Жанр: Электронное издание
Donts-70
...ила
температура, потом начался бред, судороги, и очень быстро наступила смерть. На беду,
именно в этот день Катя отправилась в Калистратовку принимать роды. О мобильных
телефонах в те годы и не слыхивали, обычный-то имелся лишь в кабинете у председателя,
да и то черный, словно высеченный из камня, аппарат большую часть времени простаивал
"немым", потому что любой мало-мальски сильный ветер валил гнилые столбы с
проводами.
Представляете чувства Кати? Ушла утром, веселый, здоровый муж махал вслед жене
рукой, вернулась - супруг уже остыл.
Не успела Катя похоронить Павла, как приключилась новая беда. К ней на аборт
пришла женщина из Жуковки, знахарка проделала все необходимые манипуляции, и
"пациентка" ушла. Через три дня в дом ведьмы ворвалась толпа разъяренных людей,
впереди с топором в руке шел взбешенный мужик. Не обращая внимания на слезы Кати,
он порубил все, что можно, поколотил окна, остальные участники "демонстрации"
старательно доламывали то, что не заметил буян.
Уничтожая уютный дом, они походя объясняли Катерине суть вопроса.
Оказывается, сделавшая аборт тетка была женой заводилы погрома. Для начала она не
хотела выходить замуж, мечтая уехать в город учиться, но родители силком отвели
неразумную дщерь под венец. Молодуха временно смирилась, но, пожив с немилым,
взбунтовалась и потребовала развода. Родители, увидев мучения дочери, дрогнули, и все
бы в принципе могло закончиться спокойно, но тут жена поняла, что беременна.
В деревне свои законы: родила младенца, теперь терпи, живи в семье. Вот бабенка и
понеслась к знахарке. Мужу она ни словом не обмолвилась ни о своем "залете", ни о
намечающемся аборте, обстряпала дельце тихо, да, на беду, у муженька имелась младшая
сестра, которая, увидав, что невестка тайком уходит из дома, проследила за ней.
Катя попыталась оправдаться, мол, бабенка объяснила знахарке ситуацию по-другому:
она забеременела от любовника, боится мужа, ну и...
Договорить ведьме не дали, уходя, мерзавцы подпалили избу, на пожарице прибежало
все село, притопал и сельский милиционер. Катя спокойно сказала ему:
- Сама виновата, утюг забыла выключить.
- Вот и ладно, - откровенно обрадовался столь простому решению страж порядка, - нет
поджога - нечего дело заводить.
Вечером Лиза Мотыгина, выйдя во двор, увидела на пепелище Катю, та, вооруженная
длинной палкой, ковырялась в углях. Лиза не вытерпела, подошла к соседке-погорелице и
сказала:
- Перебирайся ко мне.
- Ничего, в бане поживу, а тебе за доброту спасибо, - глухо ответила Катя.
- Сволочи! - воскликнула Мотыгина.
- Кто? - сделала удивленные глаза Катя.
- Так Белокрыловы, они ж тебя подожгли, вся деревня слышала, как мужики в избе
шуровали.
- Нет, - спокойно отреагировала знахарка, - это была случайность.
- Послушай, - обозлилась Лиза, - я понимаю, что ты никуда в участок не пойдешь и
правды не расскажешь, тебе только хуже будет, вломят за незаконное занятие медициной.
Но хоть какую гадость Белокрыловым сделай!
- Их Господь сам накажет, - сверкнула глазами Катя, - очень скоро!
И точно! Не прошло и года, как от многочисленных Белокрыловых не осталось и следа.
Один утонул, другой угорел от печки, третий подхватил воспаление легких, до больницы
его не довезли, четвертый загнулся в психушке. А Катя по-прежнему жила в бане, давала
людям лекарства, пока за ней не пришли из милиции.
Снова случилась беда. Катя взялась лечить мальчика от дифтерита, просидела около
парнишки ночь, ушла, когда крошке стало легче, а ребятенок возьми да умри.
Бабушка мальчика только крестилась, приговаривая:
- Бог дал - бог взял.
