Жанр: Электронное издание
Alexnat22
... - Не смей говорить мне "ты"! - крикнула она, поворачиваясь к дивану. -
Помни: мы с тобой не ровня. Всю главную и
самую трудную работу выполняю я! И рискую, между прочим, только я, когда торчу в
той. квартире! Того и гляди, ктонибудь
припрется, кто знал эту Амелину...
Она опомнилась и закусила губы: не следует показывать этому типу, что она
нервничает. Но она не смогла сдержаться,
очевидно в результате длительного приема препарата В-17 у нее совершенно
расшатались нервы.
- Возможно, мы напрасно связались с этим делом, - серьезно заговорил Витя.
- Риск большой, предварительные затраты -
тоже, а результата может и не быть. Кто вертится возле этого немца, кроме бабысоседки?
Кто пытался его убить? Ты
уверена, что это никак не связано с нашим делом?
- Уверена, - пробормотала Романцова, хотя уверенность ее была ни на чем не
основана.
- Я с самого начала был против, - спокойно заметил Витя. - Продолжали бы
потихоньку щипать мелких
предпринимателей.
Заработок верный.
- В последнее время с этим стало хуже, - угрюмо произнесла Романцова, - ты
и сам знаешь.
- Просто этот... - Витя выплюнул неприличное слово, - этот кобель Андрюшка
ленится и не ищет подходящих девок. Вон
их сколько болтается по барам да по ресторанам! Не все же шлюхи, многие как раз
в фирмах работают! Но ему некогда
искать - как же, тебя еще ублажить нужно! А работа - побоку!
Романцова снова отвернулась к окну и вцепилась в подоконник, чтобы Витя не
заметил, как у нее вдруг задрожали руки.
Действительно, в последнее время Андрей частенько ночевал у нее, это помогало ей
заснуть и вообще взбадривало. Она не
может объяснить Виктору, что операция с Эриком - это их последний шанс, что
препарат кончается, да и вообще скоро
перестанет на нее действовать. Она повернулась и увидела, что на нее смотрят
страшные глаза убийцы.
- Не суетись, - усмехнулась она, - теперь мы не можем идти на попятный.
- А баба эта, с собакой? Откуда ты знаешь, что немец не рассказал ей, что у
него с головой плохо?
Александра Петровна вышла в другую комнату и вернулась оттуда через
несколько минут, собранная и с блестящими
глазами.
- Едем сейчас туда, - процедила Романцова, натягивая осточертевшее
голландское пальто, - я с ней разберусь.
По совету Эрика я решила быть умницей, накормила Горация и уселась было
поработать, как вдруг раздался звонок в
дверь.
Гораций, который после похищения не отходил от меня ни на шаг, ощетинился и
заворчал. Я тихонько подкралась к двери
и выглянула в глазок. На площадке стояла, чудовищно искаженная линзой глазка,
худощавая (вроде бы) женщина средних
лет (вроде бы) в длинном темно-синем халате.
- Простите, пожалуйста, - услышала я .через дверь, - я - ваша соседка, у
меня телефон сломался, а кроме вас, никого из
соседей нет дома. Вы позволите позвонить от вас на станцию?
Сердце у меня подпрыгнуло вверх, а потом резко ухнуло вниз, потому что я
узнала соседку. Это была она, та самая
женщина в голландском пальто, только сейчас на ней был роскошный синий халат.
Интересно, зачем она хочет попасть ко
мне в квартиру?
Только не надо вкручивать насчет сломанного телефона, я вас умоляю!
Самое умное было бы просто не пускать ее в квартиру. Но какой-то чертик
внутри меня подпрыгивал и подзуживал:
"Открой дверь! Впусти ее! Иначе эта история никогда не закончится. Ведь она
пришла к тебе сама, значит, ей что-то от тебя
надо. Так и узнай, наконец, ее планы!"
Я защелкала замками и задвижками. Гораций заворчал, как мотор мощного
мотоцикла.
- Сейчас. Одну минуточку, я открою, - заворковала я фальшиводоброжелательным
голосом, - тут столько замков...
