Жанр: Электронное издание
idealman
...цалова! Леонид Андреевич Мерцалов
сказал, что ничего не знал до самого утра,
пока они с женой не позвонили Ирине, чтобы выяснить, кто будет забирать детей!
Андрей длинно и витиевато выругался.
Когда-нибудь я разберусь в этом проклятом деле или нет?!!
Он нажал кнопку. Снова писк и тот же голос, на этот раз исполненный
вселенского страха и такой же тоски:
"Петя, уже почти утро. Папа вернулся. Мы не знаем... Петенька, позвони
нам. Петя, я умоляю тебя, мальчик мой,
позвони нам... Господи, как это ужасно... Мне не верится даже..."
Они все знали. Они все знали и узнали о Сергее ночью, а никаким не
утром. Петра дома не было. Где был отец
Мерцаловых, куда именно он ездил - непонятно. У Ирины он не был. Где он был?
Думай спокойно, приказал себе Андрей. Думай так, как ты думаешь обычно.
Не спеши и не зарывайся.
Если бы только это было обычной работой!
Дальше пошли сообщения, не имеющие отношения к той ночи. Андрей
старательно дослушал их до конца и
поставил все сначала.
Он слушал очень внимательно, сцепив на животе большие руки. Он должен
был услышать что-то, не услышанное с
первого раза.
Сергея Мерцалова убил его собственный брат.
Брат?!
Клавдия слышала, как он зачем-то приоткрывал к ней дверь и некоторое
время мялся на пороге. Проверял, не
снятся ли ей кошмары? Она старательно притворялась, что спит. Не зря же он
сказал ей - привыкай. Ему нужно работать, и
она совсем не хочет его отвлекать. Еще рассердится.
Она была так счастлива, что спать не могла совершенно. Где уж тут
спать, когда он сказал, что жить с ним трудно и
что ей нужно привыкнуть!
Господи, в это невозможно поверить. Все это произошло не с ней, а с
какой-то другой женщиной. Именно этой
другой женщине только что сказали, что она сможет жить с мужчиной, в которого
всю жизнь влюблена, как школьница.
Именно у этой, другой женщины неожиданно появился шанс устроить свою жизнь так,
как ей даже не могло присниться в
самых соблазнительных и невероятных снах.
Не то что спать, она даже лежать не могла спокойно. Он сказал: "Лежать
и спать!" - как будто она была его собакой.
Какое счастье, что он сказал ей: "Лежать и спать!" Так говорят только очень
близким, самым близким. Самым
понимающим. Своим. Как будто она давно и безраздельно принадлежит ему и он в ней
совершенно уверен. Впрочем, так
оно и есть. Она принадлежит ему всю жизнь, и он может быть в этом совершенно
уверен. Не в силах лежать, она села на
диване и натянула на голову перину. Она любила так сидеть в минуты сильных
душевных потрясений. В детдоме она всегда
натягивала на голову одеяло, чувствуя, что это единственный способ укрыться от
мира, который был ей опасен и враждебен.
В котором нужно было выживать.
Она улыбнулась под периной.
Теперь ей не нужно выживать. Теперь у нее есть Андрей, который
заботится о ней. Который даже заглянул
тихонько, чтобы проверить, спит ли она.
Ну, и что ты теперь плачешь? Зачем ты плачешь, ведь все хорошо! И,
начиная с сегодняшней ночи, будет хорошо
всегда.
Слезы капали прямо на разбитые коленки. Клавдия осторожно промокала их
пододеяльником.
Нужно встать и сделать что-нибудь. Ну, хоть походить по комнате. Сидеть
дальше под периной и заливаться
слезами было выше ее сил.
Шмыгая носом, она осторожно выбралась на холод и прислушалась. Ей
велели лежать и спать, а она нарушает
приказы. Из-за закрытой двери неслось какое-то бормотание и как будто
взвизгивание перематываемой пленки. Что-то он
там слушал. Интересно, это тоже часть его работы?
Клавдия начала подмерзать.
Отопительный сезон, подумала она, поспешно натягивая на голое тело
свитер, - великая и недоступная пониманию
простых граждан вещь.
