Жанр: Электронное издание
Donts-70
... не знаю! Не курит! Вот Танька Махова из сороковой
тоже тише воды была, а теперь от сифилиса лечится! Позор и срам на всю семью.
Кое-как Куприну удалось выпихнуть клокотавшую ненавистью соседку и запереть
дверь.
- Немедленно объясни, что у нас происходит! - повернулся он ко мне.
- Когда ты вернулся, кто был дома? - спросила я.
- Никого.
- Совсем?
- Абсолютно!
- Это Оля, - вздохнула я, - правильно. Волосы мы ей в рыжий цвет перекрасили. И
одежда Кристины, вот только Оля уверяла, что не курит, наверное, соврала, но ее понять
можно, девочка росла практически беспризорной!
Олег крепко взял меня за плечо, дотащил до кухни, сунул в кресло и велел:
- Живописуй подробности! Во что опять вляпалась?
- Может, потом?
- Сейчас.
- Спать хочется, еще пить и есть, - заныла я, пытаясь разжалобить супруга, но Куприн
отчего-то обозлился еще сильней.
- Чем ночью занималась?
- Ну...
- Отвечай!
- Послушай, - вскипела я, - меня и так уже сегодня допрашивали, то есть я вовсе не это
сказать хотела, извини, чушь ляпнула!
Куприн сел напротив, кашлянул и очень спокойно сказал:
- Начинай.
Мой муж человек гневливый, он способен орать с такой силой, что в буфете лопаются
бокалы. Но домашние очень хорошо знают: прокричавшись и выпив рюмку валокордина,
Олег моментально забудет о скандале. Он патологически незлопамятен и обычно сразу
прощает провинившихся членов семьи. Но вот если Куприн начинает беседовать тихим,
вежливым, очень, очень спокойным голосом, это беда. Значит, он больше не мой
любимый муж Олег, а майор Куприн, находящийся при исполнении служебных
обязанностей.
Не знаю, какие ощущения испытывают настоящие уголовники, сидя перед моим
мужем, а я, моментально покрывшись потом, принимаюсь каяться.
- Значит, - начала я помимо воли, - все случилось после идиотской шутки Николая
Реутова. Телефонный звонок раздался ночью, из трубки послышался голос с акцентом...
Глава 31
На неделю меня подвергли домашнему аресту. Мобильный Олег отобрал, потом в моем
присутствии набрал номер Олеси Константиновны и очень вежливо сказал:
- Вас беспокоит муж Арины Виолевой. Увы, она заболела, у нее приступ аппендицита.
Очевидно, редактор заахала, потому что Куприн все тем же безукоризненно
интеллигентным тоном продолжал:
- Большое спасибо, все уже сделали, сейчас супруга в клинике, скоро будет дома и
сразу свяжется с вами. Мобильный ее у меня, врачи не разрешают пользоваться сотовым, у
них из-за него работа аппаратуры в реанимации нарушается. Да, да, не волнуйтесь, с
Ариной полный порядок, она под присмотром лучших специалистов, через семь дней
приступит к работе.
Конечно, передам. Думаю, будет лучше, если я сам заберу все у вас!
Завершив разговор, Олег ухмыльнулся.
- Видно, твой рейтинг в "Марко" взметнулся выше крыши. Олеся Константиновна
проявила несвойственную ей нервозность, а еще тебе пришлют букеты, конфеты и другие
подарки.
- Ну зачем ты наврал про апендицит? - попыталась возмутиться я.
Неожиданно Куприн улыбнулся.
- Наверное, следовало сказать правду: госпожа Виолова сломала язык, она слишком
много болтала в последнее время.
Я обиделась и отвернулась, а Куприн, не обратив внимания на надутое лицо жены,
преспокойно ушел из дома, не забыв запереть дверь снаружи. Поняв, что меня фактически
посадили под домашний арест, лишив возможности связаться с внешним миром, я
обозлилась, но спустя некоторое время решила заняться домашним хозяйством. В конце
концов, нет худа без добра, наконец-то наведу порядок в квартире.
