Жанр: Электронное издание
Nastya15
... на друга посмотрели,
всем им была выдана определенная информация, и если спектакль не удается,
на быстром и успешном завершении следствия можно ставить большой
жирный крест. Больше от этих людей уже ничего не добьешься.
За окном стало совсем темно. Настя стряхнула с себя оцепенение и поплелась
в кабинет к своему начальнику полковнику Гордееву.
- Ты Костю не знаешь, - заявил Гордеев в ответ на ее сомнения. - У
него в кабинете не поскандалишь, он эти номера быстро пресекает. Сама-то
поедешь представление смотреть?
- Куда ж я денусь, тем более что Ольшанский велел. Но душа у меня не
лежит к этому, честное слово, Виктор Алексеевич. Не люблю я...
- Ладно, ладно, - перебил ее полковник, - при себе оставь. Всем известно,
чего ты любишь и чего не любишь. Твоя бы воля, ты бы вообще всю
жизнь в тихом уголке просидела в обнимку со своими бумажками и цифирками
и строила бы козни из-за угла. Так не бывает, Настасья, иногда приходится
и в открытую играть. Конечно, конфликтную ситуацию со множеством
участников не каждый выдержит, это верно. Ты - не выдержишь. А Костя -
он другой. Плевать он хотел на чужие эмоции.
Настя вернулась к себе, признавая, что Гордеев, наверное, прав. Есть
люди, которые "цепляют" эмоциональный настрой собеседника, как вирус
гриппа во время эпидемии. Они мгновенно заражаются чужой нервозностью, и
их бывает легко втянуть в скандальное выяснение отношений на повышенных
тонах. Правда, надо отдать таким людям должное, они и положительные эмоции
"цепляют", потому-то и обладают способностью искренне и горячо радоваться
за других. Есть и другие люди, которые тоже остро реагируют на
разгорающийся в их присутствии конфликт, но при этом не начинают нервничать
вместе со всеми, а просто отгораживаются, замыкаются в себе, уходят
в свою раковину и уже не в состоянии сделать ничего толкового. По-видимому,
следователь Ольшанский не принадлежал ни к первой категории, ни ко
второй. Он умел подняться над ситуацией, с любопытством взирая на копошащихся
внизу скандалистов, извлекая пользу из каждого сказанного ими
слова и вовремя покрикивая на них, заставляя замолчать или направляя
разговор в другое, нужное ему русло. Хорошо, если так.
Неунывающий шутник и балагур Николай Селуянов нес вахту возле дома,
где находилась квартира Стрельниковамладшего. Юноша вместе со своей подружкой
Натальей Загребиной явился час назад, и Николай приготовился к
долгому, часов до десяти вечера, ожиданию. Он наблюдал за парочкой со
вчерашнего дня и не переставал удивляться ее... как бы это помягче выразиться...
негармоничности, что ли. Длинноволосый хлюпик Сашенька, нигде
не работающий, денег не зарабатывающий и вообще не имеющий в активе ничего,
кроме собственной хаты, и рослая красавица, хорошо оплачиваемый
референт солидной фирмы, раскатывающая на сверкающей иномарке. Что между
ними может быть общего? Только неуемная страсть к азартным играм?
Из машины Селуянову хорошо был виден и подъезд дома, и открытое окно
квартиры Александра Стрельникова. Он расслабленно откинулся на сиденье и
уже приготовился было в очередной раз закурить, когда увидел неторопливо
бредущих в его сторону троих молодых людей, лица которых были ему хорошо
знакомы. Неприметные куртки из плащевки, темные брюки, деланно тяжеловатая,
как бы ленивая походка. Николай вышел из машины и нырнул в ближайший
подъезд, убедившись предварительно, что троица в куртках его заметила.
Через пару минут они уже стояли рядом с ним в подъезде.
- Вы никак на подмогу? - скептически осведомился Коля.
- Да вроде, - неторопливо отозвался один из них. - Как там наши детки
в клетке?