Но из Москвы прикатила мать несчастного, невестка старухи, и кинулась на свекровь с
кулаками:
- Почему врача не звала!
- Так был, - оправдывалась бабка.
- Кто?!
- Катька-знахарка, - закрестилась тетка.
Столичная жительница закусила губу и помчалась прямехонько в милицию. Шум
поднялся страшный.
Как раз именно в это время вышло постановление ЦК об усилении мер
ответственности тех, кто берется лечить людей без диплома. Процесс над Катей решили
сделать показательным. Судили ее в областном центре, при огромном скоплении народа,
припомнили все. Бабы, многие годы бегавшие к знахарке, теперь с пеной у рта причитали:
- Ой, она тут такое творила! Жуткие дела!
Перед судьей выплеснули кучу невероятных сведений, правда в них была перемешана с
домыслами.
Кое-кто нес откровенную дурь, та же Танька Федотова, хоть и постарела, да ума не
нажила, она не постеснялась при всем народе заявить:
- Катька на метле летает и со свиньей живет!
Сколько раз видела, выйдет в полночь во двор, об землю ударится, и готово, на помело
вскакивает. Фр-р-р над поселком. А кабан у ей на самом деле мужик...
На этом месте судья, поморщившись, оборвала Федотову и резко сказала:
- Представить доказательства полета на метле можете?
- Чаво? - осеклась Федотова.
- Может, кто еще вместе с вами за удивительным поведением подсудимой наблюдал?
Танька растерялась и заткнулась. Но если на слова Федотовой судья не обратила
внимания, то к случайно брошенной Леной Маркиной фразе прицепилась, словно репей к
собачьему хвосту.
Ленка, рассказывая о врачебной деятельности соседки, ляпнула:
- Так и раньше у ей люди мерли, не убивала же она их, просто не всех вылечить могла!
- Поподробней, - велела судья.
- Ну... Аня Белова.., у нее обе ноги сенокосилкой оторвало, не помогла Катька тогда.
- А еще?
- Ванька Костин с лестницы когда упал и шею сломал, то...
- Это все? - перебила судья.
- Ну... Петька Назаров! Совсем здоровый лоб был, пил здорово только, он лекарство по
ошибке сожрал, которое Катька его жене от кашля сделала, и того, убрался!
- Отравился?
- Выходит, так.
- Микстурой от простуды?
- Брешет Ленка, - голосом, полным ужаса, завопила вдова Назарова, - Петяха
дезинфекции для туалета хватил, бутылки в кладовке перепутал.
Зал загудел, бабы начали шептаться, народные заседатели, ткачиха и учительница,
уставились во все глаза на Катю. Потом фабричная рабочая машинально перекрестилась,
а судья рявкнула:
- Тишина.
Сами понимаете, что обстановка на процессе была очень тяжелой. В конце концов
Кате дали такой срок, что даже прокурорша вздрогнула, когда судья каменным голосом
читала приговор.
Баба Катя остановилась, вытащила из коробки конфетку и спокойно продолжила:
- Ну о чем я в бараке передумала, то неинтересно.
Разные бабы мне встречались, с Настей Опарой мы несколько лет вместе провели.
- А ее за что за решетку сунули? - поинтересовалась я.
Знахарка покачала головой.
- За дело. Хоть и кричат зэчки, что все они лебеди белые, попали в тюрьму невинно, не
так это. Воровали, разбойничали, убивали. Вот и запихнули их от честных людей
подальше. Да и я хороша, на незабудку не похожа, водились за мной дела, которые теперь
искупаю. Опара работала в больнице, взятку она приняла!
- От больной?
- Верно кумекаешь.
- Странно.
- Что тебя покоробило?
