехал к дому с примыкающим к нему гаражом, в
который поставил машину. Пока я доставал саквояж со спальными
принадлежностями и чемодан Мэри Энн из-за откидного сиденья, над боковым
входом рядом с гаражом зажегся свет.
Ее отец выглядел необычно и элегантно: седые волосы и темные усы, одет в
светло-серый костюм и темно-серый галстук и, что особенно примечательно, - в
серые перчатки. Он стоял в дверях, поджидая, когда мы к нему подойдем, но жест,
каким он открыл решетчатую дверь - был дружелюбным. И он улыбался -
сдержанно, но искренне.
Мы вступили в белую, современную кухню. Пока ставил багаж, Мэри Энн
горячо обняла отца, небрежно указав на меня:
- Это Натан Геллер, папочка, - и оставила нас в кухне одних.
Его сдержанная улыбка стала шире, но как бы смущеннее, и он сказал:
- Вы должны извинить мою дочь, мистер Геллер. Если вы пропутешествовали
с ней сюда из Чикаго, полагаю, вы теперь поняли, что у нее на уме только она
сама. Временами кажется, что ее мысли, к несчастью, никак не связаны с
реальным миром.
Это было сказано с явной любовью к дочери, но я все равно оценил, с каким,
вероятно, трудом этому человеку дается вынужденное одиночество.
- Приятно познакомиться с вами, сэр, - сказал я и, не подумав, протянул ему
руку, хотя Мэри Энн рассказывала мне о его несчастье.
Он протянул мне в ответ руку в серой перчатке, на ней было только два пальца
- большой и указательный, и мы обменялись рукопожатием. Невзирая на то, что
рукопожатие было сделано остатком ладони, оно было крепким, как и можно было
ожидать от мануального терапевта. Я заметил, что на другой руке, тоже в
перчатке, пальцы были все.
На моем лице, должно быть, отразилась досада за мой невольный промах,
потому что он улыбнулся сочувственно и сказал:
- Не переживайте, мистер Геллер. Я всегда любил крепкое рукопожатие и не
собираюсь от него отказываться, несмотря на нехватку перстов.
Я тоже ему улыбнулся.
- Это кофе так пахнет? - спросил я, показав на плиту.
- Совершенно верно, - ответил он, подходя к буфету. - Вы ели?
- Да, мы остановились в кафе "Дубы-близнецы".
- Хорошо. Моя кухарка по воскресеньям свободна, а я за двадцать с лишним
лет, что пребываю в холостяках, научился сносно готовить только кофе. Боюсь,
если вы захотите поесть, придется удовольствоваться холодным мясом. Горячий и
крепкий кофе, однако, гарантировать могу. Выпьете чашку?
- С удовольствием, - согласился я.
Он принес две дымящиеся чашки, и, устроившись в углу кухни за столиком,
мы молча стали пить кофе. Я думаю, он не знал, с чего начать со мной разговор а я
просто наслаждался кофе и тем, что наконец-то вышел из "шевроле". Меня манили
ванна и постель.
Но отец Мэри Энн хотел побеседовать, а так как я был здесь, чтобы собрать
информацию о его сыне Джимми, то не решился его останавливать.
- Дочь звонила мне несколько дней назад, мистер Геллер, - сказал он, - и
рассказала, кто вы и, почему предприняли это путешествие.
- Зовите меня Нейт, пожалуйста.
- Отлично. А меня зовут Джон.
- Хорошо, Джон. Вы одобряете мои попытки узнать местонахождение вашего
сына?
- Полгода назад не одобрил бы. А сейчас, что ж, я склонен поддержать вас.
Собственно, если моя дочь не заплатила вам достаточно, я сам буду рад подписать
счет за ваши труды.
- Это излишне, - ответил я.
Кто-то прокашлялся.
Обернувшись, мы увидели в кухонном дверном проеме Мэри Энн, от шеи до
пят закутанную в голубой купальный халат.
- Просто хотела пожелать вам доброй ночи, - сказала она, надув губы.
- Доброй ночи, дорогая, - ответил ее отец. Мэри Энн крепко обняла его и,
давая понять, что сердится исключительно на меня, поцеловала в щеку и
улыбнулась одному ему; затем, бросив на меня хмурый взгляд, забрала свой
чемодан и направилась к выходу. Я окликнул ее:
- Мэри Энн! Доброй ночи!
- Доброй ночи, - не оборачиваясь, ответила она. Джон Бим пытливо
посмотрел на меня, словно имея дело с трудным пациентом.
