Жанр: Электронное издание
Alexnat22
...о
и по логике вещей должна отчалить до вечера, потому что делать ей в той квартире
на шестом этаже абсолютно нечего.
Стало быть, она выходит и возвращается незадолго до прихода Эрика с работы,
чтобы внушить ему насчет платежки. Но
сегодня, раз она уже успела с утра поиздеваться над Эриком, то, следовательно,
она дома. И теперь скоро уйдет до вечера,
потому что, как я уже говорила, делать ей в той квартире абсолютно нечего. И
никто, кроме Раисы Кузьминичны, не смог бы
заметить ее отлучки - остальным недосуг беспокоиться о соседях, да многие и
незнакомы.
Но Раиса ведь тоже живой человек, уйдет куда-нибудь - в магазин, сериал
смотреть, так что дама ничем не рискует. И
почему бы мне не проследить за злодейкой-дамой в надоевшем уже голландском
пальто? И если повезет, я узнаю про нее
кое-что интересное - куда она ходит, где живет, с кем общается.
Некоторых ее компаньонов я видела в Сосновке - того несимпатичного
плешивого мужичка и красивого блондина. Они,
разумеется, тоже держат меня на примете, раз я живу в той же парадной и общаюсь
с Эриком.
То есть они не знают, что мы тесно общаемся, думают, что просто гуляем с
собакой по-соседски. Но я же не собираюсь
следить за дамой в открытую. И потом, нужно бить их тем же оружием. Пока что
только они следили за Эриком и портили
ему жизнь. А теперь я буду следить за ними - все равно, делать мне нечего, то
есть, разумеется, мне есть чем заняться -
Бельмоном, но об этом сейчас не может быть и речи.
Я бросилась одеваться, чтобы, увидев из окна выходящую даму, немедленно
устремиться за ней, но призадумалась. С кем
это я собираюсь бороться? Да она же вычислит меня мгновенно. Кто бы она ни была
- злодейка, преступница - я твердо знаю
одно: она умеет внушать мысли на расстоянии. Но в записках Валентина Сергеевича
сказано, что его добровольцы, на
которых испытывали злосчастный препарат В-17, сначала читали чужие мысли, а уже
потом, после принятия двойной дозы,
некоторые из них могли свои мысли, внушать. Допустим, в случае с дамой-злодейкой
препарат В-17 ни при чем, то есть она
такая способная от природы или еще по какой причине. Но раз она обладает
достаточной силой, чтобы так скрутить Эрика;
чтобы внушать ему черт те что, то уж мои-то мысли она прочитает без всякого
труда.
Что там читать-то? Я за ней слежу, хочу выяснить, кто же она такая, попутно
она вытащит из моей головы все что можно,
и поймет, что я знаю про подмену и про несчастное голландское пальто. Этого ни в
коем случае нельзя допустить, потому
что тогда я становлюсь для злодейской компании, что преследует Эрика, опасным
свидетелем. Но как можно нейтрализовать
даму?
Я раздумывала недолго. Достав из чемоданчика Валентина Сергеевича штатив с
пробирками, я стала внимательно его
рассматривать. Я не дочитала записки до конца, и там еще прилагалось несколько
листков с формулами и какими-то
выкладками и рисунками, которые простому человеку все равно было не понять.