Она осторожно выглянула в коридор. Свет был только на кухне, значит,
Андрей производил свои манипуляции
именно там.
Ему нельзя мешать, сказала себе Клавдия, медленно продвигаясь в сторону
кухни. Он же меня предупредил. Он
велел мне лежать и спать.
Она открыла дверь и заглянула.
Он сидел почти голый, прислонившись затылком к стене. Ноги лежали на
соседнем стуле. Руки сложены на животе
замком. Может, спит? Очень осторожно она вдвинулась в кухню поглубже.
- Зачем ты встала? - спросил он, не открывая глаз. - Спи. Утром не
проснешься.
Разве она может спать!
Он приоткрыл глаза, серые и очень внимательные. Посмотрел на Клавдию и
усмехнулся самодовольно. Ей стало
неловко. Чтобы скрыть это, она заглянула в его кружку. В кружке было почти
пусто, только на дне болтался глоток
холодной кофейной бурды.
- Ты не сердись, - попросила она и поставила на плиту чайник. - Просто
я совсем не могу спать. Я даже лежать не
могу.
Он следил за ней все тем же внимательным серым взглядом, который ее
нервировал.
- Хочешь, я тебе кофе сварю? Я варю отличный кофе. Я не буду тебе
мешать, я только сварю тихонько кофе и сразу
же... - Она чувствовала, что говорит что-то не то и говорит слишком быстро, но
он вдруг потянулся здоровенной ручищей,
схватил, подтащил, упирающуюся, к себе и, задрав на ней свитер, поцеловал в
живот.
Клавдия сдавленно хрюкнула.
- Вари! - решил он. - Вари мне кофе! А в свободное от основной работы
время можешь даже связать мне носки. Ты
умеешь вязать, Ковалева?
- Д-да, - ответила она с некоторой запинкой. Господи Иисусе, какие еще
носки?! О чем он говорит?
- Все, - сказал он, повернул к себе спиной, как маленькую, и слегка
хлопнул по попке. - Вари свой кофе. И не
отвлекай меня от моей основной работы.
Он опять вытянул ноги и закрыл глаза. Клавдия осторожно на него
покосилась. Он ей так нравился, что хотелось
сесть на пол возле его стула и рассматривать его всего, от узких, длинных
ступней до густых и прямых ресниц.
Рассматривать долго-долго, сколько угодно, потому что теперь она имеет на это
право.
Он замерзнет, сидя в кухне в одних только старых джинсах, решила
Клавдия с новым для нее чувством заботы.
Нужно принести ему какую-нибудь одежку. Его свитер валялся почему-то на полу в
коридоре. Клавдия подобрала его и, не
решаясь набросить, тихонько положила на колени Андрею Ларионову.
- Спасибо, - пробормотал он и натянул свитер. Мелькнула и исчезла
безобразная рваная полоса кожи на левом боку.
Какой-то застарелый шрам.
Господи, она совсем ничего про него не знает! Не знает про эти шрамы,
про сломанный нос, про то, какие сигареты
он курит и что именно ест на завтрак. Ей только предстоит это узнать, и это так
прекрасно, так славно - узнать, что именно
Андрей Ларионов ест на завтрак...
Клавдия поставила перед ним кружку с кофе и, подумав, насыпала две
ложки сахара. И помешала.
- Пей, - сказала она тихонько, глядя в усталое, бледное лицо с синими
тенями вокруг глаз. Теперь нужно
осторожненько убраться вон. Ему нельзя мешать, он думает.
- Подожди! - приказал Андрей, и его рука сцапала Клавдию у самой двери.
- Посиди со мной.
- Я тебе буду мешать, - сказала Клавдия не слишком уверенно.
Он отхлебнул из кружки, и лицо его приняло выражение глубочайшего
удовольствия.
- Скажи мне, Ковалева, - попросил он задумчиво, - скажи мне вот что...
- Он снял ноги со стула и усадил ее
напротив себя. - Нет, лучше ты мне ничего не говори, а напиши.
- Что написать? - не поняла Клавдия. - Чистосердечное признание?
- Напиши мне в два столбика, что именно было у тебя в сумке в первый
раз и что во второй. Ты хорошо знаешь, что
носишь в сумке?
- Хорошо, - сказала Клавдия.
