Жанр: Электронное издание
Kulgal09
...к вот. Светлые ботинки пропали.
- Это которые светлые? С длинными шнурками? Кстати, а где они могут быть?
- Я не знаю, папа, я у тебя спрашиваю.
Было заметно, что девушка сильно расстроена.
- Но если они пропали, - сердито ответил Покровский, - почему Генрих
промолчал?
- Может, он и не промолчал! - возразила Марина, и они с отцом уставились
друг на друга.
- Ты что, лазила по дому и считала мои ботинки? Марина! - укоризненно
воскликнул он. - Лучшего времени не нашлось?
Все-таки у нас гости.
- Тебя могут обвинить в убийстве! - выпалила она. - И все твои гости
разбегутся!
В ее голосе послышались истерические интонации. Наташа, которой было
неловко так долго топтаться рядом с ними,
отошла в уголок. Прямо голова кругом идет от всего того, что удалось сегодня
узнать! Кстати: остался час до полуночи.
Скоро эконом выскользнет из дома... Словно подслушав ее мысли, Генрих появился
из кухни и отозвал Покровского в
сторону.
- Андрей Алексеич, пока народ тут пляшет да поет, я бы отлучился часика на
два-три? У тетки день рождения, хочу
заехать, у нее там тоже.., банкет. Ты же знаешь, она недалеко, так что я быстро
обернусь. И насчет порядка не беспокойся - к
утру все будет чистенько.
- Да поезжай, конечно! - разрешил Покровский. - Что ты спрашиваешься?
- Положено - вот и спрашиваюсь, - добродушно проворчал Генрих.
"Надо будет перед сном все-все записать на бумаге", - решила Наташа и тут
же вспомнила, что ни ручки, ни бумаги у нее с
собой нет. Зато письменные принадлежности есть в кабинете, и лучше запастись ими
сейчас. Она выскользнула в коридор,
прошла через библиотеку в кабинет и, подойдя к столу, за которым работала,
протянула руку к стопке бумаги. И сразу
услышала шаги - в библиотеку кто-то вошел.
"Вдруг это Покровский? - на одну секунду представила себе Наташа. - Летние
сумерки, прохладный воздух, занавеска
плещется в окне... Он подойдет и обнимет меня, и... А может, это убийца?
Он видел, как я подслушивала под окнами, и решил, что я слишком много знаю.
Сейчас он войдет, тонко усмехнется и..."
Неизвестный в кабинет не пошел, а остался в библиотеке. Стараясь не дышать,
Наташа стала придвигаться к двери
крохотными мышиными шажками. Взглянула в щель одним глазом и увидела, что в
кресле перед журнальным столиком
сидит аспирант Коля Лесников. Перед ним лежит чистый стандартный лист, Коля
смотрит на него и в тяжких раздумьях
щелкает ручкой. Лицо у него грустное, безо всякого следа ухмылки, с которой, как
ей казалось, он вообще не расстается.
Наташа затаила дыхание, от всего сердца надеясь, что проглоченный ею кусок
утки не вступит в конфликт с жареными
баклажанами, и ее желудок не заворчит, как водопровод.
Лесников еще некоторое время предавался безмолвной скорби, потом наклонился
и начал что-то писать на листе бумаги.
Судя по его физиономии, это было никак не меньше, чем любовное или предсмертное
письмо. "Что, если парень решил
покончить с собой прямо "средь шумного бала"? - испугалась Наташа. - Вдруг он и
есть убийца? Раскаялся и решил
расставить все точки над "Ы"
Наконец, отбросив ручку в сторону. Лесников встал, взял лист, отставил
подальше от глаз и с невыразимой печалью
прочел написанное. "Все, - обреченно подумала Наташа. - Сейчас пойдет вешаться.
А письмо, интересно, куда денет?" По
всей видимости, аспирант задумался о том же самом - куда он денет письмо.
Повертел головой, потом увидел пепельницу,
придвинул ее поближе и, скомкав лист до размеров теннисного мячика, положил в
нее. Достал зажигалку и поднес к бумаге.
И только она начала заниматься, как голосок Марины донесся из коридора:
- Коля! Ты здесь?
