Жанр: Электронное издание
Conand02
...ь такой Михаил Лишенко - замначальника отдела. Больше пока никакой
информации.
- А по фотографии?
- Пока ничего.
- А кто такой этот пострадавший от мошенников Белов?
- Да ты бы хоть узнал у этой дамочки, что за фирма у этого Белова. Как его имяотчество?
Год рождения? В Питере Беловых - несколько тысяч...
- Ладно, Родион, не ругайся. Я данные Белова выясню, а ты не хочешь ли пока
взять и вот так, по-простому, поговорить с этим майором Лишенко? Сказать, что,
мол, ты - журналист Агентства, интересуешься делами о мошенничествах. Может, он
чего и сболтнет...
Вечером я позвонил Инге и сказал, что мне нужна от нее дополнительная
информация. "Приезжайте", - сказала она.
Я приехал. И уже к утру знал об этом Белове все. Но устал страшно.
6
Горностаева со мной не разговаривала и демонстративно стряхивала пепел на пол. А
у меня даже не было сил сказать ей какую-нибудь гадость.
Каширин пришел злой.
- Поговорил я с твоим майором. Сука редкостная. Меня послал разве что не матом.
Сказал, что для Агентства этого засранца Обнорского слова не произнесет.
- А чего это он?
- Просто сволочь. Давай его посадим.
- Сажает, Родион, как известно, суд.
Но мы можем и помочь нашим правоохранительным органам избавиться от позорящих их
субъектов. У меня вот был знакомый, инженер, так в советские еще времена от него
ушла жена. Об этом стало известно у него на работе, собрали собрание коллектива
и стали этот факт его биографии обсуждать. Коллектив решил: поведение этого
моего знакомого осудить и его портрет повесить на доску позора вместе с
фотографиями прогульщиков и пьяниц.
- И повесили?
- Повесили. А тут жена взяла и вернулась. Ну этот инженер бежит в профком и
говорит: у меня, мол, баба возвернулась, поскольку я такой замечательный. И мой
портрет надо перевесить с доски позора на доску почета. А ему отвечают, что мы
твой портрет с доски позора по такому случаю, конечно, снимем, но до почета ты,
брат, не дорос. Ну расстроился он почему-то сильно. Запил. И его портрет опять
повесили на доску позора. Так до конца перестройки и висел. В общем, раньше люди
совестливые были, им и морального наказания было достаточно. А майора этого,
Лишенко, действительно, посадить было бы неплохо.
Каширин развил дикую активность, и вскоре план кампании по посадке майора
Лишенко вчерне был готов.
Во- первых, Родион выяснил, что Лишенко в свое время уже отстраняли от работы -
его подозревали в получении взяток. Но доказать ничего не удалось, и после
очередной смены руководства главка майора не только восстановили, но и повысили.
Во- вторых, на фотографии Лишенко был изображен с неким Ваней Кувалдой -среднего
уровня бандитом то ли из "пермских", то ли из "казанских". Третьего типа на
снимке опознать не удалось.
В- третьих, индивидуальный предприниматель Андрей Павлович Белов был не только
подозрителен, по определению, но и три года назад проходил свидетелем по делу,
которое вел Лишенко.
Все складывалось одно к одному: сотрудник УБЭП был явно коррумпирован. Но взять
его можно было только на взятке.
- Значит, так, - резюмировал Каширин, - обращаемся в РУБОП, выкладываем им все
наши косвенные улики. Они гарантированно заинтересуются. Потом эта Корнеевская
отдает Лишенко кейс с мечеными деньгами. Он берет, тут врывается РУБОП. Лишенко
сидит. Мы счастливы, потому что беременны.
- План хороший. За исключением беременности, - внес коррективы я. - Шеф
беременности не одобрит. Хорошо бы, конечно, дождаться Обнорского - он
возвращается послезавтра.
- Конечно, дождемся. Я пока - предварительно - поговорю со знакомыми
рубоповцами. А ты должен склонить Корнеевскую к сотрудничеству с РУБОПом.
