Жанр: Электронное издание
Conand07
...ным мудаком, поскольку понял, что десять минут назад забивал снаружи дверь,
которая открывается вовнутрь...
- Лысый?! Ты чего?..- заревел уже знакомый мне голос Иваныча.
В голове у меня так шумело от напряжения, что я слышал отнюдь не все, о чем
разговаривали эти засранцы. Обливаясь потом, я как можно тише вскрывал ящики,
понимая, что их содержимое - мой, возможно, единственный шанс. А наверху с
пристрастием допрашивали успевшего прийти в себя Очкарика, которого они называли
Лысым.
- Где же эта сука теперь?- недоумевал Иваныч.
- В ментовку бежит, как пить дать...- хрипел Лысый.
- А где тут ментовка-то?
- На станции есть менты,- вступил в разговор Старый.
- Что-то мы никого по дороге от станции не видели...- засомневался третий голос.
- Да они бы давно уже здесь были,- возразил Иваныч, и я понял, что он у них за
старшего.- Ты не бил его, случаем?
- Не успел особенно. Сейчас - убил бы, падлу.
- Убил бы...- передразнил Иваныч.- Убийца хуев! Как же ты ключи-то ему просрал?
- Что, он у меня и ключи спер, паскуда?!- простонал Лысый. Я похолодел.- Не,
ключи на месте...
- А кто ж тогда двери-то запер? А?..- хохотнул третий и осекся.
"А вот это уже конец",- подумал я и услышал, как наверху кто-то вскочил.
- Старый, на чердак, быстро!- стал командовать Иваныч.- Васька, чулан проверь!
Найдете - бейте сразу! Но без мокрухи, поняли?
Шаги загрохотали по всему дому.
- Вот дурак...- сказал Лысый.
- Ты-то умный,- оборвал его Иваныч.- Чего с товаром будем делать?
- Вывозить надо срочно.
- На чем, блядь, вывозить? Мы тут и за десять ходок все не вывезем!
- Главное, волыны вывезти и гранаты.
Остальное - как получится.
- Как полу-у-чится... Твою мать!
Тут "поисковая группа" вернулась в комнату, и я утроил усилия. Мне кое-что
удалось отыскать, и теперь я лихорадочно соображал, что же мне с этим делать -
времени у меня оставалось минуты две по самым оптимистичным расчетам...
- Нет нигде,- спокойно сказал Старый.
- Что же он, сквозь землю?..- взвился Иваныч и замолк.- Ну, бля-а-а...
Я прямо-таки увидел, как он выскочил из комнаты и, остановившись перед крышкой
подпола, присел на корточки.
За ним прибежали остальные, и даже, судя по кряхтению и стонам, притащился
Лысый.
- Ты что, мудила, замок открывал?- близко-близко прошипел Иваныч, обращаясь,
видимо, к Лысому.
- Хотел волын взять, припугнуть гандона...- заныл Лысый.- А он там греметь стал,
ну я пошел проверять и...
- Кино...- хихикнул Иваныч и постучал в крышку подпола.- Эй, красавец!
Таиться дальше было ни к чему, и я сказал как можно спокойнее:
- Открывать не советую, я растяжку поставил...
- Молодец!- похвалил Иваныч.- Кто ж тебя научил?.. Ты что там, ящики какиенибудь
открывал?
Я промолчал, и правильно, поскольку вопрос, оказывается, адресовался Лысому.
- Всю последнюю партию...- прогнусавил тот.- Сам же сказал - пересчитать...
Иваныч тихо выматерился и снова обратился ко мне:
- Не темно тебе там, сынок, не холодно?
- Нет, спасибо, твой дебил мне тут фонарь оставил! Так что я и запалы нашел, и
патроны, и рожки!.. Не извольте беспокоиться!
Руки затекли, но я должен был это сделать. Укрепив фонарь между ящиками, я тупо
смотрел на автомат Калашникова с коротким прикладом, который положил перед собой
на ящик с патронами. Рядом лежали затвор и заряженный магазин. Но я ни хрена не
помнил, что куда вставляется.
"Ну давай, Леха, вспоминай военрука, двоечник хренов!" - я ругал себя последними
словами, но толку от этого было немного. А Иваныч уже собирался поднять крышку...
"Газоотводная... Так... Затвор...
