Жанр: Электронное издание
evlampia
...Даже глупость полезна, если сказана вовремя.
Глава 23
На следующее утро я самозабвенно составила список необходимых продуктов. К
сожалению, в последнее время, оказавшись
на оптушке, я забываю половину из того, что нужно купить. Исписав листочек, я
заварила чай. Перед походом на рынок
следует поесть, иначе начну приобретать ненужное из-за разыгравшегося аппетита.
Но не успели зубы откусить кусок от бутерброда с сыром, как раздался
звонок. Невероятно вежливый женский голос
прощебетал:
- Можно госпожу Романову?
- Слушаю.
Незнакомка стала еще слаще и затарахтела:
- Вас беспокоит отдел трикотажа универмага "Колесо". Помните свое посещение
нашей торговой точки?
Еще бы! Разве забудешь, как меня выперли оттуда по подозрению в воровстве!
- Что вы хотите? - злобно поинтересовалась я, недоумевая, где служащая
разузнала телефон.
- Убирали зал, - пела дама, - мы тщательно соблюдаем чистоту, раз в неделю
обязательно отодвигаем в примерочных
кабинках тумбочки...
- С чем вас и поздравляю, - продолжала злиться я, - но даже если
стерилизуете в кипятке ковры, все равно я более никогда к
вам не приду.
- Понимаю, - грустно выдохнула женщина. - Хотите, на дом пришлем, мы
виноваты!
- Что пришлете? - изумилась я.
- Сумочку.
- Нашли мою сумку?!
- Ну да, - обрадовалась тетка, - говорю же, раз в неделю чистим за
тумбочками в примерочных кабинках. Вчера отодвинули,
а там сумка с паспортом и кошельком с долларами. Директор только документ
раскрыл, сразу вас вспомнил. Он страшно
расстроен...
- Ладно, - буркнула я, - сейчас приеду. В салоне мне со всевозможными
приседаниями и ужимками вручили пропажу. Затем
директор, сверкая металлокерамическими коронками, вручил мне букет из
отвратительных, крашенных в синий цвет гвоздик.
"Венок" был обернут в шуршащую бумагу колера берлинской лазури.
- Не держите на нас зла, - вещал мужчина, - всякое случается.
Я взяла "икебану" и ответила:
- Ладно.
В маленьком кафе, расположенном на первом этаже, я купила стакан чая, пару
пирожков с мясом и принялась изучать
содержимое обретенного баульчика. Триста долларов лежали в портмоне, в кармашке,
закрытом на "молнию", обнаружился
паспорт, а большое отделение обрадовало кучей листочков, среди которых нашелся
один с адресом дяди Насти Звягинцевой. В
великолепном настроении я принялась есть пирожки и через пару минут обратила
внимание на странное поведение
посетителей. Крохотный зальчик пиццерии был битком набит посетителями
универмага, желавшими перекусить и отдохнуть
от утомительного шатания по этажам. Столиков не хватало, и кое-кто ел прямо
возле продавщицы. Ко мне же не
подсаживались, старательно обходя пустые стулья. Может, людям мешает букет,
который я положила перед собой?
Я отодвинула в сторону отвратительные, цвета сливы цветы и предложила
женщине с ребенком:
- Тут свободно.
- Нет, нет, - нервно ответила мамаша и потащила дочурку в другую сторону.
- Мама, - заныла девочка, - хочу сесть.
- Цыц, - прикрикнула мать, - не видишь, что ли, тетка больная, вся морда в
пятнах. СПИД небось, или сифилис!
У меня морда в пятнах?! Да быть такого не может. С детства я отличалась
великолепной, правда, чуть бледноватой кожей,
даже подростковый возраст благополучно миновала без прыщей.
Руки вытащили пудреницу, глаза уставились в зеркальце. В ту же секунду из
горла вырвался стон. На меня смотрела
женщина, чью физиономию усеяли синие, больше всего похожие на трупные пятна.
Издали я походила на сгнивший баклажан,
вблизи - на больного краснухой, вернее, синюхой.