Штатив был небольшой, всего в нем
находилось десять пробирок, по пять в каждом ряду. Все пробирки были плотно
закупорены, на каждой - аккуратный
ярлычок. Я горько пожалела, что вчера поддалась слабости и легла спать, не
дочитав до конца записки. Остановилась я на
том, что Валентин Сергеевич ушел из института в какую-то частную
фармацевтическую фирму и что он уничтожил остатки
препарата В-17. Если бы знать, что он не уничтожил его, я бы приняла, не думая,
двадцать миллиграммов этого пресловутого
В-17 и при встрече с дамой-экстрасенсом была бы во всеоружии, потому что в
записках сказано, что люди, принявшие
двадцать миллиграммов В-17, начинали отлично угадывать мысли, это проверялось с
помощью все тех же таинственных карт
Зеннера. Такие явления наблюдались у подопытных несколько часов, а мне больше и
не нужно - вполне хватило бы, чтобы
проследить за таинственной дамой и понять, как с ней бороться. Остаточных
явлений я не боялась: уж коли Валентин
Сергеевич утверждал, что с первого раза с подопытными ничего не случалось,
значит, так оно и было. В этом отношении я
доверяла ему безоговорочно. Но, судя по записям Валентина Сергеевича, он потому
и ушел из института из-под опеки
генерала Г., что вовсе не хотел продолжать работу над препаратом в этом
направлении.
Так что, возможно, то, что находится в пробирках, вовсе не обладает
качествами препарата В-17.
Итак, я надела брюки, свитер и удобные ботинки на толстой подошве, повязала
голову темным платком, чтобы скрыть
волосы, накинула на, плечи длинную серо-зеленую куртку и уселась на кухне возле
окна, положив перед собой записки
Валентина Сергеевича. Кухонные занавески я задернула, оставив маленькую щелочку.
Из окна моей кухни прекрасно виден
наш подъезд. Черного хода в доме нету, так что даме-злодейке не проскользнуть
мимо меня незамеченной. А как только я ее
замечу, мне нужно только схватить кошелек, нацепить темные очки, захлопнуть
дверь и мчаться вниз, так я успею за
объектом своей слежки.
Я раскрыла записки на нужном месте, поглядывая одним глазом на улицу. Как
бы от такого времяпрепровождения не
началось у меня косоглазие!
"Перейдя в фармацевтическую фирму своего знакомого, - писал Валентин
Сергеевич, - я попал в совершенно
непривычную и незнакомую обстановку. Я немедленно получал любые необходимые для
продолжения своей работы
материалы, любое оборудование. Меня совершенно не ограничивали в средствах на
исследования, и поэтому мы достаточно
быстро продвинулись в своих разработках. Однако очень скоро я понял, что и здесь
свобода исследований только кажущаяся.
То, что прежде в институте всем негласно заправляли работники тайного ведомства,
было, разумеется, ужасно, но здесь, в
коммерческой фирме, выше всего ставилась финансовая рентабельность работы, - к
этому я был готов и понимал, что это
необходимо, - но кроме того, ту роль, что в институте играли специалисты", здесь
выполняли крепкие бритоголовые
молодцы, которые появлялись где хотели и когда хотели. Сотрудники фирмы называли
их представителями силовой
структуры", но мне, пожилому старомодному человеку, понадобилось совсем немного
времени, чтобы догадаться, что это
были самые обыкновенные бандиты. Потрясенный этим обстоятельством, я заговорил
со своим знакомым - тем, кто
пригласил меня в фирму и кто формально был ее руководителем и хозяином. Я
спросил его, нельзя ли оградить мою
лабораторию от посещения этих неприятных личностей, ведущих себя всюду похозяйски.
И тут мой бывший ученик,
опасливо оглядываясь по сторонам, спросил:
- Разве они так сильно вам мешают?
Я очень не хотел бы вступать с ними в конфликты... Видите ли, Валентин
Сергеевич, меня связывают с ними
определенные обязательства.
До меня, наконец, дошло, что мой шеф" попросту боится этих пресловутых
представителей силовой структуры", что
именно они являются подлинными хозяевами фирмы.
Позже я узнал, что на раннем этапе существования фирмы он попал в сложную
финансовую ситуацию, должен был
срочно заплатить большую сумму, и крыша", к тому времени державшаяся достаточно
скромно, предложила ему
необходимые деньги. Он деньги взял, не задумываясь о последствиях, и с этого
момента сделался заложником бандитов. Они
вели себя, как хозяева, да, в общем-то, таковыми и являлись.