На пороге стояла она - худощавая, подтянутая женщина лет пятидесяти, с
жесткими серо-голубыми глазами какого-то
блеклого оттенка. Волосы у дамы были не длинные и не короткие, рыжеватые,
закрывающие поллица. Надо думать, это
парик.
- Прошу вас, проходите, - я посторонилась и почувствовала, как в голове
моей поплыла медленно странная темная волна...
Все ясно, она начала воздействие. Зачем?
Что она хочет от меня узнать? Неужели она что-то подозревает? Во всяком
случае мне нужно срочно принять меры,
потому что узнать она от меня сможет очень многое. Эта злодейка и не
подозревает, как много интересного я про нее знаю.
Пока я еще хозяйка своей воли, нужно срочно подстраховаться.
Гораций, все так же глухо и мощно ворча, переступил тяжелыми лапами и
двинулся к гостье.
- Извините, - произнесла я с улыбкой, - собака такая нервная... Чужих не
любит... Сейчас я ее в ванной закрою...
Я схватила Горация за ошейник и потащила в ванную комнату. Он отбивался и
смотрел на меня полными возмущения
глазами: "Что ты несешь? Это я-то - нервная собака? Да ты совершенно в людях не
разбираешься! Это же враг! Отпусти
меня, я с ней немедленно покончу!"
- Пойдем, пойдем, мой дорогой, - уговаривала я его, добавляя глазами то,
чего не могла сказать вслух: "Я все понимаю, но
так нужно!".
Гораций упирался, царапал пол когтями, но на прямой бунт все же не пошел и
втиснулся вместе со мной в ванную
комнату. Там я нашарила спрятанный под ванной чемоданчик Валентина Сергеевича,
вытащила из него штатив с
пробирками и посмотрела на свет. Того самого препарата, который мы с Горацием
принимали позавчера, осталось меньше
половины. Я на глазок сыпанула порцию в стакан для чистки зубов, вздохнув,
развела порошок водой из-под крана и одним
глотком выпила эту адскую смесь. Потом я погладила Горация, который оживленно
уставился на пробирки, спрятала
чемоданчик и вышла к своей посетительнице.
Та спокойно стояла в коридоре, всем своим видом показывая, что она не из
тех, кто шныряет по чужим квартирам и
выискивает там скелеты в шкафу и прочие интересные вещи. Я мило улыбнулась ей и
пригласила на кухню, где был второй
телефонный аппарат. "Соседка" набрала номер - раз, другой, третий - занято. В
это время я почувствовала ставший уже
привычным плавный толчок в голове, свидетельствующий о том, что препарат
Валентина Сергеевича начал действовать, и
зашумел знакомый мне ветер, полный обычно чужих мыслей. Однако мысли моей
посетительницы услышать не удалось -
вместо них в шум и шорох вплеталось негромкое гудение. Оставалось утешаться тем,
что она тоже не сможет похозяйничать
у меня в голове. Женщина покосилась на меня, лицо ее побледнело и напряглось. Я
снова почувствовала мягкую темную
волну ее воздействия, но собрала волю в кулак и отбросила мозговую атаку.
Моя гостья еще больше побледнела, мне показалось даже, что у нее внезапно
появились круги под глазами. Я делала вид,
что между нами ничего особенного не происходит, и даже непринужденным голосом
радушной хозяйки спросила:
- Может быть, вы хотите чаю или кофе?
- Да, если вас не затруднит, я выпила бы чашечку кофе, - ответила злодейка
слегка охрипшим голосом.
"Что, милая, утомилась? - злорадно подумала я. - Надеешься, что кофе тебя
взбодрит? Ну попробуй, попробуй..."
Я включила кофеварку, поставила на стол две чашки. Моя гостья еще несколько
раз набрала тот же номер с тем же
результатом. Я налила кофе в чашки и отошла к шкафчику за сахаром. Стеклянная
дверца шкафа служит неплохим зеркалом,
и я заметила, как злодейка в рыжеватом парике, сидя за столом, оглянулась на
меня воровато и высыпала мне в чашку какуюто
гадость. Ага, милая! Ты перешла к более активным действиям Раз я не реагирую
на твой гипноз, ты меня, по всей
видимости, решила вульгарно отравить! Ну что ж, от такой злодейки всего можно
ожидать.