- Воркуют, надо думать. Время у них еще есть до начала вечерних буржуинских
игрищ. Так вы чего, ребята, правда на смену?
- Не совсем. велено их к двадцати одному доставить в горпрокуратуру.
Вот постережем их часиков до восьми, да и двинем.
- С чего это? - изумился Селуянов. - Случилось чтонибудь? С утра вроде
задержание не планировали. На них же нет ничего, никакой фактуры. Или
уже есть?
- А это и не задержание будет, а вежливый привод. Ольшанский с ними
разговоры разговаривать желает, но не раньше двадцати одного ноль-ноль.
Поговорят и разойдутся.
- Может быть, - философски добавил другой оперативник. - А может
быть, после разговора и задержание состоится.
- А почему к девяти вечера? - настырно допытывался Селуянов. - Почему
не сейчас? Чего он тянет-то? Нет, ребята, вы что-то знаете, а мне не говорите.
Свинство это с вашей стороны.
- Да брось, Колька, - махнул рукой первый оперативник. - Ольшанский к
восьми часам каких-то других фигурантов собирает, за ними Коротков и Доценко
отправились. Их же пока всех найдешь, да пока привезешь... В общем,
морока. Он с ними часок помается, а там и детки в аккурат подоспеют.
- Ну тогда ладно, - успокоился Коля. - Я вам нужен?
- Обойдемся своими силами, - хмыкнул третий, до сих пор хранивший
молчание. - Нет, ты, конечно, можешь поучаствовать, если есть желание.
- Мне надо одну вещь проверить. Я сейчас быстренько смотаюсь кое-куда,
а к восьми вернусь... Идет?
- Давай, двигай. Если не вернешься, мы без тебя пойдем. Четвертый
этаж, квартира семьдесят шесть, точно? В лицо мы их знаем, так что если
они куда соберутся, мы их не пропустим.
Пожав руки коллегам, Селуянов сел в машину и отправился проверять
"одну вещь", которая недавно пришла ему в голову и последние несколько
часов прямо-таки покоя не давала.
В кабинете следователя Ольшанского было тихо и душно. Для такой небольшой
комнаты народу собралось явно многовато, а открыть окно Константин
Михайлович не решался - стояла холодная погода с сильным ветром и
дождем. Сам хозяин кабинета восседал за своим рабочим столом, а вокруг
длинного приставного стола сидели Вячеслав Петрович Томчак, Владимир
Алексеевич Стрельников, Геннадий Федорович Леонтьев с супругой и Виктор
Александрович Дербышев. Настя заняла стоящее в уголке старенькое продавленное
кресло и оттуда с любопытством наблюдала за развитием событий.
Развития, впрочем, никакого не было. С момента начала "спектакля" прошло
уже минут сорок, а дело не двигалось. Сорок минут назад Константин Михайлович
объявил:
- Уважаемые господа! Расследуя дела об убийстве вашей, Владимир Алексеевич,
приятельницы, - за этим последовал кивок в сторону Стрельникова,
- и вашей, Вячеслав Петрович, супруги, мы столкнулись с тем, что в этих
преступлениях замешан некто, действующий под именем господина Дербышева.
Я повторяю: некий человек, прикрываясь именем Виктора Александровича
Дербышева, принимал участие в убийствах Людмилы Широковой и Ларисы Томчак.
Кто этот человек - я не знаю. И я хочу, чтобы на этот вопрос мне
ответили вы.
Некоторое время в кабинете царило ошеломленное молчание. Первой пришла
в себя Анна Леонтьева.
- Что значит "прикрываясь именем"? - спросила она. - Вы хотите сказать,
что сам вот этот вот... гражданин... он ни при чем? Вы абсолютно
уверены в его невиновности?
- Теперь - абсолютно, - твердо произнес Ольшанский. - Могу вам сказать,
что с самого начала подозрения в его адрес были очень сильны, настолько
сильны, что мы даже задержали его и трое суток продержали в камере.