Выходит, он сидел и полночи думал о том, кто и зачем на нее напал?! Или
не только об этом?
- Ручка и блокнот на холодильнике. Напишешь?
- Конечно, - сказала она, торопясь выполнить его указания. - Сейчас.
Тикали часы, в ванной вздыхали трубы. Андрей пил кофе, Клавдия
старательно писала. Она даже язык высунула от
усердия.
Андрей покосился на нее и улыбнулся. Надо же, свитер ему принесла! И
кофе сварила. И не просто из банки
насыпала, а нашла молотый и сварила. Сто лет он не варил себе кофе, все некогда
ему было, а она сварила. Мартышка...
Значит, брат.
Брат, которого не было дома той ночью и который соврал майору
Ларионову, сказав, что посмотрел по телевизору
какой-то фильм и проспал всю ночь без задних ног.
Непонятно, куда именно ездил отец Мерцалова, потому что у Ирины его
точно не было. И слежка, слежка...
Кто следил за Сергеем Мерцаловым в последний месяц его жизни? Кто
следит сейчас за Клавдией Ковалевой и с
завидным постоянством отнимает у нее сумки? Как могут быть связаны между собой
великий врач и мелкая аптекарша, и
связаны ли вообще?
Он закинул за голову руки. Он должен вспомнить что-то увиденное в
альбомах на даче у Ирины Мерцаловой. Он
чувствовал, что это очень важно - вспомнить. Он многое поймет, как только
вспомнит, не будь он майор Ларионов, столько
лет проработавший в уголовке.
Что же в них было, в этих альбомах? Очень серьезный мальчик занимался
своими мальчишескими делами. Он
нигде не улыбался, этот мальчик, очевидно, уже тогда понимая, что в его семье
происходит что-то совсем неправильное.
Сколько ему было лет на этих фотографиях? Лет девять-десять, не больше, и он
нигде не улыбался...
- Вот, Андрюша, - произнесла Клавдия так неожиданно, что он вздрогнул.
- Я написала.
Она сбила его с мысли. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он поймает за
хвост ту самую верткую, как пескарь,
деталь, не дававшую ему покоя, а Клавдия его; сбила. Придется начинать все
сначала.
- Давай! - сказал он сердито и уставился в ее каракули.
- Паспорт, - сказал он через секунду. - В прошлый раз у тебя в сумке не
было паспорта.
- Ну и что?
- Ну и то, что вся история с сумкой происходила, по всей вероятности,
из-за твоего паспорта. Кому-то очень нужен
был твой паспорт.
- Зачем?! - поразилась Клавдия. - Кому и зачем может быть нужен мой
паспорт?!
- Я не знаю, - сказал Андрей честно. - Даже предположить ничего не
могу. Понятно только, что твой паспорт имеет
для человека, который наблюдает за тобой, какое-то принципиальное значение,
иначе они не стали бы так напрягаться. А в
первый раз тебе вернули твою сумку, потому что без паспорта она была им ни за
каким чертом не нужна.
Они помолчали.
- Вот что, Клава, - сказал наконец Андрей голосом майора Ларионова. -
Давай ложиться спать. Утро скоро. Ничего
особенного я пока не надумал, но... Завтра я приеду за тобой на работу. Во
сколько ты заканчиваешь?
- Завтра? - Она даже не сразу сообразила, о чем идет речь. - Завтра,
по-моему, в четыре...
- Значит, до вечера подождешь меня в своей аптеке. Никуда не выходи,
даже за хлебом. Это понятно?
- Что ты придумал, Андрей? - спросила Клавдия. - Почему я должна сидеть
в аптеке и не выходить даже за
хлебом?! А? Почему?
- По кочану, - сказал он серьезно. - Потому что я не понимаю, что
происходит. Потому что только что пришили
мужика, за которым тоже кто-то наблюдал. Я не хочу никаких эксцессов, поэтому ты
посидишь и подождешь меня в своей
аптеке.
- Пришили? - пробормотала Клавдия, и неожиданно ей стало холодно. -
Совсем? До смерти?
- Совсем, - ответил он, раздражаясь. - До смерти. У него осталось двое
пацанов и жена, которая все пятнадцать лет
прожила с ним, как в медовый месяц.
