Жанр: Электронное издание
Nastya15
..., гроздь
бананов и ослепительно оранжевые апельсины. Лариса с одобрением отмечала
эти приготовления. Видно, Дербышев - приличный мужик, не скупится на то,
чтобы сделать свидание приятным, даже если оно окажется первым и
единственным. Мелькнула предательская мысль о том, что, может быть, таким
необычным способом у нее завяжется внебрачный роман. Конечно, все
это делается совершенно с другой целью, но кто знает...
Идти действительно оказалось недалеко. Минут через десять они подошли
к многоэтажному кирпичному дому и поднялись на третий этаж. Алик достал
из кармана ключи и отпер дверь.
- Прошу вас, проходите, - пригласил он. - Виктор просил извиниться,
если что не так, он здесь не был около двух недель.
- Разве он здесь не живет? - удивилась Лариса.
- Сейчас - нет, но это временно. Дело в том, что у него есть еще одна
квартира, там сейчас делают ремонт, и Виктору приходится пока жить там,
чтобы следить за ходом работы. Вы же понимаете, разве можно рабочих оставлять
без присмотра? Они такого наремонтируют, что потом стен не досчитаешься.
Лариса с облегчением вздохнула. Вот, значит, в чем дело. Теперь все
встало на свои места. Может быть, та женщина, с которой он на днях приходил
домой, вовсе не любовница его, а просто какая-нибудь родственница,
которая помогает убирать, мыть, выносить мусор. Когда идет ремонт, такой
работы всегда много.
Она цепким взглядом окинула квартиру. Неплохо, совсем неплохо. Ухоженное
жилье, всюду чувствуется аккуратность и вкус. Алик предложил ей
пройти в комнату и устраиваться поудобнее, а сам отправился хозяйничать
на кухню. Лариса уселась на мягкий, обитый велюром диван и попыталась
сосредоточиться. Все-таки задача перед ней стоит не самая простая: втереться
в доверие к человеку и заставить его говорить о своей покойной
жене. Ну пусть не о жене, расписаныто они не были, но ведь столько лет
прожито вместе!
На стене, напротив дивана, висела большая, вставленная в рамку фотография
Дербышева: он и еще какой-то мужчина стоят рядом, одетые в костюмы
для верховой езды, и держат под уздцы лошадей. Впрочем, определение "какой-то
мужчина" было явно надуманным, это лицо Лариса прекрасно знала,
оно мелькало на телевизионном экране почти каждый день. Известный политик,
депутат Государственной думы. Да, ничего себе знакомства у Виктора
Александровича.
Скинув туфли и забравшись на диван с ногами, Лариса Томчак снова вернулась
мыслями к тому, ради чего затеяла всю эту историю с письмом и
знакомством: к Стрельникову. Даже если окажется, что отец Наташи Цукановой
- не он, то, может быть, он стоял рядом? Видел, знал, что происходит,
и не защитил несчастную девчонку, которую банально подпоили на новогодней
студенческой вечеринке. Господи, самое главное, чтобы виновником
не оказался Томчак. В любом другом случае она свернет шею этому обаятельному
деспоту, этому эгоистичному тирану, виновнику стольких пролитых
ею слез. Она снова стала вспоминать...
...Была прекрасная летняя суббота, солнечная и теплая. Они давно уже
планировали эту поездку на дачу вместе с друзьями. В том и был смысл,
чтобы непременно ехать вместе. Предполагалось, что товарищ Славы поможет
ему сделать кое-какую работу по ремонту дома, требующую совместных мужских
усилий и специальных навыков, которых у Славы как раз не было, а у
его товарища были. Поездка несколько раз откладывалась, потому что очень
трудно было подгадать так, чтобы оба мужчины были свободны. Наконец,
выбрали день. У жены приятеля на субботу падал день рождения, и было решено
ехать на дачу часов в двенадцать дня, быстро сделать необходимые
ремонтные работы, а дамы в это время приготовят стол, после чего можно
будет с чистой совестью начинать праздновать до вечера следующего дня.
