Жанр: Электронное издание
big-eval
...ких сумках
пенсионерки носят с рынка картошку или морковь, ни для чего более благородного
они не предназначены. Сейчас из нее
свешивались жухлые перья магазинного зеленого лука.
Забыл кто-то из выпускников, решил Никоненко. Кто-то, кто так и не вышел
в министры и кому не подают к
подъезду личный "Мерседес".
Игорь отщипнул луковое перо и пожевал. Жевать лук было противно.
Черт с ней, пусть будет еще и сумка. Ящик, консервная банка и сумка с
луком, пропади оно все пропадом.
Еще ему нужно проверить свет.
Свет в коридоре не зажигался. Игорь несколько раз дернул вверх-вниз
язычок допотопного выключателя.
На верхней площадке черной лестницы притоптана пыль, как будто несколько
раз кто-то спускался и поднимался
или просто долго топтался там.
Что там происходило? И когда? Имеет это отношение к выстрелу или не
имеет? Кто поднимался туда и зачем? Кто
наблюдал за ним сегодня из-за двери "Для девочек"? Активистка Тамара или кто-то
еще? Что это за странный, как будто
бумажный, пепел в жестяной консервной банке? Что именно в ней жгли?
И еще один - самый главный! - вопрос.
В кого все-таки стрелял незадачливый снайпер?
Сидеть в коридоре было холодно и незачем. Пожилой усатый врач уже давнымдавно
предложил им выметаться.
Кажется, они его раздражали.
- Нечего здесь сидеть, нечего! - крикнул он на них и выкатил глаза. -
Завтра приходите, завтра!
Но каждый раз, когда Алина делала попытку подняться, Федор хватал ее за
руку и тянул книзу.
- Давай посидим, - просил он почему-то шепотом, - еще немножко, а потом
поедем.
Они просидели так почти половину ночи. Желтый свет сверлил мозг,
нестерпимо воняло дезинфекцией,
лекарствами и страхом. Воняли стены, линолеум, дерматиновые кушетки, даже желтый
свет вонял. Алине очень хотелось
закурить. Сухой сигаретный запах хоть на время разогнал бы эту вонь, но для
того, чтобы закурить, надо было выйти, а она
не решалась оставить Федора одного на дерматиновой кушетке. Он никуда идти не
соглашался.
Что происходит за белой двустворчатой дверью с надписью "Операционная",
они не знали. Только в американских
фильмах "усталые, но довольные" врачи выходят к замученным родственникам и
объявляют им, что "опасность миновала".
К Алине с Федором никто не выходил, только сердитый врач несколько раз
кричал на них, пробегая мимо, чтобы
уходили, но они продолжали сидеть, крепко взявшись за руки и не глядя друг на
друга. Почему-то они не могли смотреть
друг на друга.
Поначалу в кармане у Алины то и дело звонил мобильный телефон, а потом
перестал, как будто понял, что отвечать
она все равно не станет. Лучше бы отвечала. Его бодрые трели были из той,
нормальной жизни, в которой она собирала
Марусю на "встречу друзей" и старательно сооружала ей необыкновенную прическу.
И Федор - боже мой! - Федор, который видел, как в двух шагах от него
Маруся вдруг остановилась, даже вроде
шагнула назад и начала валиться на бок, и радостная улыбка медленно, по капле
стекла с ее лица, и оно перестало быть
живым!..
Что они станут делать, если сейчас из-за этой белой двери вывезут мертвую
Марусю, и сердитый врач закричит им,
что сделать ничего было нельзя и чтобы они убирались, убирались вон!.. Почему
она не остановила Марусю, почему не
легла поперек дороги, почему позволила туда идти?! Что теперь будет с Федором?
Он должен остаться с ней, Алиной! Она
ни за что не отдаст его ни Марусиной матери, ни в детдом!.. Если его придут
забирать в детдом, она забаррикадирует дверь,
и будет отстреливаться до последнего патрона, и ее убьют, и Федор останется
совсем один...
- Алин, ты чего? - забормотал он совсем рядом, и от его бормотанья она
вдруг очнулась. - Ты чего, Алин? Ты пока
подожди, не плачь, может, все еще будет хорошо, а? Или ты думаешь, что не будет?
