Жанр: Электронное издание
evlampia
...ртиру и обнаружила на
стуле у двери взбудораженную Юлечку.
- Это ты, - выдохнула она, - очень хорошо!
- Что случилось? - удивилась я.
Оказывается, не успела я уйти гулять с собаками, как раздался звонок в
дверь. Юлечка бдительно поглядела в "глазок" и
увидела рыжеволосого парня с вежливой улыбкой на лице.
- Вам кого? - поинтересовалась она.
- Юлию Евгеньевну Романову, - ответил нежданный гость и добавил:
- Я из поликлиники, вместо Альбины Львовны, она заболела.
Юлечка уже хотела было снять цепочку, но в ту же секунду остановилась.
Альбина Львовна - наш районный терапевт. Мы
хорошо знакомы с ней, а та, зная, что Катюша хирург, относится к нам подружески,
никогда не заставляет сидеть в очереди и в
случае необходимости разрешает звонить к себе домой. Не далее как вчера Юлечка
разговаривала с Альбиной, и та пообещала
заглянуть в среду и продлить больничный. Врач чувствовала себя прекрасно и ни на
что не жаловалась. Быстренько прокрутив
в голове ситуацию, Юлечка крикнула:
- Никого я не вызывала, уходите!
- Откройте, не бойтесь, - спокойно возразил рыжий. - Альбина Львовна велела
начать курс уколов, у вас последний анализ
крови неблагополучный. - И он помахал перед "глазком" какой-то бумажкой.
- Я кровь не сдавала, - не успокаивалась Юля, - уходите.
Но юноша стоял на своем:
- Хорошо, уколов я делать не стану, но разрешите позвонить в поликлинику, я
должен сообщить, что вы отказываетесь от
помощи.
Желание непременно попасть в квартиру вызвало у Юли еще большее подозрение,
и она, на всякий случай задвинув
щеколду, сообщила:
- Немедленно убирайтесь, кстати, сейчас вернется моя тетя, она во дворе с
собаками гуляет. Будете настаивать, велим
нашему стаффордширскому терьеру придержать вас до появления милиции.
Парень коротко ругнулся и побежал вниз по лестнице.
- Конечно, - тарахтела Юля, - дверь у нас железная, опять же цепочка и
щеколда, а все равно я испугалась.
Честно говоря, мне инцидент тоже не слишком понравился. И я позвонила в
поликлинику. После беседы с Альбиной стало
только хуже. Терапевт страшно удивилась и сказала:
- Какие уколы?! Да и потом, у нас медсестра - женщина, по домам она не
ходит, ну если только частным образом попросят.
А рыжих сотрудников нет!
Окончательно встревоженные, мы принялись разыскивать Володю Костина.
Услыхав о наших злоключениях, майор
примчался, не задерживаясь.
Перепуганная Юля, уставившись в "глазок", велела:
- Подойти поближе к двери.
- Да я это, - расхохотался Костин. На кухне он сначала с аппетитом слопал
штук шесть сосисок и, набив стакан почти доверху
кусками сахара" отхлебнул и сообщил:
- Вот что, девчушки, слушайте. Сейчас по Москве прошла серия краж.
Действовали преступники не без изящества. Сначала
шли в поликлинику и рылись в коробочке, куда складывают результаты анализов. В
большинстве регистратур никто не
обращает внимания на пациентов, разглядывающих квиточки. Чужие анализы-то никому
не нужны, люди только о своем
здоровье беспокоятся.
- И зачем им бумажки? - фыркнула Юля.
- Очень просто, - вздохнул Володя, - сверху на листочках проставлены имя,
фамилия, отчество, год рождения больного, там
же и адрес.
- Адрес? - удивилась я.
- Ну да, - пояснил Костин, - участки разделены по адресам, и лаборатория
настаивает на четком заполнении этой графы. Чтото
они потом там подсчитывают, на каком участке больше болеют, но нам причины
без разницы, важно одно - адрес стоит.
Вытащив несколько направлений, бандиты снимали с них ксерокс и клали
бумажки на место. Потом преспокойно шли по
адресам и звонили в дверь. Бдительным старикам, а обращались они, как правило, к
пенсионерам и инвалидам, показывали
анализ и предлагали уколы, таблетки и проверку давления. Бабки впускали "врача".