- Понимаете, - осторожно ответила я, - до того, как стать писательницей, я работала в
журнале, писала статьи на криминальные темы и очень хорошо знаю: осудить
медицинского работника практически невозможно. Существует негласное правило:
докторов не трогать. Какие бы вещи ни случались! Иногда хирурги оставляют внутри
больного тампоны, зажимы, перчатки... Люди мучаются, подвергаются вторичным
операциям, и ничего, с медиков словно с гуся вода. Порой журналисты ухитряются
поднять скандал, вот недавно случай был, бригада изъяла почку у еще живого мужчины. И
снова это сошло им с рук. А тут взятка! Да тогда, по идее, следовало бы сунуть за решетку
практически весь медицинский персонал. Вы-то сами себя лечите и, наверное, не знаете,
что после каждой операции родственники несут "конвертики", а в районные,
муниципальные больницы без "барашка в бумажке" и соваться не следует. Мало что
изменилось с советских времен, кроме научно-технического прогресса. Теперь имеется
томограф, побывав внутри которого вы почти со стопроцентной уверенностью узнаете
правду о своем здоровье, но подобных аппаратов мало, больных много, можно и не
дождаться очереди, которую блюдет молоденькая медсестричка с копеечным окладом.
Девушке хочется новые туфли, вам позарез требуется томограф... Дальше говорить?
- Уж не такая я дура, - качнула головой баба Катя, - только Опара в особом месте
служила, и деньги она взяла не за то, чтобы устроить человека в больницу, а наоборот.
- Это как? - не поняла я и засмеялась. - Чтобы не лечить его?
- - Верно.
- Вот бред! Хотя.., постойте! Я поняла! Опара служила в психиатрической больнице и
отпускала сумасшедших?
- Тепло, - кивнула баба Катя, - но не горячо, рядом ходишь! Ну-ка скажи, какие
смертельные болезни знаешь?
Я, удивившись перемене темы беседы, послушно стала перечислять:
- Инсульт, инфаркт...
- Заразные, - остановила меня знахарка, - инфекционные!
- СПИД, гепатит, сифилис, туберкулез, - начала я загибать пальцы, - да мало ли их
существует, и от насморка, если не повезет, умереть можно, потом, вирусы постоянно
видоизменяются, в последнее время появился какой-то птичий грипп и атипичная
пневмония.
- Что ж про чуму, холеру и оспу не вспомнила?
Я пожала плечами.
- Чума и оспа остались лишь в пробирке, а холера перестала внушать ужас, ее
научились достаточно хорошо лечить. Впрочем, как я уже говорила, скончаться можно от
любой инфекции.
- Вот на то у Опары расчет и был, - кивнула Катя, - времена изменились, кое о каких
несчастьях народ начисто забыл. Да что там простые люди, выросло поколение врачей,
которые о лепре ничего не знают, слыхом лишь слыхивали, ну, может, еще им картинки
показывали, да и только.
- Лепра! - подскочила я. - Проказа?!
- Она самая, что про нее знаешь?
Я порылась в памяти.
- Немного. Страшная, неизлечимая в прежние времена болезнь, у человека пропадает
чувствительность кожи, образуются язвы, проказа уродует внешность, появляется так
называемое "лицо льва", по которому хороший врач сразу вычислит больного. В
древности прокаженные носили специальные балахоны, с капюшонами, практически
полностью скрывавшими их тело, еще им предписывалось непрестанно звонить в
колокольчик, чтобы люди могли избежать с ними контакта, так вроде.
- Верно, - кивнула старуха, - проказа коварная болезнь, заразишься ею в двадцать лет, а
то, чем болен, узнаешь в сорок пять, такой вот огромный инкубационный период.
- Разве проказой еще болеют? - изумилась я.
- Да, - ответила баба Катя, - и Опара работала в лепрозории. Знаешь про такие
заведения? Туда больных лепрой свозят.
- Ну.., название слышала...
Старуха встала, налила в чайник новую порцию воды и продолжила:
- Не все врачи теперь знакомы с этой болезнью.
Часто человек, в особенности в каком-нибудь глухом местечке, никогда и не узнает, от
чего мается, лечит язвы всякими мазями, слышит самые диковинные диагнозы, ну вроде
съездил он на море и теперь его какая-то неведомая бактерия жрет. Кабы проказа, как
оспа, мигом проявлялась, сразу понятно было бы, что к чему! Заболел Ваня, через день его
жена Таня, потом их дети, соседи, и пошло-покатило. С эпидемией справиться можно,
чай, не Средние века, есть нынче способы, но проказа коварна. Заболел Ваня, лечился,
мучился лет десять и помер, освободил семью. Таня жива-здорова, дети веселы, о соседях
говорить нечего. Ну и через двадцать пять лет вдруг начинает заживо гнить женщина, с
которой Ваня своей жене разок изменил.