Глаза у Клавдии налились слезами.
- Ты знал их? - спросила она шепотом, изо всех сил жалея эту совершенно
неизвестную ей женщину и мальчишек,
у которых убили отца.
- Я не знал их, - возразил Андреи. - Я не помог им будь оно все
проклято! А ты, Ковалева, будешь меня слушаться,
как старший лейтенант - генерала. Ясно?
- Ясно, - согласилась Клавдия с готовностью. - Конечно, ясно.
Она подошла и прижалась к нему.
- Ты мой хороший, - сказала она таким голосом, что ему почему-то
перехватило горло. - Ты мой мальчик. Как же
тебе трудно!
- Мне не трудно! - почти крикнул он, вырываясь, потому что она не
должна была, не смела его жалеть и все-таки
жалела, и он раскисал, размягчался от этой жалости а он не мог себе этого
позволить. - Мне нормально. Это просто работа!
У меня просто такая работа, понимаешь, Ковалева?
- Да - согласилась она, прижалась еще теснее и, пугаясь собственной
храбрости, поцеловала его в шею, на которой
выступили жилы. - Понимаю.
С утра еще похолодало, и Андрей, высадив Клавдию у аптеки, подумал
смутно, что к вечеру, наверное, дождь
превратится в снег.
Начало сентября, елки-палки...
Соглядатай был на месте, Андрей знал номер его машины как дату
собственного рождения. Небось обрадовался,
придурок, что никуда Клавдия не сбежала...
Нужно было не выпендриваться и не играть в сыщиков и воров, а отвезти
ее к матери, в Отрадное, подумал он
злобно, выруливая с бульваров к Петровке. Сиди теперь целый день и думай, что
там с ней и как...
Очень сердитый, он распахнул дверь в кабинет Полевого и страшно
удивился. С утра пораньше у Полевого уже
сидел посетитель.
- Здравия желаю, - сказал Полевой официально. Глаза у него были
веселые. - Это господин Бойко Евгений
Васильевич. Почти с ночи меня дожидался...
- Здрасьте, - пробормотал господин Бойко Евгений Васильевич и утерся
платком, хотя холод в здании был
немыслимый.
- Здрасьте, - сказал Андрей. - Нашлась, значит, наша пропажа...
- Нашлась, - подтвердил Игорь весело, а Евгений Васильевич сделал
странное движение, как будто хотел
поклониться, но раздумал. Он нервничал, потел и пытался при этом сохранить
повадки и тон хозяина жизни.
- Не буду вам мешать, - проговорил Андрей. - Не забудь потом меня
навестить, Игорь Степанович.
- Не забуду, - пообещал Полевой, и Евгений Васильевич неловко
улыбнулся, очевидно чувствуя, что эти двое, играя
в слова, как в мяч, говорят о чем-то совсем другом, может быть даже, для Евгения
Васильевича опасном.
Андрей дошел до своего кабинета и, не раздумывая ни секунды, набрал
номер.
- Ковалеву, пожалуйста, - попросил он вежливо, когда трубку наконец
сняли.
Пока искали Клавдию, он смотрел в окно, на залитый дождем и усыпанный
листьями двор и думал о том, что,
пожалуй, понимает Сергея Мерцалова, по три раза на день звонившего жене. И еще
он думал, что если к выходным
разберется во всей этой чертовщине, то повезет ее в Отрадное. Они пойдут гулять
по мокрому, дождливому, осеннему лесу,
собаки будут бежать впереди, забираясь в кусты и осыпая на себя разноцветные
растопыренные холодные листья. Листья
будут скользить и шуршать под ногами, и близкие сумерки будут наступать
неуловимо и мягко, как в валенках, и хорошо
будет вечером пить чай на теплой, сверху донизу застекленной веранде, в которую
уже лет тридцать стучит одна и та же
ветка старой липы и которую они с отцом каждый год собираются спилить. Андрей
что-нибудь объяснит родителям, и они
положат их вместе, в той самой парадной спальне, где всегда ночуют Танька с
Павловым и где он, Андрей, никогда ни с кем
не ночевал...