Рычажок... Пружина..." Пальцы дрожали, пот заливал мне глаза. Чтобы потянуть время,
я безостановочно тарахтел:
- Один мой знакомый служил в Чечне. И там его научили ставить растяжки.
Так после возвращения он всю квартиру оборудовал этими растяжками, говорил, что
надежней любой сигнализации. Правда, вместо гранат он использовал другие
устройства - то водой обольет, то краской заляпает... Первой, кстати, подорвалась
теща. И все быстро пришлось свернуть.
- Не верится мне что-то, сынок, насчет растяжек...- подтвердил мои худшие ожидания
Иваныч.- Да и оружие надо сначала к бою приготовить, а?
И тут у меня получилось! Я неожиданно ловко справился с газоотводной трубкой,
влепил куда надо затвор и прищелкнул крышку.
- Так попробуй, чего там?- гостеприимно предложил я, воткнув рожок.
- Попробую, пожалуй...- добродушно сказал Иваныч.
Я передернул затвор, почти физически почувствовав, как патрон ушел в патронник.
- Будешь пролетать над Питером, не обосрись!- посоветовал я, сняв автомат с
предохранителя и поставив его на автоматическую стрельбу (уроки нашего военрука
вдруг всплыли в голове с предельной четкостью).- Город культуры все-таки!
- Слышь, Иваныч, он же бешеный,- зашептал Лысый.- Хрен его знает, чему их там в
"расследованиях" этих учат?
- А, блефует, сука,- уверенно возразил Иваныч.- Умирать-то никому не хочется.
Эх, етит твою мать...
Услышав, что он пытается поднять крышку, я что есть силы нажал на курок.
В крышке появилась дыра, и я на секунду увидел очумелое лицо Иваныча - худое,
бородатое и до смешного испуганное. Он рухнул на пол, и я почувствовал себя
каким-то Рэмбо и сдуру шмальнул еще разок в образовавшуюся дыру.
- Ты что, гнида, делаешь?!!- завизжал Лысый.- Там гранат штук триста, мы ж на
воздух взлетим!
- Я и говорю - будете лететь, не срите, где попало!
- Эй, слышь? Чего ты хочешь?- торопливо заговорил Иваныч, по-прежнему уткнувшись
мордой в пол.
Я сидел на земле с автоматом в трясущихся руках и тяжело дышал.
- Вызывайте УБОП! заорал я и вспомнил рассказы Обнорского, замуровавшегося както
в подвале у одной сволочи,- к нему тогда привели подставного мента.- Они мне
сунут три удостоверения, и я их впущу. А сами можете валить!
- Срываться надо, пусть пыхтит там, захлопнутый...- заговорил откуда-то издалека
осторожный Старый, и по его говору стало понятно, что он блатной.- От этого
погреба уже тайгой пахнуло.
- А ты за товар жопой своей расплачиваться будешь, придурок?- шумно отползая,
прокряхтел Иваныч.
- Язык не бережешь,- спокойно ответил Старый, полностью оправдывая мои
предположения.- Хлопотно жить будешь.
А на это я не подписывался. И работу свою сделал. Так что гони долю, я теряюсь!
- Вали!- зло крикнул Иваныч.- Бабки получишь завтра, как договаривались.
Вали отсюда!!!
- Мальчики, не ссорьтесь!- томным пидорским голосом пропел я.- И звоните в УБОП
наконец. Я уже соскучился.
Наверху сплюнули, и раздался голос Старого: "Васек, теряемся!" Хлопнула дверь.
Я облегченно вздохнул - только блатных мне не хватало!
- Сынок, послушай,- после паузы заговорил Иваныч.- Там, где ты засел,- товар.
Лимона на два баксов... Хочешь в долю?
- Хочу в УБОП! Там такие мальчики...
- Ах ты, сука!!!- заорал он, и его тень вновь показалась в проломе.
Не долго думая, я вновь полоснул очередью по доскам.
Наверху стало тихо, потом послышался громкий шорох - Лысый с Иванычем попластунски
поползли в кухню. Усмехнувшись, я направился за ними, прямо под
прогибающимися досками. Честно говоря, я едва удерживался от желания выпустить
еще пару очередей...
Лысый надсадно кашлял, привалившись к стене.