Идея понравилась, и к ее воплощению обе семьи готовились всю неделю.
В субботу около одиннадцати утра позвонил Стрельников.
- Надо срочно подготовить устав Фонда развития и поддержки гуманитарного
образования, - сказал он голосом, не терпящим возражений. - Сколько
времени тебе понадобится?
- Как срочно это нужно? - уточнил Томчак.
- Сегодня вечером документ должен лежать на столе у заместителя
премьера. Возьми ручку и запиши, какие моменты должны быть отражены...
Минут двадцать Стрельников диктовал по телефону свои требования к документу.
- Когда будет готово?
Томчак посмотрел на часы. Было пять минут двенадцатого.
- Часам к трем, - вздохнул он безнадежно.
- К трем я пришлю машину, чтобы забрали документ.
Лариса стояла рядом, молча слушая весь разговор.
- Ты с ума сошел? - тихо спросила она. - Мы же в двенадцать выезжаем
из дома.
- Ларочка, ну что я могу сделать? Он мой начальник, и я должен выполнять
его поручения. Вы поезжайте без меня, отдыхайте на природе. Я быстро
сделаю этот устав и примчусь к вам. Давай позвоним ребятам, попросим,
чтобы они заехали за тобой и взяли в свою машину. Тогда мне не придется
ехать к вам на электричке, и в четыре часа мы уже будем все вместе."
Он позвонил друзьям, но те решили проявить солидарность и не захотели
ехать на дачу без него.
- Подумаешь, выедем не в двенадцать, а в три, - спокойно заявили они.
- Зато вместе.
Томчак кинулся к компьютеру и принялся за работу.
Примерно через час снова позвонил Стрельников, он, оказывается, забыл
еще какие-то пункты. К половине третьего документ был готов. Томчаку уже
приходилось делать уставы, все эти файлы были у него в компьютере, и он
смог брать из них и перетаскивать в новый устав целые куски. В три часа
звонка от Стрельникова насчет машины не было. В четыре - тоже. Его рабочий
телефон не отвечал, а по домашнему отвечала Люба и растерянно говорила,
что понятия не имеет, где Володя. Сотового телефона у него в то
время еще не было, и что теперь делать, Томчак не понимал совершенно.
Друзья проявляли достойное похвалы благородство, нервозности не выказывали
и спокойно отшучивались в ответ на извинения Вячеслава:
- Да ладно, Слав, не бери в голову, ну через час поедем, подумаешь,
большое дело. Зато праздновать слаще будет.
Но проходил час, потом еще один, а Стрельников так и не звонил. Наконец
Лариса не выдержала.
- Ты хотя бы понимаешь, что происходит?! - заорала она. - Мы человеку
день рождения испортили. У нее праздник, а она с самого утра сидит на
чемоданах, ждет, когда твой ненаглядный Стрельников соизволит тебя отпустить
из своих цепких лап. Они нам одолжение сделали, согласились
ехать на нашу дачу, чтобы помочь тебе с ремонтом, хотя им куда интереснее
было бы провести праздничный день совсем по-другому. Они бы гостей
позвали или сами куда-нибудь сходили. А у них даже отпраздновать дома
нечем, они же не готовились, думали, что проведут выходные с нами за городом.
- Лара, - с тоской твердил Томчак, - ну что я теперь могу сделать?
Володька сказал, что вечером документ должен лежать на столе у ответственного
чиновника. Я не могу его подвести. Он на меня положился. Ну
как я могу сейчас бросить все и уехать?
- Да ты на часы посмотри, исполнительный ты мой! Уже восьмой час! Какой
ответственный чиновник? Какой документ? Все уже водку пьют по баням
да по ресторанам, один ты как идиот веришь в сказки, которые тебе вешает
на уши твой Стрельников! Господи, Славочка, - она заплакала, - ну
сколько же это может продолжаться? Почему он все время ставит тебя в положение,
когда ты вынужден оправдываться перед другими? Ну ладно - я. Я
твоя жена и все снесу. Но дело же касается других людей, наших друзей,
которых мы привязали, которым испортили праздник. Если ему так срочно
нужен этот проклятый устав, то почему бы ему не сесть и не написать его
самому? Не умеет? Ума не хватает? Или ему интереснее в это время где-то
развлекаться?