Дальнейшее понятно. Милый "доктор"
связывал жертву и забирал, что хотел.
- Как только не боялся! - удивилась я. - Вдруг дома были еще люди?
- А тогда он просто мерил давление и уходил, - пояснил Володя. - Даже
тонометр с собой специально носил, паразит.
- Ну надо же, - растерянно пробормотала Юля, - теперь понятно.
- Вообще-то не очень, - вздохнул Володя. - Дело в том, что "терапевта"
взяли, он сейчас в Бутырке, ждет суда. Ограбил,
мерзавец, кучу народа, и передача "Криминальная хроника" рассказала о негодяе,
показала его фотографию.
- Зачем? - удивилась Юля.
- Знаю, - ответила я, - еще попросили:
"Если кто знаком с данным человеком или пострадал от его действий,
позвоните по 02!"
- Точно, - усмехнулся майор, - был именно такой текст. "Терапевт",
естественно, не спешит признаваться, вот и мы
обратились за помощью. Значит, кто-то посмотрел репортаж и решил повторить
"геройские" действия. Молодец, Юлька! Не
поддалась на провокацию, Лампа бы точно распахнула, не колеблясь!
Проглотив несправедливое обвинение, я пошла в спальню изучать Настину
записную книжку. Но пока руки перелистывали
страницы, в голове вертелась только одна мысль: где я слышала про рыжеволосого
парня? Кто совсем недавно говорил о
мужчине, похожем на Аполлона Григорьева, одного из "Иванушек"?
Бесплодно порывшись в памяти, я прекратила бесцельное занятие и
сосредоточилась на блокноте. Покойная Настенька,
очевидно, была жуткой занудой, потому что телефонная книжка была исписана
мелким, четким почерком. Никаких
зачеркиваний или телефонов, занесенных карандашом. Только ручка, причем черная,
из-за этого казалось, будто блокнотик
заполнялся сразу, одним махом, а не пополнялся постепенно.
Вздохнув, я начала обзвон. Как только трубку снимали, я произносила
заготовленный текст:
- Добрый день, вас беспокоит тетя покойной Насти Звягинцевой, я разбираю ее
вещи и наткнулась на запись ежедневника о
долге, хочу вернуть деньги...
Пару раз меня переспросили с недоумением:
- Настя? Звягинцева? Что-то не припомню. Кто-то мямлил:
- Ошибка вышла, Настена у меня ничего не брала.
И тогда я быстренько добавляла:
- Тут написано Егор Иванов... Или Петров, Сидоров, Майоров... Но абоненты В
один голос отвечали:
- Никакого Егора тут нет. Я настаивала, но люди отнекивались. Нашелся,
правда, один, немедленно заявивший:
- Да, она взяла на три дня пятьсот баксов.
- Не у вас, а у Егора, - попробовала посопротивляться я.
- Чушь, - отрезал мужик, - Никогда не слышал ни о каком Егоре, везите долг!
Я назначила ему встречу в восемь вечера на Ваганьковском кладбище у могилы
Феклы Ивановны Чеботаревой и надеюсь,
что мужик потерял несколько часов на поездки туда-сюда и на поиски
несуществующего надгробья!
Добравшись до буквы Э, я наконец поняла, что трудилась напрасно. Остальные
странички оказались пустыми. Самая
последняя содержала перечень дней рождений. Я пробежала по строчкам, так, Олег,
Наташа, Леся, Галина...
Кстати, телефонов Леси и замечательного доктора Федора Николаевича Ростова
в книжечке не было. Может, Настя так часто
звонила им, что помнила цифры наизусть?
Отбросив ненужную книжонку на середину дивана, я попыталась соединиться с
Лесей, чтобы еще раз узнать телефон Льва
Константиновича Платова, но кокетливый голос сообщил:
- Леся в командировке, вернется в пятницу. Я приуныла, но потом решила, что
пока можно заняться бывшим супругом
Насти. В трубке прозвучал жеманный голосок:
- Аллоу!
- Можно Виктора?
- Витюнчик, котеночек, сними трубочку! - заорала девица так, что я невольно
вздрогнула. Через секунду из трубки донеслось
сухое:
- Слушаю.