- Эти-то, блатные, ушли...- просипел он.- А мы тут вроде как заложники у
террориста. Нужен этот, как его... по телеку еще... специалист по переговорному
процессу...
Он хрипло засмеялся. Иваныч переспросил:
- Кто-кто?
- А...- оживился Лысый.- Ну приезжает такой с мегафоном и давай террористов
разводить. Мол, ваши требования выполняются, деньги везем, то-се... Родственников
привозят, чтоб те их, значит, уговаривали.
- Родственников?..- помолчав, протянул Иваныч.- Как там его зовут? Алексей...
Я сплюнул, вспомнив об удостоверении и мобильнике. А Иваныч, судя по шуму, вновь
пополз на карачках. Остановившись на безопасном расстоянии от подпола, он
ласково заговорил:
- Леш! Слышь, Леша!
- Чего надо?- отозвался я.- Телефончик УБОПа подсказать?
- Давай обсудим альтернативный вариант!- продолжал "переговорщик".- Ты сейчас на
нервах весь. В запале. А у тебя небось мама есть или невеста?
- А при чем здесь невеста?- спросил я, "заглатывая наживку".
- Значит, свадьба скоро, так?- рассудительно заговорил Иваныч.- Деньги нужны... А
у нас сто тысяч баксов для тебя отложены! Решили мы так! Может, это...
Обсудишь с невестой ситуацию? Пусть подъедет, поговорим, а?
- Ага, чтобы вы ее в заложники взяли?- недоверчиво протянул я.- Хрен вам!
- Да пойми ты, глупый,- жарко заговорил Иваныч,- нам заложники не нужны, нам
вообще проблемы не нужны!
Нам товар нужен! У нас тоже дети дома, нам заработать надо! Давай невесте
позвоним, а? Она у тебя кто?
- Воспитательница...- сказал я, вспомнив горностаевскую племянницу.
- Ну видишь!- обрадовался доморощенный психолог.- Небось нищая, как церковная
мышь... Да и ты небось от ста кусков не отказался бы, а?
- Почему это нищая?- обиделся я.- У нее даже мобильник есть!.. Я ей на день
рождения подарил, "бэушный"!- Я молил Бога, чтобы эти козлы мне поверили.-
Ладно, дайте мой телефон!
- Э-э, нет,- сказал Иваныч и, судя по звуку, сел поудобнее. Расслабился...- Чтоб
ты милицию вызвал? Ты номер скажи, а я с ней сам поговорю...
- А где гарантия, что она милицию не вызовет?- спросил я.
- Ну это уж мои заботы!- ответствовал Иваныч и мирно хихикнул.
- Ладно,- решился я.- Набирай...- и продиктовал номер горностаевской трубки.-
Только при мне давай звони, чтоб я слышал!
- Ладно!- добродушно откликнулся Иваныч, и наверху запиликали кнопки.
Теперь мне оставалось только уповать на Вал юшки ну сообразительность.
- Алло? Валентина Ивановна?- закричал Иваныч, и я замер.- Это вас из медпункта
беспокоят... Поселка Васкелово!.. Да! Да, насчет Алексея Львовича! Он тут случайно
ногу сломал... попросил вас подъехать. Что? А сам он сейчас на перевязке, болевой
шок, знаете ли... Да... Подъедете? Ага, адрес диктую...
Я привалился к ящику и закрыл глаза.
Впервые за весь день мне стало по-настоящему страшно. Валя-Валя, во что я тебя
вписал? Дал бы телефон Шаха или Обнорского на худой конец... Но было поздно.
Объегорил меня Иваныч, и что теперь будет - одному Богу известно...
Иваныч кашлянул.
- Слышь, Леша, подъедет твоя раскрасавица.- Он был явно доволен собой.- Думаю,
договоримся. Может, выйдешь, чайку попьем?
"Скрутят они Горностаеву,- подумал я.- Потому что Леша Скрипка оказался полным
мудаком".
- Черта с два!- зло крикнул я.- Сначала деньги, потом и чайку можно!
- Ну как знаешь,- спокойно согласился Иваныч, предвкушая свой триумф.- Мы с ней
так договорились: до станции сама доберется, а там позвонит.
Я ее встречу.
