Жанр: Электронное издание
Nastya15
...м, Коротков с Люсей, Селуянов с Валентиной, Миша Доценко и
мы со Стасовым и Лилей.
- Ого! - Настя покачала головой и вытащила из пачки сигарету. - На
такую ораву приготовить - не обрадуешься. И как же ты ухитрилась продуться?
На чем погорела-то?
- Да на тебе, - Татьяна весело махнула рукой. - Вчера Коля вместе с
Юрой Коротковым к нам в гости заезжал, так что я с ним еще вчера познакомилась.
Зашел разговор о супружеских изменах, то се, потом и до тебя
дело дошло. Сцепились мы на вопросе о мужской и женской солидарности. Я
утверждала, что если у тебя на глазах я начну флиртовать с кем-то, то ты
меня поймешь и даже поощришь, несмотря на то, что Стасова ты знаешь намного
дольше и лучше, чем меня. Стасов - твой друг, а я - так, жена друга.
Согласись, Настюша, мы с тобой хорошие приятельницы, но не близкие
подруги. Верно?
- А что утверждали твои оппоненты?
- Юра и Коля подняли меня на смех и сказали, что понятие женской солидарности
тебе чуждо и что ты мне глаза выцарапаешь, если я только попытаюсь
посмотреть в чью-то сторону. Правда, они не сошлись в вопросе о
форме выцарапывания глаз. Коля утверждал, что ты сразу все заметишь, но
затаишься и постараешься смоделировать ситуацию таким образом, чтобы я
разочаровалась в поклоннике и у меня отшибло бы желание с ним флиртовать.
А Юра считал, что это не в твоем стиле. Он сказал, что твое главное
оружие - это убойная прямота, против которой нет защиты. Как против
лома. Коротков спрогнозировал, что ты скорее всего немедленно попытаешься
объясниться со мной и раскроешь перед моим изумленным взором всю
глупость и неосмотрительность моего поведения. Так оно и вышло. Я с позором
проиграла обед на десять персон. Но зато сделала для тебя полезное
дело.
- Какое?
- Выяснила, кто из твоих друзей-коллег знает тебя лучше других. Настя...
- Да?
- Мне надо поговорить с тобой. Только я прошу тебя, не надо меня
стесняться. Если ты захочешь мне отказать, сделай это, не раздумывая. Я
понимаю, моя просьба будет выглядеть по-дурацки, и твой отказ будет для
меня совершенно естественным. Я к нему готова.
- Да в чем дело-то? К чему такие длинные подходы?
- Понимаешь, Стасов настаивает на том, чтобы я переехала в Москву. В
общем, он меня почти уломал. Я готова уехать из Питера. Но я должна понимать,
что мне делать, переводиться на ту же следственную работу или
плюнуть на погоны и уволиться совсем.
- Совсем уволиться? - недоверчиво переспросила Настя. - А не страшно?
Ты же без пенсии...
- О том и речь. Стасов считает, что я должна сидеть дома и писать
книги. Конечно, это было бы идеальным вариантом, но я все время боюсь,
что каждая законченная вещь - последняя, что у меня больше не будет ни
сил, ни вдохновения, ни таланта, и я больше ничего нового не смогу написать.
Тогда на что я буду жить? Сидеть на шее у Стасова? Меня это категорически
не устраивает. Я всю жизнь жила на собственные деньги, мне уже
тридцать пять и менять привычки поздновато. Стасов считает, что я могла
бы работать вместе с ним или в "Сириусе", в управлении безопасности, или
взять лицензию и помогать ему выполнять частные заказы. Но мне хотелось
бы проверить, в состоянии ли я вообще заниматься такой работой.
- Таня, ты же следователь с огромным стажем, - удивилась Настя. - Какие
еще доказательства тебе нужны? Ты такие дела раскручивала!
- Это не совсем то. Быть следователем, процессуальным лицом, официальным
представителем системы правосудия, иметь право задавать вопросы и
требовать на них ответы - это далеко не то же самое, что быть детективом,
сыщиком. Вы, оперативники, - существа бесправные. Прости, Настюша,
если я говорю обидные для тебя вещи, но по сути я права, и ты это знаешь.