Я вернулась к столу, взяла в руки кофейную чашку, задумчиво посмотрела в
потолок и поставила чашку на место:
- Нет, сегодня давление и так у меня повышенное. Расхотелось что-то кофе
пить.
А вы не стесняйтесь, пейте. Дозвониться не удалось пока?
- Нет, не удалось, - ответила дама мрачно и отхлебнула кофе.
Я машинально наблюдала, как она это делает, и вдруг похолодела. Но вовремя
опомнилась и постаралась прежде всего
что-то сделать со своим лицом, то есть придать ему прежний равнодушнодоброжелательный
вид.
Потому что видя, как я вылупила глаза, любой бы догадался, что я что-то
заметила, не нужно быть экстрасенсом. А
заметила я, когда дама держала на весу чашку кофе, что ее оттопыренный мизинец
не правильной формы, как-то криво
сросшийся. И все встало на свои места, потому что записки Валентина Сергеевича я
хоть и читала в спешке, но все там
написанное врезалось мне в память накрепко. И вот, там, где он описывал свою
последнюю встречу с А. Р. - женщиной,
которая так много крови попортила ему еще в Институте биохимии, там он
машинально отметил этот ее криво сросшийся
мизинец. Наконец меня осенило, и картина в моей голове стала полной. Эта
таинственная дама-злодейка и есть А. Р. И
никакой она не экстрасенс, а просто принимает препарат В-17, который она добыла
в свое время. И таким способом она
старается внушить моему Эрику, чтобы он перевел огромную сумму денег на счет
какого-то там фонда "Арвен", чтобы эти
сволочи потом получили деньги, которые предназначены для больных и сирот.
Внезапно мне захотелось подпрыгнуть на
стуле и заорать "Эврика!". Я вспомнила Луизу и поняла, кто и за что ее убил. Не
зря бедная старушенция так странно крутила
головой и была тиха и задумчива. Наверняка, идя ко мне, она столкнулась на
лестнице с А. Р., и, хоть та была в образе моей
соседки в голландском пальто и в парике, Луиза несомненно почувствовала что-то
знакомое. Ведь она работала в Институте
биохимии много лет и была очень наблюдательна. Очевидно, она узрела что-то
похожее в жестах и походке незнакомой
женщины и стала присматриваться, может, даже что-то спросила. Это ее и погубило,
потому что А. Р. узнала ее несомненно.
И, опасаясь рисковать, распорядилась убрать Луизу с дороги сразу же, как только
она вышла из моей квартиры.
Я опустила глаза, глядя в чашку, потому что испытывала сильнейшее желание
схватиться с моей гостьей врукопашную. А
что, я помоложе ее буду, авось и одолею. А если еще Горация пригласить... Но
хватит шутить, пора подумать о деле
серьезно. Зачем она ко мне явилась? Потому что я ей мешаю.
И она захотела выяснить, что я знаю. Деньги должны были прийти в фонд Эрика
еще вчера, но он попросил задержать их
на два дня. Так что, возможно, деньги придут завтра. И эта А. Р. должна держать
все это время Эрика под своим
воздействием, а он вчера, например, вообще не ночевал дома. Вот она и
занервничала, и решила наведаться ко мне, чтобы
покопаться у меня в мозгах. Но не на ту напала, потому что мы с Горацием тоже
принимаем препарат и в обиду себя не
дадим. Тогда она решила меня отравить...
Но позвольте, вот это совершенно ей ни к чему! Допустим, я выпиваю
отравленный кофе и падаю бездыханной, а дама
спокойно удаляется. Вечером приходит Эрик и обнаруживает меня.., ну, допустим,
не мертвой, а в тяжелом состоянии. Он
вызывает "скорую" и везет меня в больницу, а сам просиживает у моей постели все
время (я очень надеялась, что это будет
так). В таком случае держать его под контролем становится затруднительно, и на
работу он может вообще не ходить по
семейным, так сказать, обстоятельствам. Если же дама решила меня уморить до
смерти, то это тоже не в ее интересах.