Не скрою, я очень рассердился на своего нового шефа за то, что он,
приглашая меня работать, не посвятил в сложные
взаимоотношения с бандитами. Если бы я знал об этом, то не стал бы с ним
связываться: уж лучше было бы оставаться в
институте и продолжать бороться с генералом Г. - по крайней мере, тех своих
противников я хорошо изучил за много лет.
Теперь же у меня выхода не было - уйти я не мог, потому что подписал контракт.
И вот наступил день, которого я больше всего боялся. До этого бандиты вели
себя по-хозяйски, но не слишком мне
докучали, поскольку считали, что мой коллектив работает над каким-то новым
лекарством, но в один ужасный день до их
главаря дошло, что за препарат мы разрабатываем. Как они это узнали, я понял
чуть позже. На этот раз никто из сотрудников
не был виновен в предательстве, просто в каждом помещении стояли телекамеры, и
кто-то из бандитов, изредка
просматривая видеозаписи, случайно заметил наши эксперименты. Должен сказать,
что я поставил перед своим коллективом
задачу разработать препарат для нормального развития мозга и центральной нервной
системы у детей с ярко выраженными
мозговыми патологиями, обусловленными родовыми травмами и другими причинами. То
есть мы вернулись к тому, с чего,
собственно, и начали в свое время в институте, пока представители генерала Г, не
убедили начальство повернуть работу
совершенно в другом направлении и развивать именно то, что я считал в препарате
побочными явлениями.
И сейчас должен сказать, что я избегал исследований в области
паранормальных явлений, но поскольку мы тщательно
проверяли каждый новый вариант препарата на предмет его возможных побочных
последствий, то волей-неволей мы
сталкивались и с телепатическими, и телекинетическими эффектами.
Естественно, опыты мы ставили только на животных, но некоторые эксперименты
были столь удивительны, что эти, в
общем-то, весьма далекие от науки люди поняли, каким необычным материалом мы
располагаем..."
Внизу хлопнула дверь подъезда, и я, вскочив со стула, кинулась к щели в
занавеске.
Но это оказался мальчишка с первого этажа со своей колли. Гораций,
почувствовав каким-то образом внизу собаку
женского пола, мигом положил лапы на подоконник и приветственно гавкнул.
- Гораций, уйди сейчас же от окна, нас рассекретят! - возмутилась я.
Гораций окинул меня презрительным взглядом, потом смягчился.
"Пойдем, прогуляемся, - приглашал он. - Все равно дурью маешься".
Я расстроилась, потому что по всему выходило, что Гораций прав: я сижу на
кухне и маюсь дурью вместо того, чтобы
заняться Бельмоном. Ну ладно, пока все равно читаю записи. Я дала Горацию
понюхать листочки, исписанные четким
почерком его покойного хозяина, он оживился, потом посмотрел жалобно и положил
голову мне на колени, ища утешения. Я
растрогалась:
- Гораций, ты все-таки меня немножко любишь? Мой дорогой... Но мне нужно
обязательно дочитать, от этого зависит
добрая память о Валентине Сергеевиче.
"С того дня спокойная жизнь для меня закончилась, потому что посещения
бандитов участились. И однажды, когда я один
задержался в лаборатории вечером, меня навестил их главный. Он просто возник на
пороге - невысокий жилистый человек
неопределенного возраста. Главной особенностью его лица были брови. Густые и
черные, казалось, что они на этом лице с
длинным носом и узкими, всегда плотно сжатыми губами, совершенно лишние. Глаза
были маленькие и так близко
посажены, у меня невольно возникло опасение, что они могут скатиться с длинного
носа.
- Так-так, господин профессор, - скрипучим голосом начал этот неприятный
тип, - интересными вещами вы тут
занимаетесь. Отличный может получиться препарат!
Я хотел оборвать его резко, но взглянул в эти маленькие глазки и не то
чтобы испугался, а понял, что если буду бороться с
ним в открытую, то меня неминуемо ждет поражение. Поэтому я больше помалкивал и
слушал. А тип этот долго
разглагольствовал о, том, что у него связи, что он все возьмет в свои руки и
продажей препарата будет заниматься сам лично.