РУБОП был согласен, если Корнеевская напишет заявление о вымогательстве взятки.
Ингу я склонял долго - весь вечер, всю ночь и все утро. Она говорила, что ей
страшно, что с милицией вообще и РУБОПом в частности связываться нельзя. Я
отвечал, что это единственный способ избавиться от наездов и без ее участия
никакой Обнорский ей не поможет. В конце концов она согласилась, и я смог
отправиться на работу.
Открылась дверь. В кабинет вошла Горностаева. Я удивился - последнюю неделю она
со мной даже не здоровалась.
- Алексей Львович, - обратилась она ко мне официально, - эта женщина вас
обманывает.
- Женщины, Валентина Ивановна, всегда обманывают. Один мой приятель - он сейчас
депутат Госдумы - познакомился в ночном клубе с девушкой. Ну, туда-сюда, решил
он сделать ей приятное. Спрашивает, какой у вас размер? Она говорит: сорок
второй. А обуви? Тридцать пятый. Покупает он ей в соответствии с этими
параметрами шмоток на штуку баксов. И вдруг видит, что вместо того, чтобы
радостно снимать трусики, девица падает в обморок. Оказалось, что размер у нее
сорок шестой. А нога так вообще тридцать девятого калибра.
- Алексей Львович, - упрямо продолжала Горностаева, - Корнеевская вас
обманывает. Вы знаете, на что она живет?
- На что?
- На трах. Она работает любовницей.
Дорогая проститутка. Берет не сто рублей зараз. И не сто долларов за ночь. А
квартирами, акциями, услугами.
- Ну, Валя, так поступают все женщины, - не согласился я. - Это не проституция,
а жизнь. Просто одним бабам достаются бедные мужики, а другим богатые.
- Она спала со всеми - и с Беловым, и с Лишенко, и с Кувалдой. А квартиру ей
оплачивает "тамбовец" Губенко.
- Откуда ты это взяла?
- От своих источников.
- Каких?
- Источников не раскрываю.
Значит, выдумала. Зря, Валя, ревность не украшает женщину. Особенно
беспочвенная.
Горностаева развернулась, хлопнула дверью. Кусок штукатурки отвалился от стены.
"Опять расходы", - подумал я.
Тут Горностаева вернулась.
- А ты знаешь, что Каширина она уже захомутала. Ты с ней трахаешься ночью, а он
к ней заходит днем.
И еще раз шваркнула дверью. Я решил, что надо будет написать инструкцию по
правильному использованию дверей - иначе скоро от Агентства одна штукатурка
останется.
Вернулся Обнорский. Агентство ожило. Заметалась секретарша. У дверей кабинета
шефа выстроилась очередь из девушек, мечтающих постажироваться в Агентстве у
самого Обнорского, и иностранных журналистов, требующих от шефа разъяснений,
почему Петербург не является криминальной столицей России.
Я протиснулся в кабинет Обнорского, нагло опередив ирландскую съемочную группу.
Андрей был не в духе. Я решил для начала его чуть-чуть порадовать проектом
инструкции о внешнем виде сотрудников Агентства.
Расчет не удался. Обнорский мрачно сказал, что инструкция недоработана, нужно
добавить раздел о макияже, потому что женщины "Золотой пули" пользоваться
косметикой не умеют, и надо в инструкции Эти вопросы подробно изложить, а потом
провести методические занятия с сотрудницами, как, что и чем красить.
Потом он молча выслушал историю про Корнеевскую.
- Действуйте, - сказал он.
Ирландцы уже ломились в дверь со своей ирландской камерой и ирландскими
вопросами о нашем криминале.
Капризы шефа, как известно, и не капризы вовсе, а руководящие указания.
Прояснить вопрос о макияже я решил у Марины Борисовны Агеевой - начальнице
архивно-аналитического отдела и главной женщины Агентства.
- Так, Марина Борисовна, - сказал я, размахивая неподписанной инструкцией, -
теперь я контролирую внешний вид женщин Агентства. Предъявите ваш лифчик и
лифчики ваших подчиненных. А также расскажите о том, чем скромный макияж
отличается от нескромного...
