Жанр: Электронное издание
Nastya15
...чего.
- Тамара Николаевна, неужели все ваши клиенты действительно хотят
вступить в брак?
- Чем вызван ваш вопрос?
- Ну, у меня сложилось впечатление, что они в основной своей массе
ищут не супруга, а человека для души. Любовника или любовницу, одним
словом. Я не права?
В комнате повисло молчание, прерываемое только жужжанием принтера.
Потом Тамара Николаевна слегка улыбнулась.
- Вы правы. Но это касается не только моего агентства. Это повсеместная
практика. Как ни странно, есть достаточно большое количество мужчин,
которые не могут найти себе подходящих женщин в своем окружении. Можно
долго рассуждать о причинах этого явления, но поверьте мне, это именно
так. Они хотят строить какие-то романтические отношения, ухаживать, заниматься
любовью, это ведь так почеловечески понятно. Далеко не все из
них стремятся к браку, но иметь устраивающую их женщину хотят все. Это
нормально. Это закон природы. Заметьте себе, процедура знакомства через
посредника, то есть в данном случае через меня, подходит для этого как
нельзя лучше. Встретились, посмотрели друг на друга, не понравилось -
разошлись. И все. Никаких обид и претензий. А попробуй так легко обойтись
с женщиной, с которой знакомишься сам, да еще в своем окружении.
Есть общие знакомые или ежедневные встречи на работе, и из быстро возникшей
связи уже так просто не выберешься. Это психологически совсем
другая ситуация, намного более тяжелая и болезненная. Ведь не случайно
мы никогда не даем нашим клиентам номера телефонов рекомендуемых партнеров.
Это железное правило, абсолютно непреложное. Мы даем только номер
абонентского ящика. Хочешь - напиши. Пошли свою фотографию. Если твое
письмо и внешность заинтересовали контрагента - он тебе ответит. Тоже
письменно и тоже на абонентский номер. Бывает, такая переписка длится
месяцами, пока люди не решат, что, пожалуй, можно и встретиться. А бывает,
что прерывается на первом же письме. Но мои клиенты гарантированы от
того, что человек, который им не подходит, будет обрывать их телефон.
Разве при непосредственном знакомстве такое возможно? Там все сразу начинается
с телефонного номера или с домашнего адреса, и потом люди не
знают, куда деваться от этого.
- Разумно, - согласилась Настя. - Надо ли понимать так, что те мужчины,
которых вы рекомендовали Широковой, тоже не стремились к брачным
узам?
- Конечно. Зачем же создавать заведомо негодные знакомства? Милочкин
номер я давала только тем, кто искал себе подругу, а не жену. Вот, пожалуйста.
- Она выдернула из принтера длинную бумажную ленту, которая тут
же свернулась в рулон. - Здесь список тех, кому я давала ее номер, и
список тех, чей номер я давала Миле. Еще что-нибудь нужно?
Настя быстро глянула в списки. Они были составлены в алфавитном порядке,
и она сразу увидела, что номер Виктора Дербышева был в списке
тех, кого рекомендовали Людмиле Широковой для романтического знакомства.
И дата стояла: август 1996 года. Неужели Дербышев говорит неправду? Зачем?
Должен же был понимать, что все это можно проверить в "Купидоне", и
ложь так или иначе обнаружится. Она покрутила рулон и нашла второй список:
клиенты, которым давали номер Широковой. Среди них фамилии Дербышева
не оказалось.
- Тамара Николаевна, у вас информирование клиентов идет взаимное? Или
вы кому-то даете номер абонентского ящика, например, номер той же Широковой,
а с самой Широковой это никак не согласовываете?
- Когда как, - пожала плечами профессиональная сваха. - Зависит от
пожелания клиента. Например, у меня стоит на учете женщина, которая хотела
бы познакомиться с мужчиной, имеющим дачу или вообще живущим за городом.
Она любит возиться с садом-огородом и мечтает жить на природе
чуть ли не круглый год. Как только появляется клиент-мужчина, соответствующий
этому требованию, я даю ему номер ее абонентского ящика, но
ее в известность не ставлю, чтобы не будить напрасных надежд. Может
быть, он номер возьмет, деньги заплатит, а писать не станет. Так чтобы
не ждала зря.
- А с Широковой как было?
- По-разному. Я достаточно часто давала ее номер мужчинам, потому что
большинство все-таки хочет, чтобы женщина была молодая и привлекательная.