В полном ужасе я потрогала щеки пальцами и только тут заметила, что мои
ладони покрыты разводами, словно невзначай я
пролила на них чернила. Взгляд упал на букет. Так, понятно. Бумага и цветочки
линяют, а я шла по универмагу, периодически
засовывая нос в омерзительные гвоздики, наслаждалась, так сказать, ароматом!
Засунув веник в урну, я понеслась в туалет и попыталась умыться. Не тут-то
было. В отличие от краски для волос, которая
смывается у меня моментально, эта въелась в кожу намертво. Может, вернуться к
директору трикотажной лавки, спросить, где
он приобрел букетик, и разжиться там оберточной бумагой? Буду натирать ей волосы
- и никаких проблем.
Жидкое мыло, находящееся в туалете, не помогло. Пришлось бежать в
парфюмерный отдел и приобретать скраб. Кое-как,
ободрав щеки почти до крови, я избавилась от чудовищной раскраски и поползла к
выходу.
Нет, сегодня опять крайне неудачный день, и Платова не окажется дома.
Леся Галина не зря хвасталась зрительной памятью. На бумажке было написано:
"Метро "Речной вокзал", выход из первого
вагона от центра, потом налево, мимо универмага до почты, вновь налево, длинный
пятиэтажный блочный дом, последний
подъезд, перед ним огромное дерево, вросшее в скамейку. Квартира на первом
этаже, налево, возле почтовых ящиков".
Все оказалось абсолютно точно, и универмаг, и почта, и дерево стояли на
своих местах. Но на кнопку звонка я нажимала, ни
на что не надеясь. Слишком хорошо все складывается. Небось Льва Константиновича
нет дома.
Однако дверь распахнулась сразу. На пороге стоял блондин с одутловатым
лицом, одетый в засаленный махровый халат с
разодранными рукавами.
- Вам кого? - весьма любезно поинтересовался парень.
- Льва Константиновича Платова, - улыбнулась я, демонстрируя отсутствие
злых намерений.
- К сожалению, - вздохнул хозяин, - это невозможно.
Ну вот, так и знала.
- А когда он вернется? Можно подождать?
- Никогда, - помотал головой блондин. - К несчастью, Лев Константинович
скончался.
- От тромбоэмболии! - подскочила я на пороге.
Мужчина уставился на меня во все глаза.
- От инсульта, а вы, собственно говоря, кто такая?
- Представитель закона, - загадочно сообщила я и поинтересовалась:
- Жена у него есть? То бишь вдова?
- Нет, - вновь помотал головой мужчина, - мама скончалась три года назад. -
И быстро добавил:
- От рака - Значит, вы его сын?
- Да, Яков Львович Платов.
- Настя Звягинцева ваша двоюродная сестра? Яков замялся.
- Не совсем.
Но я уже протискивалась в крохотный коридорчик, оттесняя хозяина в глубь
квартиры.
- Интересное дело! Лев Константинович был дядей Насти, значит, вы - брат.
- Да кто вы?
Не дожидаясь приглашения, я стащила куртку, швырнула ее на крохотный
комодик и представилась:
- Нотариус. Настя оставила завещание родственникам, вот ищу наследников.
Яков вздохнул:
- Проходите на кухню.
Выставив на стол нехитрый "гостевой" набор - банку "Нескафе", сыр и пачку
крекеров, - Платов полюбопытствовал:
- И велика сумма? Я пожала плечами - Тайна завещания не подлежит
разглашению!
Скажу лишь, что распорядителем назначен некий Егор, родной брат Насти, он и
станет вручать деньги.
Очевидно, Яков никогда не имел дела с юристами, потому что спокойно
выслушал мои бредовые речи и резонно
поинтересовался:
- Ну, а я при чем?
- Звягинцева указала в документах неверный адрес Егора, вы случайно не в
курсе, где он проживает?
Яков молча налил в кружки кипяток и пробормотал:
- Моя мама очень не любила Серафиму Константиновну, и мы редко общались.
- Кого? - не поняла я.
- Ну папину сестру, бабушку Насти, - пояснил Яков и вздохнул. - У нас
слишком запутанная семейная история.
- Излагайте, - велела я и для пущей официальности вытащила блокнотик, куда
обычно записываю список продуктов.
- Мой отец и Серафима Константиновна - родные брат и сестра, - завел Яков.
