Жанр: Электронное издание
idealman
...чера пили не у него, а то пришлось бы еще заниматься
уборкой. От этой мысли его едва не стошнило.
Телефон опять зазвонил. Андрей замысловато выматерился и, выразив таким
образом свое отношение к жизни,
снял трубку в кухне.
Конечно, решение вовсе не подходить к телефону было очень правильным и
даже некоторым образом героическим,
но совершенно неосуществимым. В конце концов ему могли позвонить с работы.
- Да! - сказал он. От холодной минеральной воды к нему неожиданно
вернулся голос.
- Андрюша, что случилось? - с тревогой спросила жена. - Так неожиданно
все разъединилось, и я уже полчаса не
могу до тебя дозвониться.
- Я был в сортире, - объявил он, зная, что ее тонкая натура не может
выносить подобных натуралистических
подробностей. - Мне неожиданно срочно понадобилось в сортир.
Жена поперхнулась какой-то почти вылепленной фразой, и Андрей был
вознагражден несколькими секундами
приятного молчания.
- Ты грубишь, Андрюша, - наконец печально констатировала она. - Что с
тобой происходит в последнее время? Ты
уверен, что с тобой все в порядке?
Он вовсе не был уверен, что с ним все в порядке. Какой может быть
порядок после такого перепоя?!
- Жанна, ты чего хотела? - спросил он, чувствуя, как минеральная вода
льется в воспаленный желудок и, кажется,
даже что-то там успокаивает. - Поговорить?
- Поговорить нам давно необходимо, - подтвердила жена с
профессиональной интонацией. Она была
психотерапевтом, с точки зрения Андрея, очень плохим. - Но я звоню не за этим.
- А зачем? - спросил Андрей. Чайник закипел, и, дотянувшись, он его
выключил.
- Ты помнишь Иру Мерцалову? - спросила жена, и это было так неожиданно,
что Андрей разлепил глаза и
уставился на обои в наивный цветочек, которыми была оклеена кухня.
- Кого? - переспросил он осторожно. У него была профессиональная память
на фамилии и лица, и что-то такое он
действительно вспоминал, но ему требовалось подтверждение.
- Ах, господи, Ира Мерцалова, моя хорошая знакомая, - затараторила
жена. - Мы вместе работали когда-то, я тебе
про нее много рассказывала. Вечно ты ничего обо мне не помнишь! - пожаловалась
она по ходу пьесы. - Ну, у нее еще такой
потрясающий муж, Сережа, ну я тебе говорила....
- Ты говорила, но я их никогда в жизни не видел, - перебил Андрей,
морщась от ее возбужденного стрекотания у
себя в ухе. - Что нужно-то?
- Они оба врачи. Сережа - известнейший хирург, а она детский психолог.
Ну, вспомнил?
Он давно все вспомнил, но предпочел промолчать.
- Ира мне вчера позвонила и была очень встревожена...
Почему он раньше никогда не замечал, что его жена говорит такими
невозможно длинными, казенными фразами?..
- Сереже с недавних пор кажется, что за ним кто-то следит...
- Стоп, - перебил Андрей. - Все ясно. Когда кажется, креститься нужно.
Это единственное, что я могу посоветовать
твоим хорошим друзьям Ире и Сереже. Это понятно?
- Ты грубишь потому, что не уверен в себе, - радостно сообщила бывшая
жена. - Ты даже не дослушал до конца.
Сережа - очень, о-очень известный врач. С мировым именем. Ирочка позвонила
именно мне потому, что не знала, что мы с
тобой развелись. Она просила помочь... - По голосу жены Андрей чувствовал, как
она горда тем, что Ирочка вместе со
своим знаменитым мужем именно к ней обратились за помощью. - Сережа ничего не
выдумывает, поверь мне. Ира
говорит, что он расстроен и даже стал плохо спать.
- Выпиши ему снотворное, - сказал Андрей грубо.
- Андрюша! - воскликнула бывшая жена укоризненно. - Снотворное тут ни
при чем. Ты должен им помочь.
- Я?! - поразился Андрей. - Чем?!