Кто-нибудь свяжет ее болезнь с кончиной Вани? Баба позабыла давно, с кем спала по
случайности в молодости. Лечит ее молоденькая свиристель, в голове у которой проказы
нет, она, как ты, считает, что лепра осталась лишь в учебниках. Ясненько?
Я кивнула.
- Лепрозории в стране есть, - вещала баба Катя, - и работают там настоящие
подвижники. Зарплата у них не сильно от других отличается, а труд намного тяжелее. Но
встречаются и такие, как Опара. Вот уж правду говорят: чужое несчастье - ворону счастье.
Я, раскрыв рот, слушала старуху, а та с недрогнувшим лицом сообщала совсем
невероятные вещи.
Глава 25
Уж не знаю, правда это или нет, рассказ я сейчас передаю со слов бабы Кати, а та, в
свою очередь, опиралась на те сведения, которые узнала от Насти. Вполне вероятно, что
знахарка и не совсем точно знала подробности о несчастных, страдающих от лепры.., но
давайте по порядку.
Настю в лагерь, где сидела Катя, привезли из другого места. Отчего заключенную
перекинули из одной, так сказать, "точки отсидки" в другую, Катерину не интересовало,
она вообще старалась держаться от товарок подальше, и ей это легко удавалось.
На зонах во все времена, при коммунистах тоже, существовал дефицит медработников.
Ну не желали врачи работать за решеткой, зарплата маленькая, служба тяжелее некуда. В
советские годы выручало обязательное распределение, некоторым выпускникам медвузов
вручали предписание отработать на зоне. Естественно, бывшие студенты, как могли,
пытались отвертеться от оказанной "чести", поэтому одной из головных болей
начальников зоны был вопрос: где взять медика? И очень часто в нарушение всех правил в
местных амбулаториях оказывались представители "контингента", доктора, осужденные
за бытовые преступления, чаще они были намного опытнее врача, только что получившего
диплом и оказавшегося на зоне по распределению.
Катерину поставили работать санитаркой при кабинете доктора. Молоденькая
Наташенька, вчерашняя выпускница, только ойкала, когда ей приводили одну из матерых
зэчек, загнавших себе под кожу расческу.
- Господи, - лепетала девушка, трясущимися руками перебирая нехитрый инструмент, -
зачем это она? Что делать, а? Надо в больницу отправлять!
- Еще чего, - рявкала воспитательница, - машины нет, да и по голове за недосмотр не
погладят! Давай режь, я в коридоре постою!
Наташенька, сдерживая слезы, лепетала:
- Наркоза нет!
- Эка беда, - роняла воспитательница, выходя из кабинета, - ну дай ей чего-нибудь!
- Есть только анальгин и йод!
- Ну и хорошо, всунь таблеточки, ваткой помажь, обязательно поможет, - заявляла баба
в форме, исчезая.
Наташа умоляюще глядела на санитарку, Катя мыла руки, живо вытаскивала расческу и
сухо говорила зэчке:
- Еще раз такое сделаешь, зубную боль нашлю.
- Все, все, все, - кивала заключенная, - ни-ни!
Поняла.
С Наташей Кате в принципе жилось нормально, но молоденькая докторша ухитрилась
добиться перевода и отбыла прочь. Некоторое время кресло в амбулатории пустовало, а
потом появилась Настя Опара, толстая, одышливая тетка, которую в лагере моментально
начали звать Квашня. То ли кличку дали из-за фамилии, то ли из-за внешнего вида Насти.
Впрочем, Анастасию прозвище не удивило.
- Меня всю жизнь Квашней кличут, - спокойно пояснила она Кате, - кое-кто думает,
фамилия у врача такая, не Опара, а Квашня, я привыкла уже.