Постирав белье, я подтащила плетеную корзину с влажными полотенцами к двери на
лоджию и пришла в негодование. Олег ухитрился перед отъездом тщательно закрыть
балкон и вынуть ручку, при помощи которой открывается дверь, и, похоже, ее он увез с
собой!
Право, это уже слишком, мне бы никогда не пришло в голову сигать с сумасшедшей
высоты вниз.
До субботы я многократно пыталась заговорить с Олегом, но на все вопросы
относительно Леры Опары и того, что случилось в обители, слышала один и тот же ответ:
- Пока подожди.
На мои просьбы: "Найди Олю! Девочку явно похитил Абдулла!" - Куприн реагировал
иначе:
- Делаю, что могу, отстань.
Но вечером в субботу ситуация изменилась, супруг вернулся домой около десяти
вечера и отказался от ужина.
- Устал, - мрачно сказал он.
- Сегодня твоя любимая окрошка, - стала я подлизываться к мужу.
- Потом.
- Когда?
- Завтра съем.
- А вот курочка с овощами.
- Нет сил на еду.
- Бедный, - пожалела я супруга, - не надо так пахать, пожалей себя. Сейчас ты
выглядишь, как грузчик, который таскал мешки с цементом.
- Лучше уж тонну стройматериалов перетаскать, чем Епифанию выслушать, - вдруг
ответил Олег.
Половник выпал из моих рук.
- А что она рассказала? Хотя ты ведь сейчас промолчишь!
- Нет, - покачал головой Олег, - расскажу все в деталях!
Мое удивление было столь велико, что я неблагоразумно ляпнула:
- Но почему? Обычно ты ругаешь меня и...
Куприн потер затылок и перебил меня:
- Я был сегодня с утра, перед работой, в "Марко"!
Кстати, Федор просил передать тебе презент, извини, забыл его в машине, потом
схожу. Слегка потолковал с парнем и уяснил одну вещь: издательство связывает с Ариной
Виоловой большие надежды, через месяц стартуют съемки сериала, весной его покажут
на одном из центральных каналов. В общем, тебе надо соответствовать, писать как можно
больше и быстрее. Я всего лишь мент, особых денег в дом не принесу.
- Нам хватает, - быстро сказала я, - ты великолепно зарабатываешь, мы ни в чем не
нуждаемся, у меня лучший муж.
- Верно, конечно, - кивнул Куприн, - только что станешь делать, если меня на пенсию
отправят? Вон Ленька Ножкин медкомиссию не прошел.
- Ленька? - изумилась я. - Он же молодой и здоровый.
- Ага, - кивнул Олег, - нашли какие-то изменения в глазной роговице - и, ау, прощайте!
- Глупости! Увольнять замечательного специалиста из-за такой ерунды! А потом еще
удивляются, что в милиции нет профессионалов. Вот же он, знающий, опытный, не
взяточник. Хотя, может, он сам попросился?
- Нет, наоборот, умолял его оставить, только никто Ножкина слушать не стал.
- Бред!
- Согласен, но правила не я писал, - развел руками Олег, - вот я и подумал, а что, если и
со мной так обойдутся? Куда деваться? В охрану идти? Нет уж, пусть лучше Вилка
рейтинг набирает, будем жить за городом, построим дом. Томочка давно мечтает о саде..,
ближайшее Подмосковье... Знаешь.., нет, не буду!
- Говори, - велела я.
Олег слегка покраснел.
- Я могу заняться разведением собак, создать питомник. Соблазнил бы Вадима, он
кинолог от бога, ну и.., и... В общем, пиши, Вилка, похоже, наша счастливая, обеспеченная
старость зависит от тебя. Федор говорит, книги сейчас стали очень хорошо продаваться, а
после сериала Виолова и вовсе влет пойдет. Кстати, я прочел твой новый детектив,
знаешь, ничего. Конечно, мало похоже на истину, но кому она нужна, правда? В общем,
решено. Буду тебе помогать.
- Дорогой, - забормотала я, - э.., э...
- Конечно, я крайне обрадуюсь, если ты перестанешь вляпываться в истории, но о
нашей дальнейшей жизни поговорим потом, а сейчас могу рассказать об Епифании.