Вы же ни на что права не имеете. Только просить да уговаривать. Все
на доброй воле, по согласию, а если нет - то хитростью, обманом, уловками.
Ну, а когда придется, то и силой. Потому вам преступники много такого
рассказывают, чего потом перед следователем ни за что не повторят. Уж
преступники-то лучше всех знают, что сказать следователю "под протокол"
означает дать показания, которые имеют силу, а честно признаться во всем
оперу - ничего не означает. Признанием этим потом только подтереться
можно. И опер будет до седых волос доказывать, что этот преступник сказал
то-то и то-то и признался в совершении убийства, а преступник будет
хихикать и говорить, что ничего этого не было, что опер все врет, а если
и было, то он, преступник, просто пошутил. Это у него шутка юмора такая.
Короче, я к тому веду, что психология деятельности у следователей и оперативников
совершенно разная, и профессиональные требования тоже разные.
Может быть, я и неплохой следователь, но в качестве детектива никуда не
гожусь. А может быть, и гожусь. Вот я и хочу это проверить.
- Ты хочешь поработать по убийству Широковой?
- Неофициально. Чтобы никому из вас не помешать и ничем не навредить.
В идеале я бы хотела выполнять ваши поручения, а не действовать самостоятельно.
Но я понимаю, что твой начальник этого не разрешит.
- А ты настаиваешь на том, чтобы я непременно поставила его в известность?
- Это тебе решать. Но скрывать бессмысленно, все равно ведь выплывет.
Только лишние неприятности будут.
- Верно, - вздохнула Настя. - Думаю, что Гордеев запретит. Хотя в
этом же ничего плохого нет. Но можно давать тебе такие поручения, чтобы
твое участие никак не обозначилось. Например, под любым предлогом разговориться
с жильцами какого-нибудь дома, выяснить, кто из них видел или
знает то, что нас интересует, а потом уже конкретно к этим людям идет
Коля или Юра Коротков, или даже я. И если дело паче чаяния доходит до
Гордеева, свидетель честно говорит, что беседовал именно с этими оперативниками.
А про тебя он и не вспомнит.
- Собираешься хитрить?
- Собираюсь. Гордеев - очень хороший начальник и очень хороший человек,
но использовать твою помощь он не разрешит. Он инструкции знает и
соблюдает их по мере возможности. Во всяком случае, он их без крайней
нужды старается не нарушать, а труп Широковой - это отнюдь не крайняя
нужда. Вот если выяснится, что ее убили, потому что хотели оказать давление
на самого Стрельникова в связи с какими-то денежными делами, тогда
другое дело. Это уже попахивает организованной преступностью, злоупотреблениями,
взятками и растратами, тогда убийство Широковой попадает на
контроль к начальнику ГУВД, а то и, не дай Бог, к министру, и в этом
случае ценятся каждые лишние руки и каждый помощник. Тут Гордеев на все
глаза закроет и все разрешит. А пока убийство Широковой - не более чем
труп красивой потаскухи на грязной помойке. Таня, ты считаешь себя красивой
женщиной?
От такого неожиданного поворота Татьяна слегка растерялась и даже не
нашла что ответить.
- Н-не знаю... Вряд ли.
- Плохо. Но ты по крайней мере вышла замуж в третий раз, стало быть,
ощущения собственной непривлекательности у тебя быть не должно.
- А его и нет. Я знаю, что я толстая и у меня много лишних килограммов,
но в то же время я знаю совершенно точно, что это еще ни разу не
помешало мне завоевать мужчину, которого я бы хотела завоевать. Это все
чушь про стройные талии и длинные ноги, можешь мне поверить. Это придумали
сами мужики и наивно в это верят, а потом страшно удивляются, почему
не могут бросить толстую некрасивую бабу, почему от стройных и длинноногих
все равно возвращаются к ней и только рядом с ней чувствуют себя
по-настоящему счастливыми. Ты когда-нибудь первую жену Стасова видела?