Именно в течение этих трех суток погибла жена Вячеслава Петровича, и
нам стало известно, что за несколько часов до ее смерти ей звонил человек,
который представился Виктором Дербышевым. Сами понимаете, при таких
условиях Виктор Александрович не может быть лично причастен к убийству.
Поэтому я попрошу вас как следует подумать и сказать мне, где, когда и в
связи с чем ваши пути могли пересечься.
- Да я его в первый раз вижу, - раздраженно откликнулся Геннадий Леонтьев.
- Мы никогда не встречались, - тут же поддакнул Стрельников.
- Нет, - покачал головой Томчак. - Я его не видел раньше. Не представляю...
Это какая-то ошибка.
- Ну хорошо, - миролюбиво сказал следователь. - А вы что скажете,
Виктор Александрович? Вот перед вами сидят четыре человека. У одного из
них погибла подруга, у другого - жена. У третьего пока ничего не случилось,
но все они дружны более двадцати лет, учились в институте в одной
группе, затем вместе работали. В известном смысле можно утверждать, что
они - одно целое. И в вашем окружении есть человек, который где-то с ними
пересекся. Более того, это человек, настроенный к вам явно недоброжелательно,
потому что хочет спихнуть на вас вину за два убийства. Не хочу
показаться вам пессимистом, но если сегодня мы с вами совместными усилиями
не разберемся в проблеме и разойдемся ни с чем, то завтра беда может
прийти в дом супругов Леонтьевых. И подозрения скорее всего снова будут
лежать на вас, Виктор Александрович.
- Бред какой-то, - выдохнул Стрельников. - Ничего не понимаю. Да с
чего вы взяли, что между нами может быть хоть что-то общее?
- Давайте не будем открывать дискуссию по поводу обоснованности моих
предположений, - холодно произнес Ольшанский. - Я задал вам всем вопрос
и буду ждать ответа до тех пор, пока не получу его. И прошу вас забыть о
мифическом пределе, который якобы наступит в двадцать три часа. Законы
запрещают допрашивать людей в ночное время, но я пренебрегу законом, если
это нужно для предотвращения очередного убийства. Вам понятна моя позиция?
Никто из вас отсюда не выйдет, пока вы не назовете мне факт, связавший
вас всех.
Сидящая в уголке Настя усмехнулась про себя. Мир должен перевернуться,
чтобы Константин Михайлович Ольшанский собрался грубо нарушить
закон. Скорее всего он и не собирается держать этих людей в здании прокуратуры
всю ночь напролет, он уверен, что все разъяснится гораздо быстрее.
Однако прошло уже сорок минут, а ничего пока не прояснилось. После
первого шока четверо мужчин и дама начали, довольно, впрочем, вяло, перечислять
основные вехи своих биографий. Ольшанский умело руководил процессом
обсуждения, то и дело вставляя:
- А куда вы ездили отдыхать?
- В каких больницах лежали?
- С какими попутчиками знакомились в поездах и самолетах?
- С кем знакомились в гостях, на банкетах, на юбилеях?
Настя внимательно слушала все, что говорилось в кабинете, и думала о
том, что не зря, наверное, существует теория, согласно которой между любыми
двумя людьми на нашей планете существует связь длиной максимум в
пять звеньев. Это казалось невероятным, но взятые наугад примеры почти
всегда это подтверждали. Настина мать, профессор Каменская, несколько
лет работала в одном из крупнейших университетов Швеции. Ректор этого
университета был лично знаком с премьер-министром, а тот, в свою очередь,
с президентом США. Таким образом, между самой Настей и Биллом
Клинтоном оказалось всего три звена.
В ходе обсуждения выяснялось, что пути троих друзей и Виктора Дербышева
частенько подходили вплотную друг к другу. Настолько вплотную, что
между ними оставалось буквально одно звено. Но все-таки оставалось. Они
действительно никогда раньше не встречались. И общих врагов у них не было.