Вполне вероятно, что ты напишешь книгу.
Только, похоже, детектив получится мрачный.
Я опешила, потом потрясла головой. Ай да Федор! Интересно, что он наплел Куприну,
какие аргументы нашел, если Олег принял решение поддержать меня на сложном пути
писательства?
Словно не замечая моего откровенного изумления, Олег завел рассказ.
Епифания не помнила, каким образом попала в монастырь. Ясное дело, что родиться в
обители девочка не могла, монахини не имеют дела с мужчинами, а непорочное зачатие
вещь эксклюзивная, до сих пор произошедшая лишь с одной дамой.
Все воспоминания детства Епифании были связаны с обителью. Будущая
настоятельница родилась в 1930 году, а себя она помнила лет с пяти. Руководила тогда
обителью мать Макария, сумрачная женщина, казавшаяся ребенку старухой.
Годы советской власти были не самыми легкими для монастыря, но обитель, где
имелась чудотворная икона, избежала уничтожения. Спасло монахинь лишь появление в
начале двадцатых годов Достойного, воскресшего из гроба школьного учителя. Случилось
чудо во время отпевания, при большом скоплении народа.
Ивана Никифорова, так звали современного Лазаря, пришло проводить несметное
количество людей: ученики, коллеги по работе, родственники. Посещение церкви
советскими властями не одобрялось, за участие в службе могло сильно нагореть от
партийных органов, только буркинцев в те годы еще не успели по-настоящему испугать,
они не знали пока репрессий тридцатых и были набожны. Сказывалась близость
монастыря, который находился тут испокон веков.
Никифоров своей любви к Богу не скрывал никогда, он был чистейшей души, светлый
человек. Заболев, Иван не раз говорил о том, что желает быть отпетым в обители, ходил к
матушке Макарии, держал посты, не пил, не курил, не прелюбодействовал, почитал
родителей, в общем, старался жить по заповедям.
Кончина Никифорова не была мгновенной, почти полгода он угасал на глазах у
буркинцев, Иван сам понимал, что дни его сочтены, но вел себя очень достойно,
частенько говорил своим ученикам:
- На все божья воля.
Представьте теперь священный ужас толпы, когда во время поминальной службы
человек, о смерти которого имелось медицинское заключение, вдруг сел в гробу и громко
сказал:
- Люди, я видел Царствие Божие.
Сначала присутствующие впали в шоковое состояние потом, мигом вспомнив о
чудотворной иконе и поняв, что присутствуют при воскрешении Достойного, пали ниц.
Епифания, естественно, чуда не видела, оно случилось до ее рождения, но девочка
очень хорошо знала:
Господь явил милость в нужный момент, благодаря ему обитель была не тронута
новыми, безжалостными к церкви властями и не разгромлена революционно
настроенными нехристями. Даже пролетариев, присланных в Буркино из Москвы, дабы
руководить лапотными крестьянами, вести их за собой в светлое коммунистическое
завтра, охватил священный трепет.
Восемь церквей в Буркине и прилегающих деревеньках были разгромлены и сожжены,
а обитель устояла, никто не посмел даже пальцем тронуть ворота.
Жизнь Епифании со стороны могла показаться заунывно скучной, но девочка была
счастлива. О себе она знала лишь одно: ее трехдневным ребенком подбросили на
крылечко монастыря. В корзинке, кроме младенца, лежала еще бумажка с датой
рождения, более никаких сведений.
Мать Макария велела пригреть брошенку, и Епифанию стали воспитывать в обители.
Вскоре в монастырь привезли еще одну сиротку, Устю, и девочки крепко подружились.
Настоятельница была ласкова и ровна с обоими детьми, но скоро Епифания поняла:
она более по сердцу матушке, чем Устя. Проявлялось это в мелочах, Макария охотно
гладила Епифанию по голове, а еще девочку ругали и наказывали чаще, чем Устю.