- Лара, пожалуйста...
- Да что я, ты не меня уговаривай, а ребят. Могу себе представить,
что они сейчас говорят о нас с тобой, сидя в своей квартире рядом с уложенными
сумками.
Около девяти вечера Томчак наконец нашел в себе силы в очередной раз
позвонить товарищу. Голос у того был сухим и напряженным.
- Ребята, вы простите, что так получилось... Мы вам праздник испортили,
- пробормотал Томчак.
- Да уж, - неожиданно резко ответил приятель. - Моя красавица уже
второй час рыдает в спальне, не знаю, как ее успокоить. Веселый день
рождения вы ей устроили. Спасибо вам, век не забудем.
И швырнул трубку.
Больше в тот вечер Лариса с мужем не разговаривала. Они молчали до
полуночи, потом улеглись спать. А Стрельников так и не позвонил. Ни в
этот день, ни на следующий, в воскресенье.
В понедельник, придя на работу в институт, Томчак твердо решил отношения
с Владимиром не выяснять и ничего у него не спрашивать. Он считал
это для себя унизительным. Около десяти утра забибикал телефон прямой
связи с ректором.
- Не разбудил? - послышался в трубке веселый голос Стрельникова.
- Нет, - сдержанно ответил Томчак, не отреагировав на привычную Володину
шутку, которая всегда казалась ему дурацкой, но никогда не раздражала.
- Где документ? Я долго буду его ждать?
Томчак, в соответствии с принятым решением, ничего колкого не ответил,
только коротко бросил:
- Сейчас принесу.
Через минуту он был в кабинете ректора. Стрельников бегло проглядел
двадцатистраничный документ и кивнул.
- Так, сюда нужно добавить еще...
Томчак Молча записывал в блокнот, никак не комментируя происходящее.
- Кажется, все, - подвел черту Стрельников. - Давай быстренько переделай,
чтобы в течение часа документ был у меня.
Так же молча Томчак вышел из кабинета.
Он был не из тех людей, которые, сталкиваясь с невыполнимым заданием,
заявляют об этом. Он был из тех, кто быстро принимает меры к тому, чтобы
задание стало выполнимым.
В его компьютере, стоящем на столе в служебном кабинете, сделанного в
субботу устава не было, ведь он работал дома. О том, чтобы записать
текст на дискету и принести с собой, он как-то не подумал, уж слишком
зол юн был и на Стрельникова, и на ни в чем не повинный устав. Вносить
необходимые поправки и дополнения в текст и отдавать его машинистке перепечатывать
заново - времени нет. Напечатать двадцать страниц - это работы
не на один час. Значит, надо срочно ехать домой, сбрасывать текст
на дискету, везти на работу и заканчивать документ здесь. А служебную
машину Томчак с самого утра отпустил в автосервис менять подкрылки...
Он проявил чудеса настойчивости и оперативности, уговорив кого-то из
сотрудников института отвезти его домой и обратно на личной машине. Он
успел сделать новый вариант устава Фонда. Ровно через час с папкой в руках
он входил в приемную ректора института.
- А Владимир Алексеевич уехал, - сообщила Томчаку секретарь Наталья
Семеновна. - Его сегодня уже не будет.
Вячеслав Петрович посмотрел на часы. Прошел ровно час, минута в минуту.
Неужели он не успел сделать документ вовремя, и Володе пришлось
ехать с пустыми руками?
- Давно он уехал? - спросил Томчак дрогнувшим голосом.
- Давно, минут сорок назад. Он поехал в аэропорт встречать ректора
Новосибирского университета. Потом повезет его в гостиницу, потом обедать...