- Что ж, перейдем к врагам индивидуальным, - заявил Ольшанский. -
Начнем с вас, Виктор Александрович. А вас, господа, прошу быть предельно
внимательными к каждому названному имени.
Врагов у Дербышева не оказалось. Он, конечно, пытался назвать какие-то
фамилии, но после того, как он указывал причину конфликта с данным
человеком, становилось понятным, что это "типичное не то".
- А ваш сын? - снова встрял следователь. - Насколько мне известно,
отношения у вас более чем напряженные.
- Ну при чем тут мой сын? - вспыхнул Дербышев. - Я с ним не общаюсь.
- Вот именно, - кивнул Ольшанский. - Вероятно, он на вас очень сердит,
раз слышать о вас не хочет.
- Вы что, полагаете, что Витя... да нет, это чушь! Витя не хочет обо
мне слышать, но какое отношение он имеет к этим господам?
- Действительно, никакого, - вздохнул Константин Михайлович. - Анастасия
Павловна, что скажете?
- Вы правы, - согласилась Настя. - Сын Виктора Александровича никогда
не был знаком ни с Широковой, ни с Ларисой Михайловной. Ему не за что
было их убивать.
- Вот именно, - горячо подхватил Дербышев. - Оставьте мальчика в покое.
- Ладно, оставим. А его сестра? Не могла она затаить на вас злобу?
Все-таки ее мать покончила с собой после того, как вы ее бросили.
- Прекратите копаться в чужом грязном белье! Как вам не стыдно? Да, я
расстался с ее матерью, ну и что? Тысячи мужчин уходят от своих жен, и
ничего катастрофического от этого не случается. Если хотите знать, я и
ушел от нее потому, что Надя была крайне неуравновешенной, склонной к
депрессиям и частым перепадам настроения. Вообще странно, что я столько
лет это выносил. Но и моему терпению пришел конец. Кстати, Наташа прекрасно
это понимала. Витя меня, конечно, не простил, а Наташа - взрослый
разумный человек, и мы с ней поддерживаем отношения до сих пор. Ей тоже
тяжело было с матерью, и когда мы с Надей расстались, Наташа сказала,
что даже завидует мне. Если бы у нее была возможность, она бы тоже ушла,
но мать есть мать.
- Вы хотите сказать, что с Наташей вы продолжаете общаться?
- Конечно. Она постоянно звонит мне, мы часто встречаемся. Поймите,
мы столько лет прожили бок о бок, что между нами сложились нормальные
теплые отношения. Витя еще ребенок, он подвержен юношескому максимализму,
а Наташа взрослее и намного мудрее. Она и помощь от меня принимает,
но тайком, чтобы Витя не знал.
- Вот, значит, как, - задумчиво произнес Ольшанский.
Настя с интересом наблюдала за происходящим. Все то, что сейчас говорил
Дербышев, они уже и без того знали, поскольку, проверяя Витю Дербышева,
естественно, проводили разведопрос его старшей сестры. Она отзывалась
о Витином отце спокойно и доброжелательно, во всяком случае, сотрудник,
который с ней встречался, вынес из разговора с ней именно такое
впечатление. На его мнение Настя вполне полагалась, это был достаточно
опытный оперативник "с территории", который работал на подхвате, выполняя
разовые поручения по проверке Дербышева-старшего, пока тот томился в
камере.
Она взглянула на часы. Без трех минут девять. Сейчас должны доставить
сына Стрельникова вместе с его нигде не прописанной подружкой Загребиной.
То-то радости будет у Владимира Алексеевича...
Селуянов гнал машину во всю мочь, надеясь успеть в прокуратуру
раньше, чем туда привезут парочку азартных игроков. Так и есть! Он
чувствовал, чувствовал, что тут не ладно! И что бы ему, дураку,
раньше-то сообразить да проверить?