Она обняла теплую круглую башку, прижалась лицом к заросшей мягкими
волосами макушке, услышала сопение -
и ей стало стыдно.
- Я не плачу, - сказала она виновато, - я не плачу, Федор. Просто я очень
устала. А мама поправится. Это верный
признак - раз нас не выгоняют, значит, идет операция, а раз идет операция,
значит, еще не все потеряно!
- Что-то уж очень долго она идет, - Федор высвободился и посмотрел на
Алину. Личико у него было серенькое и
очень детское. - Или ничего?
- Ничего, - уверила его она, чувствуя, как в животе все съеживается и
мертвеет, будто от кислоты, - так и должно
быть. Это всегда долго.
И тут поверх Федоровой макушки она увидела милиционера. То, что это
именно милиционер, а не врач и не
больничный служащий или охранник, она поняла сразу. Он был в джинсах и куртке и
выглядел совершенно обыкновенно, и
все-таки с первого взгляда было понятно, что это милиционер. У него был
самоуверенный и утомленный вид, и за этот
утомленный вид Алина его возненавидела еще до того, как он успел дойти до
кушетки, на которой они сидели, обнявшись и
прижавшись друг к другу.
- Добрый вечер, - неторопливо сказал он, подойдя, - хотя уже не вечер.
Он задрал рукав куртки, посмотрел на часы, а потом на Алину с Федором. И
покачал головой.
- Уже не вечер и даже не ночь. Доброе утро!
- Доброе утро, - отозвался вежливый Федор.
- Это у вас доброе утро, - прошипела Алина, - а мы, как видите, сидим у
двери в операционную. У нас нет никакого
доброго утра.
- У нас тоже нет никакого доброго утра. Мы всю ночь работали. Я просто не
знаю, как поздороваться по-другому.
- Вы вполне можете совсем с нами не здороваться. Мы не обидимся.
Он усмехнулся довольно холодно.
- Капитан Никоненко Игорь Владимирович, - он выудил из внутреннего
кармана удостоверение, на которое Алина
даже не взглянула. Что ей удостоверение, когда у него лицо вместо удостоверения!
- Теперь вы должны спросить: "Ну что наша пострадавшая?", - проговорила
она, язвительно и неотрывно глядя ему
в лицо. - Или вы уже догадались спросить об этом у врача?
Никоненко трудно было вывести из себя, но этой мымре в узеньких злых
очочках ничего не было об этом известно.
- У врача я спросил, конечно, - ответил он устало и пристроился на
кушетку рядом с мальчишкой, - но мне сказали,
что операция еще идет.
- Идет, - согласилась Алина, - поэтому допрашивать некого. Придется вам
своими силами убийцу искать. Впрочем,
зачем вам искать? Вы ведь можете и не искать!
- Не можем, - вздохнул Никоненко, прикидывая, не разбудить ли ему Федора
Ивановича Анискина, - мы не искать
не можем. Покушение на министра - шутка ли!
- Ах да, - сказала мымра равнодушно, - министр!.. Я совсем про него
забыла. Федор, может, пойдем в машину
посидим? Там откинуться можно, отопитель включить или радио...
- Нет, - отказался мальчишка, - лучше здесь пока. Может, уже скоро?..
Алина обняла его за шею и прижала к своему боку.
- Я должен с вами поговорить, - сказал Никоненко неприятным голосом,
поняв, что она собирается его
игнорировать, - с вами и с мальчиком.
- Мы ничего не видели, - заявила она, - мы приехали встречать Марусю и...
опоздали. Если бы мы на пять минуть
раньше приехали, мы бы ее забрали и ничего не случилось бы....
- Возможно, - согласился Игорь. Он очень устал и от усталости забыл, как
нужно играть в "деревенского
детектива", - но речь сейчас не о том, что вы опоздали, а о том, что ваш мальчик
оказался ближе всего к... месту
происшествия.
- Мальчика зовут Федор, - отчетливо выговорила она, и Никоненко
моментально понял, что теперь она в ярости.