Лесников сунул зажигалку в карман и выскочил из библиотеки с такой
скоростью, будто за ним черти гнались. Наташа
тоже выскочила из своего убежища и грудью бросилась на медленно разгорающийся
костер. Сбив пламя, она завладела
бумажкой, отчаянно радуясь, что пострадал только край, и все, что написано,
можно без труда прочесть. В нетерпении
развернула она лист и удивленно моргнула.
Перед ней было вовсе не прощальное письмо.
Несколько раз с абзаца Коля Лесников написал следующее:
"Изобретение Лесникова и братьев Покровских".
"Николай Лесников, Андрей и Вадим Покровские".
"Изобретение братьев Покровских. (Идея Николая Лесникова)".
И так далее, в том же духе. "Ах ты боже мой! - Наташа прижала писульку к
груди. - Неужели эти типы стырили у
аспиранта идею суперфильтра? Да-да, я же слышала, что так бывает! Маститые и
именитые на самом деле выезжают на
хребте молодых, талантливых и никому не известных. Черт побери, да у аспиранта
на Покровского зуб! Что, если он
провернул дельце с отравленным кофе, рассчитывая засадить кандидата наук на
долгие годы?"
Мысль о том, что Андрея подставили, уже приходила Наташе в голову. Только
до сих пор она полагала, что его
подставили случайно, ненамеренно.
Так сложились обстоятельства. Но что, если никакая это не случайность? Ктото
убил Алису только с одной целью -
избавиться от Покровского! Его обвинят в убийстве, и, арестованный, он
перестанет быть ферзем на шахматной доске.
Отсюда - зажигалка, окурок, следы от ботинок - наверняка тех самых, пропавших...
Наташа как следует расправила лист, сложила его в несколько раз и спрятала
в карман джинсов.
И тут же испуганно подпрыгнула. Она тут занимается ерундой, а Генрих уже
мог уехать к своей так называемой тете! Есть
шанс упустить что-то очень важное.
- А где Генрих? - спросила она у Лины, вернувшись к гостям.
Лина была оживлена сверх всякой меры и держала под руку Стива Гудмэна,
который, кажется, изрядно заложил за
воротник.
- Не знаю, - пожала плечами та. - Собирался к тете, а что?
- Уже уехал? - ахнула Наташа.
- Ах нет, нет! Он зашел на кухню взять для тети продукты. Кажется, он еще
там.
Дверь кухни оказалась плотно закрыта. Поскольку тетя была всего лишь
предлогом для отлучки, Наташе страстно
захотелось узнать, что же Генрих делает за закрытой дверью на самом деле. Она
выскользнула из дому и, пустившись бегом
вдоль стены, завернула за угол. Вот оно, окно кухни. Отвратительными вещами
занимается она в последнее время! "В жизни
никогда ни за кем не подглядывала, - пронеслось в голове у Наташи. - А в этом
Березкине я одним махом наверстаю
упущенное".
Генрих стоял возле стола, не похожий на себя: в серых брюках и белоснежной
рубашке. Вместо галстука на шею он
повязал платочек и стал удивительно похож на зажиточного бюргера. Вот только усы
у него были уж чересчур жгучими.
Вероятно, он прятал где-нибудь в кладовке бутылочку краски "Шварцкопф".
В настоящий момент Генрих держал в руках изящно скроенное женское платье с
блестками, на столе перед ним стояла
пустая коробка из-под торта. Сначала он встряхнул платье за плечики, потом
осторожно сложил, завернул в бумагу и уложил
в коробку. После чего начал ловко перевязывать ее бечевкой.
И что, интересно, это означает? По телефону он разговаривал с мужчиной, это
не подлежит сомнению. При чем здесь
платье? В голову ничего не шло. Может быть, у Генриха есть друг, с которым они
тайком переодеваются в женские шмотки?
И вообще: куда он поедет ночью? На улице ведь уже темно, до станции топать и
топать. Да И ходят ли в такое время
электрички? Вопросы роились у Наташи в голове. Как она станет за ним следить?
Вдруг его где-то неподалеку ждет машина?
Впрочем, нет, насчет машины он по телефону не договаривался.
Значит - что, пойдет пешком?
Генрих и в самом деле пошел пешком. Если поблизости от дома все выглядело
пепельно-серым, то дальняя стена
деревьев, освещенная луной, казалась черно-лаковой, словно ее облили мазутом.