- Ты должен разобраться в ситуации, - твердо сказала бывшая жена. -
Поговорить с ним, выяснить, кто за ним
следит и почему. Правоохранительные органы призваны защищать спокойствие
граждан, разве не так?
Он помолчал, стараясь взять себя в руки.
- Правоохранительные органы в моем лице, - сказал он наконец очень
спокойно, - в данный момент заняты
убийством бизнесмена Мурова. Читала? Его нашли на МКАДе с простреленной башкой.
А вчера те же органы и в моем же
лице взяли одного мудака, который накануне двух девчушек изнасиловал и убил.
Девчушкам было семь и девять. Мудаку -
семнадцать. Мне недосуг заниматься фантазиями каких-то болванов с мировым
именем. Это понятно?
- Андрюша, - начала жена, но он перебил. Тон у него был такой, что она
моментально поняла - дальше продолжать
не нужно, иначе дело кончится плохо.
- Я не хочу больше это обсуждать и не буду. Я не занимаюсь проверкой
ничьих глубоких переживаний. Я
расследую убийства. Если твои друзья могут это себе позволить, пусть наймут
частного сыщика или телохранителя. Все
остальное не ко мне. Телефоны частных сыскных контор вполне легальны и доступны.
Чтоб ты не переживала, я могу дать
тебе слово офицера, что у меня нет ни одного знакомого в подобной конторе. - Он
врал для того, чтобы жена от него
наконец отвязалась. - Зря ты все утро угробила на телефон. Спала бы лучше.
- Андрей, я от тебя такого не ожидала, - отчеканила жена. - Даже для
тебя это слишком.
- Ожидала, ожидала, - сказал Андрей. - И звонила-то просто так, для
проверки. Я же знаю. Чтобы потом с этой
Ирой обсудить, какая я сволочь. Верно?
- До свидания, - попрощалась жена холодно и повесила трубку.
Почему-то после разговора с ней ему стало еще противней, чем было.
Что не так?
Вроде все правильно. Он не частный детектив, готовый взяться за любую
оплаченную работу, даже если у клиента
паранойя или мания преследования. Конечно, он - "правоохранительные органы", ну
и что из того? Кому-то что-то кажется,
или не кажется, а мерещится, или не мерещится, а снится... Может быть все, что
угодно - от ревнивого мужа,
подозревающего богатенького и удачливого доктора, и до любимой супруги, тоже
что-то подозревающей. А может, у них
просто помутнение разума, как у него самого с утра...
Андрей заставил себя подняться с табуретки и заварил чай.
Может, бутерброд съесть?
И еще родители привязались - приезжай на выходные к ним.
Вчера он устал, закончил дело, вдребезги напился и сегодня не хочет
никого видеть. Ему бы машину посмотреть в
гараже на яме, в тишине, покое и прохладе, а то она совсем на ладан дышит и
дымит, как зараза. Гаишники свои ребята и
права у него, конечно, не отберут, но машину жалко. Андрей к ней привык. Она
была его любимая девочка. По секрету от
коллег он даже придумал ей имя и называл ее по имени, когда ремонтировал или
мыл. Ему казалось, что она его понимает.
Может, собаку купить?
Такую замечательную, желтую, беспородную собаку. Щенка. Назвать его
Тяпа. Поехать на Птичку и найти там
одного-единственного, собственного щенка, с карими глазами, обведенными желтым
ободком, и холодным любопытным
носом. Толстого и неуклюжего, похожего на всех породистых собак сразу и оттого
еще более беспородного. У него должно
быть сытое розовое пузо, младенческие лапы и выражение любви ко всему
окружающему миру на милой мохнатой морде.
Он будет кидаться к Андрею, встречая его с работы, как будто Андрей самый лучший
человек на земле, лизать ему руки и
скулить от полноты чувств. Андрей вымоет его в ванне, сварит ему овсянки, а
ночью он будет спать в ногах его дивана, как
настоящий сторожевой пес, оберегающий покой хозяина. И заживут они вдвоем, и
никто им не будет нужен.
Он мечтал о собаке все свое детство. Он много раз представлял ее себе и
точно знал, какая она, его собака. Но
бабушка болела, и о собаке не могло быть даже речи.