- Слышал,- вяло сказал я. Хоть бы стрельнул пару раз, пока они болтали - все бы
лучше было...
- Может, свалим, пока не поздно?- зашептал Лысый.
Иваныч не обратил на него внимания.
- А когда свадьба-то, Леша?
Я не ответил. Мне было тошно...
Часа через два, когда наконец зазвонил телефон, я был уже на пределе. Сидя с
автоматом в руках, я мысленно заклинал Валю не ездить ни в какое Васкелово,
обидеться на меня смертельно и не ездить.
Иваныч стоял на крыльце, жадно затягиваясь "беломориной" и поглядывая на часы.
Зазвонил телефон, и он неуклюже нажал на "прием".
- Але?
- Але, это фельдшер?- спросила Горностаева.
- Да-да!
- Что-то почти ничего не слышно...
Але!
- Але, я вас слышу, вы где?- орал псевдофельдшер.
- Там помехи какие-то...- злилась Горностаева.- Выйдите на открытое пространство!
Але, але!
Иваныч сделал несколько шагов по тропинке:
- Але!
- Вот сейчас чуть получше... опять пропали... Але!
- Але, слышно?- Иваныч сделал еще несколько шагов.
- Да еще отойдите,- просила Валя.- Там помехи какие-то... Але!
Иваныч подошел к калитке и завопил что есть силы:
- Але! Так лучше? Вы где?..
- Да, теперь хорошо!..- сказала Горностаева и отключилась.
В ту же секунду с калитки на Иваныча обрушился боец СОБРа. А с забора ссыпались
еще десятка полтора и побежали к дому.
Ничего этого я не видел. Да и слышал только отчасти. А узнал подробности уже
потом, когда, обняв Валю, стоял у злополучного рефлектора. Только теперь я
почувствовал, как страшно я замерз. Сквозь открытую дверь в комнату было видно,
как офицер общался с Лысым и Иванычем. Рожи у них были те еще - они так и не
пришли в себя после штурма. Иваныч, кстати, выглядел гораздо хуже Лысого.
Видимо, бойцы отнеслись к нему не слишком нежно. Перешучиваясь и матерясь, они
выносили из подпола ящики с оружием, а широкоплечий майор, с которым меня как-то
знакомила Завгородняя, добродушно рассказывал:
- Тут, короче, такая фигня... Мы этих козлов давно пасли, только они в последнее
время почуяли что-то и дислокацию сменили. Прежняя база у них в Орехово была.
Майор подмигнул мне и понизил голос:
- Знаешь, откуда они железо таскали?
Из Вологды! Там склады огромные, а этот Иваныч - прапор, недавно уволился. Но
связи-то остались. Тут оружия,- он по-детски наморщил лоб,- миллиона на полтора
баксов...
- На два,- поправил его я.
- Ну на два,- согласился он.- И представляешь, месяц, как мы их потеряли,- и тут
Светка звонит! Помоги, говорит, подружке, у нее, мол, проблема! Каково?
И он громко расхохотался.
- Леш, мы скоро поедем домой?- устало спросила Валя.
- А ты не хочешь, как "приличный репортер", дождаться информации?- удивился я.-
Ты же небось собираешься дать эксклюзивный материал в ленту новостей?
Но Горностаева посмотрела на меня странным взглядом (таким, который появился у
нее в последнее время) и серьезно сказала:
- Не-а. Я на этой неделе дежурю по психам. А по ленте дежурит Соболин. Ему уже
позвонили.
- Тогда поехали,- сказал я.
Всю дорогу до Питера я проспал как ребенок.
Сдерживая хохот, я смотрел на Мишку Модестова в камуфляжной форме. Со злобным
выражением лица он тщательно прицеливался. По лицу его катились крупные капли
пота, пока он прищуривал то один, то другой глаз. Наконец, закрыв оба, он
стрельнул и выматерился.
Слева на него скептически поглядывала супруга - Нонка Железняк (тоже в
камуфляже) - и качала головой. Потом, приникнув к прицелу и лихо дунув на
мешающую прядку, она тоже выстрелила. Ее мишень упала.
Еще левее стрелял Кононов - после каждого выстрела он удивленно смотрел на не
шелохнувшуюся мишень и озабоченно осматривал автомат.