Генрих шел по тропинке, а Наташе пришлось трусить за ним по траве, прячась
за кустами. "Страсть-то Какая! - подумала
она. - Ночью лазить по лесу.
Может, ну его к лешему?" Однако коробка из-под торта со спрятанным в нее
платьем притягивала ее, точно магнит. Она
шла за этой коробкой, позабыв обо всем, словно крыса за гамельнским музыкантом.
Генрих вырвался далеко вперед, но его белую рубашку было отлично видно: в
лунном свете она приобрела таинственный
отлив. Не успели они пройти и пяти минут, как деревья неожиданно расступились, и
Наташа увидела впереди освещенный
дом. Тоже двухэтажный, как у Покровского. И тут где-то поблизости залаяла
собака. "Этого еще не хватало"! - подумала она.
Собака была препятствием, которое вряд ли можно легко преодолеть. По крайней
мере, с пустыми руками. Вот если бы
кусок колбасы или ветчины захватить со стола!
- Азор! - позвал Генрих. - Иди сюда, собачка! Это свои, свои.
"Азор! - обрадовалась Наташа. - Пес Аркадия Бубрика. Выходит, и дом тоже
его. Кажется, я его узнаю. Так и есть, это он.
Какая удача!" Покровский упомянул за завтраком, что Азор - ужасно брехливая, но
при этом патологически добрая собака.
Он может схватить за брюки или попытаться вырвать сумку, но все это не всерьез.
Генрих тем временем приблизился к парадной двери дома, взялся за ручку и
вошел без стука. Азор остался снаружи, и
Марина поняла, что через минуту он ее обнаружит. Так и вышло. Стоило ей
подкрасться к кустам боярышника, как собака
наставила уши и басисто гавкнула.
- Азор, собаченька! - позвала Наташа, и собаченька зашлась таким лаем, что
в конце рулады, кажется, даже закашлялась.
На этот концент не последовало никакой реакции. Вероятно, Азор гавкает на
все, что шевелится, возможно, по ночам он
охотится за местными кошками. Наконец он подбежал к Наташе и ткнулся лобастой
головой ей в колени.
- Ах ты, душечка собачья! - дрожащим голосом похвалила его Наташа и даже
потрепала по загривку.
Добродушно виляя хвостом, душечка Азор сопроводил Наташу до хозяйского дома
и для порядка гавкнул еще раз на
пороге - мол, встречайте, гости пришли. Однако Наташа не собиралась входить
внутрь. Она уже, так сказать, насобачилась
подглядывать в окна, поэтому намерения имела совершенно определенные. Правда,
окна Бубрикова дома оказались не в
пример выше, чем у Покровского, и все, как одно, закрыты. Если подпрыгивать, и
не рассмотришь ничего толком, и
внимание к себе привлечешь, Покружив по участку, Наташа обнаружила пластиковое
ведерко, которое можно было
использовать в качестве подставки, и немедленно им воспользовалась. В первом же
окне открылась панорама каминного
зала, в котором Наташа уже бывала прежде. На столе, как и в ту ночь, стоял
поднос с бутылкой коньяка и рюмкой на нем. В
зале никого не было. Наташа с ведром продвинулась дальше и снова осторожно
подняла голову - никого. Так она проделала
еще несколько раз, пока не обнаружила наконец хозяина дома и его гостя.
Картина, открывшаяся ее взору, выглядела сюрреалистической. Большая кухня,
оснащенная современной техникой,
оказалась залита светом. За дубовым столом сидели Аркадий Бубрик и Генрих Минц и
жадно ели. Ножи и вилки так и
мелькали у них в руках. Посреди стола стояло широкое блюдо, на котором горой
лежало дымящееся мясо. А по всей кухне
были раскиданы женские вещи - на спинке стула висела юбка, на крючке для
половников - блузка, швабру на подставке
украшал бюстик, одна красная босоножка лежала на сковороде, а вторая, кверху
каблуком - в корзинке для хлеба.
Колготки страшно свисали с люстры.
Наташа дрогнула. В глазах у нее помутилось.