- Только по телевизору.
- И как она тебе?
- Да что мне-то? - удивилась Настя. - Я же не мужик. Но красивая, конечно,
спору нет. Очень красивая.
- Она намного красивее меня, Настюша. И весит раза в два меньше, и
ноги у нее раза в два длиннее, но женат Стасов все-таки на мне. Так что
никаких комплексов у меня нет, потому что я знаю тайну.
- Тайну? О чем?
- О любви. О том, что удерживает мужчину возле женщины. Я уверена,
что и ты эту тайну знаешь. Поэтому, несмотря на все мои килограммы и более
чем серьезную профессию, я могу получить любого мужчину, какого захочу.
Или какого надо.
При этих последних словах Татьяна подняла глаза и пристально посмотрела
на Настю.
- Ты хочешь поручить мне Стрельникова?
- Да. Я хочу выяснить, знал ли он о распущенности своей венчанной жены.
На допросе у следователя он очень натурально удивлялся и делал вид,
что впервые слышит об этом. Но мы-то с тобой, Танюша, знаем цену и этому
виду, и этому удивлению. Я не верю Стрельникову.
- Почему? Тебя настораживает что-то конкретное? Или просто общие ощущения?
- Ничего конкретного. Он дьявольски красивый мужик, и этого вполне
достаточно, чтобы я ему не верила.
- Настя, - изумленно протянула Татьяна, - ты ли это? Где твоя прославленная
легендарная объективность? С каких это пор ты судишь о людях
по внешности?
- С тех пор, как внешность стала определять характер человека. Мы все
глупы и примитивны, даже самые умные и неординарные из нас. Мы все любим
то, что радует глаз. И красивые дети сызмальства привыкают к тому, что
им ни в чем нет отказа. А это трансформируется в представление о том,
что у них все получается так, как они задумывают. Они хотят новую игрушку
- они ее получают. Они хотят быть в центре внимания взрослых и слышать
похвалы и ласковые слова - они это получают. Они слишком малы, чтобы
понять, что это не их заслуга. И они вырастают уверенными в себе,
легкими, напористыми, улыбчивыми и энергичными, потому что не боятся
жизни. Чего им бояться, если у них все получается? А уж если им удается
из красивого ребенка превратиться в красивого взрослого, то вообще туши
свет. Этим людям нигде и ни в чем нет препятствий, у них все получается,
им все удается, и их все любят. Ну и представь теперь, какой у такого
человека может быть характер. Представила? Неужели честный и правдивый,
искренний и прямой? Да никогда в жизни. Эти люди готовы идти по трупам,
по чужим несчастьям, они с легкостью ломают чужие судьбы, потому что на
самом деле для них не существует ничего, кроме них самих. У них есть
собственные цели и собственные задачи, собственные стремления и приоритеты,
и все должно быть положено на этот алтарь. А то, что у других людей
точно так же есть цели, задачи, стремления и приоритеты, никакого
значения не имеет. Владимир Алексеевич Стрельников убийственно хорош собой.
И поэтому я не верю ни одному его слову. Но это, Танечка, слова,
сказанные следователю Косте Ольшанскому. Я хочу знать, какие слова он
скажет тебе.
- А почему не тебе? Ты считаешь, что я принципиально отличаюсь и от
тебя, и от следователя Ольшанского?
- Да. Ты умеешь заставить людей видеть в себе красавицу. Во всяком
случае, привлекательную женщину. Это всегда обезоруживает таких, как
Стрельников. Стрельниковы полагают, что мир вообще существует только для
красивых людей, а некрасивые - они так, недоразумение природы, недоработочка
господа Бога. Таким, как я или Костя Ольшанский, они лгут легко и
не задумываясь, потому что мы, некрасивые, вообще не достойны того, чтобы
выслушивать из их уст правду. С такими, как ты, им сложнее. Я хочу,
чтобы ты, грубо говоря, "поставила Стрельникова раком". Войди с ним в
контакт, придумай легенду, разработай его, заставь сказать, а лучше сделать
такие вещи, которые впоследствии сильно затруднят ему процесс
вранья при общении со следователем. Свяжи ему руки.
