Жанр: Электронное издание
idealman
...ись Ольга и та, вторая, с бриллиантами. Девушка, очевидно, очень хорошо
знала, какое впечатление может
произвести на человека неподготовленного, потому что в глазах ее Дима увидел
вдруг снисходительную насмешку, и
понимание, и еще что-то более сложное, вроде: "Ну, посмотри, посмотри... Там,
где ты живешь, такие, как я, не водятся.
Таких выращивают специально, штучно, в райских садах, и предназначены мы вовсе
не для таких, как ты, но - что делать! -
посмотри, запомни..."
Все это длилось секунды две. Чувство времени у Димы было безупречным.
Потом глаза у девушки стали более
подходящими к случаю - печальными и туманными.
- Меня зовут Даша, - сказала девушка по-детски просто и протянула
ручку. За эту милую детскость Дима
моментально простил ей все на свете. - Это мой папа обращался в вашу страховую
компанию. Надо же, какая чудовищная
судьба... А мы с мамой даже ничего не знали.
В какую такую страховую компанию, смутно удивился про себя Дима. Ах,
да! Я же из страховой компании.
Девушка грациозно опустилась в кресло и вопросительно посмотрела на
Диму. Ей нравилось с ним играть. Он
неловко и быстро сел рядом. Она достала из пачки длинную сигарету и опять
посмотрела. Дима не отрывал от нее глаз, как
коллекционер от редкой картины.
- Дайте прикурить, - попросила она, забавляясь. - У меня нет зажигалки.
Дима торопливо выхватил из кармана зажигалку, смутившись оттого, что
это простая пластмассовая зеленая
зажигалка, а не какой-нибудь "Данхилл" или "Унгаро". Впрочем, он понятия не
имел, какие бывают зажигалки.
- Курите! - предложила девушка. - Дать вам сигарету?
- Спасибо, - пробормотал Дима, - у меня свои... Он закурил и снова
посмотрел на нее.
- Мы с мамой только сегодня из-за границы вернулись, - сообщила девушка
доверительно. - Нам позвонила Галина
Андреевна, домработница наша, и вот... - Девушка замолчала и печально опустила
глаза на свою сигарету, но что-то было в
этом простом движении настолько ненатуральное, показное, что даже совершенно
ослепленный Дима насторожился.
- Вы там... отдыхали? - спросил Дима осторожно.
- Нет! - Девушка взглянула на него, как бы оценивая, стоит с ним
разговаривать или уж он совсем не подходит ей в
собеседники. Дима был молод, высок и натренирован, как борзая из рекламы
иностранного собачьего корма. Кроме того, на
нем был дорогой костюм, и смотрел он так... жадно. Даше это нравилось.
Он был низший - какой-то менеджер из страховой компании! - и Даша
никогда в жизни больше его не увидит,
поэтому... что ж... можно и поговорить, пока мама занята, а Даше так скучно и
неловко, что папа умер...
- Нет, мы не отдыхали. - Она осторожно постучала по краю пепельницы
сигареткой, предчувствуя, какое
впечатление ее слова произведут на этого мальчика. - Я выхожу замуж. Мы были в
Италии, где живет мой жених.
Дима Мамаев был молодой, неопытный и слишком порывистый лейтенант.
Эдакий недозрелый опер. Но права
была Ольга Дружинина - он вовсе не был дураком.
- Поздравляю вас, - сказал Дима постно. - И очень сочувствую. Теперь
вам свадьбу придется откладывать...
- Вряд ли, - ответила Даша задумчиво и снова постучала сигареткой по
пепельнице. - Борис очень занятой человек,
и что там у него с расписанием... Хотя, может, он и решит отложить. Он, знаете,
очень дружил с папой...
Дима покивал, нащупывая почву для следующего вопроса.
- Там тепло сейчас? - спросил он и улыбнулся улыбкой провинциала,
который выспрашивает у соседа-счастливчика
подробности недавней поездки в столицу. - Или тоже похолодало?
Даша воодушевилась. Это было замечательно - поговорить про Италию и
забыть про отца.
- Я не знаю, как там было, мы с мамой только три дня и пробыли, но
когда улетали, было градусов двадцать пять,
наверное.