- Алло! - сказала ему в ухо запыхавшаяся Клавдия. - Алло!
- Это я, - ответил Андрей, немножко недоумевая, что его занесло так
далеко. - Как у тебя дела? Все в порядке?
- Да, - подтвердила она. - Ты правда заедешь?
Он засмеялся:
- Смотри не вздумай одна уехать. Хватит с нас приключений в духе Чака
Норриса. Это понятно?
- Да! - радостно сказала она. - Понятно! Он положил трубку.
Спятил, что ли, Ларионов? Окончательно и бесповоротно?
Зазвонил телефон, и Андрей поднял трубку, почему-то твердо уверенный,
что это Клавдия.
- Ларионов.
- Это мы, майорушка, - сказала Ольга Дружинина. - Как ты там? Все в
облаках витаешь?
- Витаю помаленьку, - согласился Андрей, тем более что это полностью
соответствовало действительности. - Тебе
чего?
- Мы с Димычем собираемся к почившему меценату Василькову. Ты не
возражаешь?
- Нет, - сказал Андрей. - Не возражаю. Придумали что-нибудь типа
предлога?
- Обижаешь, начальник! Мы такой предлог придумали - закачаешься. Хотя
ты у нас человек великий и
бесстрастный. Пожалуй, и не закачаешься.
- Передай Мамаеву, что нашелся его Евгений Васильевич Бойко. К Полевому
на свидание аж ночью пришел. Так
что пусть успокоится.
- Передам! - откликнулась Ольга. - Прощай, любимый!
- Прощай, любимая! - ответил Андрей и положил трубку.
Полевой пришел минут через пятнадцать, по-прежнему очень веселый.
- Ты чего? - спросил Андрей. - Люську из балетной школы выгнали?
- Не приняли! - ответил Игорь и захохотал. - Сказали - косолапая. Ох,
что у нас вчера дома было, какой
грандиозный фейерверк и салют, ты себе не представляешь. По этой причине супруга
меня теперь обратно любит, и еще дня
три, наверное, любить будет. Ну как?
- Высший класс! - одобрил Андрей. - Что нужно Бойко Евгению Васильевичу
от нас, грешных?
Игорь сел на хлипкий стул напротив ларионовского стола.
- Труп первого числа утром он видел.
- Неужели?
- Видел. Пенсионер Белов ему труп показал и попросился позвонить.
Телефон он дал, но очень перепугался потому,
что Мерцалов был ему знаком.
- Неужели?
Игорь покосился на майора:
- Что-то ты сегодня остришь как-то... однообразно. Или мне показалось?
- Показалось, - сказал Андрей. - Я всегда острю разнообразно. С
выдумкой я острю. С огоньком.
- Ну да... - сказал Игорь недоверчиво. - Так вот. К Мерцалову он
действительно приходил третьего августа, и до
этого момента Евгений Васильевич почти ничего не врал. А с этого момента
начались сказки про старую больную бабушку.
У него есть друг, назвать которого он не может по этическим соображениям. Этот
друг страдает тяжким сердечным
недугом, но сам к врачу не идет, потому что недуг близкие и родные, вроде
Евгения Васильевича, от него скрывают. Ну, не
знает он, что болен, и все тут. Евгений Васильевич приходил к Мерцалову в
институт, чтобы как раз проконсультироваться
относительно этого болезного друга. Ну а когда труп врача увидел, понял, что
надеяться его другу больше не на кого - врачто
того... Помер. Ну и смылся...
- Хороша история, - похвалил Андрей. - За душу берет.
- Берет, - согласился Игорь. - Но самое интересное не это. К любовнице
Лилии Борисовне Моисеевой он приехал в
первом часу. До этого в боулинг-клубе гонял с приятелем шары и потом этого
приятеля подвозил до Чистых Прудов. Если
подтвердится этот приятель - чист Евгений Васильевич перед нами, как младенец.
От Чистых Прудов до Хохловского на
машине ночью ровно две минуты.
- Понятно, - сказал Андрей. - Посмотрим, что за приятель... И про
больного друга надо как-то побольше разузнать.
Сдается мне, что ветер дул со стороны того самого клиента, о котором Димка узнал
в офисе этой самой "Интер трейдинг".