Еще левей Каширин методично сажал одну пулю за другой - губы его шевелились:
- За Родину!.. За Обнорского!.. За двадцать восемь панфиловцев! За Зою
Космодемьянскую... За янтарную комнату!..
Рядом с ним лежал Соболин - он жевал резинку и явно играл кого-то вроде
Лимонадного Джо. Пытаясь стрелять небрежно, он попадал через раз. К тому же ему
очень мешала раскинувшаяся в изящной позе Завгородняя, которая нежно внимала
указаниям молодого старлея, показывающего ей, как нужно правильно целиться.
И, наконец, рядом со мной лежал Спозаранник. То и дело поправляя очки, он все
делал по правилам, аккуратно сбивал все мишени и после каждого выстрела
снисходительно смотрел на коллег.
К сожалению, Глеб Егорыч не замечал, что я внимательно слежу за его движениями и
стреляю синхронно с ним, причем по его же целям. Инструктор, стоявший за моей
спиной, усмехался в усы, но, повинуясь красноречивым жестам мстительной Агеевой,
молчал.
Вся эта "войнушка" была плодом моих титанических усилий. Две недели я убеждал
Обнорского, что журналистам необходима боевая подготовка. Но он, так и не
сумевший простить мне "васкеловской кампании", только орал и брызгал слюной.
Потом, когда я его все-таки уломал и с невероятным трудом договорился о
стрельбах на Ржевском полигоне, возмутились все остальные. Но и их удалось
успокоить административными методами. И вот теперь все получали удовольствие.
Кроме, пожалуй, Горностаевой. С ней в последнее время творилось невесть что.
То и дело вздрагивая от канонады, она мучилась за стоявшим неподалеку столом,
разбирая автомат. Над ней, совершенно озверевший, нависал Обнорский. Рядом,
посмеиваясь, стоял Зудинцев.
- Ай!..- кричала моя "невеста", пытаясь вытащить застрявший палец.- Что за черт!
Мне его не вытащи-ить!
- Горностаева, ну что же ты такая тупая?!- горячился шеф.- Это же в пятом классе
на НВП делают!
- А я болела!- хныкала Валентина.
- Показываю последний раз!- вырывал у нее из рук автомат Обнорский.- Рожок!..
Газоотводная!.. Защелка!.. Крышка!.. Пружина!.. Затвор!.. Теперь обратно!..
Горностаева ревела, обхватив голову руками:
- Я никогда этому не научусь! Лучше пристрелите меня, Андрей Викторович!
Я подошел к ним и мужественно сказал:
- Не троньте девушку, шеф. Не женское это дело...
- Да?!- издевательски воскликнул Обнорский.- А всяких мудаков из подвалов
вынимать - женское?
Ответить мне было нечего. Выручил Модестов, который подошел к Обнорскому и
практически уперся стволом ему в живот.
- Андрей, у меня что-то с прицелом, кажется...- сказал он невинно.
- Охренел?!- завопил Обнорский, отскочив в сторону и резко нагибая вниз Мишкин
автомат.- Кому сказано - ствол должен смотреть в землю?!
Зудинцев утер слезы. А мы с Валей пошли к автобусу.
- Леш,- сказала она.- Я ухожу из Агентства.
- Да ну?- не слишком удивился я.- А куда?
- Не знаю,- призналась Горностаева.
- Может, замуж за меня пойдешь?- пошутил я.- А что, я прокормлю...
Она снова посмотрела на меня очень странно. Так, как смотрела все последнее
время. И мне ничего не оставалось, как крепко ее поцеловать. С линии огня
донеслись аплодисменты. А она снова заплакала.
Ночью, глядя на ее неуловимо изменившееся в последнее время лицо, я дал себе
слово разобраться с этим. В смысле, с тем, что происходит с ней в последнее
время. Не чужой же человек, в конце концов...
Я тихонько погладил Горностаеву по щеке, а она, не просыпаясь, прижалась ко мне
и пробормотала:
- Пойду...
- Куда,- шепотом спросил я.- Куда ты пойдешь, дурочка?
- Замуж... Замуж за тебя пойду,- сказала она и, уткнувшись носом в мое плечо,
сладко засопела.