Она разинула рот, чтобы схватить побольше воздуха, которого вдруг стало
невероятно мало вокруг, и рванула воротник
кофточки. Эти типы совершенно точно кого-то съели! Наташа сползла с ведра на
землю и села прямо в траву, обхватив
голову руками. Вот что означал их разговор по телефону! Бубрик хотел, чтобы они
действовали вдвоем, но Генрих
задерживался и приказал: "Всю подготовительную работу проведешь без меня, не
маленький.
Я приду к основному блюду".
Вот оно - кошмарное основное блюдо. Бубрик поймал какую-то несчастную
женщину, и теперь они ею ужинают. Тайком,
закрывшись ночью в доме, стоящем особняком. Ясно, почему Генрих "готов на все",
лишь бы Покровский ничего не узнал!
Пока оглушенная Наташа сидела в траве, дверь кухни распахнулась, и,
улыбаясь до ушей, внутрь вошла девица в том
самом платье, которое принес в коробке Генрих. Она подплыла к столу и по очереди
поцеловала мужчин - Бубрика в
макушку, а Генриха в лысину.
Когда Наташа снова взгромоздилась на ведро, девица уже удалилась, виляя
бедрами. Поэтому Наташа не увидела ничего
нового. Только сытый Бубрик уже откинулся на спинку стула и вытирал губы
салфеткой. Наташа почувствовала, как на нее
волной накатывает тошнота. Она спрыгнула с ведра, дошла до кустов, и там ее
немедленно вывернуло наизнанку. Руки
тряслись, в голове шумело, а мысли развалились на отдельные бессвязные кусочки.
Словно в полусне она взошла на крыльцо, дрожащей рукой открыла входную
дверь, в несколько шагов преодолела
расстояние до стола и, свинтив пробку с бутылки коньяка, приложилась к ней ртом.
Сделала несколько жадных глотков,
заметив краем глаза, что дверь в одну из комнат первого этажа приоткрыта. Дрожа
как осиновый лист, она приблизилась к
ней и заглянула в щелку. Главным предметом меблировки здесь была кровать, из-под
которой торчали босые женские ноги.
Они лежали совершенно неподвижно, - и Наташа попятилась.
Так, пятясь и не выпуская из рук бутылки, она добралась до входной двери,
ударилась в нее спиной и, очутившись на
улице, бросилась прочь, ломая кусты жимолости.
Между тем девица выползла из-под кровати.
Она полезла туда за укатившейся сережкой, обнаружила в углу записную книжку
хозяина дома и позволила себе ее
пролистать, замерев от любопытства.
Наташа неслась, не разбирая дороги, Азор мчался за ней, решив, что это
классное развлечение. Неожиданно навстречу
выпрыгнул маленький пруд и, заметив на берегу скамейку, Наташа рухнула на нее и
в один присест высосала полбутылки
коньяку. Темноты она сейчас совсем не боялась.
Попадись ей какой-нибудь глупый маньяк, она задушила бы его голыми руками.
Было три часа ночи, когда Наташа добралась до своего временного обиталища.
Пустую бутылку она выбросила еще час
назад и с тех пор занималась ночным ориентированием на местности. Земля норовила
улизнуть у нее из-под ног и то и дело
качалась то в одну, то в другую сторону. Кровь так шумела в голове, словно по
ней мчался бесконечный поезд
метрополитена.
Входная дверь легко подалась и больно стукнула бедолагу по лбу.
- Блин, - пробормотала она и прямым ходом направилась к телефону, который
стоял на столике возле фикуса. Луна
заглянула в окно, и Наташа увидела следы отшумевшего праздника. Никто ничего не
убрал - вероятно, Генрих до сих пор не
вернулся домой.
С трудом вспомнив, где находится выключатель, Наташа принялась хлопать по
нему ладонью, но попасть никак не могла -
'выключатель бегал по стене, словно таракан от тапочки.
- Да остановись ты, сволочь, - прошипела Наташа и прижала его грудью.
Выключатель клацнул, и в холле зажегся свет.
Она вывернула шею, чтобы приладить попу к дивану, но в последний момент
все-таки промахнулась и шлепнулась на
ковер.
- Блин, - еще раз сказала она и за шнур стащила телефон к себе на ковер.
Телефон бренькнул и загудел. Наташа приставила трубку к уху и нетвердой
рукой набрала номер знакомого отделения
милиции. Вот странно! Этот номер сидел в ней, словно хорошо забитый гвоздь, она
не забывала его ни при каких
обстоятельствах.