- Кое о чем моя дочь мне не сообщила, - заметил он.
- О чем вы, сэр?
- Что она в вас влюблена.
- Что ж, э-э...
- А вы влюблены?
- Сэр, я...
- Она удивительная девушка. Трудная. Ребячливая. Эгоцентристка. Но
совершенно уникальная и любящая, по-своему.
- Да. Удивительная.
- Вы любите ее, не так ли?
- Думаю, что да. Но будь я проклят, если знаю, почему. Если можете,
извините, что так выразился, сэр.
- Джон, - поправил он, улыбаясь. - Я ее люблю, потому что она моя дочь,
Нейт. А какое у вас оправдание?
Я засмеялся.
- Просто я еще никогда не встречал такую, как она.
- Да. И она привлекательна, верно?
- Не берусь спорить, сэр... Джон.
- Она - копия своей покойной матери. Царствие ей небесное. Еще кофе?
- Пожалуйста.
Он принес кофейник и налил мне чашку, ловко действуя руками в перчатках. Я
старался на них не глядеть, Джон это заметил.
- Эти руки неплохо справляются, Нейт. Я могу даже выполнять ими
мануальные процедуры, хотя все эти годы не практикую, то есть не занимаюсь
частной практикой. В свое оправдание должен заметить, что моих пациентов
отпугнули бы руки без пальцев. Конечно, я ношу перчатки, но при двух
сохранившихся пальцах на правой руке и при сильных, беспрестанных болях в них
- это вряд ли возможно. Мой друг и наставник Би Джей Палмер предложил мне
место преподавателя в своем колледже и управление его радиостанцией. Между
прочим, Даббл-Ю. Оу. Си стала в Соединенных Штатах второй официальной
радиостанцией. Так или иначе, а жить мне интересно - и раньше и теперь. Ко мне
все еще обращаются за помощью некоторые мои друзья. Наверху у меня есть
комната со специальным столом.
- Мэри Энн сказала, что вы повредили руку в автомобильной аварии.
Он пристально смотрел на свою чашку.
- Да, прошло уже много лет... Мэри Энн с Джимми были тогда очень
маленькими.
- Они тоже попали в эту аварию?
Он кивнул.
- Я их часто брал с собой на вызовы. Как-то поздно вечером меня вызвали за
город к фермеру, который повредил позвоночник, упав с сеновала. Масса моих
пациентов была из сельской местности - я и сам оттуда. Самое большое
разочарование было у моего отца - что я не пошел по его стопам и не стал
фермером. Но у меня был младший брат, который все-таки осчастливил его,
оставшись на ферме... Да, вы спрашивали об аварии. Было темно, дорога узкая,
неосвещенная... разбитая дорога с глубокими колеями. Какой-то пьяный дурак,
ехавший без огней, налетел на нас и... Хотя я тоже был небезгрешен. Как и он, ехал
быстрей. чем требовало благоразумие, стремясь поскорее довезти детей до дому.
До сих пор не могу понять, почему у меня сложилась такая привычка - брать их
на вечерние вызовы... Но тогда (будучи вдовцом, как и сейчас) мне не с кем было
их оставить, так что я часто возил их с собой.
Он замолчал. Отхлебнул кофе. Остаток кисти, сжимавшей чашку большим и
указательным пальцами в перчатке, выглядел искусственно и придавал нашей
беседе какую-то неестественность.
- Мистер Бим. Джон. Я любопытен - это природа детектива. Но если это
нечто такое, чего вы не хотите обсуждать...
- Нейт, да тут и нечего рассказывать. Столкнувшись лоб в лоб, обе машины
оказались в кювете, начался пожар. Спасая детей, я сжег руки и еще больше
повредил их, вытаскивая того пьяного идиота из его покореженной машины, - но
все-таки он умер.
- А Мэри Энн и Джимми - они пострадали?
- Незначительно. Порезы. Царапины. Им помогла хорошая мануальная
терапия. Они между собой всегда были близки, будучи близнецами, хотя, когда это
мальчик и девочка, близость возникает не всегда. Но это переживание - эта
встреча со смертью, если позволите старику такое мелодраматическое выражение,
- сблизило их еще больше прежнего.
- Понимаю.
- В то время, если я правильно подсчитал, им было семь лет. Я считаю, что
это переживание также способствовало развитию их фантазии. Выдуманный мир
всегда был для них местом лучшим, чем мир реальности.
- Но это верно для всех детей. Он кивнул печально.