ДЕЛО О СМЕРТИ НА ПРЕЗЕНТАЦИИ
Рассказывает Валентина Горностаева
"Горностаева Валентина Ивановна, 30 лет, сотрудница архивно-аналитического
отдела "Золотой пули". Квалифицированный журналист, но обладает неуживчивым
характером. Эмоционально неуравновешенна, склонна к непредсказуемым поступкам.
Язвительна, но в глубине души романтична. Периодически возникают слухи о
нетрадиционной сексуальной ориентации Горностаевой, однако при том она уже давно
поддерживает внеслужебные отношения с замдиректора Агентства Алексеем Скрипкой..."
Из служебной характеристики
Этот день не задался с самого утра.
Сначала убежал кофе, потом закатила скандал пятилетняя племянница, которую
сегодня именно мне предстояло отвести в детский сад.
- Не хочу эти колготки,- вопила Машка,- они противные и к юбке не подходят.
- Живо одевайся,- железным голосом говорила я.- Мала еще выкаблучиваться.
Но Манюня не желала считаться с моими доводами, она размазывала слезы и
причитала:
- Не люблю тебя, хочу, чтобы мамочка-красавица вела меня в садик.
Но Машкина мамочка - а моя сестра - благополучно убежала под предлогом того, что
"опаздывать на практику по хирургии ни в коем случае нельзя". При этом она
успела напялить на себя мой любимый свитер и прихватила мобильник, бросив на
прощание: "Я же врач и не могу без телефона".
Моя сестрица всегда отличалась исключительной наглостью. Дотащив Машку до сада,
я с трудом втиснулась в переполненную маршрутку, а в метро обнаружила отсутствие
кошелька. То ли я потеряла его сама, то ли кто-то помог мне в этом, но подобные
истории повторялись с завидной регулярностью. Количество потерянных и украденных
у меня кошельков счету не поддается.
К тому же в этом, как назло, была магнитная карта, и в поисках мелочи на жетон
мне пришлось трижды обшарить сумку.
Словом, когда я добралась до Агентства, настроение было окончательно испорчено.
Но неприятности продолжались. На столе меня ждал многострадальный синопсис для
очередного сборника новелл "Все в АЖУРе", который по настоянию Обнорского я
переписывала уже в пятый раз. На сей раз шеф вернул мне его, щедро украсив
страницы жирными вопросительными знаками, а каждый второй абзац сопровождала
ремарка:
"Не верю!" "Тоже мне Станиславский",- в сердцах подумала я. Он, видите ли, не
верит!
Да если бы еще год назад кто-нибудь сказал, что мне придется писать новеллы, я
бы тоже ни за что не поверила. Но тем не менее сборники издаются, и их даже
читают. Теперь вот режиссер Худокормов снимает по ним сериал, и герои новелл
обретают кровь и плоть на экране. В жизни чего только не бывает.
С отвращением откинув ненавистный синопсис, я включила компьютер и приготовилась
заводить в него очередную сводку криминальных событий, которую ежедневно
выпускала "Золотая пуля". Но погрузиться в "увлекательный" мир убийств,
разбойных нападений, ограблений и других не менее приятных событий мне помешало
явление Железняк.
- Модестов не заходил?- спросила она, окидывая нашу комнату подозрительным
взглядом.
После недавнего переезда здесь творился форменный кавардак, и субтильный
Модестов теоретически вполне мог спрятаться внутри одного из шкафов, содержимое
которых в беспорядке валялось на полу. Сегодня он еще не удостаивал нас своим
посещением, но это не помешало мне, не моргнув глазом, солгать:
- Был, но недавно ушел.
Нонна посмотрела в мою сторону с выражением гадливости на лице и выразительно
хлопнула железной дверью.
Агеева поморщилась на этот отвратительный лязг и, не отрываясь от монитора,
сказала, что заводить романы с женатым мужчиной, у которого к тому же трое
детей,- последнее дело. Вообще-то подобные сентенции не в стиле Марины
Борисовны, но после того, как Марк, о котором она мне столько рассказывала,
предпочел Марине ее собственную дочь, Агеева временно пребывала в угнетенном
состоянии духа. Мне стало стыдно. Потом я разозлилась на Модестова, который, в
очередной раз устав исполнять роль заботливого отца и мужа, не придумал ничего
лучшего, как обратить свое внимание на меня.