Ну сами понимаете. Так что Владимир Алексеевич будет только
завтра.
Вечером у него болело сердце, да так, что ему казалось, будто он умирает,
Лариса металась по квартире в поисках лекарств, потом вызывали
"неотложку".
- Господи, как я его ненавижу, - шептала сквозь зубы Лариса, наблюдая
за тем, как жидкость из шприца переливается в вену на руке ее любимого
мужа. - Как я его ненавижу... Когда-нибудь я его убью...
...На кухне забавный женоподобный Алик гремел посудой, в комнате было
тепло и уютно, и Ларисе вдруг стало удивительно хорошо в этой чужой
квартире. Ей предстоит приятный вечер в обществе красивого элегантного
мужчины, который будет за ней ухаживать, говорить комплименты, угощать
шампанским. Давно ей не приходилось флиртовать, и она с удовольствием
думала о предстоящей встрече.
- Лариса, налить вам что-нибудь выпить?
- Да, будьте добры, - откликнулась она, - что-нибудь легкое.
Она не хотела пить, но знала, что от вина делается необыкновенно хорошенькой,
глаза начинают сверкать, а щеки покрываются нежным и очень
красивым румянцем, который делает ее значительно моложе. Лариса почувствовала,
что одна нога затекла, и стала менять позу, чтобы сесть поудобнее.
Пришлось опереться одной рукой о диванную подушку, но рука соскользнула
по гладкому велюру, и пальцы Ларисы оказались глубоко между
диванными подушками. Кончиками пальцев она почувствовала что-то твердое.
Нащупав предмет, вытащила его. Это был серебряный Купидон с луком и
стрелой. "Надо же, - с улыбкой подумала она, - кто-то из подружек Дербышева
потерял. Симпатичная вещица, необычная. Я таких и не видела. Хотя
нет, видела. Точно помню, видела именно такого".
Лариса повертела серебряную фигурку в пальцах и вдруг заметила на обратной
стороне гравировку. В комнате царил полумрак, верхний свет не горел,
а мягкого освещения от торшера и бра было недостаточно, чтобы разглядеть
тонкие крошечные буквы. Она поднесла фигурку к самым глазам и помертвела.
"Миле от Володи с любовью". Да, конечно, она видела такого Купидончика
на этой похотливой сучке Миле, когда Стрельников явился с ней
на сорокапятилетие Гены Леонтьева. "Значит, она была здесь, - подумала
Лариса. - Вот почему следователь так упорно спрашивал, не знаем ли мы,
что могла делать Мила у метро "Академическая". Я-то, идиотка, думала,
она с Любашей встречалась. Любочка, дурочка наивная, к колдунам каким-то
ходить начала, я ее видела случайно возле кладбища поздно ночью и поняла,
что по совету этих шарлатанов она ходит против Милы ворожить. Я была
уверена, что это Любочка ее... Ворожила, ворожила, а потом поняла, что
все без толку, да и пригласила Милу встретиться, погулять, поговорить.
Терпение у нее лопнуло, и взяла она все дело в собственные руки. Что же
теперь выходит? Любочка ее не убивала? А кто же тогда? Почему серебряный
Купидон оказался в этой квартире, на этом диване? Что Мила здесь делала?
Впрочем, вопрос совершенно идиотский. То же, что и я здесь делаю. Только
я пришла к Дербышеву по личному делу, а Мила - по сексуальному. Потаскухой
была, потаскухой и сдохла. Остановись, Лариса! О чем ты думаешь? Если
Милу убили в тот вечер, когда она побывала в этой квартире, то тебе
нужно уносить отсюда ноги, и как можно быстрее. И никогда больше сюда не
возвращаться. Уходить и немедленно бежать в милицию, отнести им кулон и
все рассказать. Черт с ней, с репутацией, придется, конечно, признаваться
и рассказывать, как я здесь оказалась, но это лучше, чем повторить
путь Милы..."