На нее спрос был высокий. И ей не сообщала. Зачем? Получит
письмо - сама разберется. Но поскольку Милочка была активной клиенткой,
для нее я делала некоторые исключения.
- Например?
- Например, если появлялся мужчина, ну, скажем, особо интересный, то
я в первую очередь давала его номер ей. Понимаете?
- Не совсем. Я плохо ориентируюсь в вашей механике.
- Да что ж тут сложного? Обычные законы конкуренции. Кто первый - тот
и прав. Кто не успел - тот опоздал. Если я даю клиенту сразу три номера,
то еще большой вопрос, с кем из трех кандидаток он встретится в первую
очередь. Поэтому если кто-то из женщин у меня на особом положении, я
сначала даю только ее номер, а потом уж, если с ней не складываются отношения,
даю номера остальных. А в некоторых случаях, как, например, с
Милой, я вообще не даю сразу такому мужчине никаких номеров, чтобы не
зависеть от его сиюминутного настроя. А вместо этого даю его номер Милочке.
Тут уж я уверена, что она ему непременно напишет. Ну а дальше -
как сложится. Теперь понятно?
- Да" теперь более или менее понятно. Вот у вас тут написано, что вы
давали Широковой номер некоего Виктора Дербышева. А Дербышеву вы Милу не
рекомендовали. Это как раз такой случай?
- Конечно. Давайте-ка посмотрим карточку, чтобы было нагляднее.
Тамара Николаевна выдвинула один из картотечных ящиков, порылась в
нем и достала карточку из плотного картона, на которую была приклеена
фотография.
- Вот, пожалуйста, взгляните. Красавец мужчина, менеджер фирмы, торгующей
недвижимостью. Холост. Состоятелен. Требование только одно -
внешняя привлекательность и молодость партнерши. Представляете, сколько
дамочек хотело бы познакомиться с ним? Конкуренция была бы бешеная. Поэтому
в первую очередь его номер попал именно к Миле. А уж если бы у них
не срослось, тогда я рекомендовала бы ему других клиенток. Но ему я ни
одного номера не дала бы, пока все мои подопечные, которые у меня находятся
на особом положении, не попытали бы своего счастья.
- А кто может оказаться у вас на особом положении? Что для этого нужно?
- Нужно мне понравиться. Что, цинично звучит? Что ж, расценивайте это
как вам угодно. Видите, я с вами предельно откровенна. Есть женщины, которым
я искренне хочу помочь и потому выделяю из всех остальных. А есть
женщины, которые оставляют меня равнодушной. Есть по-настоящему несчастные
и неудачливые, а есть просто щучки-потребительницы. Я ведь не механически
выполняю свою работу, а стараюсь вникнуть во внутренний мир своих
клиентов.
- Дербышев давно является вашим клиентом?
- Нет. Видите, на карточке стоит дата его первого обращения - август
этого года. До этого, насколько я знаю, он пользовался услугами других
агентств.
- И Широкова была первой, кому вы дали его номер? - уточнила Настя.
- Совершенно верно.
- А потом что? Они встречались?
- Не знаю. Но я честно выдержала паузу, как и обещала Милочке. Две
недели я никому не давала его номер, чтобы Мила успела написать ему и
получить ответ. Потом, конечно, рекомендовала его другим клиенткам.
- Что ж, Тамара Николаевна, спасибо вам за разъяснения. Можно я еще
раз позвоню?
- Конечно, конечно, звоните.
Настя снова набрала номер Гордеева. На этот раз долго не снимали
трубку. Наконец она услышала усталый, раздраженный голос начальника.
- Виктор Алексеевич, это я.
- Где тебя носит?
- Я в "Купидоне", по делу Широковой. Мне возвращаться на Петровку или
можно ехать домой?
- Езжай немедленно на улицу Шверника к Сергиенко. Ольшанский и Игорь
Лесников уже там.
- Что случилось?
- Самоубийство.
Глава 7
Подъезжая на такси к дому, где жила семья Сергиенко, Настя увидела и
милицейские машины, и карету "скорой помощи", и старенькие голубые "жигули"
следователя Ольшанского. На лестничной площадке перед квартирой
было не протолкнуться, любопытствующие соседи атаковали дверь в надежде
увидеть или услышать хоть кусочек чужого горя, пусть даже только запах
мимолетный его ощутить, чтобы с облегчением вздохнуть потом и перевести
дух: не у меня, у других случилось, а у меня все в порядке, меня Бог миловал.
Бесцеремонно растолкав сгрудившихся возле двери соседок, Настя вошла
в квартиру и сразу же наткнулась на толстого говорливого пожилого судмедэксперта
Айрумяна.