Опара оказалась опытным специалистом, в обморок при виде травм не падала,
обманывать себя не давала и ловко умела справляться с мелкими хирургическими
операциями, зашить рану на ноге для Насти являлось плевым делом. А еще она не лаялась
с Катей, не корчила из себя великого профессора, не напоминала санитарке о том, что та
невесть кто без диплома, а прислушивалась к замечаниям и советам вынужденной
напарницы.
Через некоторое время Катя полюбопытствовала:
- За что сидишь?
Правила зоны требуют отвечать на подобный вопрос честно, Настя сухо назвала
статью. Катя, успевшая за время отсидки выучить почти весь кодекс, удивилась!
- Это что ж такое?
- Взятка.
- Деньги брала?
- Да, - коротко ответила Настя и мгновенно перевела разговор на иную тему.
Катя не стала продолжать явно неприятную для напарницы беседу.
Насте никто не передавал посылок и не писал писем, Катя мотала срок на тех же
условиях, в принципе между женщинами было много общего, обе никому не нужны,
достаточно квалифицированны в избранном ремесле. Наверное, они могли бы стать
близкими подругами, но.., никаких попыток к сближению ни та, ни другая не делали. Так
пролетело три года, а потом Настя заболела, да так сильно, что ее пришлось отправить в
больницу.
Месяца два Катя работала в амбулатории одна, потом начальство сказало:
- Завтра встречай нового доктора, вольнонаемная она и, слава богу, не первый день
служит, при муже состоит, его на нашу зону переводят замполитом.
Начальник откровенно радовался удачному приобретению, он даже милостиво
заметил:
- Сказал Надежде Петровне пару слов, похвалил тебя.
- А где Опара? - рискнула поинтересоваться Катя.
- Не жилица, - махнул рукой хозяин, - рак у ней и еще куча хворей, смерти ждет.
Неожиданно Кате стало страшно: вот судьба какая, умрет Настя, похоронят ее в общей
могиле, и конец, словно и не было никогда человека на земле.
Надежда Петровна оказалась хорошим, добрым и очень грамотным специалистом. Вот
с ней Катя подружилась, и заключение перестало быть обузой. Надя подкармливала
санитарку, приносила той домашнюю еду, а еще она тщательно записывала рецепты
Катерины.
Появился и совсем радостный момент в жизни Кати. Надежде Петровне иногда
требовалось ездить в областной центр, за лекарствами и всякой ерундой. В качестве
сопровождающей она брала Катю. Это было грубейшим нарушением режима, но муж
Нади, замполит, сумел уговорить начальство. Впрочем, хозяин зоны не слишком
сопротивлялся, в те годы о качественной контрацепции в СССР не слыхивали, люди знали
лишь презервативы, с печальной регулярностью пропадавшие даже в аптеках Москвы,
чего уж говорить о богом забытом местечке в Мордовии. Жена хозяина зоны беременела с
удручающей регулярностью, и если бы не умение Кати, в доме начальника голосило бы
штук пятнадцать детишек.
В общем, правила нарушались, Надя с Катей ездили в город. Зимой врач и санитарка
отправились в очередной раз в больницу. Пока Надя решала всякие вопросы, Катя смирно
сидела в коридоре. Отделение, где она находилась, не считалось специальным, особого
отсека для зэков не имелось, просто были палаты с решетками на окнах и дверями,
тщательно запираемыми на ключ. В общую столовую зэчки не ходили, но процедурный
кабинет, операционная, рентген, лаборатория были одними для всех: как для свободных
граждан, так и для осужденных. В провинции из-за бедности все проще, чем в крупных
мегаполисах. И потом, в клинику заключенных привозили уже в таком состоянии, что
мысли о побеге не приходили несчастным в голову.
Катя сидела на стуле, поджидая Надю, вдруг в конце коридора показалась каталка, на
которой лежала какая-то женщина. Не успела медсестра довезти больную до Кати, как
раздался громкий голос:
- Аня, забыла снимок.
- Во черт, - сплюнула девчонка и пошла назад.
- Одеяло поправьте, - прошелестело с передвижной кровати, - холодно очень.
Катя встала, хотела подтянуть повыше застиранную, серую байку и ахнула: перед ней
лежала Настя.