- Значит, ты уверена, что он знал правду о Широковой?
- Ни в чем я не уверена. Но я хочу знать, как все было на самом деле.
Знать точно, а не полагаться на слова Стрельникова...
- ...которому ты не веришь, - добавила Татьяна.
- Да, которому я не верю. Который слишком красив для того, чтобы я
ему верила, и слишком уверен в себе, чтобы я ему симпатизировала. И вообще,
Танюша, в моей жизни когда-то была одна душераздирающая история,
после которой красивые мужчины перестали для меня существовать. Я их не
вижу, я их не замечаю. И уж, конечно, я им не верю, это даже не обсуждается.
- Да ладно тебе, - махнула пухлой рукой Татьяна, - Стасов мне рассказывал,
какой у тебя муж. Не станешь же ты утверждать, что он урод.
- Не стану, - согласилась Настя, включая кипятильник и доставая из
стола чашки, сахар и новенькую, только сегодня наконец купленную банку
кофе "Капитан Колумб", - Чистяков не урод. Он во всех отношениях привлекательный
мужчина. Но я знаю его с пятнадцати лет, иными словами - двадцать
один год. Когда мы познакомились, он был рыжим, долговязым, нескладным
кузнечиком. И абсолютно гениальным. Из гениального рыжего кузнечика
он мог впоследствии превратиться в кого угодно, например, в жуткого
конопатого урода, или в роскошного мускулистого двухметрового безмозглого
аполлона, или в сутулого сварливого несостоявшегося гения. Значение
имело бы только качество мозгов, а никак не внешние данные. Просто мне
повезло, потому что гениальные мозги он сохранил, а внешность его существенно
улучшилась по сравнению с тем, что мы имели двадцать лет назад.
Но если бы он стал конопатым уродом, я бы любила его так же сильно.
Тебе чай или кофе?
- Чай. Может, мне пойти погулять? Я, наверное, тебе мешаю.
- Ничего ты не мешаешь, мы с тобой работаем. И кроме того, ждем, когда
нам Селуянов что-нибудь умное скажет.
Но до истечения обещанных Селуяновым полутора часов оставалось еще
довольно долго. Настя молча пила крепкий горячий кофе и пыталась расставить
по местам те обрывки мыслей, которые сумбурно копошились в ее голове.
Плохо, когда в деле об убийстве не прорисовывается ни одна версия,
объясняющая причину или мотив преступления. Но точно так же плохо, когда
этих версий слишком много. Чем больше версий, тем больше приходится полагаться
на интуицию, решая, чему отдать предпочтение, что отрабатывать
в первую очередь, а что оставить на потом. И, соответственно, тем больше
вероятность ошибки. Потому что выбирать первоочередное и определять второстепенное
приходится всегда, когда не хватает людей и времени. А когда
такое было, чтобы их хватало?
Стрельников Владимир Алексеевич. На вечер, когда было совершено
убийство Широковой, имеет алиби, но дохленькое. Коротков сейчас занят
проверкой этого алиби, но попутно нужно ведь еще и мотив доказать. Мотив
у Стрельникова мог быть только один - безудержная и неразборчивая сексуальность
Людмилы. Но знал ли он о ней? Этим должна заняться Татьяна.
Любовь Сергиенко. Мотив налицо. Алиби нет. За ней постоянно наблюдают,
и результаты этого наблюдения говорят о том, что ведет она себя не
так, как ведет себя человек пусть и обиженный, обманутый, но с чистой
совестью. У нее налицо тяжелейшая депрессия, причем поведение резко изменилось
с момента гибели Широковой. Сергиенко, конечно же, кандидат номер
один. Настя припомнила протокол ее допроса, который она прочитала у
следователя Ольшанского:
"ВОПРОС: С какого момента ваши отношения с Широковой стали неприязненными?