На пороге комнаты возник Алик в своих облегающих брючках из тонкой
шелковистой кожи и красивой блузе из кремового шелка с широкими свободными
рукавами.
- Пожалуйста, Лариса. - Он протянул ей небольшой подносик, на котором
стоял бокал с белым вином. - Это немецкое рейнское. Или вы предпочитаете
красные вина?
- Нет-нет, - торопливо откликнулась Лариса и потянулась за бокалом.
Быстренько выпить и уйти, сославшись на внезапную головную боль. Или,
еще лучше, позвонить куда-нибудь, а потом сказать, что возникла необходимость
срочно ехать по делу. Соврать, что мать тяжело заболела. Она выпила
вино в три больших глотка, поставила бокал на журнальный столик и,
незаметным жестом сунув серебряную фигурку в карман юбки, поднялась с
дивана.
- Мне нужно позвонить, - решительно сказала она. - Где у вас телефон?
Но Алик повел себя совершенно неожиданно.
- Позвонить? - переспросил он. - А куда?
- Мне нужно позвонить по делу, - терпеливо повторила Лариса, еще ничего
не чувствуя.
- По какому делу?
Сердце ее ухнуло куда-то вниз. Ну вот, началось. Она не успела. Дура
она, решила, что все дело в Дербышеве. А оказалось, что все дело в этом
сладкоречивом педерасте Алике. Дербышев тут вообще ни при чем. Алик заманивает
сюда баб, которые клюют на завидного жениха Дербышева, и убивает
их. Он - маньяк. Он - сумасшедший. Боже мой, как же она сразу не распознала
психотика! Она, врач с многолетним стажем, попалась, как последняя
идиотка! Он не даст ей позвонить, потому что боится, что она назовет
адрес, где находится, и позовет на помощь. Надо было спокойно выпить вино,
дождаться, пока он уйдет обратно на кухню, тихонько выползти в прихожую
и рвануть из квартиры что есть сил. Даже если бы он погнался за
ней по лестнице, было бы уже проще. Можно было бы кричать... А теперь
что? Она выдала себя, заставила маньяка почувствовать что-то, насторожиться.
- Моя мама с утра неважно себя чувствовала, - Лариса старалась говорить
как можно спокойнее, - и мне нужно ей позвонить, справиться, как
она. Она уже совсем старенькая, я все время за нее волнуюсь.
Договаривая фразу, она почувствовала внезапное головокружение и острую
слабость. "Он мне что-то подмешал в вино... Господи, как все просто.
Я еще на что-то надеялась, рассчитывала, как буду убегать, спасаться, а
на самом деле мне уже не на что было рассчитывать. Я уже выпила отраву..."
Лариса покачнулась, сильные мускулистые руки подхватили ее и понесли
на диван. Сознание ее меркло, но не быстро. Она уже не могла самостоятельно
двигаться и говорить, но все слышала и понимала. Лицо с точеными
чертами, тонкими бровями и покрытой тоном кожей приблизилось к ней
вплотную. Она даже чувствовала дыхание Алика, которое почему-то оказалось
свежим, чистым и сладким.
- Вот так, моя милая, - шелестел у нее над ухом голос. - Сейчас ты
умрешь. Это прекрасно. Ты сама поймешь, как это прекрасно. Если бы не я,
тебе никогда не удалось бы умереть такой прекрасной смертью. Ты бы прожила
долгую жизнь, наполненную страданиями и болезнями, и умирала бы в
боли, судорогах и зловонии. А теперь ты умрешь молодой, красивой и без
всяких мучений. Ты не думай, что смерть отвратительна. Я дам тебе то,
чего, может быть, не даст никто на свете, кроме меня. Я покажу тебе, что
смерть бывает прекрасной. Я дам тебе возможность увидеть ее светлый лик.
Не страшный и морщинистый лик старухи с косой, а светлый лик избавления
от суеты, лик вечного покоя. Твоя подружка Людмила не захотела увидеть
светлый лик, она была глупой, безмозглой тварью, потому и умерла как
глупая безмозглая тварь. Мне пришлось ее задушить. Ей было очень страшно.