- Но большинство детей это перерастают. А Джимми - и, как вы могли
заметить, Мэри Энн - никогда не оставляли свои романтические фантазии.
Мальчик читает "Остров сокровищ" и хочет, пока подрастает, быть пиратом. Став
взрослым, он делается бухгалтером, юристом или учителем. Девочка, читая
"Алису в стране чудес", хочет наряжаться и заглядывать в норку волшебного
белого кролика, но потом, когда вырастает, она сама становится женой и матерью
- с собственными девочками и мальчиками.
- Звучит так, как будто вы не верите в Питера Пэна.
Он опять грустно улыбнулся.
- К несчастью, до сих пор верят мои дети...
- А вы, сэр, не преувеличиваете? Ваша дочь - актриса, это престижная
профессия, к тому же она, кажется, делает успехи.
Он пожал плечами.
- Не без моей помощи.
- Позвольте мне сообщить вам кое-что из жизни большого города. Вы можете
нажать на какие-то кнопки, чтобы заполучить работу; у вас может быть
родственник с деньгами или с положением, который купит или вытребует для вас
старт. Но если уж вы туда попали и вдруг "ни ухом, ни рылом", вас выставят,
притом очень быстро. Если бы Мэри Энн плохо работала на радио, к этому
времени она бы уже сгорела, простите, если я резок.
Он сложил руки так, что пальцы левой руки закрыли правую, и мягко
улыбнулся.
- Прощаю с радостью, Нейт. Потому что вы правы. Полагаю, что там, где дело
касается моих детей, я необъективен. У Мэри Энн дела идут очень неплохо. А что
до Джимми - надеюсь только, что он еще жив.
- Расскажите мне о нем.
- Вы должны кое-что понять. Все годы, пока Джимми рос, Трай-Ситиз был
местом, где законы не писаны, в гангстерском смысле. В какой-то степени это
продолжается и сейчас. Во всяком случае, тогда газеты были полны описаниями
перестрелок и сенсациями по поводу оправдательных приговоров участникам
преступлений. Гангстер по фамилии Луни воспитал убийцей собственного сына, а
когда сына застрелила соперничающая группировка, Луни оказался в центре
внимания со своей скандальной листовкой, в которой напечатал фото убитого
сына в гробу. И официально обвинил другие газеты выходившие в городе, в том,
что они наняли убийц.
- Когда все это происходило, ваш сын был еще маленьким?
- Да. И я, сидя как раз за этим вот столом, должен заметить, ораторствовал и
разглагольствовал насчет того прискорбного случая, а мой сын - такой
впечатлительный мальчишка! - сидел тут же и все слушал. Мне пришлось
рассказать сыну, каков на самом деле Луни, опубликовавший ту скандальную
листовку, что опозорила один из самых благородных институтов Америки, -
прессу. Что Луни сделал посмешищем величайшую из свобод - свободу печати.
- И тут-то Джимми и воспылал к прессе любовью?
- Думаю, да. Из-за этой и других трагических криминальных историй,
которые в изобилии печатали наши уважаемые газеты, потому что, увы,
бутлегерство, игорные и публичные дома существовали совершенно открыто;
перестрелки, в которых убивали посторонних, совершенно невинных людей,
кровавые разборки банд и тому подобное. Это захватывало его воображение.
- Мне кажется, это естественно для подростка.
- Потом, когда он стал постарше, я познакомил его с Полем Трэйнором,
полицейским репортером из "Демократа".
- Когда это было?
- Он учился в старших классах. Полю нравился Джимми, тот терпеливо
отвечал на все вопросы мальчика, брал его с собой на судебные слушания,
приглашал домой, где они с Джимми беседовали часами. Я, признаюсь, немного
ревновал. Но ничего нездорового в этом не видел, хотя увлечение Джимми
гангстерами - а он часто приносил домой чикагские газеты и постоянно заполнял
альбомы кровавыми вырезками - очень меня волновало, очень. А клан Луни к
этому времени сменился другим; такая же порочная банда, некоторые из них и до
сих пор еще тут крутятся.
- А как насчет Поля Трэйнора? Он еще крутится?
- О да. Я могу договориться, чтобы вы с ним побеседовали, если хотите.
- Это может пригодиться. Ваш сын продолжал жить с вами, пока учился в
колледже?
- Да. Он посещал колледж в Огастене, как раз напротив Рок-Айленда, на
другом берегу реки. Я уже решил, что убедил его перейти к Палмеру, когда он
сбежал.
- Как я понимаю, довольно бесцеремонно.