Подавив желание сказать: "Здравствуй, котеночек, привет тебе от бывшей
киски", я рявкнула:
- Виктор Звягинцев?
- Он самый.
- Анастасия Звягинцева кем вам приходится?
- Бывшей женой, а что?
- Она умерла, - сообщила я.
Скорей всего, мужик не расстроится. Но из трубки послышалось сдавленное
"ох", потом приглушенный кашель.
Выждав пару секунд, я осторожно сказала:
- Мне очень надо с вами поговорить.
- Приезжайте, - разрешил парень. - Ореховская, двенадцать.
"Котеночек" оказался огромным, носорогоподобным мужиком, килограмм на 150
весом. Такого впору звать "слоненочек".
Пока я вешала куртку и стаскивала сапоги, из одной комнаты выглянула щуплая
девица и проблеяла:
- Котик, ступайте на кухню, в гостиной беспорядок Но "котик", мрачно глянув
на советчицу, толкнул коричневую дверь.
- Проходите.
Уж не знаю, почему костлявой девушке показалось, что в гостиной не убрано.
На мой взгляд, комната казалась до
безобразия аккуратной, в ней стояла музейная чистота и тишина. Даже неприятно.
Как правило, у людей где-то валяются книги
и игрушки, лежат спицы с вязанием, газеты, стоят кружки с недопитым чаем...
Здесь же - безукоризненно отполированный
обеденный стол, диван, кресла, прикрытые чехлами из гобелена и сверкающие стекла
шкафов, за которыми рядами тянулись
хрустальные рюмки с фужерами.
- Садитесь, - пробормотал Виктор.
- Погодите, - велела скелетообразная девушка и постелила на предназначенное
для меня кресло прозрачную пленку. - Вот
теперь можно!
- Надежда! - с укоризной закачал головой мужик.
- Она в уличной одежде, - бесцеремонно заявил Кощей Бессмертный в женском
обличье, - испачкает обивку!
Я проводила взглядом убежавшую аккуратистку и поинтересовалась:
- Может, пройти в дезкамеру? Только не говорите, что у вас ее нет.
"Котеночек" побагровел.
- Надька - психопатка, на аккуратности тронулась, полы по семь раз на дню
моет, занавески стирает каждый вторник, а мои
носки сначала кипятит, а потом гладит.
Я ухмыльнулась. Гениальный Адлер считал, что если у человека начинается
фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о
грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о
которых она и пытается заглушить
бесконечной уборкой да стиркой.
- Ей-богу, уйду, - жаловался "котик", - просто жить невозможно!
- А с Настей вы почему разошлись?
- Это она от меня сбежала, - невольно разоткровенничался Виктор и тут же
спохватился:
- Собственно говоря, кто вы такая и чего от меня хотите?
- Звягинцева Анастасия Валентиновна, - как можно более официально заявила
я, - оставила завещание... Основная часть
имущества предназначена ее брату Егору Валентиновичу Платову, но в документе
указан его неверный адрес.
- А вы кто? - настаивал Виктор.
На секунду я заколебалась. Интересно, а кто на самом деле должен следить за
исполнением последней воли умершего?
Адвокат? Нотариус? И вообще, станут ли официальные органы беспокоиться о такой
малости?
- Судебный исполнитель.
Звягинцев молча буравил меня взором. Молчание затягивалось. В душу начали
закрадываться сомнения, ох, кажется, я дала
маху. Вроде судебный исполнитель ходит по домам осужденных и забирает
конфискованное в казну имущество! Но отступать
было поздно.
Тут Виктор ожил и поинтересовался:
- А ко мне зачем пришли? Я перевела дух. Слава богу, парень оказался
абсолютно безграмотным в судебных делах.
- Мы надеялись, что вы подскажете нам правильный адрес Егора Платова, всетаки
брат бывшей жены.
- Отчего она умерла? - поинтересовался Витя.
- Тромбоэмболия на фоне травмы.
- А-а, жуткое дело, - протянул Звягинцев, и мне стало ясно, что он не понял
ни слова. - Только пришли вы зря.
- Почему?
- Мы с Настеной всего четыре месяца прожили, - вздохнул Виктор, - а потом
она убежала. Про ее родственников я ничего не
знаю.