Меня же, по его уверениям, тоже никто не обидит. Я смотрел на него, как на
инопланетянина или как на неизвестное науке
животное - прежде мне не приходилось сталкиваться с представителями такого вида.
В конце я по возможности твердо
сказал, что работа над препаратом не закончена, и требуется еще много времени
для ее завершения. Ему не понравилась суть
разговора, брови сдвинулись, превратившись в одну черную линию, но он вышел,
ничего на прощание мне не сказав.
В этот же период произошел один знаменательный инцидент. Однажды, придя
утром на работу, я увидел возле дверей
фирмы несколько милицейских машин и толпу людей в форме и без нее. На тротуаре
перед входом было нарисовано мелом
несколько человеческих силуэтов. Тогда я еще не знал, что это значит. Меня
вначале даже не хотели пускать на работу,
потом, естественно, разобрались и пропустили. Я спросил своих сотрудников, что
же произошло, и мне шепотом поведали,
что ночью на нашу фирму было совершено нападение. Нападавшие убили двух
охранников, проникли в помещение, но
сработала охранная сигнализация, приехали представители силовой структуры", была
большая перестрелка, нападавших
выбили из здания, причем несколько человек так и осталось лежать мертвыми на
асфальте.
И потом, уже совсем шепотом, мне рассказали, что, во-первых, нападавшие
пытались проникнуть именно в нашу
лабораторию, и во-вторых, двое из нападавших опознаны как представители той
самой, раньше неимоверно могущественной
секретной службы.
Не знаю, откуда просочились все подробности. Похоже, все мои сотрудники
понемногу стали телепатами - либо
информация просто носилась в воздухе. Позже от шефа я узнал, что все так и было,
и что бандиты сумели замять историю
довольно быстро - могущественная некогда организация уже значительно утратила
свои позиции, и, судя по всему, ночное
нападение было организовано в порядке чьей-то частной инициативы. И самый
весомый аргумент в наше время - это деньги,
они и сыграли в ночном инциденте главную роль.
Этот эпизод показал мне, что у моих прежних покровителей" не пропал интерес
к нашему препарату и к моей работе, что
они не поверили, будто я прекратил исследования в интересующей их области. Я
навел справки и выяснил, что генерал Г.,
который столько попортил мне крови в Институте биохимии, больше там не
появляется, и никто не знает, куда он делся. Но
это известие не принесло мне радости, потому что у генерала остались верные,
если можно так выразиться, соратники - об
этом говорило нападение на фирму. Мне не давало покоя воспоминание о той
женщине, А. Р., где-то в глубине души я даже
ждал встречи с нею.
И дождался.
Я редко ездил на работу на собственном автомобиле - не люблю пробки. И вот
когда я, не торопясь, шел вечером по
улице, меня буквально силой усадили в машину двое мужчин. Справедливости ради
должен добавить, что никакого
физического насилия они надо мной не учинили.
- Простите, профессор, - вежливо начал более молодой, светловолосый и
прилично одетый, - но мы вынуждены завязать
вам глаза.
- Я вообще-то ни к кому в гости не напрашивался, - начал было я, но блондин
живо натянул мне на лицо такую черную
шапочку, и машина тронулась. С некоторым смущением должен признаться, что меня
такое приключение начало даже
немного забавлять. Ехали мы минут сорок и остановились возле красивого подъезда,
очень мне знакомого, потому что перед
тем, как выпустить меня из машины, мои конвоиры сняли черную шапочку, очевидно,
не хотели привлекать внимания
прохожих. Так что мне, невзирая на грозный окрик, удалось окинуть взглядом часть
дома. Мои конвоиры были люди
достаточно молодые и легкомысленные. Они, очевидно, не знали, что я родился и
больше семидесяти лет прожил в
Петербурге, иначе приняли бы большие предосторожности. Итак, дом, несомненно,
находился в старой части города, в
Коломне. Мы поднялись на третий этаж, и старший из моих спутников открыл дверь
своим ключом.