Епифания же твердо знала: Макария бьет лишь того, кого любит. Девочка обожала
настоятельницу, мысль о том, что за стенами монастыря идет иная жизнь, никогда не
приходила ей в голову. В обители имелись гигантская библиотека, золотошвейная и
иконописная мастерские. А еще тут жила мать Одигитрия, уникальная травница и врач, к
которой народ стекался из многих городов.
В конце пятидесятых годов мать Макария сдала, она сильно похудела и обезножела.
Епифания с горечью понимала: скоро матушка уйдет с земли, и как жить без нее?
Восемнадцатого июля, число Епифания запомнила на всю жизнь, Макария около
полуночи зазвала воспитанницу в свою опочивальню и велела:
- Садись да слушай. В субботу я умру!
Епифания перекрестилась и воскликнула:
- О нет! Пожалуйста!
- Сказано, молчи, - вздохнула настоятельница, - беседа долгая, сил у меня мало, рак
всю съел, спасибо, мать Одигитрия отваром поит, а то бы криком изошла.
Хорошо, приготовься к испытанию. Ты - моя дочь.
Удивление девушки было настолько велико, что она забыла осенить себя крестным
знамением.
- Родная, - продолжала Макария, - так в Буркинской обители заведено, принадлежим
мы к древу Столпских, древняя фамилия, всех нас истребить хотели, и тогда, в тысяча
пятьсот двенадцатом году, Марфа Столпская основала обитель. И с тех пор
настоятельницами тут становились только женщины нашего рода. Ты ведь знаешь, как
детей зачинают?
Епифания кивнула.
- Мать Одигитрия объясняла.
- Хорошо, придется тебе через это же испытание пройти, чтобы монастырь без
присмотра не остался.
Девушка вспыхнула огнем.
- Но, матушка...
- То моя последняя воля, - сухо проронила Макария, - завет предков, обитель наша, на
века поклянись, что всю свою жизнь станешь служить монастырю верой и правдой. На
иконе! Вот на той.
Пришлось Епифании подчиниться.
- А теперь ступай к Одигитрии, - велела, задыхаясь, Макария, - ей много чего тебе
рассказать надо, сама хотела правду открыть, да сил нет. Надобно их до завтра сберечь,
когда тебя на свое место перед всеми поставлю.
Ошарашенная, приученная безоговорочно подчиняться настоятельнице, Епифания
пошла к Одигитрии и узнала новые, шокирующие обстоятельства.
Испокон века в обители передается секрет неких лекарств. Они после довольно
длительного применения делают человека похожим на труп до такой степени, что врачи
выдают свидетельство о смерти. Другие снадобья воскрешают лжепокойника. Монахини
пользуются зельями лишь в самом крайнем случае, когда обители грозит уничтожение,
они подбирают нужную кандидатуру, готовую ради веры страдать по полной программе,
и творят "чудо". Последним из таких Достойных был Иван Никифоров.
- Так это обман! - прошептала Епифания.
- Ради обители, - кивнула Одигитрия, - не мы ее основали, предки завещали дело
сберечь, род Столпских должен вечно быть на земле, и вечно существовать монастырю,
мы радеем из-за людей, скольких убогих, болезненных поддержали, сама видишь, что в
России происходит, бьет страну лихорадкой, мы должны и Богу служить и народу, миссия
у нас такая.
- Вы моя родственница? - робко поинтересовалась Епифания.
- Тетка, - ответила Одигитрия, - у матери Онуфрии, прежней настоятельницы, двойня
родилась, случайность вышла. Епифания первой на свет появилась, ей и пришлось
тяжелый крест нести, я ж просто помогаю.
- Но вы с ней не похожи! - только и сумела произнести девушка.
Одигитрия развела руками.
- Божья воля такова, не все близнецы на одно лицо. Ты о разговоре подумай, помолись,
поплачь, но знай, твоей воли тут нет, за нас на небесах решили: велено служить во имя
веры. Мы сильные, остальные люди слабые, да еще сейчас путеводный божий свет
теряют. Смутные времена идут, нам факел нести, чтобы тьму рассеять.