- Только отец на десять лет младше, так что
Лев Константинович не дядя, а двоюродный дед Насти, хоть она и звала его дядей.
Естественно, Серафима Константиновна раньше вышла замуж, но скоро овдовела,
оставшись с сыном на руках. Больше
семейного счастья она не искала, тихо воспитывала мальчика, названного
Валентином, жила скромно, если не сказать бедно.
Но сына выучила, отдав его в Литературный институт. Потом он благополучно завел
свою семью, родилась дочь...
Лев Константинович женился поздно, сына родил и того позже, вот и вышло,
что Яков, который приходится Насте дядей,
ненамного старше ее.
Супруга Платова не дружила с Серафимой Константиновной, никаких совместных
праздников они не устраивали, звонили
друг другу раз в год, 31 декабря, и все. Поэтому Яков был практически не знаком
с Настей. Дальше начинается какая-то темная
история. Сын Серафимы Константиновны вместе с женой погиб в горах, катаясь на
лыжах. А Настю почему-то отдали в приют.
Яков узнал об этом случайно. Лев Константинович служил в министерстве
просвещения и ведал как раз детскими домами.
Однажды холодным декабрьским вечером Серафима Константиновна заявилась к
Платовым домой. Не обращая внимания
на злобную гримасу невестки, она утащила брата в кабинет. Сначала там стояла
тишина, потом из-за плотно прикрытой двери
понеслись громкие крики. Наконец красная Сима вылетела в коридор и, не сказав
"до свидания", убежала. Вспотевший Лев
Константинович вышел на кухню.
- Чего она хотела? - спросила зло жена. Платов нервно грохнул чайником о
плиту.
- Просила отыскать в детдоме Настю, говорит, теперь ей ее отдадут!
- Разве Настя живет не дома? - удивился Яков.
Отец запнулся и быстро объяснил:
- В лесной школе, у нее обнаружился костный туберкулез, и пришлось ее
положить в специализированную клинику.
Но потому, как напряглась у Льва Константиновича шея, сын понял - папа
беззастенчиво врет.
Через неделю Яков пришел домой поздно и, чтобы не будить рано засыпавших
родителей, снял в прихожей ботинки и на
цыпочках двинулся в туалет. Санузел у Платовых прилегает к кухне. На самом деле
это страшно неудобно. Во всяком случае,
Яков всегда стеснялся пойти пописать, если кто-нибудь пил чай. И, естественно,
тот, кто был в клозете, великолепно слышал
голоса людей, находящихся в кухне.
Вот и в тот день не успел мальчишка устроиться поудобнее в туалете, как до
его ушей донеслось нервное сопрано матери.
- Левушка, не лезь в это дело, неизвестно ведь, что к чему.
- Пойми, Соня, - ответил отец, - Сима моя сестра, Настя внучатая
племянница, а Валентин с Майей...
- Майя - скотина, - резко возразила мать, - и Валентин твой - скот.
Справедливости им захотелось, всю семью подставили.
Вспомни, вспомни! Чего молчишь? Да если бы не они, ты бы уже давно замминистра
стал. А так сидишь помощником
начальника отдела. А я? Чего говорить, всех подрезали! Даже в Болгарию съездить
не можем. И потом, где ты будешь ее
искать? Небось уже давно Настя в другой семье живет! Их же лишили родительских
прав!
- Нет, - тихо ответил отец, - она в Москве, у Соболевой Галины, в
Зеленограде. И фамилия Платова, и отчество
Валентиновна. Живет в приюте, а могут и впрямь бабке отдать! Жалко девочку!
Кстати, знаешь, Майя уже после суда родила
мальчишку и назвала Егором... Вот о том ничего не известно, хотя Соболева
обещала разузнать, куда...
- Если ты, - заорала всегда вежливая, даже корректная мать, - если ты
посмеешь влезть в это, имей в виду, я уйду, разведусь,
хватит! Нам судьбу поломали, так еще и Яше достанется! О сыне подумай!
- Тихо, - оборвал отец, - разбудишь парня.
- Его дома нет, - ответила мать, - на день рождения ушел.
Воцарилась тишина. Потом Лев Константинович пробормотал:
- У меня, кроме сестры, других родственников нет.