- Три дня? - искренне удивился Дима, вспомнив майора Ларионова, который
утверждал, что чем искреннее ты
будешь, тем охотнее люди будут говорить с тобой. - Так мало?
- Мы полетели, только чтобы договориться с Борисом о свадьбе. - Даша
улыбнулась ему ласково, как неразумному.
- Он давно был влюблен в меня, всю жизнь, с детства, а я поняла, что... Что
он... - Она слегка сбилась со своего лирического
тона и даже чуть покраснела. - В общем, я поняла, что хочу выйти за него замуж,
только недавно. Мы поговорили по
телефону, и он пригласил нас к себе. Даже билеты купил. Так торопился...
- Было бы странно, если бы он не торопился, - сказал Дима галантно. Он
вдруг совершенно перестал видеть перед
собой ангельской красоты девушку и теперь видел только человека, который может
сообщить ему важные сведения. Если
только Дима не спугнет ее. Но он не спугнет. Он умный.
- Надо же, - сказал он, как бы со стороны следя за собой, чтобы не
переиграть, - а я нигде дальше Антальи не был.
Ваш... Борис в Италии постоянно живет?
- Да, - подтвердила Даша. - Он уехал туда еще летом и теперь - да.
Теперь живет постоянно. Даже гражданство у
него двойное. Он перевел туда бизнес, дела и теперь живет там. Говорит, что не
может без моря и солнца. - Она засмеялась.
- И мне там очень понравилось, очень.
Вот и наша больная бабушка объявилась, подумал Дима все так же
отстраненно. Больная бабушка, о которой
хлопотал Евгений Васильевич Бойко, нашла способ отбыть за границу без помощи
Сергея Мерцалова. Больную бабушку
зовут Борис... А дальше как?
- Значит, вы почти что итальянка, - с восторгом глядя на Дашу, сказал
Дима. - У вас и фамилия будет итальянская?
- Нет, что вы! - Она засмеялась. - Фамилия Бориса вполне русская,
ничего итальянского - Гладышев. Ну, и я тоже
буду... Гладышева, - произнесла она с некоторым усилием. Она смяла сигарету и
поднялась из кресла, грациозная,
поразительно стройная, очень красивая. - Что это они там так долго? - спросила
она недовольно. - Мама!
Ей почему-то неловко, понял Дима, и стало неловко, когда она произнесла
фамилию. Что-то тут было еще... Какая
странная поспешность! В Италии они с матерью пробыли почему-то всего три дня,
таинственный Борис не прилетел с ними
оплакивать потенциального тестя и лучшего друга. Что-то тут все-таки...
Не слишком хорошо понимая, что именно делает, Дима взял с низкого
розового столика изящную пепельницу с
двумя окурками и вышел на кухню, всем своим видом демонстрируя желание
поухаживать за осиротевшей Дашей и ее
матерью. Он решительно направился к раковине, под которой, согласно повсеместно
распространенной традиции, должно
было помещаться мусорное ведро. Дима распахнул светлую деревянную дверцу, больше
похожую на крышку ларца с
сокровищами. Ведро оказалось там, где и должно было оказаться. Оглянувшись на
дверь, Дима быстро снял качающуюся
крышку и заглянул. В ведре было пусто, заправленный в него пакет казался только
что выглаженным и даже не смятым,
лишь на дне болталась какая-то скатанная в шарик бумажка. Дима вытащил ее, сунул
в карман, вытряхнул в ведро
пепельницу и вернулся в гостиную. Даша попалась ему навстречу.
- А я думала, что вы ушли, - сказала она с недоумением.
- Я... пепельницу вытряхнул, - сказал Дима, и скулы у него покраснели.
- Чтобы не пахло...
Даша посмотрела ему в лицо с такой оскорбительной жалостью, что он чуть
было не вытащил из внутреннего
кармана и не сунул ей под нос служебное удостоверение.
- Спасибо, - у самой двери в кабинет с чувством произнесла Ольга. - Вы
мне очень помогли. Спасибо, и держитесь.
Безупречная Дашина мать проводила их до двери, позвенела цепочками,
пощелкала замками, и они вышли на
лестничную площадку. Не сговариваясь, они молчали до тех пор, пока не пришел
лифт. Дима пропустил Ольгу вперед,
двери закрылись, и они посмотрели друг на друга.