Я вспомнила, как собеседник отреагировал на мою "профессию", и сурово
заявила:
- Судебный исполнитель имеет право привлечь к ответственности тех, кто
мешает исполнению закона. Не может быть,
чтобы вы ничего не слышали о брате жены.
- Святой крест, - испугался Виктор. - Знаете, у нас был такой смешной брак,
студенческий. Даже не успели познакомиться
как следует. В мае поженились, лето провели вместе, а в начале сентября
разбежались. И потом, она ничего про себя не
рассказывала.
- Прямо-таки ничего?
- Ну, сообщила, будто родители погибли, воспитавшая ее бабушка тоже
умерла...
- А дядя? Лев Константинович Платов?
- Первый раз слышу про такого, - удивился Виктор, - с ее стороны в загсе
никого не было, ни одной души, ни дяди, ни тети...
- Когда вы вместе жили, никто из ее родственников не появлялся?
Виктор покачал головой:
- Нет. Она вообще очень не любила про детство вспоминать, никогда не
рассказывала про школу. Ну, знаете, про всякие
проказы, очень странно. Один раз мне даже показалось, будто она не москвичка.
- Почему?
- Я принес домой зефир. Настена поинтересовалась, где взял, ну я и ответил:
"В кишке". А она глаза вытаращила: "Где, где?"
Да вся Москва гастроном на улице Горького, напротив телеграфа, кишкой звала, а
Насте и невдомек. Потом она путала коекакие
улицы. Один раз договорились встретиться в проезде Художественного театра,
так она прождала меня на бульваре, возле
нового здания МХАТа, потом оправдывалась, что перепутала, только я выяснил дикую
вещь: она вообще не знала, что у этого
театра есть еще одна сцена! Представляете?
- Действительно, удивительно.
- Вот-вот, - обрадовался Виктор, - я, конечно, принялся подтрунивать, а
Настя обиделась и заявила, будто бабушка никогда
не ходила в театры и ее не пускала. Кстати, именно поэтому Настена и решила
писать об эстраде.
- Может, она и впрямь не из Москвы? - задумчиво протянула я.
- Нет, - улыбнулся Виктор, - прописка столичная, квартира огромная, просто
темная девушка!
- Вы ее бабушку видели?
- Никогда, старушка скончалась, когда Настя десятый класс заканчивала.
Досталось ей, конечно, по первое число. Однаодинешенька
жила на крохотную пенсию да стипендию. Иногда еду не на что было
купить. Поэтому она со мной и развелась, -
вздохнул Звягинцев.
- Да? - не поняла я. - Вы-то тут при чем? Виктор крякнул и потер затылок.
- Дурак молодой. Помните, был такой главный редактор журнала "Эпоха" -
Звягинцев Николай Иванович?
Я кивнула. Как же, одно из самых популярных в советское время изданий,
тираж которого подбирался к миллиону
экземпляров. А Николай Иванович собрал все возможные регалии - член ЦК, депутат
Верховного Совета СССР...
- Мое отчество - Николаевич, - усмехнулся Виктор.
Я удивилась:
- Вы его сын? Звягинцев смутился:
- Нет, но на первом курсе журфака начал всем рассказывать, будто Николай
Иванович - мой отец.
- Зачем?
- Говорю же, дурак, - вздохнул мужик и уставился в окно. Помолчав пару
секунд, он пробормотал:
- Чего уж там, слушайте.
Глава 21
Витя на самом деле был родом из крохотного города Камышинска. Поступал на
престижный факультет журналистики МГУ,
имея в кармане золотую медаль и два года рабочего стажа на заводе. В приемной
комиссии только вздохнули: с таким
документами парень гарантированно попадал на первый курс. Мог даже экзаменов не
сдавать!
Факультет журналистики главного университета страны всегда-то был местом,
где роились детки высокопоставленных
родителей, а в середине восьмидесятых там просто плюнуть было некуда.
Обязательно попадешь в дочурку какого-нибудь
главного редактора или сынка писателя.