Бюстгальтеры у сотрудниц архивного отдела оказались на месте. Но с инструкцией
по макияжу дело не пошло.
Я предлагал измерять количество косметики граммами, а Марина Борисовна - какимто
абстрактным вкусом. Решили, пусть лучше сначала Обнорский лично проведет с
агентскими дамами методические занятия, а уж то, что он насоветует, мы и облечем
в документальную форму.
Операция по взятию с поличным майора Лишенко вступала в решающую стадию. Надо
было тащить Ингу в РУБОП.
Но ее телефон молчал.
Плюнув на все дела, я помчался на Московский.
У парадной было суетно. "Скорая помощь", милицейский "УАЗик", еще несколько
машин.
"Убили кого?" - подумал я. И попытался пройти в подъезд. Но меня не пустили.
- Что случилось? - спросил я у старшины, охранявшего вход.
Но старшина попался неразговорчивый.
Я пристроился в сторонке. Через десять минут из дома вынесли носилки с закрытым
простыней телом. Еще через полчаса возле дома уже никого не было.
Я поднялся на четвертый этаж. Квартира Инги была опечатана.
Обнорский рассеянно слушал мой рассказ об убийстве Корнеевской.
- Андрей, надо срочно создать группу по расследованию этого дела, - говорил я. -
Предлагаю включить в нее Спозаранника, Зудинцева и Каширина. Меня назначить
старшим. У нас в руках все нити этого дела: майор Лишенко, бандит Кувалда,
бизнесмен Белов, вымогательство, обращение в РУБОП...
- Брось ты, Леха, - оборвал меня Обнорский. - Пусть это дело менты расследуют.
Ты лучше с автотранспортом разберись. Чертите что творится.
Обнорский имел в виду ситуацию с личными автомашинами сотрудников Агентства. За
последнее время по крайней мере половина наших расследователей напокупала себе
автомобилей. Но поскольку машины они приобретали не новые, а те, которые
позволяли доходы, и опыта вождения у них было немного, с этими автомобилями все
время что-то приключалось. То сломаются по дороге, то в аварию попадут. Бывает,
спросишь:
"Где Спозаранник?" "В автосервисе". - "Где Железняк?" - "На разборе в ГИБДД".
С этим надо было что-то делать. Но что - непонятно. Я считал, что со временем
количество поломок и ДТП приблизится к норме и проблема исчезнет сама собой. Но
Обнорский считал, что ждать, пока рассосется, нельзя и надо срочно что-то
предпринимать. Например, провести методические занятия по правильному
использованию личного автотранспорта в служебных целях...
Впрочем, думать обо всех этих глупостях я не собирался. Действительно, нужно
было что-то делать, но не с машинами, а с убийством. Но что именно делать и,
главное, какими силами - непонятно.
Обнорский запретил мне создавать группу по расследованию убийства. Каширин
второй день не появлялся на работе - говорят, заболел. Обращаться к Горностаевой
было бессмысленно - пошлет.
Оставалось надеяться только на себя.
"Стоп, - сказал я себе. - Если было убийство, значит, наши репортеры должны были
и без всяких указаний или запретов Обнорского его отслеживать".
Я пошел к начальнику репортерского отдела Соболину.
Оказалось, что известно об этом убийстве крайне мало. Женщина вроде бы была
зарезана. Но вроде бы убийство заказное. Прокуратура молчит. Московское РУВД
советует обращаться почему-то в РУБОП (ага, сказал я себе, я-то знаю, почему в
РУБОП), в РУБОПе информацию по убийству давать отказываются.
Я попросил Соболина тем не менее постараться выяснить максимум подробностей по
Корнеевской: во сколько ее убили, чем убили, есть ли свидетели и так далее.
Сам поехал на Московский.
Квартира Инги была по-прежнему опечатана. Я осмотрел замок - следов взлома не
видно. Позвонил в соседнюю дверь на площадке.
- Кто там?