- Парамонов? - воскликнула она, когда трубку сняли. - Это Наталья Смирнова!
Случилось страшное. В поселке Березкино,
что по Савеловской дороге, только что съели женщину. Кто съел?
Бубрик и Минц. Нет, это не обезьяньи клички, а человеческие фамилии. Что
тут непонятного?
У тебя - Парамонов, а у них - Бубрик и Минц.
Приезжай скорее. Или пришли кого-нибудь. Ну, смотри, а то они ее уже
доедают... Сам ты дурак! Ты тоже набитый. А ты
в кубе!
Она сердито бросила трубку на рычаг и сказала ей:
- Алкоголик.
Обидно было до чертиков. Она рисковала жизнью, чтобы выяснить правду о
подозрительных личностях, и теперь, когда
правда раскрылась, ей не хотят верить.
Уложив гостей и не обнаружив в доме ни Генриха, ни Наташи, Андрей
Покровский переоделся в спортивный костюм и
прогулялся по саду. Генрих, вероятно, еще у тетки. А где, интересно, это чучело
огородное?
Теперь он лежал в темноте поверх одеяла, прислушиваясь к звукам,
доносящимся из холла. Вот наконец хлопнула входная
дверь. Сначала он подумал, что вернулся Генрих, но потом женский голос сказал"
"Блин!" - и он понял, что это его
замечательная помощница. Самое забавное, что почти сразу же она принялась
звонить по телефону и что-то бубнить.
Конечно, он и знать не знал, в каком она состоянии. До тех пор, пока Наташа не
появилась на пороге его комнаты.
- Тук-тук, - сказала она после того, как открыла дверь и нарисовалась в
проеме. - Вы не спите?
Покровский против воли усмехнулся, глядя на нее из темноты. Она-то его
наверняка не видела.
- Чего вы хотите? - вполголоса спросил он.
- Вы не спите! - выдохнула она. - Мне столько всего нужно вам рассказать!
- Сейчас?!
- Случилось страшное, - повторила она фразу, которая не произвела никакого
впечатления на идиота Парамонова, но ей
самой казалась поистине судьбоносной. - Я была у Бубрика.
- Неужели? - Покровский сообразил наконец, в каком она находится состоянии,
протянул руку и включил бра над
кроватью. - Боже милостивый! - тут же воскликнул он и сел. - Где вы были?
- Я же говорю - у Бубрика.
Наташа покачнулась и попыталась двумя руками ухватиться за спинку стула.
Стул уехал в западном направлении.
- Он что, пытался смутить ваше целомудрие? - сердито спросил Андрей. - Вы
отбивались изо всех сил, но потом оставили
сопротивление и напились с горя?
- Вы с ума сошли! - прервала его тираду Наташа. Отчего-то ее страшно
возмутило его предположение.
- Чем от вас пахнет? - спросил Покровский.
Наташа подалась вперед и шепотом сообщила:
- Страхом...
- Такое впечатление, что кого-то тошнило.
- Конечно, меня вырвало! - - оскорбилась она. - Но я продезинфицировала рот
коньяком. - Почему-то ей казалось, что
Покровский уже знает об ужасах, которые происходят в соседнем доме. - Вы,
вероятно, не видели этого своими глазами...
- Чего? - тупо переспросил он.
- Как они едят. Они едят и утираются салфетками! - с неподражаемым
выражением сообщила она. - Спокойно смотреть на
это невозможно!
А сверху свисают колготки... Я видела в окно, как они улыбались.
- Колготки?
- Нет, Бубрики. Они сидели вдвоем и брали с этой тарелки мясо... О-о-о!
- Какого черта вас понесло к Бубрику? - снова спросил Андрей, не зная, как
реагировать на нее, пьяную. Она была
смешная и жалкая одновременно.
- Я хотела защитить вас, - грустно сказала Наташа. - Найти убийцу. Чтобы
вас не подозревали. Ведь вы ни в чем не
виноваты!
- Но при чем здесь Бубрик? - переспросил Покровский, понимая, что она не
должна так открываться перед ним, иначе его
с головой захлестнет признательность.