Поэтому Витюша чувствовал себя не слишком свободно и никому не рассказывал
о родителях. Иногда любопытные
сокурсники лезли с вопросами. И тогда парень загадочно сообщал:
- Мои родители имеют отношение к прессе. Что, в общем-то, было сущей
правдой. Мамочка работала вахтером в газете
"Правда Камышинска", а отца, пока тот не спился до смерти, нанимали чинить
типографскую машину.
Однажды к Витюшке подошел староста и, поболтав о том и о сем, осторожно
осведомился:
- Слушай, фамилия у тебя особая, отчество Николаевич, не сын ли ты, часом,
того Звягинцева?
Витя, папу которого тоже звали отнюдь не редким именем Николай Иванович,
уже собрался рассмеяться, но тут заметил в
глазах собеседника плохо скрытое подобострастие и, не понимая как, ляпнул:
- Да.
Староста стал пунцовым и крайне осторожно продолжил расспросы:
- Чего же ты в общежитии живешь? Витюша моментально сообщил отговорку:
- Я от первого брака, моя мать умерла, а с мачехой общаться не хочется,
даже уехал заканчивать школу к тетке, вот папа и
попросил декана об общаге. Только никому не рассказывай, не люблю козырять
родственными связями. Кстати, денег у
папеньки не беру, живу на свои.
- Конечно, конечно, - закивал парень, - молчу, рот на замке!
Но потому, как не слишком до того любезные сокурсники принялись звать его
на всяческие праздники и вечеринки, Витя
понял - староста разнес новость по факультету. А когда преподаватель научного
коммунизма за откровенно слабый ответ
выставил ему "отлично", Витек сообразил, что сплетня доползла и до
преподавателей.
Звягинцев добрался уже до четвертого курса, когда в старинном здании на
Моховой появилась первокурсница Настенька.
Вспыхнул стремительный роман, завершившийся скоропалительной женитьбой. Лето они
провели в свое удовольствие.
Витюша переехал в огромную, запущенную квартиру Насти с текущими кранами и
осыпающимися потолками.
В конце августа Витек сказал:
- Через год распределение, мне бы прописаться у тебя надо...
- Да ладно, - засмеялась Настя, - передо мной-то зачем темнишь? Весь курс
знает, чей ты сын!
Пришлось мужику сообщить жене правду. Настя нахмурилась и после этого вела
себя холодно, если не сказать злобно.
Спать она легла отдельно, а утром убежала ни свет, ни заря. Витюша терялся в
догадках. Объяснение он получил к обеду.
Явившаяся невесть откуда супруга положила на стол заявление о разводе и сообщила
свое видение проблемы.
- Я девушка малообеспеченная, - чеканила Настя, - можно сказать, нищая.
Единственная вещь, которую я имею, - квартира.
Неизвестно, как жизнь повернется. Может, поменяю ее на однокомнатную, а на
доплату кушать буду. Прописывать тебя не
стану. В случае нашего развода ты получишь право на половину моей жилплощади.
Извини, я совершенно не собираюсь
делиться и думаю, нам лучше расстаться прямо сейчас.
Витя прибалдел, потом с обидой протянул:
- Значит, в качестве сынка Николая Ивановича Звягинцева я тебе подходил, а
как простой парень не нужен?
- Именно, - подтвердила Настя, - я сама нищая и хотела найти богатого мужа.
Ты мне не пара. Давай разбежимся подобрупоздорову.
- Но как же, - продолжал недоумевать Витя, - я рассчитывал...
- На то, что я пропишу тебя в Москве, - ухмыльнулась Настя. - Никогда!
Лучше не теряй времени зря и начинай ухаживать
за Лазаревой. Самая подходящая кандидатура - москвичка, папенька посол, маменька
послиха.
- Ну ты и дрянь, - оторопел Виктор. - А если я откажусь разводиться?
Настенька мило улыбнулась.
- Сначала я расскажу всю правду о тебе факультету, а потом позвоню в
приемную Звягинцева и сообщу секретарям, как
некий придурок сыном Николая Ивановича прикидывается. Представляешь его реакцию?
Да тебя не возьмут на работу даже в
газету "Правда эскимоса".