- Вы совершенно напрасно злитесь, - сказал он миролюбиво и поудобнее
устроился на жесткой кушетке. Ноги
гудели так, будто он вчера весь день сдавал нормативы по бегу, - это только
начало. Вы свидетель покушения. Утром к вам
на работу пожалует ФСБ, к обеду опять я заеду, а к вечеру, скорее всего, опять
ФСБ. А потом мы вас к себе пригласим, и вы
приедете. И даже не станке врать, что вас не отпустил начальник.
- Я сама себе начальник, - слова падали, как маленькие ледяные шарики.
Она с трудом держала себя в руках.
- Ну конечно, - согласился он и прикрыл глаза, - вы кто? Хозяйка
туристического агентства? Или салона красоты
для богатых мальчиков и девочек?
На этом месте она засмеялась, и Никоненко оценил ее выдержку.
- Я генеральный директор рекламного агентства "Вектор", - она потянула к
себе щегольскую лакированную
сумочку, чем-то в ней звякнула и достала визитную карточку, - слышали про такое?
Наверняка слышали, даже если сейчас
скажете, что нет. Мы только что вместе с ОРТ провели большую церемонию в Кремле,
вся Москва был афишами заклеена.
- Я должен выразить восхищение? - осведомился Никоненко.
- Вы должны осознать, что я не содержу кабинет тайского массажа, и
разговаривать со мной соответственно.
Федор, спустись к автомату и добудь мне какой-нибудь воды. Лучше всего
минеральной. Если нет - кока-колы. Если нет
кока-колы, фанту или спрайт. У тебя есть монетки?
Федор соскочил с кушетки и побежал в сторону лестницы.
- Только ты смотри, не уходи никуда! - Он повернулся и шел теперь спиной
вперед. Алина махнула ему рукой.
- Значит, так, - сказала она, как только он скрылся из виду, - ни в какое
ментовское благородство я не верю и
фильмы вроде этих ваших "Разбитых фонарей" не смотрю. Вряд ли я смогу вас
остановить, если вы всерьез вознамеритесь
допрашивать Федора. Хотя, может, и смогу. Сегодня говорить уже поздно, а завтра
я подключу к этому делу кого-нибудь из
своих адвокатов, и он мне все растолкует про то, как допрашивают
несовершеннолетних.
- Я не собираюсь допрашивать никаких несовершеннолетних, - вяло возразил
Никоненко, не открывая глаз, - я
собираюсь спросить, не видел ли ваш мальчик чего-нибудь такого, что поможет мне
найти человека, который чуть не
укокошил его мамашу. А может, и укокошил, мы ведь еще не знаем.
Она осеклась, и он открыл глаза, испугавшись, что она.вцепится ему в
волосы.
Смотреть на нее было неприятно. Она вся была очень узкая, смуглая и
длинная, как копченый угорь или Ирина
Хакамада. И очочки в темной сиротской оправе, должно быть, долларов за пятьсот,
как у той. И волосы подстрижены под
призывника в первый день службы, должно быть, у какого-нибудь Вячеслава Зайцева.
Впрочем, Вячеслав Зайцев - это
наряды, а прически - это Сергей Зверев, или что-то в этом роде.
Ноги, в отличие от волос, у нее были бесконечной длины, обтянутые черными
джинсами. Стильные ботинки на
толстой подошве терялись где-то вдали, под кушеткой. Имелась даже грудь под
черной же водолазкой, рельефная и
несколько вызывающая. И короткая кожаная курточка, небрежно наброшенная на худые
плечи.
Никоненко был уверен, что ее визитка - тоже черного цвета, а имя написано
непременно золотом. Он потянулся и
вытащил карточку из ее стиснутого кулачка.
Визитка была светло-серая, почти белая, приятно шершавая на ощупь. Буквы
черные, выпуклые, державшиеся со
скромным достоинством. "Алина Аркадьевна Латынина, генеральный директор". В углу
неброский логотип в стиле "техно".
Ошибся.
Не угадал.
И на старуху бывает проруха. На всякого мудреца довольно простоты. Не
имей сто рублей, а имей... Нет, это здесь
ни при чем.
Просто он начал засыпать.
- Значит, так. Если мальчик сегодня поговорить со мной не может, хотя чем
раньше, тем лучше, конечно...
- Мальчика зовут Федор, - перебила она, как будто выталкивая из себя
слова, но Никоненко не хотелось идти на
уступки.