Макария скончалась в воскресенье, Епифания возглавила монастырь. Не все у нее
получалось гладко да ладно, но сил прибавляла вера, ради обители настоятельница была
готова на все. Епифания очень хорошо знала, ей должно привести монастырь к
процветанию, укрепить его, привлечь к престолу Господа много народа, открыть
неразумным дорогу к Богу.
У молодой настоятельницы имелись верные помощницы - Одигитрия и Устинья.
Первая прожила более ста лет и обучила племянницу всему, что знала сама, вторая
оказалась не слишком расторопна и не особенно умна, зато была преданней собаки,
готова была прыгнуть по приказу Епифании в огонь.
Кто помнит 60-е и 70-е годы, очень хорошо знает: время это было для церкви смутное,
подросло поколение атеистов. Безбожниками эти люди стали не от чтения философских
книг, не вследствие длительных
размышлений о Господе, а по незнанию. В детстве их не крестили, в церковь не водили,
молитв не читали, икон в квартирах не было, ну откуда взяться Богу в душе? Нет, конечно,
имелись истинно верующие люди, правильно воспитавшие своих детей, но их с каждым
годом делалось все меньше.
Когда умерла Одигитрия, Епифания оценила ее смерть как катастрофу. Во-первых,
ушел единственный человек, с которым настоятельница могла быть откровенна, как с
самой собой, во-вторых, даже будучи немощной, столетней старухой, Одигитрия
продолжала лечить людей, и поток страждущих тек в обитель постоянно. Теперь же он
почти иссяк. Одигитрия передала племяннице все накопленные знания, Епифания умела
делать снадобье, но Господь не наградил ее талантом целительницы. У Одигитрии еще
имелось чутье, а вот Епифании она его передать не могла.
Больной мог жаловаться Одигитрии на боли в животе, но матушка лишь вздыхала:
- Сердце у тебя, вот попей микстурки.
Почему целительница всегда, иногда вопреки описываемым симптомам, правильно
ставила диагноз, это не поддавалось никакому объяснению, но она не ошибалась, а
Епифания охотно наливала снадобье.
Опираясь лишь на слова людей, она не видела тело насквозь, как Одигитрия, ручей
посетителей стал редеть. Не следует упрекать Епифанию в корысти, монастырь -
огромное хозяйство, требующее беспрестанных вложений. Сестры вели почти
натуральный образ жизни, но кроме еды и одежды, требовалось ремонтировать крыши,
обновлять иконостас, восстанавливать книги в библиотеке. Большинство обителей
пускает на эти траты средства, полученные от паломников и благодетелей.
К концу 70-х годов Буркинская обитель пришла в упадок, а Епифанию от тяжелой
депрессии спасала лишь истовая вера, но, несмотря на ежедневные молитвы, она ощущала
себя некомфортно: не сумела справиться со своим долгом, подвела Макарию и
Одигитрию. Правда, Епифания родила девочку, уже не в молодом возрасте,
настоятельнице исполнилось сорок пять, когда дитя появилось на свет. Умелая
Одигитрия своими снадобьями немало способствовала сему казусу. Только таким образом
можно было сохранить тайну, уже немолодую матушку никто бы не посмел заподозрить в
шалостях. Найденное у двери обители дитя нарекли Ксенией и стали соответственно
воспитывать. И это была единственная выполненная просьба Макарии, род Столпских не
прервался, но обитель хирела, а после кончины Одигитрии завяла вовсе.
Потом случилось настоящее несчастье: по неизвестной причине полыхнул пожар. В
огне, слава богу, погиб лишь скот, люди остались целы. Но как поднять пепелище?
И тут Епифания впервые дала слабину: пока сестры рылись на пожарище, пытаясь
найти хоть что-нибудь уцелевшее, настоятельница пошла в церковь, открыла храм, упала
на колени перед чудотворной иконой и стала возносить молитвы. Шли часы, Епифания
плакала на полу, потом вдруг воскликнула:
- За что? Отчего, Господи, ты меня оставил?
Внезапно по темному залу разлилось сияние, и в столбе яркого света возникла
Макария.
- Благодарить надо Создателя за испытания, а не роптать, - укорила она
отшатнувшуюся к стене дочь, - ладно, помогу тебе. Завтра в ворота постучится женщина,
впусти ее, приветь, выслушай, и делайте дело.