- Боюсь, что да. Вначале я сильно огорчился, потому что получилось,
Джимми мной манипулировал. Видите ли, в течение нескольких лет -
собственно, со времени его учебы в высшей школе - мы все время ссорились по
поводу его будущего. Но в ту последнюю неделю он вдруг сказал, что передумал.
Сейчас я понимаю, он только сделал вид, будто со мной соглашается, чтобы
избежать конфликта и иметь возможность мирно ускользнуть. И действительно, я
даже дал ему несколько сотен долларов для обучения у Палмера. Он сыграл очень
убедительно. Нужно признать, в этой семье Мэри Энн - не единственный человек
с актерскими способностями.
- Понимаю. А были у него какие-нибудь особенные привычки в эти
последние годы?
- Часто его не было ночами. Мы из-за этого тоже ссорились, но все было
бесполезно. Невозможно опустить и тот факт, что он частенько выпивал, хотя
было известно, что я на дух этого не переношу.
- Так что, с тех пор, как он сбежал, вы почувствовали, будто у вас "гора
свалилась с плеч"?
- Хотя это грубо сказано, Нейт, но думаю, что именно это я и почувствовал, в
конечном счете. Так было год назад, но теперь я уверен, что и сейчас он незримо
связан с нами - не со мной, так с сестрой уж точно.
- Она ничего не слышала о нем.
- И я не слышал, и меня это беспокоит. Сейчас особенно.
- Что ж, я постараюсь сделать все возможное, чтобы его найти. Но страна
большая, а молодой парень вроде него может быть где угодно и стать кем угодно.
- Это я понимаю. И ценю и ваши усилия, Нейт, и участие Мэри Энн в судьбе
брата.
- Мне нужно поговорить с людьми. Кроме Трэйнора, был еще кто-нибудь
близок с Джимми? - На радиостанции работал парень по фамилии Хоффман,
мальчик лет двадцати с небольшим, который был диктором и немного занимался
спортивным вещанием. Но он уже не работает на Даббл-Ю. Оу. Си. уехал, не
оставив нового адреса. До того, как уехать он много помогал еще одному парню,
Датчу; может неплохо и с ним поговорить...
- Он знает Джимми?
- Нет. Дат? у нас всего несколько месяцев. Но они с Хоффманом были
большими приятелями, и имя Джимми могло упоминаться в их разговорах. С ним
стоит поговорить.
- Еще кто?
- Не думаю, что найдется еще кто-нибудь. Коллеги Джимми по высшей
школе и колледжу, как мне известно, защитились и разъехались в разные стороны.
А кроме журналистики, его мало что интересовало, и друзей было немного. В то
время его самым близким другом была Мэри Энн, но я уверен, что вы
расспрашивали ее об этом.
- Ну что ж. Хорошо, для начала вы мне назвали две фамилии. Этот
спортивный радиокомментатор, когда я смогу с ним встретиться?
- Завтра утром. Рано утром и договорюсь. Я устрою вам встречу с Трэйнором
- тоже утром или сразу после обеда.
- Хорошо.
- А сейчас я покажу, где вы будете спать. Это комната Джимми, наверху.
Внутри, как и снаружи, дом был современный: светлые оштукатуренные стены
и деревянные полы и балки на потолке, минимум украшений на стенах. Пока мы
шли по коридору, я заметил кабинет Джона Бима - большая комната с книжными
полками, несколькими кожаными креслами, удобными на вид, и кушеткой - вот
и все, что в ней было.
Комната Джимми была угловой, не очень большая, с двумя кроватями -
спальной и еще одной, маленькой. На стенах висело несколько полок, но они были
пусты. В комнате не осталось никаких следов пребывания Джимми. Должно быть,
что-то отразилось на моем лице, потому что Джон Бим сказал:
- Я не из тех, Нейт, кто хранит святыни. - Он печально улыбнулся. -
Уверен, Мэри Энн будет недовольна, узнав, что я убрал модели самолетов и
пиратских кораблей, древние кресты и другое имущество Джимми.
- После всего, что случилось, кто может вас упрекнуть, что вы выбросили
этот ненужный хлам.
Я использовал слово "хлам", чтобы проверить старика и точно - он вздрогнул.
- Я не выбрасывал его вещи, Нейт, - ответил он. - Они сложены в подвале.
За исключением его проклятых альбомов с вырезками. Их я сжег.
Он на секунду дотронулся до лица рукой в серой перчатке; он был не такой уж
сильный, каким хотел казаться. Потом извинился, сказав, что должен дать мне
возможность устроиться, и ушел. Я разделся до трусов и забрался в постель.