- Ты жива? - вырвалось у знахарки.
- Едва, - шепнула Настя, - сил нет. Послушай, помоги мне.
- Но как?
- Телефончик скажу, позвони, попроси Епифанию, передай, Настя Опара умирает.
- Конечно, - кивнула Катя, - говори номер.
Разговор пришлось заказывать на почте, Надя с Катей довольно долго просидели на
переговорном пункте, пока их не соединили. Из трубки послышалось:
- Слушаю вас.
- Мне бы Епифанию, - бормотнула Катя.
- Это я.
- Вы Настю Опару знаете?
Послышалось осторожное покашливание:
- Да.
- Она просила сообщить вам, что умирает.
- Где?
- В больнице.
- Адрес продиктуйте, - потребовала Епифания.
Катя поспешно назвала город и улицу.
- Спасибо, - ответила незнакомка и отсоединилась.
Катя растерянно глядела на телефон. Епифания не проявила ни беспокойства, ни
элементарного любопытства, не стала вскрикивать, ахать, охать...
Через две недели Катю вызвали в комнату свиданий. Там сидела совершенно
незнакомая женщина непонятного возраста, одетая в старомодное платье темного цвета,
волосы посетительницы покрывал платок.
- Тут гостинец тебе, - приветливо, словно хорошей знакомой, сказала она, - чай, сахар,
конфет немного. Не обессудь за малость.
- Как вас зовут и почему вы передаете мне подарки? - изумилась Катя.
- Епифанией, - ответила женщина, - мы с тобой по телефону говорили, а привет Настя
Опара прислала.
- Она жива?
Епифания вздохнула и ушла от прямого ответа.
- Анастасия тебе за все благодарна.
- Так я ничего особенного не сделала.
Епифания улыбнулась.
- Это тебе так кажется!
- Просто позвонила вам по ее просьбе.
- Не всякая на такое согласится.
- Ерунда.
- Нет, - строго оборвала Епифания, - не правильное слово. Кто ж милосердие так
называет. Анастасия говорила: ты скоро освобождаешься?
- Если беды не случится, то зимой, - суеверно ответила Катя.
- Куда ж пойдешь?
- Не знаю, - растерялась знахарка, - домой, наверное. Впрочем, никаких вестей из
родных мест я не имею, может, уж и бани, где последнее время жила, нет. Ну не выкинут
меня на улицу, пристроят небось.
Епифания поправила платок.
- К нам приезжай, примем, адрес запиши. Сначала поездом до Москвы, затем
электричкой в Буркино, ну а дальше пешком или на автобусе, как повезет.
- Не чувствую я в себе сил "христовой невестой" стать, - тихо сказала Катя, - не
церковный я человек.
- И не надо, - просто ответила Епифания, - я тебя в гости зову. Понравится, живи себе,
места много, станешь матушке Одигитрии помогать, она у нас за лекаря. Не по вкусу тишь
и глушь окажутся, в другом направлении счастье поищешь. Все равно тебе идти некуда.
Катя послушалась Епифанию и приехала в обитель, там она с огромным удивлением
встретилась с Настей, которая опять стала толстой и выглядела совершенно здоровой.
Некоторое время женщины жили при монастыре, потом Епифания, у которой имелись
совершенно неограниченные связи, выбила для них комнаты в Буркине, так Опара и Катя
очутились в одном доме. Катя, которой суд запретил заниматься знахарством, служила в
детском саду нянечкой, Настя мыла полы в местной школе.
Один раз знахарка, давшая сама себе клятву никогда не помогать больным, не
удержалась и вправила спину скрюченному болью соседу. Мигом по бараку разнесся слух
о костоправе, и к Кате потянулись люди.
Пришлось снова браться за старое ремесло, только теперь она была крайне осторожна,
никаких подарков, кроме конфет и баночки кофе, не брала, аборты не делала, от
бесплодия не лечила. Катя щедро раздавала микстуру от алкоголизма, сироп от кашля,
мазь от порезов и ожогов, от больных детей она шарахалась, роды не принимала. Даже
тогда, когда в России появилась тьма нелицензированных целителей, знахарка не
изменила своим принципам. Одного полученного урока хватило на всю оставшуюся
жизнь.