Пришлось Виктору ради сохранения имиджа бежать в загс. Настена, правда, не
подвела, рот держала закрытым. Звягинцев и
впрямь принялся строить куры Лазаревой и к Новому году получил московскую
прописку. Но жена попалась противная,
чистоплотная до болезненности, занудная и скучная. С Настей он больше не
встречался, даже не созванивался. В газете не
работал, тесть устроил его на теплое местечко во Внешторг... Кто же думал, что
контора сгинет в пучине демократии... Сейчас
он пока не работает, а месяцы, проведенные с Настей, вспоминает как лучшее время
в своей жизни...
Возле нашего дома стоял рафик с надписью "Дорожно-патрульная служба".
Полная любопытства, я подошла и заглянула в
него. Железные внутренности машины были забиты коробками и неряшливо скомканными
узлами. Наклонившийся над одним
из них невысокий, худощавый мужчина выпрямился, и я моментально узнала Сережку.
- Сергей? - удивилась я. - Почему не на работе? И что ты делаешь в
милицейском автомобиле?
- Забыла, Лампа, - ответил парень, пытаясь оторвать от пола куль, - явно
набитый железом. - Володя сегодня переезжает.
Уже половину вещей снесли, иди наверх.
Ну надо же, совсем из головы выпало! Я понеслась в бывшую квартиру Нинуши.
Вы замечали, как убого выглядит
жилплощадь, покинутая хозяевами? Нинина комната казалась еще позавчера такой
уютной, даже кокетливой... Сейчас же
обнажились старые обои, потертые и грязные, кое-где они выглядели светлей, там у
соседки висели картины. Не в лучшем
состоянии оказались и двери, пол темнел протертыми местами, а ванна оказалась
поцарапанной.
- Тут нужен ремонт, - пробормотала я.
- Причем большой, - добавила Юля, хищно оглядывая комнату. - А что, кухня
прилегает к нашей?
Подавив улыбку, я кивнула. Значит, у нее те же мысли, что и у меня, уже
разбивает стены...
- Что у тебя тут, камин? - спросил Сережка, отдуваясь, и бросил на пол
жалобно звякнувший ящик.
- Гусеница от трактора, - преспокойненько пояснил Володя.
- Что? - в полном изумлении переспросила Юлечка. - Гусеница?! Да зачем она
тебе?
- При дележке досталась, - коротко ответил Володя, развязывая коробку. - И
где этот чайник?
- Не понимаю, - настаивала Юля. Майор посмотрел на нее и пробормотал:
- Это моя часть коммунального имущества. Невесть откуда появившаяся Катя с
тревогой пощупала лоб приятеля. В первый
раз этот ее жест не вызвал у меня улыбку. Кажется, майор и впрямь плох.
Наверное, слегка тронулся умом в процессе переезда.
Притащить с собой гусеницу от трактора и уверять, будто это его доля...
Посмотрев на наши озабоченные лица, Володя достал "Золотую Яву" и, закурив,
пустился в объяснения. В их коммуналке
было огромные, извилистые антресоли. Когда-то давным-давно, году этак в 1918-м,
жильцы поделили отсеки, и на дверцах коегде
висят до сих пор таблички: "Поповъ" и "Федоровъ". Но следующие поколения
стали просто запихивать шмотки без
разбору, кто куда. Менялись обитатели, въезжали и выезжали семьи, но до конца
антресоли ни разу не освобождались. Жильцы
даже не знали, что там, предпочитая не открывать "катакомбы". Но сейчас,
собираясь разъезжаться по разным квартирам, они
все же влезли в необъятные шкафы.
На пол полетела куча вещей, хозяев которых установить было уже невозможно.
Сундук с дамским платьем, наволочка,
набитая полуразбитой посудой, гора патефонных пластинок, парочка допотопных,
черных телефонных аппаратов, штук десять
полусгнивших подушек, распавшаяся на куски шуба из лисы и, как апофеоз, гусеница
от трактора.
Российский человек запаслив, его таким сделали бесконечные житейские
передряги. То, что француз или немец
моментально стащит на свалку, россиянин свезет к себе на дачу и спрячет в сарай
до будущих времен, авось пригодится.
Жильцы коммуналки решили поделить "наследство". Володе досталась гусеница.
- Уж лучше б пластинки, - вздохнул Кирюшка.
- А зачем ты ее сюда приволок? - не успокаивался Сережка.