Благословляю. В нем спасение обители.
С шести утра Епифания стала маяться во дворе; не обращая внимания на удивленные
лица сестер, настоятельница мерила шагами площадку у ворот обители, с каждой минутой
надежда увидеть женщину, могущую спасти монастырь, таяла.
В полдень калитка распахнулась, на пороге появилась баба, толстая, неуклюжая, с
некрасивым лицом.
- Мне бы с настоятельницей поговорить, - тихо попросила она.
- Это я, - кинулась к ней Епифания, - пошли скорей в кабинет.
Незнакомка представилась Настей Опара.
- Уж и не знаю, с чего начать, - забубнила она, - понимаю, диким покажется, только
мне ночью мать покойная привиделась, велела к вам идти. Дело у меня есть, работаю тут
неподалеку, в лепрозории, слышали про него?
- Да, - кивнула Епифания, - мать Одигитрия несчастным помочь пыталась, все какие-то
мази делала, я сама, правда, у страждущих не бывала.
- Одигитрия - моя мать, - внезапно заявила гостья.
Епифания вцепилась пальцами в стол.
- Что?
Настя кивнула.
- Да, это правда. Многое она мне открыла, в частности про воскрешение Достойных.
Одигитрия дочь на воспитание отдала хорошим людям, но не бросала, помогала, я ее
раньше за дальнюю родственницу считала, ну а перед смертью она мне тайну и открыла.
Следовательно, мы с тобой близкая родня, двоюродные сестры.
Епифания лишь моргала, а Настя вынула из-за пазухи бумагу - Вот, гляди, тут написано
все рукой Одигитрии, знаешь ее почерк?
- Конечно.
- Так изучи.
Епифания впилась глазами в текст, то, что его набросала рука тетки, сомнений не
вызывало, Настя говорила чистую правду. Не успела бедная Епифания прийти в себя от
невероятной новости, как Настя обрушила на нее новую.
В лепрозории, где она работает главным врачом, недавно скончалась женщина. Жила
она в медицинском учреждении не одна, с семьей, мужем и четырьмя детьми.
Супруг покойной имеет много драгоценностей, откуда золото - Насте все равно, она
изделия видела, подлинность их проверила и может подтвердить: камни с металлом
подлинные. Мужчина отдаст Насте свое богатство, если та сумеет выпустить его и детей
на свободу.
- У тебя есть лекарство, "воскрешающее" трупы, - спокойно говорила Настя, - у меня
клиент.
- Господи, - перекрестилась Епифания.
- Золото продашь, на вырученное обитель восстанавливать будешь.
Епифания, вспомнив явление Макарии и ее приказ воспользоваться предложением
гостьи, кивнула.
- Хорошо, но как осуществить задуманное?
- Сразу не получится, - с жаром воскликнула Настя, - но я подготовлю все в лучшем
виде, от тебя требуется лишь лекарство. Потом пусть твои доверенные люди "трупы" в
обитель привезут, ну и до свидания. Остальное я беру на себя.
- Куда ж они двинутся? - осведомилась Епифания.
- Это нам все равно, - отмахнулась Настя, - не последнее отдает, есть у мужика
копеечка.
Первым "умер" старший сын, восемнадцатилетний Юрий. Все прошло без сучка и
задоринки. Из могилы труп вытащили сестра Манефа и мать Нестория. Первая была
полудебильной садовницей с чудовищной силой в руках, а Нестория, хоть и находилась в
полном разуме, была немой. Господь с рождения лишил ее речи.
Юрия спрятали в потайном помещении обители, даже монахини, по двадцать лет
жившие за толстыми стенами, не знали всех секретов монастыря, подземный ход,
небольшая галерея, ведущая от главного здания к реке, был известен лишь одной
Епифании.
Парень ушел на волю, вот только документы у него остались старые, Настя не сумела
достать новые. По идее, паспорт должны были сжечь в загсе, но, когда Опара явилась в
эту организацию и сделала вид, что хочет сдать удостоверение личности, заведующая
испуганно спросила:
- Бумаги-то у больного хранились?