- Зачем ты в кухню таскался? - спросила Ольга. - Что искал?
- Жениха Даши Васильковой, к которому она летала в Италию, зовут Борис
Гладышев. Он друг ее покойного
папаши. В мусорном ведре я нашел бумажку, - Дима полез в карман. - Я решил, что
если была какая-то записка, связанная с
таким поспешным отъездом за границу, то она так в ведре и лежит. Вряд ли ее ктото
сжег или в карман положил...
- Ну, ну, - заторопила Ольга. Дима разгладил бумажку, и, сталкиваясь
головами, они прочли:
"Милый, прости! Мы с Дашей решили уехать. Не ищи нас - мы расстаемся
навсегда. Позже сообщим тебе о месте
нашего пребывания".
- Вот суки, - сказала Ольга легко. - Папанька-то не просто так
окочурился. Он с горя окочурился, когда узнал, что
две его крали свалили к лучшему другу. Вот суки, право слово...
Лифт остановился, и они вышли из ухоженного подъезда под жаднолюбопытным
взглядом вахтерши.
- Димка, ты молодец! - сказала Ольга, едва только они оказались на
крыльце. - Нет, ты не просто молодец, ты
умница! - Она потянулась и поцеловала его в твердую щеку. Он сверху посмотрел на
нее, вид у него был смущенный. - Я же
говорила тебе, что ты будешь классным профессионалом, у тебя чутье. Я еще буду к
тебе на доклад ходить, когда ты
выйдешь в генералы.
- Да ладно тебе, - пробормотал Дима. - Куда теперь? К врачу? Или в
морг?
- Сначала к врачу, а потом в морг, - покладисто согласилась Ольга. - И
тормозни у автомата, я должна Ларионову
позвонить, рассказать про то, какой ты гениальный сыщик.
- Спасибо, - неловко сказал Дима.
Несмотря на то, что слова, которые ему наговорила Ольга, были приятными
и залечили почти все раны, на душе у
него было скверно. Он вспоминал голливудской красоты девушку, у которой только
что умер отец и которая только и
думала о том, как бы поскорей отделаться от скучных похоронных обязанностей и
улететь в Италию, где много солнца и
моря и было двадцать пять градусов, когда она улетала, узнав, что ее отец умер
от разрыва сердца, прочитав записку,
оставленную ему матерью.
- Я готов, - сказал Полевой, - поехали?
- Поехали, - согласился Андрей и не двинулся с места. Полевой знал
такие его настроения. Они означали, что
майора нужно на несколько минут оставить в покое, тогда вскоре он очухается и
поведает миру о своих сомнениях и
тревогах. Если начать приставать, майор разозлится, заорет и ничего хорошего из
работы уже не выйдет.
- Хочешь Люську посмотреть? - спросил Полевой минут через десять. Молча
сидеть ему надоело, и он решил, что
необходимое время уже выдержал.
- А? - рассеянно переспросил майор.
- Не "а", - сказал Игорь. - Люську хочешь посмотреть?
- Давай, - согласился Андрей. Он ничего не понимал в детях, тем более в
чужих, но всегда покладисто смотрел,
понимая, что отказом можно глубоко оскорбить тонкие чувства любящего родителя.
Игорь с гордостью вытащил из внутреннего кармана несколько глянцевых
снимков и выложил их на стол перед
майором.
- Это первое сентября. Правда, она красавица?
- Вся в тебя, - сказал Андрей искренне и сел прямо. На фотографиях было
море радостных детских мордашек, коегде
перекрытых чудовищно огромными букетами цветов и чужими бантами. Осторожно,
за уголок, Андрей взял одну
фотографию и повернул к свету.
- Вот здесь особенно на тебя похожа, - сказал он с удовольствием. -
Надо же как... Девчонка, а на тебя похожа, как
две капли...
Фотографии... Да, фотографии. Первое сентября. Целая толпа
разновозрастных детей.
Что же он забыл? Что-то же было такое, что насторожило его... Нет, даже
не насторожило, а вызвало чувство
смутной тревоги. Он опять взглянул на фотографии. На первом плане совсем малыши.