- У тебя и жены другой нет, и сына, - парировала Софья Михайловна. -
Впрочем, и этих потеряешь, коли начнешь Симке
помогать.
Неожиданно отец заплакал. Мать перепугалась и забормотала:
- Ладно, ладно, Левушка. Это я так, по злобе, просто обидно, что из-за
Майки с Валькой наша судьба под откос пошла. Чего
уж там, если есть возможность - помоги Симе. Настя действительно ни в чем не
виновата, настрадался ребенок, с года по
чужим людям мается. А что, эта ненормальная и впрямь еще мальчишку родила?
- Да, - подтвердил отец, - сына Егора.
- От кого?
- Как это, от Валентина, естественно. Мать рассмеялась:
- Левушка, ты наивен невероятно. Преступники, даже муж с женой, никогда не
сидят в одной камере. Она была в женском
отделении, а он в мужском! Ну как мог ребенок от Вальки родиться?
- Не знаю, - пробормотал Лев Константинович.
- То-то и оно, - припечатала жена, - небось от охранника забеременела,
думала, отпустят на волю бабу с пузом... Только еще
хуже вышло, так ей и надо, дрянь!
- Сонечка, - почти прошептал отец, - Майя просто слишком любила Валентина и
слепо шла за ним. Вот он - негодяй и
подлец!
- Вечно ты ее оправдываешь, - фыркнула мать и спросила:
- Интересно, они живы? Отец глубоко вздохнул.
- Одному богу ведомо, в связи с тяжестью преступления их лишили передач,
свиданий и права переписки, словом,
похоронили заживо... Сима живет, как автомат. Я еще почему хочу Настю вызволить,
может, сестре хоть чуть полегче будет...
Жаль ее, сил нет.
- Охо-хо, - протянула Софья Михайловна, - маленькие детки - крохотные
бедки, подросли детки - подросли и бедки. Ладно
уж, а она точно в Зеленограде?
- Абсолютно, - заверил муж, - именно в Зеленограде.
- Странно, что за Урал не загнали, - удивилась мать.
- Очень, - согласился Лев Константинович. - Но знаешь, система иногда дает
сбой, и потом, фамилию оставили... Все
странно, но нам только лучше, что так вышло. Брежнев-то умер, а новый хозяин...
- Тише, - шикнула мать, - разговорился! Телефон сначала из стены вытащи, а
потом болтай, к Майке с Валькой захотел?
Вновь повисла тишина. Потом зазвенел чайник. Яков с гудящей головой выполз
из туалета, забыв пописать. Так же на
цыпочках вернулся в прихожую и, хлопнув посильней входной дверью, усиленно
загремел дверцей шкафа.
В ту ночь он заснул лишь под утро, пытаясь переварить подслушанную
информацию. Значит, Майя и Валентин Платовы, о
трагической смерти которых сообщили всем знакомым, живы? Более того, они
находятся в заключении за какое-то страшное
преступление, раз к ним применили беспрецедентно строгие меры. Интересно, что
они совершили?
Прошло полгода, и однажды Серафима Константиновна вновь появилась у них в
доме, но не одна, а с тощенькой девочкой.
- Это Настенька, - сказала тетка.
- С тех пор, наверное, вы часто встречались, - прервала я рассказ.
Яков отрицательно помотал головой:
- Нет, вообще не виделись. Один раз только. Настя привела свою подругу,
толстую такую девку, они уже в университете
учились, и у той возникли какие-то проблемы. А папа всю жизнь в системе
народного образования проработал. Вот Анастасия
и попросила посодействовать. Уходя, такую странную фразу бросила...
- Какую?
- Она надела в прихожей туфли и говорит:
"Видите, Лев Константинович, как жизнь повернулась, теперь я могу стать
национальной героиней!" Потом рассмеялась и
ушла.
- А про ее брата, про Егора, ничего не слыхали? Яков развел руками.
- Нет, я не спрашивал, а теперь и не у кого, разве что директор детдома
знает, Соболева Галина Владимировна.
- Отчего вы так думаете?
Яков хлебнул остывший кофе и сказал:
- Она к нам приходила до того, как Настя вернулась к Симе. Папа ее на кухню
провел, а я вновь случайно в туалете оказался.