У него дежурства, ночные бдения, срочные вызовы и "ненормированный
рабочий день", как это называется в
законодательстве о труде. Какая, к бесу, собака?! Она через неделю сдохнет от
тоски и одиночества и будет совершенно
права.
Бывшая жена популярно разъяснила ему, что он - индивидуум, непригодный
для жизни "в социуме" и
патологически тяжелый в общении. Именно этим она объясняла его выбор профессии.
"Копаться в отбросах может только
человек, всецело преданный своему делу и сознающий его важность, или неудачник,
пытающийся доказать окружающим
свою мнимую значимость", - говорила она.
На "всецелую преданность" он не тянул и потому автоматически попал в
неудачники.
Вот несчастье-то...
Чай получился слишком крепким, и в желудке опять что-то загудело, как в
пчелином улье. Чего бы такого съесть,
чтобы не стошнило?
Он поискал на полках. Ничего. Засохший батон, крупа и несколько банок с
засахаренным вареньем, которое
регулярно привозила мама. Варенье он не любил.
Зато в холодильнике был сыр и одеревеневший от мороза хвост копченой
колбасы.
Интересно, откуда она взялась?
Последние недели он пахал день и ночь, ел в столовой - страшно
вспомнить! - и ни в какие магазины не ходил.
Точно! Колбасу принесла Галка, ночевавшая у него дней пять назад. Она
всегда что-нибудь с собой приносила,
зная, что у Андрея есть, как правило, нечего. Ее муж укатил в очередную
командировку, и она выкроила вечерок для
Андрея. Каждые полчаса она звонила няне и проверяла, соблюдает ли няня указания
по правильному воспитанию Галкиных
отпрысков. Няня все указания соблюдала, а Андрей бесился, как всякий индивидуум,
непригодный для жизни в социуме.
Что-что, а жизнь в социуме никак ему не давалась.
Все его раздражало.
Раздражали Галкины звонки и то, что она приперлась к нему не по какойникакой
великой любви, а от скуки,
потому что иметь в любовниках милицейского майора, человека из совершенно
другого мира, в их кругу считалось
чрезвычайно романтичным. А то, что он когда-то вытащил из передряги ее мужа,
крупного мебельного торговца, лишь
добавляло ощущениям остроты.
Он злился на себя, потому что втайне мечтал о чем-то совсем другом,
чему не знал даже названия, потому что
слово "любовь" было не из его лексикона.
Он никогда и никому не признавался в этом, тридцатишестилетний,
разведенный, циничный, хладнокровный,
злопамятный, жестокий и удачливый профессионал. Милицейский майор. Масса
выносливых и тренированных мышц,
девяносто килограммов живого веса, три пулевых ранения, сломанный нос, послужной
список "отсюда и до заката" - и
тайные мечты о толстом щенке по имени Тяпа и женщине, которая принимала бы его
таким, какой он есть.
Без препарирования его психики. Без извращенного, сладкого,
отвратительного любопытства - каково это,
переспать с ментом, низшим существом, у которого только и есть что тренированное
тело и для которого женщина из
высшего общества - невообразимый подарок судьбы, с которым он и обращаться-то
как следует не умеет.
Андрей с силой швырнул на плиту чайник. Кипяток плеснул ему на руку.
Стоп. Хватит. С чего это ты так разошелся?
В университете, где он прилежно учил английский язык, в какой-то
книжонке - Бернарда Шоу, что ли? - ему
встретилась поговорка, которую он вспоминал всю жизнь, и, как ни странно, она
его иногда выручала.
"Делай, что должен, и будь, что будет" - вот как примерно она
переводилась. Андрею она нравилась больше всех
остальных пословиц и поговорок.
Пить надо меньше, и все будет хорошо.
Он должен попасть к родителям на дачу не позже двух часов дня, потому
что в это время мама, как правило,
загоняет семью обедать. Если он не приедет, его будут ждать, нервничать,
голодать, и проблем потом не оберешься. Значит,
у него еще четыре часа, чтобы посмотреть машину, вместе с другом Витькой сменить
ей масляный фильтр, помыться и
выбраться за город.
Успею...
Делай, что должен, и будь, что будет.