Улыбаются щербатыми ртами, уже
потерявшими молочные зубы, но еще не приобретшими коренных... За ними - ребята
постарше. Стоят смирно, но видно,
что им это дается нелегко. Родители, учителя, снова дети...
Совсем маленькие и постарше. Постарше...
Андрей схватился за телефон и опрокинул свою кружку. Кружка упала и
покатилась по полу.
- Ты чего? - спросил Полевой. - Вспомнил что-нибудь, Андрюха?
Он называл майора Андрюхой очень редко. И почти никогда - на работе.
- Да, - сказал Андрей, слушая гудки в трубке. - Да, вспомнил.
Он едва заставил себя дослушать автоответчик, предлагавший оставить
сообщение, и заговорил быстро:
- Ирина Николаевна, возьмите трубку, это майор Ларионов. Это очень
срочно и важно, Ирина Николаевна, я знаю,
что вы дома, пожалуйста, возьмите трубку. Это майор Ларионов...
Он не договорил до конца.
- Здравствуйте, Андрей, - тихо сказала Ирина Мерцалова. - Я вас узнала.
- Ирина Николаевна, - Андрей говорил преувеличенно спокойно. Этот
нарочито спокойный тон Игорь Полевой
хорошо знал. - Скажите, пожалуйста, почему в ваших альбомах нет маленького
Сергея? Все фотографии начинаются лет с
девяти, наверное...
- С семи, - поправила Ирина. - Надо же, вы не спросили, а мне даже не
пришло в голову, что вы не знаете...
Сережку усыновили, когда ему было семь лет. До этого он жил в детдоме.
- Я так и думал, - пробормотал Андрей, но умолчал о том, что так думал
он последние секунд тридцать. - А в каком
детдоме он был?
- В детдоме? - переспросил рядом Полевой. - Мерцалов - в детдоме?
Андрей кивнул.
- Где-то в Удельной, по-моему, - сказала Ирина задумчиво. - Точно, в
Удельной. Мы как-то раз туда ездили даже.
Сережка деньги им какие-то возил, и медикаменты, и подарки. Он не слишком долго
там был, но все помнит. А про
настоящую семью ничего не помнит, кроме того, что мать умерла, а потом пришли
чужие люди и забрали его в детдом.
- Ирина Николаевна, я пришлю к вам человека, он заберет у вас альбомы.
Ненадолго, - попросил Андрей, чувствуя
ее внезапное напряжение. - Мы вернем их вам в целости и сохранности...
- Хорошо, - сказала она. - А если вам это нужно срочно, я могу сама
подвезти.
- Нет, - сказал Андрей твердо. Он был совершенно уверен, что никуда
ехать она не может. - Мы сами.
- Ну, хорошо, - сказала она с сомнением. - Спасибо, что позвонили,
Андрей, - добавила она, и Ларионов чуть не
упал со стула. - Я... благодарна вам, что вы не забыли о... Сережке.
- Что вы такое говорите, Ирина Николаевна, - пробормотал Андрей и
повесил трубку.
- Детдом? - спросил Полевой. - Он что, детдомовский?
- Выходит, так, - ответил Андрей. Он не мог сидеть и поэтому встал и
оперся руками о подоконник.
Сергей Мерцалов был детдомовским ребенком, как и Клавдия Ковалева.
Вот тебе и таинственная связь процветающего доктора и бедной аптекарши.
Они оба выросли в детдомах.
Насколько Андрей понял, в разных. Но они оба - детдомовские...
Он выругался и повернулся лицом к Игорю.
- Я не знаю, что нам нужно делать дальше, - сказал он решительно. - К
Мерцаловым-родителям, конечно, ехать
нужно, и к Петечке, любимому братцу... Но...
- Что? - спросил Игорь.
- Моя аптечная подруга тоже из детдома. Только ее так и не удочерил
никто, - сказал Андрей. - И за ней тоже
следят, как следили за Мерцаловым. И я не знаю, что теперь я должен делать.
- Давай подумаем, - предложил Игорь. - Подумаем спокойно.