Костин развел руками:
- Вроде мне отдали...
- Она тебе нужна? - поинтересовалась Катя.
- Нет.
- Так выброси. И вообще, нужно было оставить гусеницу на старой квартире, -
сказала я.
- Жалко, все-таки хорошая вещь, - завел Володя, - металлическая, не какаянибудь
пластмасса.
- Будешь ее посреди комнаты хранить? - ехидно осведомилась Катя. Майор
вздохнул и решился:
- Ладно, Сережка, тащи на помойку! Парень так и подскочил.
- Зачем же я ее, как дурак, наверх пер?
- Теперь, как умный, при в мусор, - заржал Кирюшка.
Старший брат отвесил ему оплеуху, Кирка не остался в долгу и пнул того
ногой. Началась потасовка.
Из открытой двери нашей квартиры выскочило все стадо и принялось, отчаянно
лая и мяукая, носиться по бывшей
Ниночкиной квартире. Появились двойняшки, Иван, Люся... Гвалт стоял редкостный.
- Что за безобразие? - раздалось с лестницы, и в квартиру вступил пенсионер
Демин с нижнего этажа. - Я лег отдыхать, а тут
трам-тарарам.
Увидав Катю, которая регулярно мерила ему давление, старичок слегка притих,
но, заметив, как Муму самозабвенно прудит
на пороге лужу, вновь впал в ажиотаж.
- Какое свинство! Развели псарню, вонь по всему дому. Москву загадили,
продукты эти дряни сжирают, простым людям
колбасы не хватает, сколько же денег надо, чтобы при нынешних ценах такую ораву
кормить! Да вы жулики, коммерсанты,
кооперативщики и тунеядцы!
У бедного Демина в голове царила полная каша из всех времен и эпох.
Очевидно, старичок существовал в своем
собственном мире, и спор с таким экспонатом лучше было не начинать. Но Люся
уловила из всей тирады только одно - ее
обожаемую Муму обидели. Не обращая внимания на наши умоляющие взгляды, она
понеслась вперед, словно всадник на коне,
размахивающий саблей.
- Как можно ненавидеть собаку!!!
- А на фига она? - моментально отреагировал Демин и смачно сплюнул.
Тьфу! - Плевок шлепнулся Люсе прямо на домашнюю тапку.
- Ты, дед, поаккуратней, - занудил Иван. - Чего к моей жене пристал?
- Молчать! - взвизгнул Демин. - Сейчас позвоню в райком, и вас всех
выселят!
- Дедуля, - прощебетала близняшка Таня, - ты Беню знаешь?
- Кого? - притих от неожиданности Демин.
- Беню, - спокойно ответила девочка.
- Нет, - растерялся дедушка.
- Ну тогда сходи к его матери, познакомься, - хихикнула Татьяна, - она тут
недалеко, за углом живет!
Секунду все молчали, потом дедок взвыл и попытался палкой треснуть Люсю по
спине.
- Не трогай маму, - взвилась Аня, - мухомор вонючий!
- Ща милицию вызову, - пообещал Демин.
- Она уже тут, - вздохнул Сережка, - Володя, давай приступай, арестуй
сначала Люсю, потом Таню, да заодно и Муму -
ссытся, понимаешь, везде, спать не дает приличным людям!
- Ваши документы, - грозно сдвинул брови Костин, вытаскивая из кармана
красное удостоверение.
- Мои? - растерялся Демин. - Зачем?
- Ворвались без приглашения на чужую жилплощадь, оскорбили хозяев...
- Так шумят же, - принялся отбиваться пенсионер, - на лестнице гадят, собак
развели.
- До одиннадцати вечера в будний день имеют полное право, - отрезал майор,
- а про собак ничего закон не говорит!
- Ох, смотри у меня, - пригрозил сухоньким кулачком дедок, - небось мафией
купленный, ты, паразит!
- Оскорбление должностного лица при исполнении им служебных обязанностей
карается по закону, - вмиг перешел на
казенный язык Володя, - можете ответить по всей строгости!
- Оборотень! - завопил старикашка. - Настоящий милиционер должен меня
защищать, ветерана войны, труда и партии, а не
всяких, прости
...Закладка в соц.сетях