ОТВЕТ: Они только могли бы стать неприязненными. Я всегда прекрасно
относилась к Миле, мне не в чем было ее упрекнуть. Вернувшись из Турции,
я узнала, что она вступила в близкие отношения с Владимиром Стрельниковым,
но восприняла это без истерики. После возвращения из-за границы я с
Милой ни разу не виделась.
ВОПРОС: И по телефону не разговаривали?
ОТВЕТ: Нет.
ВОПРОС: Вас не удивила и не оскорбила ситуация, когда двое близких
вам людей фактически обманули вас, предали?
ОТВЕТ: Я была к этому готова. Миле давно нравился Стрельников, она
даже не скрывала этого от меня. А мои отношения с Владимиром Алексеевичем
в последнее время стали охладевать, я поняла, что перспективы у нас
нет, иначе он давно уже оформил бы развод. Собственно, именно это и подтолкнуло
меня к тому, чтобы уехать на несколько месяцев за границу поработать.
Я хотела привести свои чувства в порядок и дать Стрельникову
возможность сделать то же самое. Так сказать, бархатный разрыв. Я ни минуты
не сомневалась, что после возвращения из Турции вернусь к себе домой,
а не к нему. Так было бы проще и естественней. Мила перед возвращением
в Россию навестила меня, это было в июне, и я сказала ей, что все
поняла про себя и Стрельникова и приняла решение больше с ним не жить.
Она в шутку спросила, можно ли считать его свободным? Я ответила, что
пожалуйста, он в полном ее распоряжении. Мне он больше не интересен.
ВОПРОС: Но если все было так, как вы рассказываете, то почему вы не
общались с Широковой после возвращения? Ведь она ваша подруга, а вы, если
верить вашим же словам, вовсе не были на нее в обиде.
ОТВЕТ: Это не совсем так. То, что случилось, нельзя считать изменой
со стороны Стрельникова и предательством со стороны близкой подруги. Но
это меня, конечно, задело. Знаете, когда расстаешься с человеком, потому
что не можешь больше быть с ним вместе, - это одно, а когда узнаешь, что
он быстро утешился и нашел себе другую, - это совсем, совсем иное, поверьте
мне; Разумеется, никакой трагедии, но задевает, обижает. Правда,
это быстро проходит, буквально месяц-другой - и все. По опыту знаю.
ВОПРОС: Почему вы не поехали домой, прибыв из Турции, а жили у Томчаков?
ОТВЕТ: Ну я же вам объяснила: меня все это задело. Я не хотела показываться
на глаза родителям расстроенная. И потом, я была... Не совсем
здорова. А мои родители такие, что если бы я вернулась из-за границы
больная, разговоров было бы на целый год. Мне проще было отлежаться у
Ларисы Томчак, зализать раны и явиться домой бодрой и веселой, чтобы не
нервировать мать с отцом. Они и без того были изначально настроены против
моей поездки.
ВОПРОС: Чем вы были больны?
ОТВЕТ: Я не готова это обсуждать.
ВОПРОС: Что вы делали в понедельник, 28 октября?
ОТВЕТ: Сидела дома. Дважды выходила погулять.
ВОПРОС: В котором часу?
ОТВЕТ: Днем, часов в двенадцать и примерно до двух, и вечером, с
восьми до полуночи.
ВОПРОС: И где вы гуляли с восьми вечера до полуночи?
ОТВЕТ: По улицам. Дошла пешком до Загородного шоссе, между Загородным
шоссе и Серпуховским валом есть зеленый массив, там походила. Потом по
Серпуховскому валу и улице Орджоникидзе дошла до Ленинского проспекта и
вернулась к себе на улицу Шверника.
ВОПРОС: Вы гуляли одна?
ОТВЕТ: Да, одна.
ВОПРОС: Кто может подтвердить, что вы гуляли именно в это время и
именно по этому маршруту?