- Конечно, - кивнула Настя.
- А зараза может переползти с паспорта на мои руки?
- Запросто, - сообщила рассчитывавшая именно на этот диалог Опара.
- Ой, мама! Не возьму!!!
- Ладно, - закивала Анастасия, - понимаю, самой страшно. Давайте свидетельство, я
лично документы уничтожу.
Перепуганная заведующая мигом оформила нужную бумажку. Потом ситуация
повторилась, сотрудница загса, боясь инфекции, выписывала свидетельства о смерти, а
Настя оставляла паспорта нетронутыми.
Юрий Еремин растворился на просторах России.
Следом за ним освободился его отец, потом сын Андрей, дочь Наташа. Последней
отправилась в путь Луиза, та была совсем малышкой. Глава семьи попросил Епифанию:
- Пригрейте дочку ненадолго, вот плата за содержание. Устроюсь и заберу дитя. Куда
мне с младенцем.
Настоятельница кивнула, к Луизе приставили тихую, молчаливую Анну Ивановну
Стеклову. Та работала бухгалтером и юридически считалась замужней дамой, но на
самом деле Марк Стеклов давным-давно исчез из виду.
Не успела Епифания порадоваться на прибыль и начать ремонт, как Настю Опара
посадили в тюрьму.
Жадная главврач решила "пощипать" обеспеченную вдову.
Ну да эту историю ты отлично знаешь!
Олег замолчал и принялся наливать в стакан минеральную воду.
- Постой, постой, - забормотала я, - следовательно, Наташа и Андрей брат и сестра?
- Верно.
- Но почему они выдавали себя за супругов?
Куприн кивнул.
- Правильный вопрос. Отец Ереминых обладал большими средствами. Где он их взял -
понятия не имею, только у него имелись на руках драгоценности.
Может, он получил их по наследству или украл... В общем, сия тайна покрыта мраком,
но нам и не нужна в данном случае ясность, просто прими это как данность: у старшего
Еремина материальных проблем не было.
Выкупив семью из лепрозория, больной отец хотел жить вместе с детьми. Он велел
Юрию ехать в Подмосковье. Дал старшему сыну денег и посоветовал купить хоть какуюто
избенку: в те годы приобрести в столице жилье было практически нереально, а вот
поселиться в деревне представлялось возможным. Нужно только отыскать алкоголика без
роду и племени, раздать взятки в сельсовете и спокойно стать владельцем фазенды.
Правда, потом пришлось бы до смерти содержать пьяницу, который превращался
вследствие махинаций в родственника, но это уже детали.
В общем, отец доверил Юрию совершить покупку жилья, но потом выяснилось, что
доверял он ему зря.
Парень испарился вместе с деньгами.
Крайне огорченный отец, хотевший выйти на свободу последним, поменял план. Он
покинул лепрозорий вторым и начал обустраиваться. Андрею и Наташе пришлось ждать,
пока папа уладит вопрос с жильем.
Потом дети приехали к отцу, вместе они прожили два года, Луиза осталась в
монастыре, ее планировали забрать поздней. Еремин девочку не бросил, регулярно
осведомлялся о ней, давая денег, но здоровье отца ухудшалось, Андрей и Наташа еще не
были совсем взрослыми, вот Луизу и оставили пока при обители.
Потом отец умер. Андрей и Наташа сначала растерялись, но затем решили искать
счастья в Москве. Андрей нашел семью москвичей, у которых имелся больной ребенок.
Несчастные родители не имели больших денег, ютились в крохотной квартиренке и
мечтали выехать в Подмосковье, чтобы спасти инвалида. Но за свои столичные хоромы
они могли получить не слишком благоустроенную избу. Поэтому предложение Андрея
поменять жалкие метры в доме, который нависал прямо над Кольцевой дорогой, на
добротную, только что отремонтированную избу в деревне было встречено с восторгом.
Брат и сестра хорошо понимали, что они на этом свете одиноки, крохотная Луиза,
живущая в монастыре, ими в расчет
...Закладка в соц.сетях