Приедет милиция, начнут расспрашивать соседей, кто что видел, придут и к ней, а
ей предъявить нечего, она - самозванка.
Милиция еще и с Луизиной смертью не разобралась, а тут - новое дело. Анна
Николаевна Громова очень заинтересуется;
кстати, что-то давненько она мне не звонила.
Все эти мысли промелькнули в моей голове очень быстро, кажется, злодейка не
успела ничего заподозрить. Из ванной
послышались глухие удары. Дверь задрожала.
- Сегодня он очень сердито настроен, - вроде бы растерянно проговорила я. -
Как бы дверь не выломал. Вы звоните
скорее.
Дама отвернулась к телефону, а я в это время вылила свою чашку в
непрозрачную вазочку, в которую ставила
принесенные с прогулки ветки с красивыми по осеннему времени листьями и ягодами
- все равно они сухие, не завянут от
отравы! К тому же я сильно сомневалась, что в чашке отрава, скорее всего там
что-то, что поможет мне расслабиться, чтобы
злодейка смогла покопаться у меня в голове. Дама быстро управилась с телефоном -
там опять было занято - и повернулась
ко мне.
- Не везет вам, - притворно вздохнула я и отпила последний глоток из чашки.
Дама оживилась и уставилась на меня с непритворным интересом. И тут на меня
снизошло вдохновение. Я уселась на
стул, растерянно повела головой, потом утомленно откинулась на спинку и прикрыла
глаза рукой.
- Действительно, что-то сегодня с погодой. Наверное, магнитная буря. Как-то
мне нехорошо.
Дама не ответила, продолжая изучать меня внимательным взглядом, глаза ее
проникали прямо в душу. И тогда я вызвала в
памяти наше утреннее общение с Эриком.
Я так ясно представила то, чем мы занимались сегодня утром, что мне самой
захотелось немедленно оказаться рядом с
Эриком и чтобы не было никаких бандитов и злодеек в рыжем парике... В общем, я
действовала по методу Валентина
Сергеевича, считая, что раз он без всякого препарата сумел заморочить голову
злодейке А. Р., то я уж как-нибудь тоже сумею
это сделать.
Очевидно, Валентин Сергеевич знал, что когда человек представляет мысленно
эротические картины, то больше уже ни о
чем не думает. Во всяком случае дама выглядела несколько разочарованной. Я еще
поддала жару, то есть представила, как
Эрик придет сегодня вечером, а я уже буду его ждать в таком шелковом, черном,
кружевном... Это неважно, что у меня
ничего такого нет, главное - представить...
Не знаю, что моя злодейка ожидала найти в моей несчастной голове, но тут
дверь ванной отворилась и появился Гораций,
очень грозный и решительно настроенный. Я сделала вид, что очнулась и бросилась
к ротвейлеру, а мнимая соседка,
покинула нашу квартиру, бормоча извинения. Я от всей души надеялась, что в моих
мыслях она прочла то, что ей было
нужно, - то есть то, что Эрик ни о чем мне не рассказывает; я - обычная женщина,
и связывает нас с ним только секс.
После ее ухода я тщательно осмотрела дверь ванной. Гораций ее не сломал, он
как-то умудрился открыть задвижку,
которая располагалась снаружи. Это Олег по моей просьбе поставил ее в свое
время, чтобы я могла запирать там собаку.
Спрашивается, для чего задвижка снаружи, если пес открывает ее изнутри? И как он
это делает?
Александра Петровна Романцова вышла от соседки успокоенная. Глупая баба,
влюбилась в белобрысого немца, как
кошка, больше ни о чем думать не может. Но он-то каков! А с виду и не скажешь...
Она поднялась по лестнице на шестой
этаж и открыла дверь квартиры своим ключом, то есть ключом хозяйки. М-да-а, где
теперь хозяйка квартиры?