ОТВЕТ: Никто. Только родители могут подтвердить, что я ушла около
восьми и вернулась около полуночи..."
Сергиенко жила на улице Шверника. Совсем недалеко от метро "Академическая".
Уж не с Милой ли Широковой она гуляла по улицам и парку? Якобы
гуляла. Потому что она могла встретиться с Милой и куда-то с ней уехать.
А после убийства вернуться домой.
Но если девушки договорились о встрече, то когда? В течение понедельника
по телефону? Люба Сергиенко была дома, Мила Широкова - на работе.
Неужели никто в гостинице "Русич" не слышал, как Широкова договаривается
с Любой? Ну пусть не знали, что она разговаривает именно с Любой,
пусть не весь разговор слышали, но хоть что-то... Хоть слово, хоть обрывок
слова...
Этим пусть займется Миша Доценко, это его хлеб.
Настя уже собиралась уходить домой, когда позвонил следователь
Ольшанский. Голос у него был недовольный и какой-то растерянный.
- Слушай, Каменская, дело Широковой перестает мне нравиться. По-моему,
мы залезли в банку с пауками. Или в клетку со змеями, как тебе
больше нравится.
- Мне никак не нравится, ни с пауками, ни со змеями, я их всех боюсь.
А что случилось, Константин Михайлович?
- Окружение Стрельникова начало менять показания. На прошлой неделе
говорили одно, а выходные прошли - и они городят уже совсем другое. Ты
еще на работе побудешь?
- Да я вообще-то домой собиралась, но если надо...
- Наоборот, не надо. Выходи и иди вниз по Петровке, встречаемся на
углу, где раньше "Товары для женщин" были. Помнишь, где это?
- Помню.
- Вот и ладушки. Я тебя там подберу и довезу до "Семеновской", мне к
теще надо заехать. По дороге поговорим.
В начале ноября в восемь вечера было уже совсем темно, и Настя двинулась
по Петровке в сторону Кузнецкого моста, внутренне поеживаясь. Она
была ужасной трусихой и темных улиц боялась панически, так как знала совершенно
точно, что ни убежать от злоумышленника, ни оказать ему сопротивление
не сможет. Тренировки нет, навыков нет, дыхалки хватит только
на три метра. Правда, Петровка - это не окраина, а все-таки центр Москвы,
но место вообще-то нехорошее. На параллельной улице, Большой Дмитровке,
черт знает что творится по вечерам, несмотря на то, что там генеральная
прокуратура России расположена. Кого нынче прокуратурой испугаешь,
хоть и генеральной!
Она снова начала мерзнуть, потому что лето кончилось, и теперь ей не
будет тепло до самого мая будущего года. Мимо Насти проезжали красивые
иномарки с красивыми молодыми мужчинами за рулем и красивыми молодыми
женщинами рядом с ними, и она, как всегда в таких случаях, внезапно испытала
острое чувство жалости к ним, молодым, красивым и, как правило,
глупым. В последние два-три года ей не раз приходилось видеть такие вот
красивые сверкающие автомобили, из которых извлекали тела расстрелянных
в упор молодых красивых водителей. Иногда в этой же машине оказывались и
подруги водителей, которые тоже погибали, потому что либо попадали под
шальную пулю, либо машина, оказавшаяся неуправляемой, разбивалась. И
всякий раз Настя представляла себе, как все это было за десять, за пять,
даже за одну минуту до трагедии. По улице ехала красивая блестящая иномарка,
за рулем которой сидел молодой красивый мужчина, а рядом с ним -
роскошная длинноногая девица. И за тридцать секунд до конца, и за десять,
и даже ровно за одну секунду до первого выстрела все выглядело
именно так. И вызывало зависть и тупое дурное стремление непременно добиться,
чтобы вот так же... и на такой же блестящей иномарке... и чтобы
такая же телка рядом... Глупые. Им не завидовать, их жалеть надо. Потому
что все это куплено на "быстрые" деньги, а где "быстрые" деньги, там
криминал. Если ты очень молод и очень богат, это значит, что ты крутил
деньги слишком быстро, а коль так, то и разборок вокруг этих денег "наварилось"
слишком много, чтобы ты задержался на этом свете. В наше время
и в нашей стране быть очень молодым и очень богатым означает принадлежать
к группе повышенного риска. Очень молодые и очень богатые в наше
время и в нашей стране долго не живут.