- Думаю, что ни при чем, - сообщила Наташа. - Если бы это он убил вашу
бывшую жену, то наверняка затащил бы ее к
себе в дом и засунул под кровать. Он всегда так делает!
- Ну вот что, - сказал Покровский и поднялся на ноги'. - Вам надо принять
душ...
- Нет! - испугалась Наташа. - Мне надо с вами поговорить о личном. Сядьте!
И она двумя руками толкнула его в грудь. Покровский, не ожидавший ничего
подобного, потерял равновесие и свалился
на кровать, нелепо взмахнув руками. Наташа вскарабкалась туда вслед за ним,
подползла к нему на четвереньках и, дохнув в
лицо коньяком, шепотом сообщила:
- Я люблю вас!
И громко рыгнула. Покровский закрыл глаза и сказал, ни к кому конкретно не
обращаясь:
- Это не может быть правдой.
- Нет, это правда! - горячо заверила Наташа и прислонилась щекой к его
груди. - У вас такие зеленые глаза, что даже
смешно. У меня такого цвета была жидкость для полоскания рта.
- Господи, чем я это заслужил? - прокряхтел Покровский, прилагая все силы,
чтобы подняться и поднять Наташу вместе с
собой.
Она не хотела, чтобы он двигался, и изо всех сил нажимала головой на его
солнечное сплетение.
Он сдался и снова упал на подушки.
- Вы лучший, - сообщила Наташа и обняла его двумя руками, как дядюшка
Скрудж из диснеевского мультика обнимал
свое золото.
- Я сражен в самое сердце, - пробормотал Покровский и решил, что лучше
всего дождаться, пока она уснет, и потом
оттащить ее на второй этаж.
- Когда я вижу вас... - горячо начала Наташа, щекоча его шею своим
"ежиком".
- Ш-ш-ш! - шепнул он. - Давайте просто полежим.
- Обнимите меня! - попросила она.
- Ладно, - согласился Покровский после паузы и попытался сообразить, когда
последний раз попадал в столь нелепую
ситуацию.
Интересно, она вспомнит наутро, что вытворяла? Несмотря ни на что, ему
хотелось, чтобы она помнила. Через минуту
раздалось сопение - его мучительница заснула. Покровский осторожно вывернулся
из-под нее и, кряхтя, поднял ее на руки.
Она была тяжелой, горячей и свисала с его рук так, будто в ней нет костей.
Он вытащил ее в коридор и, сделав несколько неверных шагов, попал в холл.
Здесь было светло, и в кухне тоже. Возле
разделочного стола стоял Вадим и ел жареного цыпленка. Был он в трусах и длинных
носках, украшенных ромбиками.
- Куснуть хочешь? - предложил Вадим, показывая сводному брату обглоданную
цыплячью ногу. - Покровский молча
покачал головой - мол, нет, не хочу. Тогда Вадим отвернулся и стал грызть кость,
словно собака - боковыми клыками.
Андрей потащил Наташу на второй этаж и уже преодолел целых три ступеньки, когда
она неожиданно сказала откуда-то изпод
его локтя:
- Меня сейчас вырвет.
- Боже мой, - процедил он и бросился к ближайшему туалету. Сгрузил ее на
пол и велел:
- Ну, давайте! Вы можете стоять? Хотя бы на коленках?
- Да! - сообщила Наташа и легла на коврик перед унитазом.
- Ну? И где вам плохо? - рассердился Покровский.
- Везде! - сказала она и захрапела.
Он отскреб ее от коврика и снова двинулся к лестнице. И в этот момент
услышал голосок Марины:
- Пап! Папа, это ты?
Покровский ужасно испугался. Он бросился сначала в одну сторону, потом в
другую, потом свалил обездвиженное тело на
стоящий тут же диван и задрапировал его пледом. В тот же миг в холле появилась
Марина.
- Пап, Наталья так и не вернулась. Я недавно проверяла - в комнате ее нет.
Что делать? Наверное, надо идти ее искать!
- Я ее уже нашел, - признался Покровский, и в этот момент зазвонил телефон.
Отец и дочь испуганно посмотрели друг на друга, и даже Вадим, перестав
жевать, вышел из кухни. Ночные звонки не
сулят ничего хорошего.