- ...тогда мы поговорим завтра. Хотя завтра ваша подруга может умереть, и
с мальчиком будут сложности....
Все-таки она на него бросилась, а он был уверен, что у нее кишка тонка.
Как правило, именно такие, о-очень крутые
на вид, на деле оказываются всмятку, или, на худой конец, "в мешочек".
- Не смей так говорить со мной, ты, придурок, твою мать! Ты думаешь, что,
если ты из ментуры, тебе все можно,
да?! - Она брыкалась и извивалась, норовя его лягнуть или хотя бы задеть, но он
крепко держал ее за руки и сверху еще
придавливал железным локтем. - Тебе что, развлечений не хватает на твоей поганой
работе?! Ты зачем сюда пришел?! Зачем
ты к нам лезешь?! Тебе же наплевать на Марусю, тебе же на всех наплевать!!! Ты
же все равно никого не найдешь, вы же
никогда никого не находите, вы только вид делаете, козлы, уроды!..
- Стоп, - приказал ей Никоненко, решив, что они уже развлеклись
достаточно, - хватит. Возьмите себя в руки. У вас
был трудный день, и у меня тоже. Считайте, что про козлов и уродов я не слышал.
- Мне наплевать, слышали вы или не слышали, - задыхаясь, пробормотала она
и дернула руки, - пустите!
Он не пустил.
- Пустите, я вам говорю! Сейчас вернется Федор!
- Вам очень повезло, что я так устал, - объявил Никоненко и выпустил ее
запястья, - мне все лень. Если бы мне
было не лень, я бы вас точно на Петровку отволок, просто так, чтобы вы в
следующий раз не выпендривались. Таких, как вы,
учить надо.
Она посмотрела так, что у него закололо в кончиках пальцев.
Зачем ему понадобилось выводить ее из себя? Чего ради? Никакого
удовольствия от ее злобы и гнева он не
получил. И ценности, как свидетель, она почти не представляла - стояла далеко,
на проезжей части, за машиной,
следовательно, видеть могла немногое.
Другое дело - мальчишка. С мальчишкой стоило поговорить, и действительно,
чем раньше, тем лучше, но путь к
нему лежал через эту дуру, которую он зачем-то восстановил против себя.
Придется звать на помощь Анискина Федора Ивановича, не обойдется без него
капитан Никоненко...
- Вы на меня не обижайтесь!.. - попросил душевно "Федор Иванович". -
Работаешь, работаешь, как лошадь, а потом
какой-нибудь идиот как стрельнет в министра, а нам знай разгребай!.. Вы в
котором часу за подругой-то приехали?
- К девяти, как и договаривались. Господи, хоть бы я чуть-чуть пораньше
догадалась...
На секунду она приложила к щекам длинные смуглые ладони. На пальцах
правой руки переливалась бриллиантовая
дорожка, на левой - крупная черная жемчужина.
Богатая стервозная мымра. Интересно, она сама по себе богатая или, как
все, на содержании?
- Вы подъехали, когда народ из школы уже выходил?
- Я не знаю, когда он стал выходить. Когда мы приехали, все толпились во
дворе.
- Где была ваша подруга, когда вы ее окликнули?
Алина посмотрела на Никоненко и усмехнулась:
- Я никого не окликала, юноша. Это вас кто-то обманул. Федор закричал
"Мама!", а я сказала, чтобы он не бежал
через дорогу.
- То есть он увидел ее раньше вас?
- Я увидела ее, только когда она... упала. До этого я ее не видела. А
Федор видел.
- Жалко мальчонку, - пробормотал "Анискин" с сочувствием, - перепугался
небось...
- Засуньте вашу жалость себе... - начала она, но тут одновременно
произошли два события: Федор показался в
конце больничного коридора и распахнулась замазанная белой краской дверь с
красной надписью "Операционная". Алина
оглянулась на Федора и вскочила, сильно толкнув коленкой приставучего
милиционера. Никоненко тоже зачем-то быстро
посмотрел на мальчишку - тот замер было, как суслик в свете автомобильных фар, а
потом припустился бежать, держа
бутылку воды в откинутой руке, как гранату.
- Только не кричите, - негромко предупредил врач, - пока все нормально.