Настя добрела до угла Петровки и Кузнецкого моста и сразу увидела голубые
"жигули" Ольшанского. Нырнув в прогретое нутро автомобиля, она
поспешно захлопнула за собой дверь, чтобы не выпустить наружу тепло, и
тут же скрестила руки на груди, спрятав пальцы под мышками.
- Замерзла, что ли? - удивился следователь. - Температура же плюсовая.
Рано еще мерзнуть.
- Мне в самый раз, - пробормотала Настя, стуча зубами. - Вы не обращайте
внимания, я сейчас согреюсь.
- Может, налить?
- Д-давайте, т-только чуть-чуть.
Ольшанский достал из "бардачка" крохотную темно-зеленую бутылочку
коньяка "Реми Мартен", явно захваченную из самолета, с какого-нибудь
международного рейса, ловко отвернул крышку и протянул Насте.
- Посуды нет, извиняй. Глотни из горла.
Она терпеть не могла коньяк, даже самый лучший, но признавала, что
для расширения сосудов и избавления от озноба этот напиток вполне пригоден,
поэтому зажмурилась и сделала один приличный глоток. Ела она в последний
раз довольно давно, в желудке было пусто, и эффект от единственного
глотка не заставил себя ждать. Пальцы потеплели, мышцы спины перестало
сводить судорогой, и по ней уже не бегали омерзительные знобкие мурашки.
- Ну как, полегчало?
- Угу. Спасибо, Константин Михайлович. Так что там с окружением
Стрельникова?
- Они все кинулись вытаскивать Сергиенко. То есть я имею в виду бывших
заместителей Стрельникова, Томчака и Леонтьева. На прошлой неделе их
жены дружно выгораживали Любу, а мужья ее преспокойненько подставляли. А
сегодня и мужья кинулись вслед за женами. Но, Настасья, тянут они все в
разные стороны. И я, честно тебе скажу, совершенно в этом клубке запутался.
По-моему, это и есть их цель - заморочить мне голову и окончательно
меня запутать. Это говорит только о том, что они знают, кто убийца,
и пытаются дружно помешать следствию. Стало быть, убийца из их круга.
Всю дорогу до метро "Семеновская" следователь подробно излагал Насте
Каменской расхождения в показаниях свидетелей. Картина получалась
действительно какая-то мутная.
На прошлой неделе Вячеслав Томчак говорил Короткову, а затем и следователю
о том, что у Любы Сергиенко были очень веские основания ненавидеть
свою подругу Милу Широкову. Мила гадко поступила с ней в Турции,
когда исчезла, забрав причитающиеся им обеим деньги за месяц работы и не
заплатив свою долю за жилье. Не говоря уж о том, что воспользовалась
глупой, но вполне типичной мужицкой слабостью и окрутила Стрельникова.
Сегодня при повторном допросе Томчак от всего отказался, сослался на
эмоциональный всплеск, вызванный внезапной гибелью Милы, вследствие чего
он якобы многое додумал, а кое-что и просто выдумал, беседуя с Коротковым
и с Ольшанским. На самом деле ничего плохого Люба Сергиенко про свою
подругу не рассказывала. А роман Любы со Стрельниковым был и до ее
отъезда в Турцию на последнем издыхании. Сам факт ее поездки был воспринят
всеми, да и на самом деле являлся изящной и необидной формой полного
разрыва. "Я назвал Любашу злопамятной? Да неужели? Ну что вы, это я погорячился,
это я под влиянием стресса брякнул. Любочка очень мирное существо,
она совершенно не переносит конфликтов и всегда старается как
можно быстрее помириться". И так во всем. Все с ног на
...Закладка в соц.сетях