Ну слава богу, хоть какое-то разнообразие.
Что-то ее за город понесло, эту аптечную крысу. Принарядилась даже -
сарафанчик нацепила с голыми плечами.
А плечи-то бледные до синевы, как позавчерашний кефир, а босоножки
латаные-перелатаные, а сумка точь-в-точь
из кино про семидесятые годы, а лопатки торчат так, что хочется хлопнуть ее по
спине. Вот волосы у нее красивые. Не то
каштановые, не то рыжие, и много их очень, и пострижены они хорошо - не коротко
и не длинно, до плеч, как раз так, чтобы
закрыть убогую тощую шею.
Посмотрим, посмотрим, куда ты направляешься и что тебе там нужно.
Неужели у такой тихой крысы есть друзья
или, может, любовник, которого она посещает раз в месяц? Хотя с ее темпераментом
и одного раза в месяц должно быть
много.
В переполненной электричке он примостился сзади нее так, что ее волосы
щекотали ему нос. Конечно, она читала.
Ее толкали, пихали, задевали, сдавливали, а она читала, ничего не видя вокруг.
Идиотка.
Он переместился так, чтобы увидеть, что именно она читает, детектив или
дамский роман с эротическими сценами?
Он поставил бы десять баксов, что дамский роман. И пускает слюни на
каждой странице, где описано, как именно
герой хотел и любил героиню. Это как раз для таких, как она, написано,
недотраханных, никчемных старых дев.
Конечно, она читала дамский роман. Герой как раз метался по комнате в
припадке страсти или чего-то там еще. Она
так увлеклась, что даже не замечала, как он сопит ей в ухо.
Ему было смешно. Никогда в жизни он не работал с таким полоумным
объектом. Ведь она ни за что его не узнает,
если завтра столкнется с ним нос к носу у своей аптеки или в подъезде.
Надо будет написать в отчете, что по дороге в Отрадное она запоем
читала пошлый романчик. То-то заказчик
порадуется.
Освободилось место, и он плюхнулся в крохотное жаркое отверстие между
телами дачников, жаждущих
подмосковной природы. Опоздавшие зароптали, а он проверил, что его подопечная
продолжает жадно поглощать свое
чтиво, и сделал вид, что задремал.
Ехать еще долго, жарко, а крыса никуда не денется.
- Здравствуйте, Елена Васильна! - закричала Клавдия от калитки. - Это
я! Вы мне откроете?
Как всегда, откуда-то выскочили собаки, которых всегда было полно в
этом доме, и маленькая женщина в нарядном
сарафане поспешно разогнулась и шагнула с грядки, где она стояла, наклонившись
над огурцами.
Собаки - в этот раз их было всего две, но огромные, - радостно скакали
у ворот, поднимая клубы пыли и взлаивая от
избытка чувств.
- Привет, ребята! - сказала им Клавдия, но войти не решилась. Елена
Васильевна торопливо приближалась, и подол
ее сарафана раздувался, как шлейф.
Маленькая государыня маленького королевства.
- Дима! - закричала она на ходу. - Иди скорей, Клаша приехала! Нужно
собак забрать!
Откуда-то сбоку, из гаража вынырнул Дмитрий Андреевич в шортах и рваной
майке в масляных и керосиновых
пятнах.
- Так вот кто это пришел! - сказал он с удовлетворением. - Нашлась
пропажа!
Он оказался у калитки раньше жены и по очереди схватил за ошейники
скакавших собак.
- Сидеть! - сказал он им строго. Собаки посмотрели на него с умилением
и завиляли хвостами. Та, что была
побольше и имела вид овчарки, сделала попытку его лизнуть, но ей это не удалось.
Вторая грозно залаяла на Клавдию,
демонстрируя хозяину бдительность.
- Сидеть! - повторил Дмитрий Андреевич. - Кому сказал?!
Очевидно, собаки решили, что сказал он это все-таки не им, потому что
одна из них вдруг припала к земле,
намереваясь поваляться в пыли, а вторая широко ухмыльнулась и залаяла еще
громче.
- Никакого сладу с ними нет! - сказала Елена Васильевна и открыла
калитку. - Проходи, Клаша! Дима, ты их
держишь?