Дорога была мокрой, и ехать приходилось не так быстро. Коля понимал,
что времени у него совсем мало. Ему очень не хотелось звонить Ольшанскому
из автомата, такие сведения надо сообщать с глазу на глаз, вызвав
следователя из кабинета, но, похоже, выхода не было. К девяти вечера он
в прокуратуру уже не успевал. Может, все-таки попробовать прорваться?
Николай принял решение. Впереди два противных перекрестка и переезд
через Большой Каменный мост, на которых есть шанс застрять в пробке. Он
посмотрит, как там обстановка, и если не проскочит сразу же, тогда будет
искать автомат. Метров за двести до первого из коварных перекрестков Селуянов
увидел, что дорога достаточно свободна, машины идут на зеленый
сигнал светофора, и увеличил скорость в надежде успеть проехать до того,
как загорится красный свет. И он успел бы, если бы асфальт не был таким
мокрым...
Ровно в двадцать один ноль-ноль в дверь кабинета Ольшанского постучали.
- Разрешите заводить, Константин Михайлович?
- Давайте.
Дверь распахнулась, и в сопровождении трех оперативников в кабинет
вошли Александр Стрельников и его подружка. Настя видела их впервые.
Юноша действительно был хлипким и невысоким, с длинными волосами, перехваченными
кожаной повязкой-банданой. Наталья Загребина была на полголовы
выше ростом, в мешковатых джинсах и свободном свитере до колен, полностью
скрывавшем очертания фигуры.
- Саша?! - воскликнул Стрельников-старший.
- Наташа? - почти прошептал Дербышев.
И в этот момент Настя все поняла. Но было уже поздно. Нельзя было
устраивать эту встречу! Что же теперь делать? Хода назад нет, они уже
увидели друг друга. Ольшанский молча обводил глазами присутствующих, и
по его напряженному лицу Настя видела, что он тоже начал догадываться.
Значит, истинной жертвой всего, что происходило, должен был стать Виктор
Дербышев, а вовсе не Стрельников. Мила Широкова была только средством
достижения цели, случайно попавшим под руку убийце. Но почему Загребина?
Ведь ее фамилия Цуканова...
- Ну что, козлы, - раздался грубый насмешливый голос молодой женщины,
- собрались в кучку? Может, заодно и обсудим, кто из вас изнасиловал мою
мать?
Настя перехватила ошеломленный взгляд одного из оперативников и быстро
кивнула. Ситуация явно выходила изпод контроля, можно было ожидать
чего угодно вплоть до рукоприкладства и сердечных приступов. Пусть ребята
постоят у двери на всякий случай.
- Продолжим, - произнес следователь, быстро вновь обретший хладнокровие.
- Наталья Александровна, Александр Владимирович, прошу садиться.
Вон на те стульчики, пожалуйста. Вы, я так полагаю, знакомы, представлять
вас не нужно.
Саша Стрельников послушно уселся на стул, указанный Ольшанским, Наталья
же продолжала стоять, переводя злобно-насмешливый взгляд со
Стрельникова-старшего на Томчака и Леонтьева.
- Наталья Александровна, - терпеливо повторил Ольшанский, - сядьте,
будьте любезны.
- Постою, - небрежно бросила она.
Короткий взгляд, брошенный следователем в сторону стоящих у двери
оперативников, был достаточно красноречивым. Один из оперативников сделал
шаг в сторону Загребиной и аккуратно взял за плечо, подталкивая к
свободному стулу. И в ту же секунду отлетел в сторону, как назойливый
щенок. При этом Насте показалось, что Загребина даже не пошевелилась,
настолько легким и незаметным было сделанное ею движение. Еще одна догадка
мелькнула в голове, и Настя опустила глаза, разглядывая обувь молодой
женщины. Так и есть, ножка маленькая, аккуратная, при росте в сто
семьдесят пять сантиметров размер обуви обычно бывает чуть побольше.
Впрочем, считается, что маленькая нога - признак аристократизма. Теперь
понятно, что произошло в том месте, где нашли задушенную Широкову. То-то
Настя маялась, пытаясь понять, какую такую тяжесть несла в руках Мила...