А тебе? Тебе ведь не страшно, правда? Тебе хорошо, ты уже почти ничего
не чувствуешь, ты засыпаешь, ты уходишь... Смотри на меня, смотри
мне в глаза до последнего мгновения, я провожу тебя до самых ворот, я
буду с тобой до конца.
Голос делался все тише и тише, и Лариса понимала, что умирает. Каждая
секунда приближала ее к смерти, каждая секунда казалась ей шагом, который
ее заставляют делать против собственной воли. Вот еще шаг, и еще, и
еще... Темные глаза Алика были совсем близко, и затухающим сознанием Лариса
исступленно цеплялась за эти глаза. Пока она их видит - она жива.
Пока она их видит - она не умерла. Нельзя сдаваться, надо бороться изо
всех сил, может быть, он дал ей в вине не яд, а просто какой-то препарат
с очень сильным, но кратковременным действием. Не сдаваться, терпеть,
может быть, сейчас все пройдет. Сейчас кончится пик действия препарата,
и ей сразу станет лучше...
Но Лариса напрасно надеялась. В вине был яд.
Глава 11
На место обнаружения тела Ларисы Томчак выехали в том же составе:
следователь Ольшанский, эксперт-криминалист Олег Зубов, судебно-медицинский
эксперт Гурген Арташесович Айрумян. Из представителей уголовного
розыска - двое оперативников из округа, от Петровки - Каменская и Коротков.
Конечно, в нормальной жизни так не бывает, и если по одному и тому
же уголовному делу появляется уже третье мертвое тело, то, как правило,
эксперты, медики и следователи на место происшествия выезжают разные.
Кто под рукой есть свободный, тот и едет. Но сегодня Константин Михайлович
Ольшанский проявил чудеса настойчивости и оборотистости и, услышав
про труп женщины с документами на имя Ларисы Михайловны Томчак, сделал
все возможное и невозможное, чтобы собрать бригаду.
- Мне надоели эти брачно-любовные тела без признаков жизни! - орал он
в телефонную трубку. - Если мы будем на каждый эпизод в рамках одного и
того же дела посылать разных людей, то никогда ничего путного не сделаем!
Вы что, хотите, чтобы этот сумасшедший пол-Москвы угробил?
Тут Ольшанский, конечно, передергивал. У него не было ни малейших оснований
считать, что смерти Людмилы Широковой, Любови Сергиенко и Ларисы
Томчак - дело рук кровавого маньяка. Первое убийство и последовавшее за
ним самоубийство были понятными и логичными по своим мотивам, другое дело,
что сам механизм убийства Широковой оставался пока неясным, но
маньяк-то тут при чем? Что же касается Ларисы Томчак, то версии строить
рано, пока место происшествия и сам труп не осмотрены. Возможно, никакой
связи с предыдущими смертями вовсе и нет.
Константин Михайлович обладал недюжинной следственной интуицией, которая
являлась плодом многолетней работы, и иногда совершал действия,
целесообразность которых не смог бы доказать никому, даже самому себе.
Просто он так чувствовал. Но бывало такое не часто. В большинстве случаев
Ольшанский являл собой яркий пример приверженности здравому смыслу,
логике и последовательности рассуждений. С точки зрения логики и здравого
смысла никаким маньяком в деле Широковой - Сергиенко и не пахло. Одна
девушка некрасиво обошлась со второй девушкой, нагрела ее в смысле денег,
а потом и соблазнила любовника. Вторая девушка, поплакав, пошла к
колдуну-магу и попыталась наслать порчу на первую. Потом, когда первую
девушку, знаменитую своей страстью к сексуальным забавам и неразборчивостью
в контактах, кто-то убил, еще немного поплакала, поняла, что поступила
неправильно, желая смерти ближнему, и покончила с собой. Ну и где
тут место для маньяка, скажите пожалуйста? Ему при таком раскладе и
вклиниться-то негде. Но тем не менее, разговаривая с разными начальниками,
Ольшанский делал упор именно на маньяка, потому что твердо знал: под
бытовое убийство, совершенное из мести или ревности, требуемых людей не
дадут, будут подсовывать кого попало. А под маньяка дадут. Следователю
очень хотелось развязаться с этим делом побыстрее, потому что было ему
неуютно. Дербышев сидит в камере, сегодня вечером его надо выпускать.