- Алло! - с опаской произнес Покровский, прижав трубку к уху. - Какой
Парамонов? С нашего номера? В отделение
милиции? Вы уверены?
Что-о-о?! Какая-то ерунда. Вероятно, местные мальчишки проникли в дом и
баловались. Ну, значит, местные девчонки. Я
не знаю, почему ночью!
Покровский, а что? Андрей Алексеевич, а что?
Он стал препираться с Парамоновым, в конце концов разругался с ним и бросил
трубку на аппарат.
- Черт знает что такое! Капитан Парамонов заявил, что кто-то из нас недавно
позвонил в их отделение милиции и сказал,
что в поселке Березкино Ц две обезьяны съели человека.
- Разве обезьяны едят людей? - удивился Вадим, перестав жевать.
- Какие обезьяны, дядя? - воскликнула Марина. - Откуда в дачном поселке
обезьяны?
- Обезьяны - это Бубрик и Минц, - неожиданно сказал плед человеческим
голосом.
- Что это? - пискнула Марина. - Кто это?
- Это твоя Наташа, - ехидно заметил Покровский. - Зря ты о ней
беспокоилась.
- О-о! Слава богу. А то мне в голову стали приходить всякие глупые мысли...
- Что, она напилась кофе? - с пониманием спросил Вадим.
- Уверяю вас, до кофе у нее дело не дошло, - заявил Покровский. - Судя по
сбивчивым рассказам, она выпила коньяку, ее
стошнило, и тогда она снова выпила коньяку.
- Потрясающе, - пробормотал Вадим. - Надо будет попробовать.
- Пап, она там задохнется, ее ведь с головой укрыли, - сказала Марина, и
тут плед громко запел:
- Не печалься о сы-ыне, злую долю кляня-аа... Ты-гы-дым, ты-гы-дым...
Покровский нервно рассмеялся и посоветовал дочери:
- Иди спать, я транспортирую ее до места дислокации.
- Но я хочу тебе помочь!
- Иди-иди! - прикрикнул он. - А то наслушаешься всякой ерунды. Пьяные
женщины иногда говорят такие вещи, от
которых краснеют даже прапорщики.
- По бурлящей Росси-и-и он проносит коняа-а... Ты-гы-дым, ты-гы-дым... - в
два раза громче исполнил плед.
Хихикнув, Марина ретировалась, а Покровский отогнул край пледа и увидел,
что Наташа лежит с закрытыми глазами,
раскрасневшаяся, как булочница возле печи.
- У вас случайно не жар? - пробормотал он и потрогал ее лоб.
- Это жар любви! - с надрывом заявила она и попыталась схватить его за
руку.
Он отдернул ее и сказал Вадиму:
- Пойди открой дверь ее комнаты. Вон там, справа от лестницы.
Вадим побежал наверх, а Покровский просунул ладони под Наташу и рывком
поднял ее на руки.
Она немедленно прижалась к нему всем телом и обняла за шею. И произнесла,
не открывая глаз:
- О! Как от вас приятно пахнет...
- Не то что от вас, - парировал он. - По-хорошему, вас надо хорошенько
вымыть.
- Вымойте, - разрешила она томно.
- Да уж, больше мне делать нечего...
- Гро-мы-ха-ет гра-жданская война-а-а! От темна-а-а до темна-а!.. - на весь
дом затянула Наташа.
- Стукни ее обо что-нибудь, - посоветовал сверху Вадим. - О перила давай, а
то она сейчас всех перебудит.
- Много в поле тро... - Покровский сильно встряхнул свою поклажу, она
тотчас забыла про пение и простонала:
- Ой, все внутренности во мне перемешались!
- Ничего, вы поспите, и они разлягутся по местам.
- А где Бубрик? - Наташа распахнула глаза.
В них плескался коньяк.
Покровский занес ее в комнату и сгрузил на кровать, поинтересовавшись:
- Что, черт бы вас побрал, произошло между вами и Бубриком?!
Наташа не ответила. Она обняла подушку и сильно прижалась к ней щекой,
свернув на сторону нос. Раздалось сладкое
сопение.
- Ну ладно же! - зловещим тоном пообещал Покровский. - Попробуйте только
завтра сказаться больной и не прийти в
кабинет! Я позвоню в ваше идиотское агентство и
...Закладка в соц.сетях