- Как же! - сказал Андрей и пнул ногой желтую тумбу своего письменного
стола. - Подумаешь тут спокойно... Если
все это действительно... то ее тоже вот-вот прикончат, а мы даже мотивы не
установили.
Будь проклята его работа, будь проклята Клавдия, с которой он внезапно
вознамерился прожить оставшуюся
жизнь, будь проклято все на свете!
- Тебе в отпуск надо, - сказал Полевой.
- Мне надо кого-нибудь к Ирине на дачу отправить, - хмуро поправил
Андрей. - Где Димка с Ольгой? А нам с
тобой надо к Мерцаловым ехать. Боюсь, что это все-таки... брат. А? Как ты
думаешь?
- Поедем, Андрей, - сказал Полевой, поднимаясь. - В машине додумаешь.
- Леонид Андреевич, - сказал майор Ларионов спокойно, - все-таки вы
должны объяснить нам, где вы были ночью
первого сентября. Мы установили, что дома вас не было, так что давайте примем
этот печальный факт как данность, и вы
постараетесь больше нам не врать. Идет?
В шикарном кабинете повисло молчание. Это было такое огромное, плотное,
объемное молчание, что его можно
было разрезать на куски и продавать за хорошие деньги любителям тишины. Леонид
Андреевич Мерцалов медленно
поднялся из кресла, в котором, очевидно, читал по вечерам, или принимал
пациентов, или покуривал короткую английскую
трубку, подставки для которой были расставлены во всех комнатах. Он воздвигся
так величественно и монументально, что
Андрей понял: возиться с Мерцаловыми они будут очень долго, а время
катастрофически уходило. Он прямо-таки
чувствовал этот песок, стекающий между его грубых пальцев. Песок, который он
никак не мог удержать в горсти и от
которого зависела жизнь Клавдии Ковалевой, в этом он не сомневался.
- Я была совершенно уверена, что этим все и закончится, - в плотной
тишине сказала Лидия Петровна Мерцалова,
обращаясь к мужу. - Не нервничай, Леня, я прошу тебя, все разъяснится. Я сейчас
же пойду и позвоню....
Но Андрей не желал ничего слушать про министра внутренних дел и его
супругу.
- Если вы хотите звонить нашему начальству, Лидия Петровна, - сказал он
галантно, - то вам придется подождать,
пока мы уйдем. До тех пор к телефону вы не подойдете. Я не предъявляю вам
никаких обвинений, я просто хочу знать, где
был Леонид Андреевич в ту ночь. Я знаю, что он поехал искать Сергея и что вы,
Лидия Петровна, несколько раз звонили
своему младшему сыну и очень волновались потому, что его не было дома. Где был
ваш муж? И где был ваш сын?
Впервые в жизни Андрей своими глазами увидел, как у человека пропало
лицо. Оно только что было и даже
выражало негодование и презрение и еще какие-то сложные чувства, и вдруг оно
исчезло. Лица, по крайней мере того, что
было, внезапно не стало. Оно превратилось в жалкую и страшную маску, отдаленно
похожую на то, прежнее, очень
благородное и красивое лицо Лидии Петровны Мерцаловой.
Андрей отвернулся.
Уцепившись длинными костлявыми пальцами за край стола, Мерцалов-отец
сел обратно в кресло, и рука его как
будто помимо его воли бессильно поехала по наборной деревянной крышке и потащила
за собой бумаги, газеты, ручки,
подставку для щегольской английской трубочки.
Андрей смотрел, как все это исчезает за краем стола и с шуршанием
валится на пол.
Ему было совершенно наплевать на этих людей. Он не верил в их чувства и
не хотел им сочувствовать. Они-то как
раз были для него просто работой.
Сергей не был. И Ирина не была. И Клава Ковалева не была тоже. А эти
двое интересовали майора Ларионова
постольку, поскольку могли сообщить ему нечто такое, чего он пока не знал сам.
- Мы ждем, - сказал он майорским голосом. - Поторопитесь, пожалуйста.
- Да, - даже не сказал, а выдохнул Леонид Андреевич Мерцалов и стал
шарить рукой по столу в поисках своей
трубочки. Очевидно, он так и не увидел, что свалил все на пол. - Да. Нам
следовало догадаться, что вы в конце концов всетаки
узнаете. Я так и думал, я знал, что так и будет...