Вы кто? Сестра?
Тяжело топая, подбежал Федор. Ужас не помещался у него в глазах,
переливался через край, смывал всякое
выражение с детской, серой от усталости мордахи.
- Что значит - пока нормально? - переспросила Алина и крепко взяла Федора
за плечо.
Врач помолчал и поизучал их обоих - Алину и Федора с бутылкой воды. Из
открытой белой двери несло
сквозняком и хлестко пахло операционной.
- Состояние тяжелое, - пояснил врач, - но динамика положительная. Если
ничего не произойдет, динамика
сохранится. Пока она справляется.
- Что значит - пока справляется? - опять переспросила Алина.
- Это значит то, что значит, - врач сдернул с головы зеленую
хирургическую шапочку и оказался совсем молодым, и
очень усталым, и даже как будто веселым. - Самое трудное позади, вот что это
значит. А вы из милиции?
- Алин, он сказал, что мама поправится, да? Да, Алин? Он сказал, что она
поправится и что она справляется, -
Федору необходимо было удостовериться, что он все услышал правильно.
- Да. Справляется, - Алина схватила его под мышки, подняла и потрясла. -
Справляется, - еще раз повторила она
вкусное и доброе слово, - еще бы она не справилась!..
- Она в сознании? - спросил Никоненко. Он был рад за мальчишку, который
не остался сиротой, и больше всего за
себя - ценный свидетель жив, это намного упрощало все дело.
- Нет, конечно, что вы! - ответил врач слегка удивленно, как будто не
ожидал от милицейского такого глупого
вопроса. - Она от шока чуть не умерла и от кровопотери, а вы говорите - в
сознании!
- Мне бы допросить ее, и побыстрее. Когда она в себя придет?
Молодое лицо врача на секунду стало брезгливым и взрослым.
- К вечеру придет, - сказал он холодно и потрепал Федора по макушке. - Не
горюй, пацан! Вот увидишь, станет твоя
маманя лучше прежней. Езжай домой, небось отец весь извелся!
Почему люди, даже из самых лучших побуждений, все время говорят друг
другу совсем не то, что нужно,
стремительно подумала Алина. Ну какое этому врачу дело до Федорова отца? Зачем
он это сказал?
- Отца у меня нет! - воскликнул Федор с энтузиазмом. - Мы с мамой вдвоем
живем! А сейчас мы с Алиной к ней
поедем, потому что меня нельзя одного в пустую квартиру, и в школу я завтра не
пойду! То есть сегодня!..
- Когда допросить-то можно? - повторил Никоненко скучным голосом. - Точно
вечером или, может, пораньше?
Теперь уже не только врач, но и копченая селедка посмотрели на него с
брезгливым недоумением. Селедка - еще и
с ненавистью.
- Вы пока не уезжайте, - посоветовал он, подогревая ее ненависть. Как
будто черт его толкал в бок костлявым
волосатым локтем! - Мне еще с мальчиком придется поговорить. Сегодня, - добавил
он с нажимом. - У вас есть где-нибудь
тихое место? Только не в коридоре.
- Во второй ординаторской у нас самое тихое место. Проводить? - И,
демонстрируя полную солидарность со слабой
женщиной перед цементно-бетонным ментом, спросил: - Может, чаю вам согреть? Или
мальчику? Если есть хотите, на
втором этаже круглосуточный буфет, только там одна пицца и сардельки.
Лучше сразу пригласи ee в свою хрущевку-распашонку, санузел совмещенный,
молча посоветовал врачу
Никоненко.
Только не пойдет она. Ты что, не видишь бриллиантовый ручеек и черную
жемчужину, и очочки, и ботиночки, и
простецкую кожаную курточку, на ощупь как шелк? Где тебе! Ты только что отмылся
от всей сегодняшней кровищи и
чувствуешь себя спасителем человечества, благородным героем, сэром Ланцелотом.
Только ни черта ты не Ланцелот. Ты -
такой же, как я, специалист средней руки на средней же зарплате.
Госслужащий.