Да, похоже, парень провел детство в сортире, подслушивая чужие разговоры.
Хозяин, как ни в чем не бывало, продолжал:
- Ну, она явилась, а папа нахмурился - зачем домой?
Галина Владимировна мило улыбнулась.
- А вы хотели обсуждать интересующую тему по служебному телефону?
Лев Константинович моментально сник, и они принялись шептаться за закрытой
дверью. Яков уловил лишь несколько
фраз.
- Девочку возможно вернуть, - сообщила директриса, - а мальчик отдан в
другое место. Впрочем, если нужно, могу дать
координаты, хоть это и незаконно, но для вас. Лев Константинович...
- Не надо, - оборвал Платов, - хватит Насти, будем считать, что никакого
Егора нет.
К метро я неслась так, словно под ногами лежали раскаленные угли, а не
обледенелый февральский асфальт. Мне стало
жарко, и, несмотря на пронизывающий до костей ледяной ветер, я расстегнула
куртку и стянула шапку. Холодный воздух
пробежался по голове и стек за шиворот. Вместе с ним пришло некоторое
отрезвление.
Значит, Егор существует! Настя ничего не придумала! И скорей всего,
директор детского дома знает про его судьбу. Ведь
предлагала же она Льву Константиновичу адрес!
В полном ажиотаже я купила в ларьке горячий пирожок, стаканчик кофе и
проглотила обед одним махом, как пиранья.
- Хорошая выпечка? - поинтересовалась дама в черной кожаной шляпке.
- Очень.
- А с чем пирожок? Я оторопела.
- Простите, не поняла.
- Как это? - изумилась в свою очередь женщина. - Вы же только съели...
- Не разобрала.
- Сладкий или с мясом? Ну чего привязалась!
- С мясом.
- Вы купили с яблоком, - возразил продавец. Дама, подобрав красиво
блестевшую нутриевую шубу, отодвинулась от меня
подальше. Решив ее успокоить, я улыбнулась и сказала:
- Я очень торопилась и думала о своем, вот кофе и впрямь замечательный,
крепкий, вкусный.
- Вы пьете чай, - пробормотала дама. Я поглядела на стаканчик, из него
свисала ниточка с бумажкой "Липтон".
Действительно, ну надо же! А по вкусу сильно смахивает на капуччино. Швырнув
стаканчик в урну, я пошла к метро.
Сейчас я заставлю Юлю включить программу с адресами, сама-то я не в большой
дружбе с компьютером. Надеюсь, что
Соболева Галина Владимировна одна и...
Отчего-то карточка на десять поездок никак не хотела всовываться в автомат.
Я поднажала, результат нулевой. Противный
прямоугольник не влезал в отверстие. Обозлившись, я изо всей силы впихнула его в
щель. Раздался треск, потом что-то
щелкнуло, автомат загудел и заморгал разноцветными лампочками.
- Что вы делаете! - возмущенно вскрикнула дежурная - сухонькая старушка,
мирно дремавшая до сих пор в стеклянной
будке. - Ну как не стыдно, взрослый человек, а автомат ломаете...
- Ничего себе, - возмутилась я, - он сожрал магнитную карточку, между
прочим, я только утром купила, на десять поездок.
Дежурная подошла и ткнула пальцем в раскрытый бумажник:
- Да вот ваша карточка на проезд! Что вы туда запихали?
И правда, что? В ту же секунду пришла догадка, и я похолодела. Боже,
Сережка меня убьет. Вчера он дал мне кредитную
карточку "Visa" и попросил:
- Слышь, Лампудель, будь другом, доползи до нашей сберкассы и сними деньги,
все, какие есть.
- Сам не можешь? - удивилась я. Сережка вздохнул:
- Кредитка не моя, на ней секретарша общественные деньги держит, ну на
подарки, угощение клиентам... Восьмое марта-то
на носу. Вот шеф и велел взять у Маришки карту да обналичить. Тоже идиот, ему
показалось неудобным, что она сама будет
заниматься презентами к женскому празднику. Сплошной геморрой! Утром еду - банк
закрыт, вечером - уже закрыт, днем
закручусь и забуду! Ну будь другом, Лампец!