Александра Петровна предпочитала об этом не знать и вообще не думать. Это -
задача Вити. Тогда, перед началом
операции, она заикнулась было о том, что женщину убивать вовсе необязательно,
что вполне можно подержать где-нибудь
неделю на наркотиках, а потом вернуть в Сосновку на ту же скамейку.
И даже если она и станет потом рассказывать, что ее похитили и что она
пропадала где-то неделю и ничего не помнит, все
равно ей никто не поверит, да и слушать ее никто не будет. Витя выслушал
Романцову хмуро и посмотрел с презрением.
- Я в твои дела не лезу, - угрюмо проговорил он. - Что там ты у людей в
голове делаешь - твоя забота. Главное - результат.
Так и тут: не вмешивайся, не суйся с советами. В таких делах я лучше разбираюсь.
И будет лучше, если бабу эту
ликвидировать, возни меньше.
- А я, по-твоему, просто так, что ли, интересуюсь? - вскипела Романцова. -
А если труп найдут, пока я в той квартире буду
находиться?
- Не найдут, - усмехнулся Витя, ощерив желтые зубы, - за это не беспокойся.
Александра Петровна только вздохнула: ничего не оставалось делать, как
довериться Вите, в таких вопросах он был
специалист.
И в одно прекрасное утро она надела рыжий парик и голландское пальто и
стала ждать звонка по мобильному телефону,
удостоверившись, что Мария Николаевна Амелина вышла на свою обычную утреннюю
прогулку в Сосновский парк.
Сейчас, войдя в комнату, Романцова встретила Витин вопросительный взгляд.
- Ну, что там?
- Нормально все, она ни о чем таком не знает. Немец не говорит ей, что у
него в последнее время с головкой неладно.
- А где он был прошлой ночью? - не успокаивался Витя. - Почему дома не
ночевал?
- Откуда я знаю! - разозлилась Романцова. - Нужно было лучше за ним
следить, не упускать из виду...
- Ну ладно, - Витя пошел на попятный, потом продолжил:
- Андрей звонил, ему девчонка сообщила, что деньги завтра придут.
- Она его не заподозрила? - встревожилась Романцова.. - Слишком откровенно
он себя ведет.
- Видно, крепко девочку зацепило, - усмехнулся Витя, - серьезные отношения
у них, раз служебные тайны она
выбалтывает;
А ты что - ревнуешь, что ли?
- Отстань ты, - всерьез разозлилась Романцова. - И что ты вообще тут
делаешь?
Тебе больше заняться нечем?
- Есть чем. - Он не спеша поднялся и посмотрел на нее сузившимися глазами.
- Дел у меня много, ведь, судя по всему,
наконец-то наступает решающая фаза операции. Так что я пойду, пожалуй. А ты уж
сиди тут до вечера, когда немца
окончательно обработать нужно будет.
Романцова постаралась скрыть охвативший ее озноб: ей было страшно
оставаться одной в этой квартире, казалось, что
стены давят и вещи пытаются изгнать самозванку. Разумеется, это все ей кажется,
нервы, нервы...
И еще она боялась, что кто-нибудь придет и спросит Амелину. Можно не
открывать дверь на звонки, хотя Витя по ее
просьбе переклеил фотографию в паспорте Амелиной на ее собственную, так что если
бы пришел, допустим, почтальон, или
проверяющий электроэнергию и спросили бы документы, у Александры Петровны есть
что им предъявить. Но лучше этого
не делать, лучше вообще как можно быстрее убраться из этой квартиры подальше.
Ничего, сегодня последний вечер она будет находиться в этой квартире.
Придется, правда, заночевать здесь, чтобы завтра
утром закрепить достигнутые вечером результаты.
Что ж, надо мобилизоваться, дело, конечно, сопряжено с риском, но того
стоит.
Романцова тщательно заперла за Витей двери, обвела рассеянным взглядом
прихожую и направилась было в комнату, как
вдруг зазвонил телефон. В тишине пустой квартиры звонок раздался резко и
недобро.