Под конец жизни ты выбьешься в начальники отделения, а я выйду в
полковники. Получим мы с тобой еще по
полтиннику прибавки, и в метро, по дороге на работу, станем читать в журнальчике
"Семь дней" о том, что "организатор
фестиваля, рекламное агентство "Вектор", в лице генерального директора Алины
Латыниной, выразило благодарность
спонсору, мэру, премьеру...".
- Я не знаю, что вы себе вообразили, но допрашивать Федора я вам не
позволю, - решительно заявила Алина
Латынина. К этому моменту Никоненко уже был зол как черт. Кажется, только что он
был уверен, что вывести его из себя
невозможно.
- Мне не требуется ваше позволение. Мне нужно работать. В этот момент моя
работа состоит в том, чтобы найти
человека, который стрелял в его мать. Федор, ты в состоянии поговорить со мной
или нет?
- Я... в состоянии, - выговорил тот неуверенно и посмотрел на Алину: - Ты
не сердись, Алин! Я очень не люблю,
когда ты сердишься!
- Я не сержусь.
- Где ваша вторая ординаторская? Давайте-давайте, шевелитесь! Вы-то
сейчас все спать пойдете, а я в управление
поеду!
- Вы сами выбрали себе такую работу, - подзудила мымра, - выбрали бы
другую и не ездили бы сейчас в
управление!
Никоненко не удостоил ее ответом. Во второй ординаторской было душно и
почему-то сильно пахло нашатырным
спиртом. Врач зажег свет и оглядел свое хозяйство, как будто видел впервые.
- Ну вот, - сказал он, смущаясь Алины, - окно не открывается, а воняет,
потому что утром практиканты бутыль с
нашатырем разбили.
Он последний раз взглянул на Алину и вышел. Никоненко был совершенно
уверен, что он станет караулить ее в
коридоре.
- Вы только меня не перебивайте! - приказал он ей. - Или придется все
начинать сначала, а мне и вправду некогда.
Сядьте в угол и сидите тихо.
- Я на вас жалобу напишу, - сообщила она.
- Валяйте, - разрешил Никоненко и, придвинув шаткий стульчик, устроился
напротив Федора. - Расскажи мне, как
все было. С самого начала.
- Сначала мама сказала, что она сегодня вечером идет в свою школу, -
добросовестно начал Федор, - поэтому
математику и английский у меня проверит Алина, а я не хотел, чтобы она
проверяла, потому что мы...
- Она всегда с тобой остается, когда мама уходит?
- Всегда, - согласился Федор с удовольствием, - бабушка не любит со мной
оставаться, она говорит, что возни
много и что мы сели ей на шею, а Алина всегда остается, и мы с ней ездим кутить.
Мама, правда, ругается, но мы все равно
ездим.
- Куда вы ездили сегодня?
- В "Седьмой континент" за мороженым, - раздраженно сказала из угла
Алина. - Зачем вам...
- В какой?
- Что - в какой?
- В какой "Седьмой континент"?
- Который на Лубянке! Что вам за...
- Так, что потом?
- Потом мы поехали к Алине, мультфильм смотреть.
- Какой мультфильм?
- Ну, мы купили мультфильм, - объяснил Федор терпеливо, - про Мулана.
- Не про Мулана, а про Мулан, - поправила Алина. - Мулан - это она.
- Про Мулан, - согласился Федор. - Потом я на компьютере играл, а Алина
по телефону разговаривала. Потом мы
оделись и поехали в мамину школу. Алина сказала, что мы маму заберем и уговорим
ее поехать пиццу есть. Она сказала -
кутить, так кутить. Я люблю кутить, а мама не очень.
- А в школе что было?
Он задал этот вопрос и спиной почувствовал, как подобралась и
насторожилась Алина. Как лошадь перед прыжком.
Почему? Боится за мальчишку? Бережет его нервы? Не хочет вспоминать? Или
еще что-то?
- Я вылез из машины и побежал к воротам. Алина сказала - осторожно,
машины. Она всегда прямо посреди дороги
останавливается. Мы в прошлом году ездили в Суздаль, и ее там за это все время
штрафовали.
- Понятно.
- Я маму сразу увидел, она уже к нам шла.
- Она тебя тоже видела?
- Нет, я ее позвал, и тогда она увидела. Я закричал: "Мам!", и она
увидела. Потом повернулась в сторону, как будто
ее еще кто-то позвал, а потом... упала и лежала. Все закричали, побежали, и я
очень испугался.