Который от сердечного приступа помер так... некстати. Ну, там Димка с Ольгой.
Разберутся.
Андрей закурил.
- Значит, у нас еще не отработан родитель Элеоноры Ковровой, который
считал, что Мерцалов совратил его чистую
девочку. И еще, Игорек. Петра Мерцалова в ночь убийства дома не было, и где он
был, никто не знает. Мать звонила ему
три раза и сказала, что пропал Сергей и отец уже поехал к Ирине. Мы знаем, что у
Ирины Мерцалов-отец не был. Ирине
кто-то позвонил по телефону и оставил на автоответчике сообщение, что она -
сука, получившая по заслугам. И еще. У моей
знакомой аптекарши вчера вечером во второй раз отняли сумку. На этот раз в ней
был паспорт.
- Ничего себе, - пробормотал Игорь, - Ничего себе...
Многоопытная Ольга еще в машине сказала Диме, что проблемы у них вряд
ли будут. Меценат, как они между
собой называли умершего предположительно от сердечного приступа Юрия Петровича
Василькова, был не старый, не
бедный и не больной человек, поэтому страховая компания вполне могла
заинтересоваться обстоятельствами его смерти.
- Да, может, он и вовсе не был застрахован! - Дима, опять надевший
шикарный братнин костюмчик, злился и
нервничал. Ольгина невозмутимость и, как ему казалось, безалаберность могли
серьезно навредить делу. Кроме того, он
совершенно не мог понять, зачем в таком простом деле, как выяснение
обстоятельств смерти человека, вроде бы
причастного к убийству, нужно придумывать какие-то сложные заходы и изображать
из себя представителей страховой
компании.
- Не имеет никакого значения, был он застрахован или не был. - Ольга
энергично жевала яблоко и смотрела, как
Дима выруливает с Петровки и пристраивается к плотному автомобильному потоку, в
который со всех сторон вливались
ручейки грязных, фыркающих, ревущих машин. - Вот увидишь, Димочка, никто ничего
и не спросит. А если мы скажем,
что мы из милиции, сразу же начнется паника и напряжение. Зачем нам паника и
напряжение, а?
Ольга разговаривала с ним, как с маленьким, и это его тоже раздражало.
Он не маленький. Она капитан, а он
лейтенант, и в этом все дело, а вовсе не в том, что Дима ничего не понимает в
сыске. Она ставит его на место, так он
понимал все затеянное Ольгой представление. Они все только и делают, что ставят
на место Диму Мамаева.
Да еще Инкины родичи...
Конечно, он не выдержал и позвонил, и Инки не было дома.
- Я же вас предупредила, - сказала ее мамаша с холодным
удовлетворением. - Звоните завтра.
Он не хотел звонить завтра. Он хотел, чтобы она сейчас же, немедленно
оказалась дома или хотя бы позвонила ему
и рассказала, где она и что с ней. И утешила бы его. И пошептала бы, что любит,
и скучает, и ей скучно там, где она была,
одной, без него.
Все, блин, как сговорились портить ему жизнь.
Бойко пришел к Полевому, а Димы в это время даже на работе не было.
Дима в это время зачем-то должен был
притворяться страховым агентом вместо того, чтобы задать прямые милицейские
вопросы и получить на них прямые и
понятные ответы!
Попробуем мыслить логически.
Если к смерти Мерцалова причастен Бойко, то вполне возможно, что
заказчиком был Васильков, ведь фонд
Василькова целиком и полностью контролировал фирму "Интер трейдинг",
принадлежащую Бойко. Васильков мог,
конечно, умереть своей смертью, но также вполне вероятно, что его пришили,
испугавшись, что оперативники подошли
слишком близко. Такая версия Диме, в его нынешних расстроенных чувствах,
нравилась больше и добавляла приятного
чувства собственной значимости.
Так. Если Василькова убрали свои, значит, заказчик не он, а кто-то еще,
кто стоит за ним. Значит, нужно искать и
копать связи Василькова и Бойко и тогда...
- Димыч, яблочка хочешь? - спросила Ольга.
Это было так неожиданно и так грубо нарушило весь стройный ход его
мыслей, что Дима глянул на нее так, как
будто именно она и была заказчиком всех убийств.