- Проходите, профессор, - пригласил он.
В большой полутемной комнате меня встретила женщина. Разумеется, я сразу
узнал А. Р., я ожидал встречи с нею. Но как
она изменилась! Раньше, когда она работала в институте, это была обычная
начальственная дама с весьма неприятными
замашками, одетая всегда в одинаковые синие или серые костюмы. Нынче же передо
мной сидела этакая светская львица.
Она глядела на меня томным взглядом и рукой поводила плавно и величественно.
Несмотря на всю серьезность ситуации, я
едва сумел скрыть смех - такой она показалась мне забавной. Она нахмурилась, как
будто прочитав мои мысли и процедила
сквозь зубы:
- Удивлены, профессор? Не ожидали меня увидеть?
- Какое это имеет значение, если вы привезли меня сюда силой? - сварливо
ответил я.
- Но добровольно бы вы не явились, - заметила она, - мы с вами
расстались.., не очень-то дружелюбно.
Я решил изображать старого-ворчуна и спросил отрывисто:
- Чему обязан? Зачем вы, если можно так выразиться, пригласили меня в
гости?
- Узнаю Валентина Сергеевича! - засмеялась она. - Всегда были деловым
человеком, не любили никакой недосказанности.
Рада вас видеть в добром здравии. По-прежнему бодры и полны сил.
Несмотря на то что она мне польстила, я рассердился.
- Послушайте, с сотрудниками вашего ведомства как-то не принято говорить о
погоде и о здоровье, так что переходите к
делу.
- Видите ли в чем дело, дорогой Валентин Сергеевич, - в голосе А. Р.
появились вкрадчивые нотки, - в том ведомстве я
больше не служу. Генерала Г, не стало, скажем так, и мы все стали искать занятие
по душе.
- И вы нашли такое занятие?
- Разумеется. И по этому поводу я хочу сделать вам деловое предложение. - В
ее голосе появились жесткие интонации. -
Мне нужен препарат В-17. Не материалы по его разработке и производству, а сам
препарат, довольно небольшое количество,
но постоянно. Вы смогли бы вырабатывать его с условиях своей лаборатории. Как я
уже говорила, количество небольшое, не
больше грамма в месяц, вы вполне можете это делать втайне от руководства.
- Но зачем он вам? - в полной растерянности спросил я.
- Это не должно вас интересовать, профессор. За препарат вы будете получать
живые деньги. И много, разумеется, по
вашим меркам, - усмехнулась она.
Притворясь растерянным я напряженно думал. Препарата ей нужно немного,
стало быть, она использует его не для
опытов, а для каких-то своих целей. Дает, допустим, кому-то, чтобы те люди потом
читали мысли или внушали что-то
другим. Во всяком случае, я готов был прозакладывать собственную голову, что
деятельность А. Р. незаконна. И несомненно,
это именно она устроила в свое время погром в моей лаборатории в институте и
украла почти весь препарат В-17. И не
принимает ли она его сама?
Я пригляделся к женщине и обнаружил характерные признаки приема препарата -
глаза сильно блестят, и вместе с тем в
них какое-то напряжение, чуть подрагивают пальцы рук. Я опустил глаза, чтобы
рассмотреть руки моей визави. Пальцы ее
были сильно сжаты.
Так и есть - скрывает дрожь! Приняла препарат, чтобы читать мои мысли!
Не поднимая глаз, я сосредоточился на руках. Красивые руки, с маникюром,
только один мизинец, очевидно, после
травмы, сросся криво. Сколько ей может быть лет? - притворно задумался я. Не
больше пятидесяти.
По сравнению со мной она достаточно молода. И выглядит весьма
соблазнительно. Я даже представил разные
эротические картины и увел, так сказать, свои мысли в сторону, весьма далекую от
работы. Так продолжалось минут десять,
я старался не смотреть в глаза А. Р. и рисовал мысленно ее во всяких
соблазнительных видах. Пускай думает, что я просто
сластолюбивый старик. Наконец я отважился поднять глаза и увидел, что А. Р.