- О, вот и рыбка моя вуалехвостая приплыла, - загудел, как обычно,
Айрумян, дружески тыкая Настю локтем в бок, так как руки в специальных
перчатках держал на весу.
Настя поняла, что старик Гурген закончил осмотр тела и шествует в
ванную "размываться". Она воровато оглянулась и, убедившись, что никто
из коллег ее не видит, юркнула в ванную следом за ним.
- Гурген Арташесович, - зашептала она, - ну что там?
- А, от любопытства умираешь, птичка моя пестрокрылая. Открой-ка мне
воду, не хочу в перчатках за краны браться. Ну что тебе сказать, попугайчик
мой, повесилась наша девушка Люба Сергиенко. На первый взгляд
вполне самостоятельно это проделала, следов насилия я не обнаружил поверхностным
осмотром. Конечно, надо будет анализы сделать, может, ей
препарат какой-нибудь мощный подсунули, после которого и насилие-то не
нужно было. Посмотрим. Атак пока все чисто. И записочка предсмертная наличествует,
все как у больших.
- И что в записке?
- Ничего особенного. Простите, дескать, виновата, больше не могу, сил
нет, и все в таком духе. Обычный текст. Там твой приятель Зубов колдует,
сходи посмотри на его кислую физиономию. Если ты, кошечка моя пушистая,
когда-нибудь найдешь мой хладный труп с признаками насильственной смерти,
то знай: это сделал эксперт-криминалист Олег Зубов. Других подозреваемых
даже не ищи.
Настя тихонько хмыкнула. Действительно, трудно было представить себе
людей более несхожих. Гурген Арташесович, что называется, рта не закрывал,
ухитряясь балагурить и шутить постоянно, даже во время осмотра трупа.
Никто никогда не видел его в плохом настроении, грустным, подавленным
или молчаливым. Что бы в его жизни ни случалось, Айрумян "держал
стойку", улыбался и шутил, обильно пересыпая свою речь различными ласковыми
и уменьшительными обращениями. Что же касается Олега Зубова, то он
был полной противоположностью толстому пожилому армянину, вечно хмурился
и ворчал по любому поводу. И если Айрумян кислую мину Олега воспринимал
весело и делал из нее повод для постоянных шуток, то Зубов шуточек судебного
медика не переносил совершенно, начинал моментально раздражаться
и злиться, чем ввергал Гургена Арташесовича в еще большее веселье. Хорошо
еще, что встречаться обоим экспертам приходилось далеко не каждый
день.
Выйдя из ванной, Настя быстро подошла к Ольшанскому. Тот сидел на
краешке дивана, медленно листая какую-то книжку в глянцевой ярко-красной
обложке.
- Добрый вечер, Константин Михайлович.
- А, привет, - рассеянно кивнул следователь. - Тебя тоже дернули?
- Нет, я сама. Была в "Купидоне", разговаривала с владелицей, потом
позвонила Гордееву, чтобы доложиться. Он и сказал про Любу. Что здесь
произошло?
- Мать пришла с работы и застала такое вот зрелище. Где-то через полчаса
отец появился. Жена без сознания на полу лежит, дочь в петле висит.
В общем, весело. Мать Любы уже увезли в больницу, там, судя по всему,
дело очень неважно. Отец - ничего, держится молодцом. Он сейчас на кухне,
с ним ваш Лесников общается. Тело в соседней комнате, там Зубов работает.
Я ему все указания дал и решил над душой не стоять.
- Что, принципами поступаетесь? - насмешливо поддела его Настя.
- Никогда, - коротко ответил Константин Михайлович. - Устал я сегодня,
ноги гудят, стоять не могу.
- А-а, - сочувственно протянула она.
Всем было давно известно, что следователь Ольшанский разбирается в
криминалистике ничуть не хуже любого эксперта. За это его можно было бы
уважать, если бы не одно "но": Константин Михайлович не доверял профессионализму
своих коллег, поэтому давал им самые подробнейшие указания и
инструкции и все время стоял над душой, следя, чтобы эксперты все делали
так, как надо. Такая манера возмущала, злила, приводила экспертов в бешенство.
Ни один из них не смог бы сказать, что следователь Ольшанский
криминалистики не знает и несет полную чушь, нет, все, что говорил Константин
Михайлович, было не просто правильным, оно соответствовало новейшим
достижениям науки и передовому практическому опыту. Но эксперты и
сами все это знали... Конечно, были среди криминалистов и отъявленные
невежды и халтурщики, не имеющие соответствующей подготовки, балбесы и
самоучки, были такие, кто ж с этим спорит, но ведь не все же поголовно!