- Держу, держу! Не бойся, Клаша!
Клавдия нисколько не боялась, совершенно уверенная в их, собачьем,
дружелюбии.
- Почему ты за все лето ни разу не приехала? - строгим учительским
тоном спросила Елена Васильевна. Наверное,
именно таким тоном она разговаривала когда-то с учениками в своей школе. -
Смотри, какая бледная. Аж с зеленью.
- Ничего и не с зеленью, - подал голос Дмитрий Андреевич, подставляя
Клавдии щеку. - С синевой.
Клавдия счастливо засмеялась.
- Знакомьтесь, ребята, - обратилась Елена Васильевна к собакам. -
Клаша, дай им себя обнюхать, только не
разрешай ставить лапы.
Собаки дружелюбно обнюхали Клавдию, и таким образом ритуал знакомства
был завершен. Дмитрий Андреевич
отпустил ошейники, и обе собаки первым делом прыгнули на Клавдию. Клавдия
зашаталась.
- Назад! - грозно крикнул Дмитрий Андреевич. - Не сметь ставить лапы!
Клавдия почесала за ухом того, кто был ближе и чья оскаленная пасть
ухмылялась дружелюбней. Потом спросила,
как их зовут.
- Тот, что как бы овчарка, - Мухтар. А тот, что как бы эрдель, - Линда,
хотя он тоже мужик. Но переименовывать
поздно, он уже привык, - махнул рукой Дмитрий Андреевич. - Видишь, как давно ты
у нас не была! Мухтара соседи
выбросили, когда в прошлом году уезжали в Москву, а Линду Елена на станции
подобрала, еще зимой. Проходи в дом,
Клаша! Скоро обедать будем.
- Ты не знаешь, где наши дети? - спросила Елена Васильевна. - Татьяна,
к примеру?
- У нее беда, - сказала Клавдия и засмеялась. - Павлов проспал. Они с
минуты на минуту подъедут, я думаю. За
мной заезжать они никак не успевали, а то бы мы точно к ночи приехали. А об
Андрее я ничего не знаю.
Она никогда про него ничего не знала. А спрашивать стеснялась.
- Ты ужасно бледная, - заметила Елена Васильевна, подходя к крыльцу. -
Купальник взяла?
Клавдия кивнула.
- Тогда иди переодевайся и полежи до обеда в гамаке, позагорай
немножко, - распорядилась Елена Васильевна. -
Обедать будем на террасе. На улице осы.
- Я вам лучше помогу, - заскулила Клавдия. Лежать в гамаке она не
умела.
- Мне нечего помогать. Стол накрыт давно. Щи томятся, картошка
начищена, закуски в холодильнике. Только
детей неизвестно где носит. Слава богу, первый ребенок приехал. Так что - в
гамак!
- Может, прополоть чего? - тоскуя, спросила Клавдия.
- Я уж без тебя как-нибудь прополю, - отрезала Елена Васильевна. - Ты
так редко у нас бываешь, девочка, что мне
хочется, чтобы ты отдохнула.
Они были удивительными, родители Тани и Андрея.
Засыпая, тридцатилетняя Клавдия иногда мечтала, чтобы это были ее
родители. И в полусне ей мерещилось, что так
оно и есть. Елена Васильевна - ее мама, почему-то потерявшаяся, когда Клавдия
была маленькой, а Дмитрий Андреевич -
папа, и она имеет полное право на их внимание, любовь и заботу. Она и приезжалато
к ним так редко потому, что до
смерти боялась, то они увидят ее страстную к ним любовь, разглядят ее глупые
фантазии, совершенно несвойственные
взрослым людям, и перепугаются или, хуже того, сочтут себя обязанными ее
опекать...
Таня привела ее к себе домой сразу после той картошки, на которой они
познакомились, и Елена Васильевна с
чисто учительским пристрастием моментально выведала у Клавдии все про детдом,
общежитие и вселенское одиночество.
Она никогда не сокрушалась и не смотрела на Клавдию "жалостливо", но она очень
быстро сумела сделать так, что Клавдия
стала чувствовать себя в этой семье как дома.