Недавно барак начали расселять, Катя первой получила квартиру, теперь наконец-то,
на старости лет обретя отдельное жилье, она ощущает себя королевой: вода, туалет, газ,
что еще надо для счастья?
- А где Опара? - в нетерпении спросила я.
- Не знаю.
- Она к вам не приходит?
- Зачем?
- Ну.., вы же дружили.
- Вовсе нет, просто жизнь столкнула. Я Насте помогла, она меня отблагодарила, с
Епифанией познакомила. Если каждый человек хоть одному себе подобному поможет,
тут-то и настанет божье царство, - спокойно ответила знахарка. - Закон всемирного добра.
- И где сейчас Опара?
- Я не знаю.
- А кто такая Лера?
- Лера?
- Валерия Опара.
- Понятия не имею!
Меня охватило раздражение.
- Но как же так! Ведь в самом начале нашего разговора вы сказали...
- Что? - улыбнулась баба Катя.
- Что знаете Опару.
- Ясное дело, жили рядом долго.
- Леру!
- Ты меня не правильно поняла, - нахмурилась бабка.
- Но зачем тогда столь долго и подробно живописали свою жизнь?
Знахарка поправила кофту.
- Старость ум изводит, тоскую тут в одиночестве, вот и решила поболтать.
- И еще я не поняла: при чем в вашей истории проказа?
Баба Катя хмыкнула.
- Настя Опара в лепрозории работала, врачом. А в том учреждении порядки почище,
чем на зоне. Сейчас много чего в газеты повыплескивалось, информации всякой, а о
лепрозориях молчок, словно нету их. Так ведь не правда, работают себе люди, и лепра
существует. Только писаки туда не едут, боятся. Прокаженных-то вылечить не могут, ну
чуть-чуть жизнь им скрасят, но радикального средства нет. Сожрет лепра заживо, долго
мучиться станешь. Лепрозорий хуже тюрьмы, нет надежды из него выйти по-честному, ну
чтоб отпустили, м-да... Атак, конечно, всякое случалось, вот, например.., кха.., кха...
Знахарка старательно стала кашлять.
- Что "например"? - насторожилась я. - Баба Катя, вы же что-то знаете, ну скажите!
- Например, - мирно продолжила колдунья, - врачи тоже боятся, не всякий в
лепрозорий работать пойдет, заразиться-то легко, и бывает такое. С медсестрами беда, ой
беда... Платят мало, работы полно!
- Баба Катя! - закричала я. - Где Лера Опара?
Как она связана с Еремиными? Почему Наташа мне наврала, сказав, что девушка ей
сестра, причем старшая? С какой стати увела меня спешно из барака, из комнаты Насти,
а? В чем там дело? Умоляю, скажите!
По моим сведениям, Лера, девочка лет пятнадцати-шестнадцати, была продана некой
сутенершей педофилу Абдулле. Ну я же вам все рассказала! Вы точно что-то знаете!
Поймите, дело плохо, Еремины умерли, оба супруга, Луизу тоже пытались убить, я
совершенно в этом уверена. Правда, пока не понимаю, каким образом киллер вызывает у
людей язву, но ведь он это делает! Лера Опара собиралась поехать к бабушке Анастасии!
Минуточку! Постойте!
Я задохнулась от крика, потом, забыв спросить разрешения у хозяйки, схватила со
стола кружку, подбежала к мойке, налила себе воды и принялась жадно пить. Баба Катя
молча наблюдала за мною, в ее лице не дрогнула ни одна мышца.
- Постойте, - прохрипела я, нахлебавшись по горло противной теплой жидкости, - вы
же сказали, что барак расселили год назад?
- Верно, - кивнула знахарка, - где-то так, точное число не назову. Я первая выезжала.
- Но Лере-то не шесть месяцев! Внучка Опары подросток, девушка уже, неужели вы ее
не видели?
- Никогда.
- Как же так?
- Просто. Небось она с родителями жила.
- Так у Опары были дети?
- Понятия не имею.
- Только
...Закладка в соц.сетях