- Леня, перестань, - приказала Лидия Петровна, но как-то жалобно
приказала, без прежнего королевского
высокомерия.
- Лида, Лида... - забормотал Леонид Андреевич и прикрыл глаза.
Морщинистые веки дрожали, на старческих
ресницах показались слезы. Андрей смотрел ему в лицо, и ему казалось, что он
присутствует на репетиции трагедии
"Макбет". От злости у него даже задергалась жилка под левым глазом - верный
признак скорого взрыва бешенства.
- Да! - вдруг снова страстно воскликнул Леонид Андреевич. - Да! Мне
придется сказать вам, но знайте, что он ни в
чем не может быть виноват. Ни в чем... Он просто очень самолюбивый, очень
ранимый и очень гордый мальчик.
- Кто? - спросил Полевой, которому тоже надоела вся эта почти
шекспировская петрушка. - О ком вы говорите?
- О своем сыне, - сказал Леонид Андреевич. - Он не мог убить Сережу.
Нет, не мог.
- Наш сын никогда не мог бы... - заговорила Лидия Петровна и прижала
руки к груди. - Вы должны это понять, и
если только у вас есть хоть капля разума...
- У вас было два сына, - перебил Андрей. - Два. Вы не помните?
Он вытер о джинсы влажные руки - привычка, от которой лет десять его
отучала мама. И почти отучила.
- У нас был один сын! - вскрикнула Лидия Петровна, и в голосе у нее
зазвучали слезы. - Мы взяли мальчика из
детдома потому, что у нас много лет не было детей. Мы ждали, надеялись, а потом
решились на усыновление. Мы долго
выбирали, искали подходящего, потому что возиться с младенцем нам совсем не
хотелось, мы всегда много работали.
Кроме того, наследственность... Мы не могли взять первого попавшегося ребенка. А
вдруг у него оказались бы... - Она
умолкла на секунду, и муж ей подсказал:
- Отклонения.
- Да, отклонения, - уцепившись за это слово, продолжала Лидия Петровна.
- И надо же было так сложиться, что
через год у нас родился Петя! - Лицо у нее просветлело. - Наш собственный,
замечательный мальчик. Наш наследник. Наша
плоть и кровь. Решение всех наших проблем, воплощение мечты...
- И детдомовский пацан стал вам не нужен, - Андрей закурил, не
спрашивая разрешения. - Но сдать его обратно вы
не решились потому, что это испортило бы вашу репутацию. Так?
- Вы что? - поразилась Лидия Петровна, и на миг из-под ее нового
постаревшего и страдающего лица выглянуло
старое, красивое и величественное. - Осуждаете нас?
- И не думаем даже, - заверил Полевой насмешливо. - Как можно...
- Мы вырастили его и дали образование. Мы выполнили свой долг, -
сказала Лидия Петровна высокомерно, - но он
как был, так и остался... чужим. Он все и всегда делал по-своему, начиная с
того, что внезапно из восьмого класса ушел в
медицинское училище. А потом его женитьба, и все остальное...
- Он оказался более талантливым, чем ваш Петя, да? - спросил Андрей. -
Он стремился быть Мерцаловым даже
больше, чем вы. Он был Мерцалов с головы до ног. Он даже медициной стал
заниматься потому, что ему хотелось доказать
вам, какой он настоящий Мерцалов. А Мерцаловым был не он, а Петя.
- Да как вы смеете говорить нам это?! - Лидия Петровна пошла пятнами, и
ее худая рука сжалась в кулачок. - Что
вы знаете о нас, чтобы делать такие выводы?!
- Я знаю о вас достаточно, - уверил Андрей. - Вполне достаточно, Лидия
Петровна. Сергей оказался более
Мерцаловым, чем ваш сын, и вы этого ему так и не простили. И Ирину не простили,
которая любила его. Верно?
Опять повисло молчание. Андрей докурил и затушил сигарету.
- Ближе к делу, пожалуйста, - сказал он сухо. - Что произошло той
ночью?