- Отдел расследований, - сказал я как можно весомее и поводил перед глазком
красным удостоверением Агентства.
Хозяйку квартиру эта демонстрация, видимо, убедила в моей благонадежности.
А моя фирменная прическа (ежик) и прикид (куртка из хорошей кожи и нетощая
золотая цепь на шее) только подтвердили мою несомненную принадлежность к
правоохранительным органам.
Хозяйка - Людмила Петровна - оказалась женщиной немолодой и очень
интеллигентной. В том смысле, что напоила меня кофе и рассказала обо всем, что
видела через дверной глазок.
Итак, милиция, по словам моей информаторши, приехала около восьми вечера. Дверь,
видимо, была открыта, потому что ее никто не ломал.
Убитая - то есть Инга - была, утверждала Людмила Петровна, девушкой очень милой.
На работу, правда, она не ходила.
А гости ее посещали часто. В основном мужчины. Еще за ней несколько раз заезжал
немолодой уже человек на "мерседесе".
Я записал описания троих запомнившихся хозяйке гостей Инги. Она мне посоветовала
еще поговорить с Дорой Федоровной с первого этажа - эта старушка должна была
знать многое.
Но самое удивительное, что Людмилу Петровну, как, впрочем, и Дору Федоровну и
остальных жильцов этого дома, никто до меня не опрашивал.
"Во менты зажрались, - подумал я. - Уже поквартирный обход ленятся делать!"
Побеседовав с Дорой Федоровной и еще семью обитателями дома на Московском, я
исчеркал полблокнота описаниями каких-то людей, машин и версиями убийства.
Большинство соседей считали, что Ингу убил из ревности кто-то из ее
многочисленных мужчин. Вопрос - кто?
Володе Соболину кое-что по этому делу все-таки удалось выяснить. Убийство
произошло предположительно около пятнадцати часов. Орудие преступления - нож. Об
убийстве стало известно благодаря анонимному звонку. Неизвестный (Соболину даже
не удалось узнать, мужчина это или женщина) позвонил почему-то в РУБОП.
Рубоповцы первыми и приехали на место происшествия. Территориалы в квартиру
вообще не заходили.
В общем, информации было на грош.
Акта экспертизы Соболину посмотреть не удалось. Бросил ли преступник нож или
унес с собой - неизвестно. Украдено ли что-нибудь из квартиры - неясно.
У меня появилось ощущение, что кто-то пытается спустить это убийство на
тормозах. Непонятно только кто - майор Лишенко вроде бы не такая уж важная
птица.
И поведение Обнорского очень странно. Почему он отказался от собственного
расследования? Может быть, среди мужчин Инги был человек немереной крутизны -
губернатор, например, или представитель президента, и теперь они пытаются скрыть
этот факт от общественности?...
Я стал разбираться с показаниями свидетелей. Часть описаний никуда не годилась:
"Видела мужчину средних лет в кепке". Но часть была довольно подробна.
Конечно, люди могут ошибаться. Поэтому я решил оставлять только те описания,
которые повторялись хотя бы у двух человек.
В итоге наскреб шесть предполагаемых кандидатур: пять мужчин, одна женщина.
Кроме того, свидетели частично запомнили номера нескольких машин, владельцы
которых могли ходить к Корнеевской.
Рыжую женщину я узнал сразу. Черный бант с белой полоской носила только
Горностаева.
Одним мужчиной мог быть я сам - слава Богу, мои информаторы меня не узнали.
Еще под одно описание подходил Лишенко - если, конечно, судить по единственной
фотографии, которая у меня имелась.
Следующим фигурантом мог оказаться и Ваня Кувалда - в общем, кто-то с внешностью
еще более бандитской, чем у меня.
Потом был некий пожилой мужчина.
И один довольно молодой человек в куртке из черного драпа. По-моему, такую
куртку я видел у Каширина.