- Наталья Александровна, - все так же спокойно продолжал следователь,
словно ничего особенного не произошло, - в этом кабинете все делают то,
что я приказываю. Если вы собираетесь выяснять отношения с присутствующими,
я буду это только приветствовать, но при этом вы всетаки должны
сесть. В противном случае мне придется встать, поскольку вы как-никак
дама. Я уже не молод и сегодня устал. Прошу вас, не создавайте мне неудобства.
Сядьте.
Как ни странно, Загребина послушалась и села, но выражение лица у нее
при этом было все такое же злорадно-насмешливое.
Один из оперативников подошел к столу следователя и молча положил перед
ним два паспорта. Ольшанский открыл их и быстро перелистал.
- Наталья Александровна, почему по месту вашей работы вас знают под
фамилией Загребина? В паспорте у вас указана совсем другая фамилия.
Кстати, и в местах, где вы изволите столь азартно развлекаться в вечернее
время, вас тоже знают как Загребину. Это как же понимать?
- Я вышла замуж, - равнодушно сообщила Наталья.
- И где ваш муж, позвольте спросить?
- Понятия не имею. Мы почти сразу же развелись.
- Значит, паспорт вы не поменяли, а на работе показали свидетельство
о браке, в котором написано, что вы берете фамилию мужа?
- Ну да.
- Как же, Наташа... - раздался голос Дербышева. - Ты вышла замуж?
Когда? Почему ты мне ничего не сказала? И вообще, почему тебя привезли
сюда?
- Ой, да заткнись ты, - бросила она. - Тебя не спросила.
Томчак, Стрельников и Леонтьев хранили молчание. Вид у них был такой,
словно они увидели привидение. И снова Анна Леонтьева первой пришла в
себя.
- Позвольте, что означает эта фраза насчет изнасилования? - возмущенно
спросила она. - Кто такая ваша мать?
- Мать Натальи Александровны звали Надеждой Романовной Цукановой, -
ответил следователь. - Вам это имя что-нибудь говорит?
- Впервые слышу, - мгновенно откликнулась Анна.
Эти слова повисли в зловещей тишине. По лицам ее мужа и двоих его
друзей было понятно, что уж они-то это имя точно слышат не впервые. И
тут Настя поняла, в какую жуткую ситуацию они все попали. Если Надежду
Цуканову действительно изнасиловал кто-то из троих друзей-сокурсников...
То ведь это вполне может быть Стрельников. А вдруг Наталья - его дочь?
Выходит, его законнорожденный сынок спал с собственной незаконнорожденной
сестричкой? И это станет сейчас предметом публичного обсуждения, да
еще в присутствии самих Стрельниковых, старшего и младшего. А если в изнасиловании
виновен Леонтьев? Здесь ведь сидит его жена. Ой, елки-палки...
Ольшанский сориентировался быстро.
- Анна Георгиевна, мне придется попросить вас выйти и подождать в коридоре.
Игорь, уведите, пожалуйста, младшего Стрельникова. Я вас вызову,
когда будет нужно.
- Я никуда не уйду, - заявила Леонтьева. - Я хочу знать, что это за
грязный поклеп, который эта наглая девица пытается возвести на моего мужа
и его друзей.
- Анна Георгиевна, - повысил голос следователь, - не заставляйте меня
повторять то, что я уже говорил. В этом кабинете исполняются мои приказания,
а не ваши пожелания. Прошу извинить.
Анна вышла, гордо подняв голову и нарочито громко стуча высокими каблуками
модных осенних сапог. Следом за ней оперативник вывел Сашу
Стрельникова.
- Ну что ж, господа хорошие, - негромко сказал Ольшанский, - теперь,
судя по всему, у нас начинается тот разговор, ради которого я вас всех
сюда пригласил. Начнем.