- Ирина позвонила нам и оставила сообщение, что Сережа ушел с собакой и
не вернулся, - несчастным голосом
продолжал Леонид Андреевич. - Мы испугались. Мы знали, что в последнее время он
только и делал, что ссорился с Петей,
заставлял его жениться на этой девице, грозил, что не будет давать ей деньги,
что позвонит Тихонову, у которого Петя
работал... А у Пети только-только все стало налаживаться, в смысле работы...
- И личной жизни, - вставила Лидия Петровна, деликатно сморкаясь в
платок. - Он стал встречаться с Машей
Тихоновой, дочкой профессора, и мы были так рады... Но с Сергеем же никогда и ни
о чем невозможно было договориться...
Он всю жизнь шел напролом и совершенно отказывался принимать во внимание
интересы других...
И покупал вам мебель, и возил вас на курорты, и содержал вашего внука,
хотя вовсе не обязан был этого делать. Он
думал, что в ответе за всю семью, и хотел, чтобы эта семья в конце концов
признала бы его своим. А она никак не
признавала.
Андрей вытащил из пачки следующую сигарету и прикурил ее только с
третьего раза. На родителей Сергея
Мерцалова он не мог смотреть.
- Мы подумали, что, может быть, Петя... Тем более что его не было дома.
Мы думали, что Петя наконец не
выдержал давления, которое на него оказывал Сергей, и сделал что-нибудь
непоправимое... - Леонид Андреевич закрыл
лицо рукой. - Мы так боялись.... Нет, вы не подумайте, мы даже представить себе
не могли...
- Вы поехали к Сергею, - сказал Андрей, морщась от того, что дымом
тянуло ему прямо в глаза. - Вы не стали
подниматься к Ирине, а пошли в скверик, где обычно Сергей прогуливал свою
собаку. Вы искали его, потому что были
готовы к тому, что он убит. И нашли. Нашли?
- Нашел, - сказал Леонид Андреевич и заплакал. - Но поймите, я сразу
понял, что это... это... не Петя. Это было
сделано так чудовищно, так ужасно... - Он всхлипнул.
- Вы увидели своего мертвого сына и не вызвали милицию? - спросил
Полевой.
- Я не мог. Я не мог. А вдруг это все-таки... Я не мог вызвать милицию.
Я понял, что никто и ничем ему уже не
поможет, и поехал домой. Потом мы искали Петю.
- Мы провели чудовищную ночь, - сказала Лидия Петровна. - Просто
чудовищную.
- Ну да, - сказал Андрей. - Конечно.
Ему очень хотелось что-нибудь сломать. И еще он подумал о Клавдии. Он
приедет вечером домой, обнимет ее,
одетую в его свитер, и не отпустит, пока не придет в себя. А приходить в себя
ему придется очень долго.
Он не знал, как это трудно - не просто работа.
- Вы нашли вашего Петю? - спросил Полевой. Голос у него был холодный.
- Да, - кивнул Леонид Андреевич. - Он был, как это ни странно, у
этой... На которой Сергей хотел его женить.
Сергей заезжал к ней днем и заставил Петю явиться тоже для такого...
решительного объяснения, и у нее они снова...
ужасно поссорились, но вечером Петя почему-то опять поехал к ней...
- Почему бы это? - спросил Андрей, и Игорь тронул его за плечо.
Леонид Андреевич поднял на них несчастные глаза, похожие на глаза
старой больной собаки.
- Но по крайней мере мы поняли, что Петя не мог убить Сережу. Он был у
этой... часов с десяти, наверное.
- Это он вам так сказал? - спросил Полевой. Леонид Андреевич кивнул.
- Вы успокоились и стали ждать утра, когда Ирина наконец-то вам
дозвонилась, - заключил Андрей. - Мило. Очень
мило и элегантно. Все должно быть в полном порядке, и Петя должен быть в полной
безопасности. А Сергею все равно
ничем помочь было нельзя. Очень мило - И, дернув плечом, он сбросил руку
Полевого. - У вас просто замечательная семья.
И сын тоже удался. Не Сергей, а тот, настоящий. Мы за вас искренне рады.
- Если вы решили свалить это грязное дело на Петю, я предупреждаю вас,
что.... - встрепенулась Лидия Петровна.
- Не надо меня предупреждать! - Андрей поднялся, и следом за
...Закладка в соц.сетях