Зудинцев, которого я попросил по дружбе разобраться с номерами автомобилей,
которые видели у подъезда Корнеевской соседи, смог выяснить владельца только
одного из них. Он был записан на некую Белову Ольгу Александровну. Правда, Ольге
Александровне было шестьдесят три года, и водительских прав у нее не было, но
зато был сын - предприниматель Андрей Павлович Белов.
Из личных дел я вынул фотографии Каширина и Горностаевой. Взял с собой снимок
Лишенко с Кувалдой и из архива фото "тамбовца" Губенко (того, который, по словам
Горностаевой, оплачивал Инге квартиру). И поехал к своим свидетелям - на
опознание.
Соседи железно опознали Горностаеву - вертелась, говорят, тут, но какого числа,
не могли вспомнить, то ли в день убийства, то ли раньше. Каширина опознал только
один человек, остальные сомневались. Примерно та же ситуация была по Лишенко и
Губенко. Физиономия Кувалды никому не показалась знакомой.
Теперь, как учили меня в детективах, нужно было выяснить алиби подозреваемых.
Проще всего было разобраться со своими.
Горностаева - в тот день ее не было в Агентстве с двенадцати до семнадцати
часов.
Каширин отсутствовал весь день. Говорит, что болел, но справки не представил.
Надо было ехать проверять алиби других.
А дел в Агентстве было невпроворот. Вернувшийся с чтения лекций Спозаранник с
удвоенной силой требовал, чтобы я обратил внимание на нужды как самого
Спозаранника, так и его отдела. Спозараннику было срочно необходимо: деньги на
оперрасходы (то есть на такси, подкуп источников, пьянки и гулянки) в размере
одной тысячи рублей (я, правда, считал, что на тысячу и не погуляешь вдоволь, и
никого стоящего не подкупишь, а посему предлагал ограничить эти расходы ста
рублями), сорок дискет, десять аудиокассет, картридж для принтера, три пачки
бумаги белой мелованной, одну коробку фломастеров, двадцать пять ручек, шесть
карандашей и одну резинку (стирательную).
Я уже совсем было собрался послать Спозаранника подальше, сославшись на трудное
материальное положение Агентства, связанное с политическим кризисом в Югославии
и повышением цен на бензин в общемировом масштабе, и переквалифицироваться из
завхозов в детективы, но тут меня осенило.
- Значит, так, Глеб. Предлагаю выгодный обмен. Я тебе обеспечу все, что ты
хочешь: тысячу рублей, дискеты, кассеты и даже резинку от трусов. А ты мне
сделаешь всего две вещи: напишешь проект инструкции об использовании макияжа и
выделишь в мое полное распоряжение на пару дней какого-нибудь практикантарасследователя
- их к тебе обычно валом посылает Обнорский.
Обалдевший от моей доброты Спозаранник согласился.
И через десять минут передо мной стоял настоящий практикант-расследователь.
Единственным подвохом от Спозаранника было то, что практикант оказался не парнем
с накачанными мускулами, а девушкой Антониной. Впрочем, довольно симпатичной.
Кстати, в нарушение проекта инструкции она не носила бюстгальтера.
"А есть ли на ней трусы?" - спросил я себя. Но проверку решил отложить до
окончания расследования.
- Значит, так, Тоня, вы поступили в мое полное распоряжение.
Она утвердительно кивнула.
- Один мой приятель, кстати писатель, выяснил пару лет назад, что есть такой
писательский девиз: ни дня без строчки. И вот это утверждение он бросился
претворять в жизнь. В день стал писать по строчке. За месяц у него выходит
страница. За год - двенадцать. За два - двадцать четыре. А пишет он не новеллу
какую, а роман - он любитель больших форм. Но мы с вами, Тоня, так работать не
будем. У нас два дня. Что хотите делайте, но узнайте, где были и что делали в
день убийства Корнеевской Михаил Лишенко, Андрей Белов и Геннадий Губенко. Вот
вам на них объективки: домашние адреса, места работы, телефоны. Поговорите с
соседями, сослуживцами, родственниками.
Только придумайте какую-нибудь легенду.
Страховой агент, добровольный помощник ГИБДД, представитель жилконторы...