Ее приглашали на все домашние праздники. В честь дня ее рождения всегда
пекли "большие пироги", как это
называлось в доме Ларионовых и означало, что готовится не изысканный тортик по
рецепту из журнала "Бурда", а с вечера
заводится тесто в огромной белоснежной кастрюле, выбирается и обсуждается
начинка - сладкая и мясная. А потом целый
день в доме пахнет пирогами, и все томятся, ожидая, когда их подадут на стол,
целую гору.
Елена Васильевна и Дмитрий Андреевич всегда были в курсе всех Клавдиных
институтских дел и даже приходили
к ней на выпускной вечер, оба нарядные, красивые и очень похожие на настоящих
родителей, которые собрались в тот вечер
в актовом зале. От счастья у Клавдии захватывало дух и щеки горели непривычным
ярким румянцем. И платье они сшили
вдвоем с Еленой Васильевной из куска необыкновенно красивой ткани, которую
Дмитрий Андреевич привез из Китая.
Они никогда не жили легко, и Клавдия это знала.
Елена Васильевна до срока вышла на пенсию, чтобы ухаживать за бабушкой,
которая и пятнадцать лет назад была
совсем старенькой, Дмитрий Андреевич работал иногда даже слишком много. Большую
семью нужно было содержать...
Дети учились, бабушка старела, и московскую квартиру пришлось оставить, потому
что бабушке в ней было невмоготу,
особенно летом. Елена Васильевна жила как бы на два дома, мотаясь между Москвой
и Отрадным, ухаживая за всеми и
успевая везде.
Пироги пеклись, обед являлся на стол вовремя, сад сиял навстречу
ухоженной, ровно подстриженной травой, в
которой с ранней весны и до поздней осени цвели умопомрачительной красоты цветы,
и ревнивые соседки недоумевали, как
в средней полосе можно вырастить такие розы и гладиолусы. Огурцы приходилось
солить в бочках, так много их было,
тяжелая малина висела на ветках так соблазнительно-свежо, что при одном взгляде
на нее у Клавдии капали слюни,
клубники можно было есть сколько угодно.
И никогда она ни на что не жаловалась, эта маленькая императрица,
бывшая одновременно и поварихой, и
уборщицей, и прачкой, и садовником...
Она ни в чем не перечила своим внезапно выросшим детям и не пыталась
изменить или устроить их жизнь посвоему.
"У меня потрясающие старики. Необыкновенные", - говорила Таня, и
Клавдия ей поддакивала, хотя никогда не
могла понять, зачем называть таких молодых и сильных людей стариками.
Они не возражали, когда Андрей, с блеском закончив университет, вместо
аспирантуры пошел почему-то в Школу
милиции. Они не возражали, когда Таня вдруг решила бросить свою инженерную
специальность и заделалась секретаршей
в никому не известный крохотный банк. Они готовы были искренне любить невестку и
зятя и очень горевали, когда в
прошлом году Андрей развелся с женой. Но горевали молча, вдвоем, никогда и ни в
чем не упрекая и не поучая ни сына, ни
дочь.
- Это не в традициях семьи, Андрюша, - только и сказала Елена
Васильевна, когда Андрей сообщил ей о разводе, и
у нее стало напряженное и усталое лицо.
Все у них было естественно и просто. И очень по-человечески.
- Клаша, ты где? - закричала из глубины дома Елена Васильевна. - Кофе
будешь пить?
Задержавшись на залитом солнцем крылечке, где стояли вынесенные из
комнат цветы в горшках и жмурился
флегматичный огромный кот, Клавдия протопала в дом, радуясь отсутствию перемен.
- Я спрашиваю, кофе будешь пить? - повторила Елена Васильевна,
появляясь на пороге. Вид у нее был
озабоченный. - Кто их знает, когда они приедут, эти шалопаи.
- Буду, - решилась Клавдия. Кофе ей очень хотелось, и нервничала она
ужасно. Нельзя, чтобы Елена Васильевна это
заметила. Если заметит, мигом все выведает. Врать Клавдия совсем не умела.
- Сейчас сварю, - сказала Елена Васильевна с удовлетворением. Она была
такая же страстная кофейница, как и
Клавдия. - Бутербродик сделать?