Пришлось согласиться, и вот теперь кредитка оказалась внутри автомата.
Битый час пришлось просидеть на скамеечке, пока наконец не появился мужик
лет шестидесяти с грязным темно-синим
чемоданчиком. Поговорив с дежурной, он коротко сообщил:
- Двести рублей.
- Хотите дать мне денег? - изумилась я. Рабочий нахмурился:
- Ты что, больная? Отстегивай капусту!
- За что?
- За вскрытие автомата. У тебя туда кредитка провалилась?
- Да.
- Вот и не жадься. Небось не бедная, у наших карточек нет, всю наличность с
собой таскают!
- Карточка не моя, хозяина, - попробовала я посопротивляться.
- Хорошо, - согласился рабочий, - тогда действуй официально.
- Это как?
- Пиши заявление на имя начальника метрополитена, вези в управление и отдай
в приемную, потом жди недели две...
Только карточку все равно не отдадут.
- Почему?
- Ха! А вдруг ты ее украла? Нет, только владельцу. Придется твоему хозяину
из "Мерседеса" вылезти и сюда притопать!
Он замолчал и принялся сосредоточенно ковырять в левом ухе. Я представила,
как развопится Сережка, и со вздохом
протянула вымогателю две розовые бумажки.
- Действуй.
- Лады, - обрадовался мужик, его глаза смеялись.
Скорей всего, мастер наврал про заявление, но отступать было поздно, хотя
двести рублей жуть как жалко.
Решив наказать себя, я не купила в булочной торт "Причуда", а приобрела
мармелад, который терпеть не могу. Домашние же
едят эти липкие конфеты с превеликим удовольствием. Вот так мне и надо, растяпе!
Дома стояла тишина. Юлечка мирно спала, Иван, Люся, двойняшки и все
остальные отсутствовали. На плите стоял готовый
обед. Я подняла крышку, по кухне поплыл запах переваренного мяса, содержимое
кастрюли больше всего напоминало
вскипевший холодец. Выглядит омерзительно, наверное, и на вкус противное. Во
всяком случае, я пробовать данное варево
никогда не стану.
Компьютер у нас стоит в крохотной пятиметровой комнатке без окон. Когда-то
там помещалась ванна, но Катя, объединяя
квартиры, решила, что одного места для мытья вполне хватит, и Сережка оборудовал
себе "кабинет".
В принципе я умею включать компьютер и даже могу шарить по программам. Но
стойкое ощущение, что данная железка
намного умнее меня как пользователя, мешает нашему общению. К тому же машина,
очевидно, чуя, что к ней приближается
дилетант, моментально начинает капризничать.
Я нажала на кнопку и, слушая мерное гудение, подумала: "Может, подождать,
пока проснется Юля?"
Но пальцы уже схватили мышку. Экран замерцал приятным зеленым цветом, я
направила стрелочки на "пуск", и тут же
высветилось окно "В принтере нет бумаги". Ну вот, начинается, к принтеру я даже
не приближалась. Убрав окошко, я влезла в
программы, нашла необходимую, но не тут-то было. Вновь возникла таблица
"Устраните замятие бумаги". Чертыхнувшись, я
избавилась и от нее. Тотчас же в правом нижнем углу появилось изображение
гигантской канцелярской скрепки с глазами.
Подмигнув мне, она выдала текст: "Совет дня. Сначала аккуратно выровняйте листы,
только потом вставляйте в принтер".
Чувствуя, что начинаю закипать, я злобно щелкнула мышкой. Неведомо как перед
глазами возник текст статьи, которую
Сережка пишет сейчас для "Рекламного обозрения". Я попыталась закрыть файл, но
потерпела сокрушительную неудачу.
Мерзкая консервная банка сопротивлялась изо всех сил, требуя сначала сохранить
правку, потом возвещая о создании какогото
диска ундо...
В конце концов выскочил текст сплошь из английских слов. С иностранными
языками у меня плохо. Как говорится, "читаю
и перевожу со словарем", но внизу стояло два слова "yes" и "nо". На это моих
познаний хватало, а Сережка предупреждал, что с
компьютером на всякий случай лучше соглашаться.