Я понимал, что посылаю необстрелянную и необученную Тоню на абсолютно
безнадежное дело. Но пусть, в конце концов, учится.
А я отправился проверять алиби Горностаевой и Каширина.
Девушка Тоня справилась с работой на удивление хорошо. Выяснилось, что бандит
Губенко уже две недели как пребывает в Италии и вроде бы границу с Россией не
пересекал. Милиционер Лишенко в нужный нам день выезжал на некое задание, какое
- неизвестно. А предприниматель Белов находился в командировке в Мурманске, что
подтверждалось показаниями его мурманских партнеров.
Правда, если верить первоначальным заявлениям Соболина, в милиции убийство
Корнеевской считали заказным, а заказчики могли и отсутствовать в момент
убийства в городе. Но я в заказанность смерти Инги не верил. Кто ж по заказу
убивает ножом! Заказные убийства - это пистолет, автомат, винтовка.
Таким образом, у меня на подозрении оставались майор Лишенко и, к сожалению,
Родион Каширин и Валя Горностаева.
Я выяснил, что Каширин с болезнью все наврал. Дома он несколько дней практически
не появлялся. Соседка по коммуналке говорит, что он был тогда на взводе - чуть
что начинал кричать. В общем, что-то в его жизни тогда произошло. И это что-то
случилось не дома и не в Агентстве.
С Горностаевой не лучше. Пропала ее любимая вельветовая куртка. Дома она
сказала, что выбросила куртку, потому что та порвалась. Но я в это поверить не
мог. Валя была девушкой небогатой и очень экономной. Выкидывать еще хорошую вещь
было абсолютно не в ее характере. Она могла это сделать только в том случае,
если куртка была забрызгана кровью.
Я представил себе, как Горностаева приходит к Инге, устраивает ей сцену. Инга
отвечает что-то циничное. Горностаева хватает нож - и все: убийство в состоянии
аффекта.
С этим надо было идти к Обнорскому.
Но я не собирался ему ничего рассказывать. По крайней мере о Горностаевой.
Горностаева пришла ко мне сама.
Она была вне себя:
- Ты зачем приходил ко мне домой? Кто позволил тебе допрашивать моих родных?
- А зачем ты была в доме у Корнеевской в день убийства? - спросил я.
- Меня там не было!
- Тебя видели.
- Ты врешь!
- А где твоя вельветовая куртка? - спросил я и попытался проследить за ее
реакцией.
Реакция как реакция: неистовая Горностаева готова была меня убить, как Ингу
Корнеевскую.
- Не твое дело! - Горностаева выскочила из кабинета, опять шваркнув дверью. Но в
этот раз от стены ничего не отвалилось. Видимо, все, что могло осыпаться, уже
осыпалось.
Каширин, правда, тоже вел себя очень подозрительно. Раньше он заходил ко мне
поболтать как минимум раз в день.
Теперь только дежурные "привет" и "пока". Он должен был знать, что я приходил к
нему домой и говорил с его соседкой, но никаких вопросов мне почему-то не задал.
Правда, мотива для убийства у Каширина не было. По крайней мере я такого не
находил. Ревность - к кому? Ко всем мужчинам Корнеевской? Родион не похож на
человека, убивающего из ревности. Грабеж - это вообще бред. Конечно, никто не
знает, что было и что пропало из квартиры Корнеевской, поскольку, как я понял,
этим вопросом милиция просто не занималась, но представить Каширина, убивающего
женщину ради денег, я пока не мог.
Пока не увидел в руках у Каширина ручку. Точно такую же ручку с головой слона на
колпачке я видел у Корнеевской.
Один бивень у слона был отломан.
Я привел Каширина в свой кабинет. Попросил показать ручку. Он дал. У этой слон
тоже был без бивня.
- Это чья ручка? - спросил я мрачно.
- Корнеевской.
- Откуда она у тебя?
- Подарила.
- После смерти.
- До.
- Ты был у нее в день убийства, - решил пойти я в наступление.
- Не был.
- Тебя видели.
- Ну был.