Глава 13
О том, что Виктор изменяет матери, Наташа знала давно, задолго до того,
как Дербышев ушел из их семьи. Она была нахальной, любопытной и дурно
воспитанной девчонкой и никогда не гнушалась тем, чтобы залезть в чужой
карман или чужую сумку. Не с целью кражи, Боже упаси, она никогда не
брала чужого. Ей было интересно. Наташа Цуканова обожала чужие секреты и
самым любимым ее занятием было подсматривать и подслушивать, а также при
возможности читать чужие письма. Ей было семнадцать, когда она впервые
обнаружила в карманах Дербышева бумажку с именем и адресом какой-то женщины.
Разумеется, она не смогла удержаться, чтобы не поехать и не проследить
за ней, за этой бабенкой, чей адрес носит в кармане муж матери. И
увидела, что "бабенка" встречается с Виктором. С тех пор любовные похождения
"отчима" стали предметом ее пристального и неусыпного внимания.
Свою мать Наташа любила безумно, поэтому ничего ей не говорила. Но с
каждой новой приятельницей Дербышева ненависть в ее душе росла и крепла.
Надо же, мама так любит этого ублюдка, даже сына назвала в его честь, а
он... Сволочь. Подонок. В один прекрасный момент количество, как и следует
из законов философии, перешло в качество, и ненависть из сжигающего
душу чувства переросла в руководство к действию. Общие контуры замысла
созрели быстро, и Наташа Цуканова занялась бодибилдингом. От природы
данные у нее были очень хорошими, и через год она обросла такой мускулатурой,
которой можно было только позавидовать.
Она была очень способной девушкой, без труда закончила институт, освоила
экономику, программирование и два иностранных языка. Хорошо оплачиваемую
престижную работу ей удалось найти легко. Но свои интеллектуальные
способности Наташа делила между учебой (впоследствии работой) и
вынашиванием плана сживания ненавистного Дербышева со свету. Она придумывала
множество вариантов, но от исполнения ее удерживало только одно:
мать. Мама так любит его. Она без него не сможет жить.
Так и оказалось. Очередное увлечение "этого козла", как про себя называла
его Наташа, привело к разрыву с Надеждой. Мать, и без того неуравновешенная
и склонная к длительным депрессиям, совсем сдала. Она
по-прежнему ходила на работу и заботилась о детях, но в ней потух тот
огонек, который некоторые называют желанием жить. Надежда перестала следить
за собой, часами могла сидеть, уставившись в одну точку и не реагируя
на присутствие сына и дочери, подолгу тихонько плакала. А потом случилось
то, что случилось. Жизнь без Дербышева оказалась для нее невыносимой.
Теперь руки у Наташи были развязаны. Она не торопилась. Ведь она ждала
столько лет. Пусть месть будет медленной и мучительно-сладкой. Пока
она обдумывала очередной вариант, связанный в том числе и с новой любовницей
Дербышева, ради которой он бросил мать, ситуация изменилась. Виктор
и с этой женщиной расстался. Теперь у него не было более или менее
постоянных подруг, он их менял так часто, что Наташа не успевала
подстроиться. Все это время она старательно изображала приветливость и
дружелюбие по отношению к Виктору, чтобы иметь возможность с ним общаться
и "держать руку на пульсе".
Наконец она придумала, как и что нужно делать. Подобрала ключ к его
абонентскому ящику и стала внимательно следить за поступающей корреспонденцией,
выискивая наиболее подходящую кандидатуру для первого захода.
Заходов, по замыслу Наташи Цукановой, должно быть несколько. Чтобы уж
наверняка, и желательно под высшую меру. Идею принять облик гомосексуалиста
ей подсказал один детективный роман. В нем молодая женщина при совершении
преступления переодевалась в мужскую одежду, а свидетели, видевшие
ее, говорили, что "парень был какой-то странный, вроде гомик".
Именно это натолкнуло книжного следователя на мысль о том, что это был
не парень-гомосексуалист, а переодетая женщина. Наташа творчески переработала
интересную находку. Женщину, выдающую себя за обычного мужчину,
разобл
...Закладка в соц.сетях