Нарвавшись когда-то несколько раз на дела, проваленные из-за неграмотности
экспертов, Ольшанский решил не упускать эту часть расследования из
собственных рук и перенес с тех пор строгий надзор за экспертами на все
дела без разбора, не обращая внимания на личности. Он с равной бесцеремонностью
и безапелляционностью командовал как зелеными сопляками, впервые
взявшими в руки криминалистический чемоданчик, так и опытными квалифицированными
специалистами, которые делали свою первую экспертизу, когда
Костя Ольшанский еще контрольные по арифметике в школе писал. Поэтому
Настя Каменская имела все основания удивляться, увидев, что следователь
не стоит над душой у эксперта, а мирно посиживает на диванчике, листая
книжечку.
- Между прочим, покойная религиозную литературу почитывала, - заметил
Ольшанский, показывая Насте яркокрасную обложку, на которой был изображен
крест и написано "Новый завет". - Это теперь модно среди молодежи.
Странно, что она повесилась. Не должна бы, если религией увлекалась.
Христианство не приветствует самоуничтожение.
- Она могла нахвататься по верхам, глубоко не вникать. И вообще,
Константин Михайлович, эта книжечка еще ни о чем не свидетельствует. У
меня тоже такая есть. Их бесплатно раздают прямо на улицах или по квартирам
разносят. Мне, например, домой принесли. А Лешке моему точно такую
же в метро дали, только у его экземпляра обложка синяя. Я, кстати, подумала,
что иметь такую книгу очень даже неплохо, у нас же религиозная
грамотность на нуле, а все мировое искусство как раз на ней построено.
Поэтому даже если сам не веруешь, то для общего развития знать и Ветхий
завет, и Новый надо непременно. Так что Люба Сергиенко совсем не обязательно
была набожной.
- Может быть, - задумчиво покивал следователь, - может быть. На-ка,
полистай, я пока Зубова проведаю. Обращай внимание на пометки, сделанные
на полях. Очень, скажу я тебе, любопытно.
Он сунул ей красную книгу и вышел в соседнюю комнату. Настя послушно
уселась на диване, тут же невольно сморщившись от внезапной боли, пронзившей
поясницу. Надуло где-то, что ли? Или опять от неловкого движения
что-то ущемилось? Вот черт, как некстати!
Она открыла Новый завет на том месте, где остановился Ольшанский:
Второе соборное послание святого апостола Петра. И тут в глаза ей бросились
строки, помеченные желтым маркером.
"5... покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность,
6. В рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении
благочестие,
7. В благочестии братолюбие, в братолюбии любовь.
8. Если это в вас есть и умножается, то вы не останетесь без успеха и
плода в познании Господа нашего Иисуса Христа;
9. А в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних
грехов своих".
Напротив этих выделенных маркером строк, на полях, шариковой ручкой
было написано: "Я ослепла от ненависти и забыла о том, что и сама грешила.
Какое право я имела судить ее?"
Перевернув страницу, Настя снова увидела следы маркера.
"4 Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами
адского мрака, предал блюсти на суд для наказания;
5 Несли не пощадил первого мира, но в восьми душах сохранил семейство
Ноя, проповедника правды, когда навел потоп на мир нечестивых;
6 И если города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил
в пепел, показав пример будущим нечестивцам;
...9 То конечно знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения,
а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания..."
И здесь же на полях - надпись от руки: "Он сам знает, кого и за что
наказывать. И не мне, глупой и грешной, вмешиваться в это. Я не имела
права".
Следующая страница была еще более выразительной. Тем же желтым маркером
выделено:
"22 Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою
блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи".
А рядом приписано: "После того что я сделала, слово Господа меня не
спасет. Я впала в страшный грех, пожелав смерти ближнему, и даже поняв,
что натворила, я уже не смогу очиститься. Единственное, что мне остается,
- вернуться в свою блевотину, в свою грязь, и пожелать смерти себе
самой. Я знаю, что это - такой же тяжкий грех, как и тот".
- Ну как, впечатляет? - раздался у Насти над ухом высокий тенорок
Ольшанского.
Она подняла голову и растерянно посмотрела на него.
- Весьма. Получается, тянет на признание в убийстве Широковой?