Сквозь окно пробивался лунный свет, хотя саму луну я увидеть не смог.
Я думал о Мэри Энн, спавшей где-то рядом, может, даже за соседней дверью.
То я хотел пойти к ней, то желал, чтобы она пришла ко мне.
А то я вообще не хотел иметь с ней никаких дел (во всяком случае, не в
комнате брата, не в его постели). Мне от этого было бы не по себе, хотя ни за что
на свете я не смог бы объяснить - почему.
ГЛАВА 23
Меня разбудил гром.
Я сел на постели. В окна хлестал дождь, барабаня по стеклам так, что они
дребезжали. Взглянув на свои часы на маленьком столике рядом с кроватью, -
было чуть больше трех, - я попытался снова заснуть, но громкая дробь дождя и
раскаты грома, от которых сотрясалась земля, свели мои усилия на нет. Я поднялся
и выглянул в окно. Противное небо, под которым мы сюда ехали, сдержало,
наконец, свои обещания, и я был рад, что нахожусь под крышей, а не веду машину
через штат Иллинойс. Я все еще стоял у окна, когда хляби небесные разверзлись и
пошел град. Было похоже, как будто дюжина Дизи Динсов колотила по крыше
бейсбольными мячами.
Грохот стоял ужасающий.
- Натан?
Я оглянулся: Мэри Энн, все еще в голубом халате, обхватив себя руками как
бы в поисках спасения, пробежала через комнату прямо ко мне. И крепко ко мне
прижалась, вся дрожа.
- Это всего-навсего град, детка, - сказал я.
- Пожалуйста. Отойди от окна.
Внизу на лужайке собирались градины. Господи, да они в самом деле были
размером с бейсбольный мячик. Одна градина отскочила от подоконника, и я
последовал совету Мэри Энн.
Мы стояли рядом с кроватью, и я обнимал ее.
- Можно я лягу с тобой под одеяло, - попросила она. Попросила, как
ребенок. Тут не было надуманного предлога - она на самом деле испугалась.
- Конечно, - ответил я и закрыл дверь. Она устроилась в постели рядом со
мной, тесно прижавшись, и постепенно перестала дрожать. Град продолжался еще
добрых двадцать минут.
- Ты меня прости за сегодняшнее, - сказала она. Из-за грохота за окном я
едва разбирал, что она говорит.
- Мы оба вели себя по-детски, - ответил я.
- Думаю, что я, наверное, просто сноб.
- Все не без греха.
- Я очень люблю тебя, Натан.
- Любишь?
- Да, очень.
- Почему?
- Не знаю. А ты знаешь, почему меня любишь?
- Если отбросить сексуальное влечение? Тоже не знаю.
- Мне с тобой безопасно, Натан.
- Это же прекрасно, - сказал я, думая о том же.
- Ты сильнее меня. И видишь мир таким, какой он есть.
- В силу моей профессии, а ты видишь его как-то по-другому, и ты не одна
такая.
- Думаю, я всегда смотрю сквозь розовые очки.
- Что ж, по крайней мере, на сей счет ты не заблуждаешься. А это значит, что
ты большая реалистка, чем думаешь.
- Да ведь всякий, кто глядит на мир сквозь розовые очки, - реалист. Ведь
именно поэтому он их и надевает.
- Что ж, смелей, Мэри Энн. Пока, без сомнения, жизнь тебя гладит по
головке. И отец у тебя, кажется, отличный парень.
- Да, он просто удивительный.
- И, очевидно, с братом у тебя было все хорошо, иначе ты бы и не подумала
нанимать меня для его поисков.
- Верно. Мы с Джимми были очень друг к другу привязаны. Иногда я даже
могла лежать с ним в постели, рот как сейчас с тобой. И ничего тут плохого не
было. Помню - мы играли в мужа и жену и целовались... Ну и всякие такие
глупости, которые делают в детстве. Но я не была влюблена в брата, Натан. Ничем
плохим мы с ним не занимались.
- Знаю.
- Конечно, ты знаешь - ведь я только с тобой одним и была вместе. Уж тебето
известно, что я говорю правду.
- Знаю.
- Но мы с Джимми... единое целое. Папа замечательный, но он может быть
холодным. Каким-то официальным. Наверное, это присуще доктору, как я думаю.