- И отпечатки твоих пальцев нашли, - я блефовал, но Каширин, похоже, и не
собирался особо отпираться.
- Ну и что.
- И на ноже.
- Каком ноже?
- Которым зарезали Корнеевскую.
- Вот это ты врешь, - сказал он и улыбнулся.
Ага, подумал я, значит, нож он забрал с собой и выбросил.
- Тебя не было дома в тот день. Где ты был? - продолжил допрос я.
- Это мое личное дело.
- Убивать людей - личное дело? - удивился я.
- Все, Леша, хватит меня мучить, иди к Обнорскому, - прекратил разговор Каширин.
Делать было нечего - надо идти к Обнорскому.
- Андрей, в убийстве Корнеевской много неясного, - начал я мягко. - Например,
поведение Каширина...
- Не трогай дело Корнеевской, - оборвал меня Обнорский. - Я же тебе уже говорил.
Займись лучше своими прямыми обязанностями, в последнее время от тебя толку -
ноль.
Я размышлял над бредовостью ситуации. Получалась только одна более-менее
логичная схема: Обнорский руководит бандой налетчиков, в которую входят Каширин
и Горностаева. Обнорский, как всегда, осуществляет общее стратегическое
руководство. Каширин входит в доверие в жертвам и проникает в квартиры.
Потом профессиональный киллер Горностаева ставит точку в этом кровавом деле, они
забирают все ценное в квартире убитой и делятся с Обнорским. А милицейское
прикрытие банды осуществляет майор Лишенко.
Да, эта схема все объясняет, решил я, и поведение Обнорского, и странные
действия милиции, и исчезнувшую куртку Горностаевой, и наглость Каширина...
Размышления о том, куда мне идти с этой историей - в Генпрокуратуру или
Бехтеревскую больницу, - прервал Соболин.
- Представляешь, что я узнал, - сказал он, - дело то по Корнеевской возбудили не
как убийство, а как покушение на убийство.
Голова прояснилась. Если покушение на убийство - значит, Корнеевская жива. К
квалификации преступлений в прокуратуре относятся серьезно, тут никакой майор
Лишенко не поможет. Если она жива - значит, ранена.
Я быстро нашел практикантку без бюстгальтера Тоню и поручил выяснить, поступала
ли в больницы в день предполагаемого убийства женщина с резаной раной. Сам
направился в "скорую помощь".
К вечеру стало ясно, что ни Корнеевская, ни женщина, похожая на нее, ни в тот,
ни в последующий день не была госпитализирована. В журнале "скорой" вызов на
Московский значился, но сведений о состоянии больного и его дальнейшей судьбе
почему-то не было.
Оставалось найти кого-нибудь из той бригады "скорой", что выезжала на
Московский. Быстрее всех нашелся водитель.
- Да, - сказал он, - был такой смешной выезд. Приехали. Уложили нам носилки с
трупом. Потом труп встал и ушел своими ногами.
Я клял себя на чем свет стоит: все это я мог выяснить на следующий день после
убийства. Впрочем, теперь понятно, что никакого убийства не было - сплошная
мистификация.
Я угробил три дня и не скажу сколько личных денег, но нашел ее.
Я поднялся на третий этаж "корабля" на Юго-Западе, позвонил, она открыла.
- Здравствуйте, Леша, - сказал она.
- Здравствуйте, Инга.
Тут я ее ударил. Не сильно. Ладонью по левой щеке. Не знаю зачем. Я до этого
женщин никогда не бил. Но тут не смог удержаться. Хотя она, наверное, и не
виновата была ни в чем.
Но ударил - и сразу отпустило. Захотелось шутить.
- Не плачьте, Инга, - успокоил ее я. - Один мой приятель, гаишник, говорит, что
в ГАИ он пошел не для того, чтобы денег заработать, а чтобы на него все внимание
обращали. Палочка красивая, полосатая и светится в темноте, жилетик зелененький,
светоотражающий, бляха начищенная... Больше всего, уверяет мой прият
...Закладка в соц.сетях