- Еще как тянет. Правда, надо посмотреть, чьей рукой сделаны записи
на полях. Но в целом все идет к тому, что Широкову убила ее подруга. Мы
ведь и без этого ее подозревали, у нее, если ты помнишь, не было алиби
на момент убийства Людмилы. А твоя знакомая видела Широкову часа примерно
за два до убийства выходящей на станции метро "Академическая", где
как раз и живет Сергиенко. Так что все одно к одному.
Настя отдала следователю книгу и попыталась было подняться с дивана,
совсем забыв о коварном простреле в пояснице. И тут же с воплем схватилась
за спину и плюхнулась обратно на диван.
- Это еще что? - недовольно нахмурился Ольшанский.
- Это называется прострел, - пробормотала Настя, стараясь поворачиваться
как можно аккуратнее и медленнее. - Константин Михайлович, где
Айрумян? Не уехал еще?
- Нет, на лестнице с соседями общается. Ты ж его знаешь, старого болтуна,
у него и так-то рот не закрывается, а уж после осмотра трупа в него
как бес вселяется, до того ему поговорить охота.
- Не кривите душой, гражданин начальничек, - Настя, кряхтя, сумела
принять вертикальное положение, - вы после таких заходов Айрумяна по соседям
обрастаете массой полезной информации. Нашего деда Гургена сплетники
обожают, уж не знаю, чем он их так к себе расположить умеет, но
факт остается фактом: ему рассказывают куда больше, чем, например, лично
вам. Пойду поклянчу какой-нибудь заморской отравы, а то ведь до дома не
доеду. Черт-те что, ни сесть, ни встать.
- Ладно, не ной, отвезу, - буркнул Ольшанский. - Иди на кухню, смени
Лесникова, он мне здесь нужен. Пора закругляться, мы тут уже четвертый
час возимся.
Настя послушно вышла из комнаты. На кухне Игорь Лесников, высокий и
красивый оперативник, имеющий репутацию самого серьезного человека в МУРе,
беседовал с отцом покойной Любы Сергиенко, вернее, пытался беседовать,
потому что крупный, с суровым грубоватым лицом мужчина лет пятидесяти
пяти явно плохо понимал смысл задаваемых ему вопросов и так же плохо
формулировал ответы. Но это и понятно. Прийти с работы, узнать, что
твоя дочь повесилась, а жена при смерти - и после этого сохранять способность
здраво мыслить и четко формулировать? Для киносценария, может,
и подойдет, но никак не для реальной жизни.
Увидев Настю, Лесников слегка кивнул ей, не прерывая начатой фразы:
- Вы видели, что ваша дочь не пытается устроиться на работу и в то же
время делается с каждым днем все более отчужденной. Неужели вас это не
насторожило?
- Мы думали - любовь... Знаете, она приехала из Турции уже какая-то...
В общем, не такая... И к Стрельникову не поехала. До Турции
два года у него жила, домой как в гости забегала... А после Турции все
дома сидела... Мы с женой думали, у нее там, за границей, роман случился,
она Стрельникову-то своему изменила, вот и переживает, мучается, потому
и дома живет, к нему не возвращается... Я настаивал, чтобы она шла
работать.
Лесников снова взглянул на Настю и поднялся из-за кухонного стола.
- Виктор Иванович, это Анастасия Павловна, она работает вместе со
мной. Поговорите с ней, пожалуйста, а я отлучусь ненадолго.
Сергиенко равнодушно кивнул, словно ему было глубоко безразлично, кто
из работников милиции будет с ним разговаривать. Настя собралась было
сесть на место Игоря, но вовремя спохватилась, что сделать это будет не
так-то просто. Одно дело - стонать и кряхтеть на глазах у следователя,
который знает тебя много лет, и совсем другое - на глазах у раздавленного
внезапно свалившимся горем человека. Поэтому она просто прислонилась
к стене и заняла удобное, насколько это вообще было возможно, устойчивое
положение.
- Вы настаивали, чтобы Люба шла работать, - повторила Настя его последнюю
фразу. - А что она вам отвечала?
- Что успеет... Ей работа в Турции засчитывается как командировка, то
есть без выходных как будто... Ну вот, ей теперь отгулы полагаются...
Как при вахтовом методе... А потом подружка ее погибла, с которой Любочка
в Турцию ездила. Люба очень переживала, прямо почернела вся от горя,
все плакала, ночами не спала, не ела ничего... Какая уж тут работа. Господи,
ну какое это все имеет значение?! Неужели вы думаете, она с собой
покончила от безделья? Какая разница, почему она не работала!