Но в точности не уверена. У меня ведь не было матери. Я росла, не представляя,
какая она, - она умерла, когда родила меня и Джимми. Иногда, обычно по ночам,
я из-за этого плакала. Не часто - пойми меня правильно - я ведь не истеричка
какая-нибудь. И к психиатру я хожу просто для того, чтобы лучше понимать себя,
- для актрисы ведь это полезно, ты согласен?
- Конечно.
- Папа рассказал тебе об аварии? Как он сжег руки?
- Да.
- Это ведь моя вина. Он тебе это рассказал?
- Нет...
- Я видела ту машину. Я увидела, как она на нас мчится, и со мной сделалась
страшная истерика. Я вцепилась в папину руку, и, думаю (хотя, кроме Джимми,
никому этого не говорила), думаю, потому папа и не смог избежать столкновения.
- Мэри Энн, а ты с отцом никогда об этом не творила?
- Нет. По-настоящему - нет.
- Послушай. Ту машину вел пьяный водитель. Без всяких огней, как сказал
твой отец. Это правда?
- Да, - согласилась она.
- Так вот - никто, кроме этого парня, в случившемся не виноват. И даже
если твоя вина и состояла в чем-то, ты была еще ребенком. Ты перепугалась, ну
так что? Пора об этом забыть.
- Психиатр говорит то же самое.
Град перестал, но дождь все продолжался.
- Он прав, - заметил я.
- Я хотела тебе об этом просто рассказать. Не знаю почему, но хотела. Это
нечто, чем я хотела с тобой поделиться. Именно "поделиться" - вот точное слово.
- Я рад, что ты рассказала. Не люблю секретов.
- Я тоже не люблю, Натан.
- Да?
- Я знаю, почему люблю тебя.
- В самом деле?
- Ты честный.
Я громко рассмеялся:
- Меня еще никто не упрекал за честность.
- Я о тебе читала в газетах. И когда сказала, что пришла к тебе в офис, так как
ты был первым в телефонной книге, это была только половина всей правды. Я
сразу узнала твою фамилию и вспомнила, что ты ушел из полиции после
перестрелки. Расспросила об этом кое-кого из друзей в Тауер Тауне, и они
сказали, что слышали, будто ты ушел, не захотев играть в нечестные игры.
Прозвучало так, будто в Тауер Тауне могут обсуждать подобную чепуху.
- Но это ведь так? И на суде на прошлой неделе ты сказал правду. А все
потому, что ты честный.
Я слегка сжал ее за плечо, самую малость, но так, чтобы она обратила
внимание.
- Слушай, Мэри Энн. Не делай из меня того, кем я, на самом деле, не
являюсь. Когда смотришь на меня, не надевай розовые очки. Наверное, я
отличаюсь от многих известных людей, но и я - не воплощение честности, совсем
нет. Ты меня слушаешь?
Она улыбалась, как ребенок, которым, в сущности, и была.
- И почему же ты меня любишь? - спросил я. - Потому что я детектив?
"Тайное око"? Не делай из меня романтический образ, Мэри Энн. Я просто
человек.
Повернувшись ко мне лицом, она освободилась от моей руки и, крепко обняв
меня, кокетливо улыбнулась и сказала:
- Мне известно, что ты еще и мужчина. Я могу за это и поручиться.
- В самом деле, Мэри Энн?
- Может, это и наивно, Натан, но я знаю, что ты настоящий мужчина и
притом честный, - во всяком случае, для Чикаго.
- Мэри Энн...
- Просто будь честным и со мной. Не лги мне, Натан. Не притворяйся.
- Забавно слышать такое пожелание из уст актрисы. Она села на постели;
халатик распахнулся, и я увидел нежные изгибы грудей.
- Обещай мне, - повторила она. - Никакой лжи. И я тебе пообещаю то же
самое.
- Отлично, - сказал я. - Это справедливо. Она улыбнулась, но уже не
игриво, не с хитростью или каким-то расчетом, а по-хорошему - открыто и мило.
Став вдруг серьезной и выскальзывая из халата, она спросила:
- Ты не хочешь меня?
Хоть это и была постель ее брата, я уже был не в состоянии возражать и полез
за презервативом, но она остановила меня:
- Пожалуйста, не надо.
- Надеюсь, ты понимаешь, что у нас могут получиться маленькие Мэри Энн и
Натаны.
- Знаю. Прервешься, если захочешь, но я хочу чувствовать тебя в себе и хочу,
чтобы и ты меня чувствовал...
Мы двигались в ритме дождя, чьи бегущие по стеклу струи отражались
размытыми узорами на призрачно-бледном теле Мэри
...Закладка в соц.сетях