Романцова вздрогнула, помедлила немного и усилием воли заставила себя уйти
в комнату. Телефон еще долго звонил,
потом замолк. На часах было полдвенадцатого. Еще шесть часов до прихода Эрика, а
там нужно будет максимально
сосредоточиться и работать. На карту поставлено все.
Она походила бесцельно по комнатам, в этой квартире ей решительно нечего
было делать. Все здесь было чужое: вещи,
книги, посуда. Прикасаться ни к чему не хотелось, однако она решила выпить чаю,
чтобы успокоиться, потому что во рту
стоял привкус жженой кости, очевидно, от дрянного кофе, который она выпила в
квартире у той бабы, знакомой немца. На
самом деле кофе был обычный, неплохой даже, но Александре Петровне легче было
грешить на кофе, чем признаться себе,
что организм ее непоправимо разрушается, что пропажа аппетита и мерзкий привкус
во рту связан с передозировкой
препарата В-17.
Телефон в прихожей зазвонил снова, он трезвонил и трезвонил, пока она
сидела на диване, прижав ладони к вискам,
потому что от звонков у нее сильно разболелась голова.
Нужно было отключить телефон, но она почему-то медлила. Ей казалось, что
при отключенном телефоне квартира совсем
уж будет напоминать склеп. Наконец звонки смолкли, но через полчаса телефон
раззвонился снова. Александра Петровна
дошла, что называется, до ручки и решила, что никто не может звонить так часто,
просто, видимо, на станции что-то
замкнулось и теперь номер блокируется. После того, как прошли очередные полчаса
и телефон снова зазвонил, она рывком
сняла трубку и сказала, что слушает.
В ответ послышалось молчание, а потом короткие гудки. Ну так и есть, что-то
не правильно соединилось, теперь звонки
прекратятся. Но через полчаса телефон снова напомнил о себе.
- Алло! - воскликнула Александра Петровна. - Алло, я слушаю, говорите!
Но трубка молчала. Александра Петровна тоже замолчала, но медлила вешать
трубку.
Она прижала ее к уху, и обмерла, потому ей послышалось на том конце чье-то
сдерживаемое дыхание. Романцова бросила
трубку, как будто в руке у нее была змея, и рывком выдернула телефонный шнур из
розетки. Что это было? Неужели
опасность? Неужели звонит кто-то из знакомых Амелиной?
Глупости, возразила сама себе Александра Петровна, тогда бы спросили,
поговорили бы...'Зачем же молчать в трубку, как
малолетний хулиган? Нет, скорее всего, просто ошибка на станции. Но, Боже, как
же хорошо, что завтра ее уже здесь не
будет! А послезавтра все решится, они получат деньги, и она сможет выбросить из
головы и Витю с его грубостью, и Андрея
с его амбициями. Правда, нужно пока держать ухо востро, чтобы не уплыли деньги,
никому нельзя доверять.
Александра Петровна выбросила из головы все страхи и сосредоточилась на
работе.
Она не была бы так самоуверенна, если бы знала, что судьба в самый
последний момент решила подставить ей ножку.
Редко у какого человека не бывает в жизни таких минут, которые и
составляют-то самую суть жизни, ради которых,
собственно, и стоит жить, которые только и можно вспоминать потом, в горе, в
болезни и в старости.
У мужчин это мгновения взлета карьеры, власти, наивысшего наслаждения
творчеством, у женщин же почти всегда это
мгновения любви. Покойная Мария Николаевна Амелина, чье тело лежало замурованное
в фундамент на одной из больших
городских строек, вспоминала при жизни несколько дней счастья.
Это было давно, много лет назад, она играла тогда в театре, работала у
Марка Захарова. Она была достаточно молода,
талантлива и привлекательна, все в жизни складывалось у нее прекрасно.
Он пришел на спектакль и сидел во втором ряду. Она заметила его, когда
такое случилось трижды. Все было красиво, как
в кино. Они встречались после спектаклей и ночи проводили друг с другом. Он
никогда не спал и ей не давал. Жалко времени
на сон, говорил он.
Он уходил на рассвете, тогда она засыпала ненадолго, чтобы проснуться утром
и думать, что видела прекрасный сон.