улыбается.
- Ну так как же, профессор, будем мы с вами сотрудничать?
Я ответил, что она очень изменилась, что в новом своем обличье она,
нравится мне гораздо больше, что с такой
обаятельной женщиной готов сотрудничать, но что запасов препарата В-17 сейчас в
лаборатории мало, так что ей следует
подождать хотя бы неделю. Поскольку все было чистой правдой, она ничего не
заподозрила, и меня отвезли домой с теми же
предосторожностями.
Теперь мое положение оказалось еще более сложным: я оказался между двух
огней, между бандитами и людьми А. Р. Про
А. Р. стало известно бандитам, очевидно, за мной следили и видели, как я сел в
неизвестную машину. По этому поводу был
разговор с бровастым главарем, то есть говорил он, а я больше отмалчивался. Для
себя я уже давно все решил. Я один
виноват во всем, я виноват, что вовремя не настоял на том, чтобы работы с
опасным препаратом В-17 были прекращены.
Конечно, я думал о больных детях, но это не служит мне оправданием.
Работа моя почти закончена, удалось получить кое-что стоящее. Но я не могу
допустить, чтобы все это попало в
недостойные руки. За время работы в фирме я научился обманывать телекамеру и
вынес необходимое количество препарата
домой. Все формулы и выкладки давно уже записаны дома, результаты испытаний -
тоже. И теперь я боюсь только одного:
что кто-нибудь мне помешает осуществить задуманное..."
Дальше записи прерывались, а потом шло несколько строчек, записанных наспех
другой ручкой:
"Сегодня вечером я устроил так, что в лаборатории ночью начнется небольшой
пожар. Все материалы, связанные с
препаратом, сгорят, но из персонала никто не пострадает. Ведь все же я химик, и
хороший, чего ни как не учли мои бандиты.
Эти записки, а также пробирки с промежуточными стадиями разработки препарата я
спрячу в надежном месте и предупрежу
своего близкого друга, как отыскать тайник в случае моей смерти. Я не хочу,
чтобы труд многих людей канул в Лету.
Бандиты уже проводили меня до дома, следя за машиной, теперь они спокойно
отправятся восвояси, а мы с Горацием
спрячем чемоданчик. Если будет слежка, Гораций ее почувствует. Да поможет мне
Бог!"
Я отложила записки и вытерла глаза, потому что слезы бежали ручьем - так
жалко было Валентина Сергеевича. Бедный,
одинокий старик! Как видно, на следующее после описываемых событий утро он ехал
к Юрию Ермолаевичу, чтобы
сообщить обо всем, но не доехал - бандиты устроили ему аварию.
Возможно, они думали, что препарат у него, не случайно очевидцы говорили,
что из машины похитили портфель. А
увидев, что в портфеле пусто, - они подумали, что их обошли конкуренты. А
поскольку за четыре месяца никаких слухов о
препарате нигде не возникло, то бандиты подумали, что либо сумасшедший старик
уничтожил препарат, либо он спрятан
где-то у него в квартире.
И после смерти Валентина Сергеевича они подослали ко мне Луизу, потом
Еремеева...
Дальнейшее известно.
Я посмотрела на часы - половина одиннадцатого. Если рассуждать логически,
то дама должна скоро появиться - обычно
она появляется в одиннадцать утра. Только раньше она вроде бы приходила, а
сегодня выйдет - кто там будет разбирать?
Итак, что же мне делать? Принимать или не принимать препарат? А если
принимать, то из какой пробирки?
Промежуточные стадии, пишет Валентин Сергеевич. На пробирках были номера, от
одного до пяти.
Интересно, первый - это начальная стадия или, наоборот, конечная? Подумав,
я решила, что номер первый - это самое
начало, то есть там находится аналог препарата В-17.