Я нажала на "yes". Экран не дрогнул. Мышка щелкала и щелкала без всякого
эффекта. Вспотев и обозлившись до крайности,
я прошипела:
- Ну, компьютер, погоди, - и нажала на "по".
Тут же внизу понеслась синяя линия, заморгали точки, и возник текст, но
совершенно не связанный по смыслу. Я
уставилась на экран. Это явно Сережкина статья, вот название и фамилия автора,
но что случилось с содержимым? Минут пять
понадобилось, чтобы сообразить - проклятая машина расставила абзацы по алфавиту.
Сначала шли те, которые начинались с
буквы "а", потом "б" и так до "я".
В ужасе я нажала "Esc", но компьютер выдержал удар и вывесил окно "Закрытие
файла невозможно из-за некорректного
выхода". Все. Больше я ничего не достигла, не считая того, что весь экран
обвесился какими-то сообщениями, и в углу
возникло уже две гадко ухмыляющихся скрепки.
В полном отчаянии я нажала на мышку, и тут ожил принтер. Приветливо моргая
лампочками, он принялся услужливо
распечатывать Сережкину статью, ту самую, с расставленными по алфавиту абзацами.
Чувствуя, что сейчас просто потеряю
сознание, я выдернула чистый лист бумаги. Аппарат обиженно загудел, компьютер
заурчал и завис.
Я пошла на кухню и горестно уставилась на холодильник. Нет, определенно
техника не для меня. Максимум, на что я
способна, - включить стиральную машину, ну еще помыть холодильник.
- Ты дома? - спросила Юля, входя в кухню. Дурацкий вопрос, если учесть, что
я стою прямо перед ней. Глупей его только
тот, который, как правило, задают по телефону в воскресенье, в 8 утра.
- Я вас не разбудила?
Конечно, нет, просто обожаю по выходным вскакивать в полседьмого.
- Что-то случилось? - зевнула Юля. - Ты вроде не в духе.
- Включи программу с адресами.
- Без проблем, - пообещала она и ушла. Я затаилась между мойкой и столом,
ожидая услышать гневные вопли типа: "Кто
это сделал!"
Но в комнате стояла тишина, потом Юлечка сообщила:
- Иди, готово.
Не веря своим ушам, я вошла в "кабинет" и попросила:
- А можешь открыть Сережкину статью?
- Запросто, но зачем?
- Надо посмотреть. Юля пожала плечами:
- Любуйся.
На экране возник текст. Я разинула рот - все в полном порядке. Нет,
дурацкая консервная банка надо мной издевается!
Соболевых оказалось в Москве восемнадцать, из них Галин девять, но отчество
Владимировна имели только две. Причем
только у одной дамы номер телефона начинался с цифр 593, другая явно обитала в
центре. Надеюсь, директриса живет попрежнему
в городе-спутнике. Трубку схватили сразу, после первого гудка.
Детский голос прочирикал:
- Вам кого?
- Галину Владимировну.
- Бабуля! - заорал ребенок с такой силой, что я чуть было не выронила
трубку. - Бабуля, тебя.
Повисла пауза. Потом тот же радостный детский голосок сообщил:
- Она не подойдет, голову моет, чего передать?
- Спросите, пожалуйста, могу ли я к ней сегодня подъехать?
Трубка вновь замолчала, затем бодрый дискант ответил:
- Бабуля ждет, адрес знаете?
Я засобиралась в дорогу. От метро "Речной вокзал" шел симпатичный
микроавтобусик "Автолайн". Маршрутное такси
подвезло меня прямо к дому. Серая блочная башня стояла на небольшом шоссе,
поодаль гомонил рынок. На другой стороне не
слишком оживленной улицы явно находился какой-то завод, окруженный высоким
забором с колючей проволокой.
Галина Владимировна и впрямь недавно приняла душ, потому что на ее голове
дыбилась кокетливая косынка, явно
прикрывающая бигуди.
- Видите, как получилось, - улыбнулась хозяйка, - все договаривались,
договаривались, еле-еле встретились, раздевайтесь,
сейчас чаю глотнем и обо всем побеседуем.
Я стащила куртку, получила безукоризненно чистые пластиковые тапки и, войдя
в сверкающую кухню, призналась:
- Ско
...Закладка в соц.сетях