Днем они никогда не встречались, у него были дела, а у нее - репетиции. Но
вечером он приходил на спектакль и сидел в
третьем ряду. Так продолжалось недели три, и она все никак не успевала спросить
его, кто же он, как оказался в Москве, где
работает и с кем живет - жалко было тратить время на пустые разговоры.
Все кончилось так же быстро, как началось. Он сказал, что уезжает, уезжает
надолго, и не надо спрашивать куда.
- Но ты вернешься? - жадно спрашивала она. - Это же не навсегда? И почему
ты не можешь писать?
Он хмурился и не отвечал ничего, пока она по его намекам и недомолвкам не
поняла, что уезжает он за границу по
какому-то важному и секретному государственному делу. Ей не пришло в голову, что
он, как многие мужчины, использует
такую отговорку, чтобы ее бросить. Она поверила ему сразу и покорилась своей
судьбе.
Недели шли за неделями, у нее началась сильная депрессия, потом она
серьезно заболела, потому что жить без него было
очень трудно. Как известно, все проходит, кроме смерти, поэтому когда через
несколько месяцев Марию выписали из
клиники, ей стало лучше. Понемногу забылись подробности ночных встреч, и она
вспоминала только, что было у нее в жизни
что-то необычное, отличающееся от серых будней. Выглядела она неплохо,
поправилась, поздоровела, особенно после того,
как побывала в санатории в Крыму, но исчез блеск в глазах и еще что-то,
некоторые называют это талантом. Ее перевели на
вторые роли, это было неудивительно, потому что она пропустила полгода, и ее
роли все равно отдали другим. Но Марию
это нисколько не волновало, ее вообще теперь ничего не волновало, она была
спокойна, доброжелательна и приветлива со
всеми.
Прошло еще два года, в отпуске она познакомилась с одним человеком. Он был
старше ее, достаточно обеспеченный,
хорошо к ней относился. Она вышла за него замуж и без сожаления оставила сцену.
Годы летели незаметно, жизнь текла неторопливо, без сюрпризов, но и без
неприятностей. Муж зарабатывал неплохие
деньги, характер имел ровный и уживчивый, они никогда не ссорились, выглядели
счастливой парой.
И однажды на приеме по случаю закрытия Международного экономического
форума, куда Мария Николаевна пришла
вместе с мужем, она встретила его - того, кого считала героем своих снов. Он
постарел, но нисколько не изменился, она сразу
его узнала. Он тоже ее узнал, сказал, что долгое время работал в Пакистане
советником по экономическим вопросам, теперь
предлагают работу в Москве, но он еще ничего не решил.
Они встретились еще раз и долго разговаривали, то есть говорил больше он, а
она слушала, улыбаясь рассеянно. Он
сказал, что уедет последний раз ненадолго, на несколько месяцев, а потом
окончательно вернется в Москву, и просил
разрешения позвонить ей и встретиться. Сказал, что никогда не забывал ее, что
она - самое лучшее, что было у него за эти
годы, но что работа его не оставляла времени для личной жизни. И хоть говорил те
же слова, что говорят обычно мужчины,
но Мария Николаевна ему верила. Было приятно сидеть с ним в уединенном кафе и
слушать его тихий голос. Они простились
дружески.
Мария Николаевна старалась не думать о нем. Что толку - она не свободна,
жизнь и молодость прошли, и нет сил
начинать все заново. Муж не сделал ей ничего плохого, человек он немолодой, и
вовсе незачем подкладывать ему такую
свинью на старости лет, он этого не заслужил. Но иногда она видела сны. И в снах
этих она снова была молода и проводила
ночи, не тратя время на пустые разговоры. В снах она была счастлива. В снах у
нее не было мужа, а был только он, ее
любимый. И однажды, ранней весной, когда они ехали на дачу, "мерседес" занесло
на скользкой дороге, и встречный
грузовик врезался в него со страшным лязгающим звуком.
Мария Николаевна пришла в себя в больнице через неделю, мужа к тому времени
уже
...Закладка в соц.сетях