Если даже допустить, что Широкову убил именно он, стало быть, смерть Ларисы
Томчак ко всему этому отношения не имеет. Не мог Дербышев ее убить,
сидючи в изоляторе. А если оба убийства связаны, то, стало быть, Виктор
Александрович к ним не причастен. Или причастен? А тут еще звонки эти от
трех или четырех депутатов Госдумы. "Мы готовы поручиться за Виктора
Александровича... Это честнейший человек... Что вы себе позволяете...
Это произвол чистой воды... Вы за это ответите..." И так далее. Не то
чтобы Ольшанский побаивался представителей власти, он уже давно перестал
бояться кого бы то ни было, потому что хорошо представлял себе кадровую
ситуацию в правоохранительных органах. Для того чтобы следователя выгнали
с работы, нужно, чтобы он совершил уголовное преступление. Вот так,
не меньше. За все остальное его никто и пальцем не тронет. Работать-то
некому, людей не хватает. А что до выговоров и взбучек, то по нынешним
временам они тоже большой опасности не представляют. Это раньше, в благословенные
времена застоя, можно было при наличии трех выговоров вылететь
из очереди на квартиру или на машину или схлопотать понижение в
должности. Теперь людей интересуют в основном деньги, а почести - уже во
вторую очередь, посему и понижение в должности мало кого испугает: разница
в окладах столь незначительна, что и говорить не о чем. На разницу
в зарплате старшего следователя и просто следователя можно купить бутылку
хорошего джина. Очередь на квартиру давно превратилась в фикцию, государственное
строительство сунуло голову под крыло и сделало вид, что
его никогда не было. Очередь на машину потеряла смысл: машин сейчас в
автосалонах навалом, иди и покупай любую, хоть "запорожец", хоть "крайслер".
Так что неприятностей по службе Ольшанский не больно-то боялся, он
был человеком закаленным. А вот само дело его отчего-то смущало. Что-то
в нем было... Даже словами не опишешь. И чувствовал себя Константин Михайлович
неуютно и тревожно. Может быть, и впрямь ему маньяк здесь почудился?
Тело Ларисы Томчак было обнаружено в проходе под аркой неподалеку от
места, где она жила, буквально метрах в ста от дома. Никаких признаков
насилия поверхностным осмотром обнаружено не было. Такое впечатление,
что женщина шла себе куда-то, внезапно почувствовала недомогание и слабость
и прилегла. Арка была сквозная, по ней ходили люди и ездили машины.
Обнаружил мертвую женщину человек, который без четверти пять утра
вышел из дому, чтобы успеть на электричку, отправлявшуюся в пять часов
сорок две минуты с Павелецкого вокзала. Разумеется, чья-то смерть и чейто
труп - это не повод, чтобы отменять запланированные поездки. Во всяком
случае, в наше время. Быстренько позвонив в службу "02" и сообщив о
трупе, жизнерадостный мужчина продолжил путь на вокзал. Метро еще не работало,
и часть пути ему предстояло пройти пешком. Без пяти пять служба
"02" приняла сообщение о женщине, которая почему-то лежит под аркой и не
шевелится. Ночь была тяжелая, в нескольких местах одновременно происходили
"стрелки", закончившиеся не полюбовным соглашением, а кровавыми
разборками, и сразу же послать опергруппу к месту, где лежит и почему-то
не двигается какая-то женщина, возможности не оказалось. Правда, сообщение
было передано в службу "03", и примерно через час по указанному адресу
приехала "скорая". Врач констатировал сме
...Закладка в соц.сетях