Я взяла пробирку в руки, зажмурила глаза и стала ждать, что скажет мне
знаменитая женская интуиция. Та невежливо
молчала.
Тогда я решила обратиться к Горацию - ведь говорят же, что у некоторых
собак потрясающий нюх. Но к моей собаке это
не относилось, потому что Гораций равнодушно отвернулся от пробирок - они не
пахли едой. Ладно, рискнем, авось вывезет
кривая!
Я достала пробирку с номером один на ярлычке и с трудом ее откупорила.
Потом я долго соображала, сколько это -
двадцать миллиграммов, потом разглядела тоненькие риски с цифрами на пробирке и
рискнула поверить, что эти цифры и
есть миллиграммы. Ну не граммы же! Двадцать граммов - это целая рюмка! Я
насыпала предположительные двадцать
миллиграммов таинственного порошка в стакан, развела кипяченой водой, поболтала,
чтобы порошок растворился и,
зажмурившись, выпила эту гадость. Честно говоря, было мне страшновато - как этот
чертов порошок на меня подействует? А
пока что решила закрыть пробирку и убрать все это хозяйство вместе с записками в
укромное место. И вот, когда я держала в
одной руке штатив, а в другой - открытую пробирку, наглый ротвейлер шарахнулся
мне под ноги.
Штатив я удержала, пробирку - тоже, но порошок из нее высыпался на пол. И
не успела я и глазом моргнуть, как
ненормальный пес вылизал весь порошок, как будто его и не было!
- Гораций! - в ужасе завопила я. - Ты , рехнулся? Это же опасно!
Но Гораций только облизнулся и отошел от меня на безопасное расстояние.
Вспомнив, что Валентин Сергеевич описывал
опыты на животных, я решила, что такому здоровенному ротвейлеру не станет плохо
от малого количества порошка. Кстати,
совершенно не ясно, сколько он его съел, во всяком случае, больше, чем я. А на
меня пока что порошок никак не
подействовал. Посидев немножко, я оделась и решила выходить "на дело". И тут,
когда я уже подходила к дверям своей
квартиры, меня слегка качнуло, и в голове возник странный шум - как будто завыл
ветер, и сквозь этот вой доносились еще
какие-то непонятные шорохи, стуки, скрежет... Я остановилась в испуге, но потом
взяла себя в руки и решила идти.
Очевидно, лекарство начало действовать, но вот как - это мы еще посмотрим.
Ключи от квартиры я опустила в почтовый ящик Эрика - если я задержусь, он
погуляет с Горацием, заодно приглядит, не
случилось ли чего с собакой после того, как Гораций сожрал порошок. У двери
парадной я столкнулась с приятной соседкой
с третьего этажа. Она мило мне улыбнулась и поздоровалась... И вдруг сквозь
шорох и треск в моей голове я расслышала
алую и сбивчивую речь:
"Ходят тут всякие молодые стервы... Где уж мужа уберечь, когда каждая
норовит к нему в постель запрыгнуть. А мне уже
пятьдесят два, и как ни крути, сколько денег не расходуй на косметику, как ни
истязай себя физкультурой, меньше сорока
мне уже никто не дает... Поубивать бы всех молодых баб..."
Я уже открыла рот, чтобы сказать милой соседке, что она ошибается, что
сорок лет ей ну никак нельзя дать, минимум -
сорок восемь, но вовремя опомнилась, сделала даме ручкой и выскочила на улицу.
Ай да порошочек!
Оглядевшись и убедившись, что меня никто не видит, я юркнула в кусты, не
без некоторого содрогания, потому что это
было то самое место, где совсем недавно прятался стрелок-неудачник. Здесь я
заняла давно облюбованный наблюдательный
пункт и стала ждать. Погода была сегодня хорошая, одета я по сезону, так что
вполне могу провести минут сорок в ожидании
дамы-злодейки. Свисты и шорохи в моей голове стали еще сильнее, временами в них
врывались
...Закладка в соц.сетях