- Очень-очень?
- Просто очень, а не очень-очень, - подумав, ответил Федор, - я оченьочень
не успел испугаться, потому что Алина
подбежала.
- А когда она в сторону посмотрела, ты не видел, кто ее позвал?
- Не знаю. Дядька какой-то.
- Ты его видел, этого дядьку?
- Там темно было, - сказал Федор, - какого-то дядьку я видел, но я не
знаю, он ее звал или не он.
- А узнаешь, если его увидишь?
- Узнаю, - уверил Федор.
Стреляли не сбоку, стреляли спереди, поэтому вряд ли "дядька" имел
отношение к выстрелу, и все же, все же...
- А Потапова ты знаешь?
- Знаю! - оживился Федор. - Когда его по телевизору показывают, мама
всегда меня зовет и говорит, что она с ним
в одном классе училась. И еще она говорит, что если я буду хорошо учиться, то
смогу стать таким же знаменитым, как
Потапов.
- Идиотка, - пробормотала Алина.
Никоненко на нее оглянулся.
- А где он был, Потапов, когда мама упала, ты не видел?
- Видел. Он сзади шел. Прямо за мамой.
- Он один шел или с кем-то?
- Не знаю. Он просто шел. А когда мама упала, он самый первый к ней
подбежал.
- Подбежал?
- Ну, не подбежал, потому что он очень близко был, он как-то - раз, и
оказался рядом с ней. Ему кричали - уходи,
уходи, - а он не уходил, он рядом с мамой на корточках сидел. Или даже на
коленях.
Очевидно, кричал проворонивший все на свете охранник.
- Слушай, Федор, а спиной к тебе и лицом к маме кто стоял, ты не заметил?
Все ведь тебе навстречу шли, да? А к
школе вместе с тобой кто-нибудь шел?
- Шел, - согласился Федор, - какая-то девушка шла.
- Какая девушка?
- Ну... такая. Красивая. Не такая красивая, как Алина, но все-таки
красивая.
Никоненко усмехнулся.
- Какая красивая? Высокая? Или не очень?
- Нет, не высокая, - решительно заявил Федор, - гораздо ниже Алины. Как
мама. И шуба у нее была такая... Голубая
и белая.
- Шуба? - переспросил Никоненко. Что еще за шуба, когда на улице почти
плюс десять?
- Там и вправду кто-то был в норковой шубке, - вдруг сказала Алина, - в
такой коротенькой голубой шубке. Точно.
Как это ты, Федор, запомнил?
- Был еще дяденька в светлей куртке, он боком стоял. И еще один в
коричневом плаще. Только куда они потом
делись, я не знаю. Я только на маму смотрел.
Никоненко не хотелось записывать. Он был уверен, что собьет Федора с
мыслей, если станет записывать, но всетаки
он достал ручку и маленький блокнотик и записал: "Норковая шубка, светлая
куртка, коричневый плащ". Федор
покосился на раскрытый блокнот.
- А что потом?
- А потом все закричали, подбежала Алина, и я ничего не видел, потому что
она меня спиной повернула, Я даже не
понял, что мама... что с мамой... что...
Мордочка у него странно набухла, губы повело в сторону, и он вдруг во
весь голос завыл, именно завыл, а не
заплакал.
Алина кинулась к нему и стала бестолково вытирать ему лицо скомканным
носовым платком, и уговаривать, и
шептать на ухо, и прижимать к себе, а он все выл и выл.
- Стресс, - сказал Никоненко равнодушно. Немножко слишком равнодушно, но
ему очень жаль было Федора,
который только сейчас осознал, как страшно ему было.
- Вы садист! - в лицо ему выпалила Алина. - Вас надо изолировать от
людей, ясно вам?! Если вам еще раз взбредет
в голову поговорить с нами, обращайтесь к моему адвокату!
- Опомнитесь, - насмешливо сказал Никоненко, - к какому еще адвокату?
Анискин опять куда-то подевался. Куда-то он все время пропадал в
присутствии этой мымры. Игра в деревенского
детектива никак не складывалась. Или они про
...Закладка в соц.сетях