- Никакой, - согласилась Настя. - Просто мне важно понять, что Люба
делала целыми днями, о чем думала, куда ходила, с кем разговаривала. Вы
должны понимать: то, что она сделала, она сделала не просто так, не под
влиянием одного рокового момента. Она долго думала об этом, готовилась к
своему страшному шагу. И мне важно знать, о чем именно она думала и почему
готовилась к этому.
- Откуда вы знаете?
В глазах Сергиенко появился проблеск осмысленности, словно впервые
разговор коснулся чего-то такого, что могло бы быть ему интересным.
- Мы нашли книгу, "Новый завет", с пометками на полях. Если эти пометки
делала Люба, то совершенно очевидно, что она долго размышляла над
вопросами греха, вины и наказания. О каком грехе идет речь, Виктор Иванович?
- Не знаю.
Но Настя видела, что он лжет. Сергиенко знал. Или по крайней мере догадывался.
Как все одинаково в этом мире, подумала она. Стрельников
скрывает от следствия любовную переписку своей невесты, чтобы не бросать
тень на ее доброе имя. Виктор Иванович Сергиенко знает о своей дочери
чтото порочащее, но тоже молчит, чтобы сберечь ее репутацию. Хотя ни Миле
Широковой, ни Любе повредить это уже не может, им уже все равно.
- Вы знали подругу вашей дочери Милу Широкову?
- Нет.
Сергиенко произнес это так поспешно, что сразу стало понятно: Милу он
знал.
- Но хотя бы слышали о ней от Любы?
- Да, разумеется. Люба говорила, что едет в Турцию вместе с подружкой,
с которой училась в колледже, а потом работала.
- А о том, что погибшая подруга - это та самая Мила, вы знали?
- Да, к Любе приходили из милиции, спрашивали о ней. Нас с женой тоже
спрашивали, не приходила ли к нам Мила после возвращения, не передавала
ли письма или посылки от Любочки.
Настя заметила, что ответы Виктора Ивановича стали более связными и
четкими, и поняла, что ему удалось наконец собраться. Вероятно, что-то в
разговоре его напугало или напрягло, и он усилием воли заставил себя
сосредоточиться, чтобы не проговориться о чем-то важном, существенном.
- Как ваша дочь отреагировала на гибель близкой подруги?
- Она очень переживала.
- Люба и Мила действительно были близкими подругами?
- Ну... да...
Сергиенко снова "поплыл", Настя, кляня себя в душе, расставила ему
простенькую ловушку, в которую он тут же и попался. Стыдно, конечно,
ставить психологические эксперименты на человеке в таком состоянии, но
что поделать, когда у тебя на руках два трупа и ни малейшего просвета в
поисках убийцы. Может быть, действительно Люба Сергиенко убила свою подругу
Милу Широкову? Это было бы лучше всего. Быстренько дособрать необходимые
доказательства, провести экспертизы и закрыть дело в связи со
смертью лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности.
- Как же так, Виктор Иванович, - мягко произнесла она, - Мила была
близкой подружкой Любы и ни разу не зашла к вам ни после своего возвращения
из Турции, ни после приезда Любы? Поставьте себя на место вашей
дочери, и вам сразу станет понятно, почему я так удивляюсь. Вы находитесь
в чужой стране, работаете, зарабатываете деньги, и вдруг ваш хороший
знакомый говорит вам: я еду в Москву, твоим родным что-нибудь передать?
Вам жить за границей еще долго, несколько месяцев, вы скучаете по
дому, так неужели вы не воспользуетесь возможностью написать письмо и
передать какой-нибудь подарок, какой-нибудь грошовый сувенирчик, просто
чтобы сказать любимым и любящим родителям: со мной все в порядке, я вас
помню и люблю. Ведь Люба была хорошей дочерью, любящей, правда?
- Да. Она была хорошей девочкой.
- Почему же она не воспользовалась возвращением Милы, чтобы послать
вам письмо и посылочку? Я не жду от вас ответа, потому что вы этого ответа
не знаете. Вот вы сказали, что Люба после возвращения из-за границы
была вялой, потеряла интерес ко всему, на работу не устраивалась. Допустим,
вы не знали точно, что с ней случилось, но разве вас не удивило,
что рядом с ней в этот момент не оказалось самой близкой подруги?
- Не знаю... Мы с женой об этом не думали... Знаете, все как-то не
так... Мне Стрельников не нравился, он намного старше Любочки, деловой
очень, денежный... Не пара о
...Закладка в соц.сетях