Клавдия знала, что и без всяких вопросов к кофе будут поданы
необыкновенно вкусные маленькие бутерброды, и
поздняя малина, и сливки в муравленом горшочке с серебряной паутиной выступившей
влаги...
- Давайте я сварю, Елена Васильевна! Уж кофе-то можно мне доверить!
- Вари, - подумав, разрешила хозяйка. - А я сделаю бутерброды.
Кофе был почти готов, когда неожиданно выяснилось, что нет хлеба.
- Дима! - закричала императрица, призывая императора. - Сходи за
хлебом, пожалуйста! Я совсем про него забыла.
Император покладисто переодел майку, взял пакет, дернул Клавдию за нос
и ушел за калитку.
- Подожди, я сейчас молоко достану, - сказала Елена Васильевна
озабоченно, открывая подпол. Она знала, что
Клавдия больше всего на свете любила с кофе концентрированное прибалтийское
молоко и всегда держала у себя баночку на
случай ее приезда. У ворот засигналила машина.
- Это Андрей! - крикнула из подпола Елена Васильевна. - Клаша, впусти
его. Ключ с правой стороны на заборе, ты
найдешь!
У Клавдии взмокли ладони, а спине стало холодно.
Приехал Андрей.
Ведь она знала, что он вот-вот приедет, и даже прислушивалась к шуму
машин за забором, и даже поглядывала на
московскую дорогу, которая сразу за домом взбиралась на мостик и была хорошо
видна с участка. Но он посигналил, и ноги
приросли к полу, и в голове стало как-то неопределенно - ни связных мыслей, ни
умных фраз...
- Клаша, ты что? - спросила Елена Васильевна. С металлической банкой в
руке она стояла на шаткой лесенке,
собираясь вылезать из подпола, и вид у нее был встревоженный. - Пойди и открой
ворота! Ты что, не слышишь?!
Медленно, оттягивая неизбежный момент встречи, она поплелась с крыльца,
стараясь не смотреть за калитку, где
он уже стоял, свесив на эту сторону забора огромные ручищи с надувшимися синими
венами. Клавдии казалось, что ни у
кого на свете нет больше таких красивых, сильных, мужских рук.
Собаки, дружелюбно виляя хвостами, толкались около забора, оттесняя
друг друга.
- Привет! - поздоровался он негромко. - Я и не знал, что ты здесь.
Танька мне не сказала. Если бы знал, с утра бы
приехал.
Всегда он разговаривал с ней так, что она не знала, смеяться ей или
плакать. Он никогда ее не замечал.
- Привет, - сказала она, не глядя на него и делая вид, что увлечена
поисками ключа от ворот. - Я сама только что
приехала.
- Ты не это ищешь? - спросил он, разжимая здоровенную ладонь с желтыми
островками мозолей. На ладони лежал
длинный старинный ключ.
- Как ты его достал? - искренне поразилась Клавдия и первый раз
посмотрела ему в лицо. И больше уже не могла
отвести взгляд.
Он засмеялся.
- Я вырос в этом доме, - сказал он. - Я могу достать все, что угодно
откуда угодно. Эх ты, девчонка!..
Она взяла у него с ладони ключ. Жесткая, как наждак, кожа царапнула ей
пальцы.
Господи, зачем она приехала?! Ведь знала, что он тоже собирается на
дачу, и теперь она полгода будет мусолить
подробности этой встречи и вспоминать, как он сидел, стоял, молчал, ел...
- Где все? - спросил он, пока она возилась с замком.
- У Таньки Павлов проспал, - объяснила Клавдия, не отрываясь от замка.
- Они сейчас приедут. Дмитрий Андреич
за хлебом ушел пять минут назад. А мама в подполе.
- Все как всегда, - сказал он, усаживаясь в машину. - Придержи собак,
чтобы не выскочили.
Клавдия послушно схватила собак за ошейники, чем страшно их удивила, и
ухоженная чистенькая машина
точненько въехала в узкое пространство между гаражом и старой липой.
- Выпускай! - велел Андрей, вы
...Закладка в соц.сетях