Самое смешное, что никакого романа между нами не было. И если я позволяла
Мишеньке изображать из себя плейбоя, так это только потому, что Скрипка уехал в
отпуск, вновь заявив, что общение со мной плохо сказывается на состоянии его
нервной системы. Нервная система Модестова, очевидно, требовала чего-то
экстремального. Во всяком случае он всерьез решил, что мои рыжие волосы и
строптивый характер помогут ему ощутить себя настоящим мужчиной и выйти из
состояния творческого кризиса, в котором он пребывал в последнее время.
Наверное, я не должна была поощрять его ухаживания, но чего не сделаешь назло
Скрипке. При мысли о Леше мне сделалось совсем грустно. "Небось там, в своем
отпуске, даром времени не теряет.
Вот возьму и соблазню Модестова, и пусть тогда у Нонки появится законный повод
беситься, а еще лучше - у Обнорского".
От этих грандиозных планов меня отвлек Спозаранник, которому срочно понадобились
статьи Ольги Харитоновой.
- Вам хватит получаса для выполнения этого задания?- обратился он ко мне.
- Что за спешка?- спросила я, недоумевая, с чего это вдруг Глеб заинтересовался
творчеством моей бывшей сокурсницы.
Спозаранник снял очки, укоризненно посмотрел на меня и отчеканил:
- Сегодня ночью корреспондент газеты "Зелень лета" Ольга Харитонова погибла на
презентации в оранжерее заповедника "Белые ночи".
Это известие сразило меня наповал. Я хорошо знала Ольгу. Когда-то нас связывала
тесная дружба, но после окончания университета наши пути разошлись: она не
разделяла моего тогдашнего восхищения Обнорским и считала расследовательскую
журналистику делом грязным и ненужным. Впрочем, это не помешало нам чрезвычайно
обрадоваться друг другу, когда неделю назад мы случайно встретились на прессконференции.
В тот день Ольга спешила, но за короткое время, которое
понадобилось нам, чтобы выпить кофе, она успела рассказать мне, что наконец
нашла себя в "Зелени". Выглядела Харитонова просто классно и даже обещала
навестить меня в "Золотой пуле".
Отказываясь верить в ее гибель, я пошла в комнату выпускающих, чтобы почитать
сегодняшнюю сводку, где должна была появиться информация о ночных происшествиях.
Все было так, как сказал Глеб; в сухом изложении репортеров эта смерть выглядела
еще более нелепой: "В 23.10 на презентации Фонда в поддержку биологической
науки, проходившей в оранжерее заповедника "Пальмира", металлическая рама со
стеклом упала на голову журналистке Ольге Харитоновой. Полученные травмы
оказались несовместимыми с жизнью. Обстоятельства уточняются".
"Кошмар!" - подумала я. И нахлынули воспоминания...
Харитонова была самой яркой девушкой на нашем курсе. Она приехала откуда-то с
Казахстана и жила в крошечной квартире на улице, которая в те годы носила имя
Куйбышева. Сюда мы умудрялись набиваться всей нашей группой и под гитару и водку
ночи напролет грезили о будущей журналистской славе. Ольга была не похожа на
нас. Она вообще не была похожа ни на кого и выделялась из любой толпы своей
утонченной восточной грацией. С чьей-то легкой руки за ней закрепилось имя Хлоя,
и хотя смуглая, острая на язык Ольга менее всего походила на наивную пастушку из
древнегреческой пасторали, оно странным образом шло ей. Эстетка и театралка Хлоя
не пропускала ни одной премьеры у Додана и собиралась стать театральным
критиком. Любили Ольгу не все, но я восхищалась ею безоглядно. Всякий раз, когда
она входила в аудиторию, привычным жестом поправляя волнистые волосы, мое сердце
готово было выскочить из груди. Это была самая большая и самая чистая любовь в
моей жизни. Во время наших ночных посиделок Хлоя обыкновенно садилась на пол и,
обхватив руками колени, читала Цветаеву, а потом свои собственные стихи. "Ах,
зачем свечи, ведь они не вечны? Как не вечны плечи у меня в ладонях, как не
вечны губы, что словами гонят. Убегу в радость и назад ни разу..."
Такие вот воспоминания роились в моей голове, когда ровно через тридцать минут я
принесла Глебу извлеченные из Ин
...Закладка в соц.сетях