- Ты что? - тут же спросила она и перестала жевать. - Я тебя раздражаю?
- Нет, - ответил он, опомнившись. - Не раздражаешь. Просто я не
понимаю, зачем мы...
- Дима, - сказала Ольга серьезно, - ты не злись. Ты подумай спокойно.
Этот человек мог не иметь никакого
отношения к убийству. Вполне возможно, что у него был честный бизнес и
прекрасная семья. А тут мы с тобой, лейтенант
Мамаев и капитан Дружинина, припремся к нему домой, напоем им сто бочек
арестантов про какое-то убийство, о котором
они знать не знают, и спросим, не убил ли кто, часом, и их любимого мужа и отца.
Глупо?
- Да я же не предлагаю такого идиотизма!! - Дима выкрутил руль и
неизвестно зачем подрезал громадный, черный,
похожий на океанский лайнер, представительский "Мерседес". Взвизгнув тормозами и
дрогнув бронированным телом,
"Мерседес" подался вправо, и Ольга взглянула на Диму сочувственно. Она его
понимала.
- Хорошо, что зеленый включился, - сказала она. - А то бы он сейчас
выскочил тебе морду бить.
- Я бы не дался, - процедил Дима сквозь зубы.
- Дима, мы совершенно не собираемся на каждом шагу демонстрировать
тебе, что ты никуда не годный салажонок.
Это ты сам выдумал и теперь маешься, обсасываешь эту мысль со всех сторон. Ты ее
выплюни к черту и больше не
обсасывай. - Ольга решительно закусила яблоко, которое только что предлагала
Диме. Он сбоку быстро взглянул на нее,
удивленный ее проницательностью. - Ты талантливый мужик и скоро сам поймешь, как
много ты можешь, но есть вещи,
которые приходят только... с опытом. Ничего нет ни страшного, ни зазорного, если
ты этого пока не то что не понимаешь, а
не чувствуешь. Ты работаешь всего... сколько? Полгода?
- Восемь месяцев, - сказал Дима, польщенный тем, что Ольга назвала его
"талантливым".
- Ну и перестань на всех дуться. Ларионову хуже всех, на него еще и
начальство давит не переставая, поэтому ему с
тобой носиться некогда. Это только в кино старые молодых учат и опыт передают.
Смотри, слушай, запоминай, и все будет
отлично. Ладно бы ты дурак был или лентяй, а ты ведь у нас умненький,
сообразительный, быстрый... Самое главное, не
выдумывай ничего...
К дому Василькова они подъехали совершенно помирившимися, но потом на
Диму опять напало раздражение.
Ольга оказалась совершенно права. Никто и не усомнился, что они пришли по
поручению страховой компании, в которую
Юрий Петрович обратился незадолго до смерти. Мило и сочувственно улыбаясь, Ольга
моментально выведала все, что им
было нужно, начиная от имени врача, у которого Юрий Петрович лечился, и кончая
адресом больницы, в морг которой его
увезли. Дима в одиночестве маялся в огромной гостиной, перекладывая из стороны в
сторону блестящие папки, взятые для
отвода глаз, а Ольга что-то тихо и проникновенно говорила жене Василькова. В
открытую дверь кабинета было видно, как
вздрагивали безупречные плечи жены и как Ольга поглаживала холеную ручку, на
которой взблескивали бриллианты. Дима
чувствовал себя ненужным.
- Хотите курить? - спросили рядом с ним, и от неожиданности он выронил
свои папки.
Очень молоденькая девушка стояла за его спиной и смотрела, как он
неловко собирает бумажки. Просто стояла и
смотрела, не делая ни одного движения.
Она была неправдоподобно, сказочно хороша, как бывают хороши актрисы на
церемонии вручения "Оскара". У нее
были длиннющие ноги, прямые узкие плечики, маленькая энергичная грудь и
светящаяся кожа. Дима даже зажмурился. Он
никогда раньше не видел таких женщин. Он даже не знал, что они на самом деле
существуют в природе.
Он сделал шаг назад и налетел на кресло, которое сам же и отодвинул.
Кресло загрохотало так, что из кабинета
оглянул
...Закладка в соц.сетях
