Жанр: Электронное издание
Tureck23
... прекратит отношений со мной, он отошлет ее в Москву. Мне ничего не
оставалось делать, как добиться, чтобы ее перевели в мой отдел.
- А с Мелентьевым лично вы не пытались решить эти вопросы? - спросил
Гордеев.
- Нет... Это было бы не слишком мудро с моей стороны. Мы поддерживали
с Мелентьевым внешне ровные отношения. Я действовал по-другому. Однажды в
мои руки попали данные наружного наблюдения, которые свидетельствовали о
том, что Мелентьев и Разумовский-младший имели контакты с неким мистером
Смитом - представителем крупного американского банка. Речь шла о продаже
нескольких крупных нефтедобывающих предприятий в Сибири. Причем Смит,
конечно, добивался минимальной цены. Мелентьев и Разумовский обещали все
устроить. Конечно, не бесплатно.
Короче говоря, данные разведки полностью компрометировали Мелентьева и
Разумовского. Я думал, как мне их использовать... В таком деле нельзя было
допустить ошибку.
И вот на следующий день ко мне в кабинет пришел Мелентьев. Он сказал,
что знает о том, что у меня имеются записи их переговоров со Смитом. И стал
предлагать мне любые деньги за то, чтобы уничтожить их. Конечно, я послал
его куда подальше...
А еще через два дня пропала Аня. Начальство мне сообщило, что Аня
срочно отправлена в командировку в Москву. Из которой, она, кстати, так и
не вернулась. А позже я обнаружил, что из моего сейфа, доступ к которому
она имела, пропали записи переговоров Мелентьева и Разумовского со Смитом.
Коробков тяжело вздохнул, как будто ему не хватало воздуха.
- Короче говоря, оказалось, что Аня предала меня. Она выкрала
документы, а потом я узнал, что она уволилась и уехала в Москву. Конечно,
тут не обошлось без Мелентьева.
- Как я понимаю, - заметил Гордеев, - сам по себе Мелентьев не имел
никакой силы. Основное влияние оказывал Разумовский.
- Да, это так. Я подозреваю, что Мелентьев и Разумовский проворачивали
вместе немало весьма выгодных дел, может быть, пользуясь своими личными
связями с начальством. Я знал, что руководитель торгпредства - приятель
старшего Разумовского.
Но в тот момент они меня занимали мало. После того как выяснилось, что
Аня выкрала бумаги из сейфа, мне уже не хотелось ничего - ни работы, ни
выяснений отношений с Мелентьевым... Конечно, саму Аню мне тоже не хотелось
видеть. После недолгих раздумий я подал рапорт об увольнении. Он, к моему
удивлению, был удовлетворен очень быстро. Полагаю, здесь не обошлось без
вмешательства Разумовского. Потом я уехал в Москву.
Примерно через полгода мне позвонил Мелентьев. Он заявил, что хочет со
мной встретиться. Я согласился.
Он приехал быстро. Держался очень нагло. Буквально с порога начал меня
оскорблять. Ну, я не выдержал и... Дальше вы знаете.
- А все-таки, зачем к вам приехал Мелентьев? - поинтересовался
Гордеев.
- Как зачем? Он требовал отдать ему документы.
- Какие? Их же выкрала Аня?
Коробков улыбнулся:
- Конечно же я сделал копии, которые и хранил в сейфе. Именно они
попали в руки Мелентьеву. А оригиналы остались у меня. Разумеется,
Мелентьев сразу понял, что в руках у него копии.
- Почему же он ждал полгода?
- Все эти полгода я ждал его звонка... Знал, что рано или поздно он
позвонит. Я через свои старые каналы потихоньку интересовался, как идут
переговоры о продаже этих сибирских предприятий. Если бы переговоры
заглохли, то Мелентьеву незачем было бы требовать оригиналы документов. Он
знал, что я их не покажу никому - без конкретных результатов эти переговоры
превращались просто в слова. И совсем другое, когда продажа предприятий
должна была со дня на день состояться. В этом случае ценность моих
документов несоизмеримо повышалась. Понимаете? Предательство Ани было для
меня большим ударом... А Мелентьев, когда приехал ко мне, хвастался, что
ему удалось отбить ее у меня. В общем-то, это и было последней каплей. Тон
его разговора был настолько наглым и издевательским, что я не выдержал... И
схватив первое, что попалось под руку, ударил его по голове. Силы у меня
всегда хватало... Вот так получилось.
- Значит, по сути, вы совершили убийство в состоянии аффекта?
- Да, - грустно подтвердил Коробков, - но кто это может подтвердить?
Гордеев посмотрел на часы. Время свидания подходило к концу. Адвокат
нажал кнопку звонка, и в комнату вошел контролер.
- И Шахерезада прекратила дозволенные речи, - пошутил, поднимаясь со
стула, Владимир Дмитриевич, - хотя, собственно говоря, мне вам больше
нечего рассказать, Юрий Петрович.
- А где сейчас эти бумаги? - спросил Гордеев.
- В надежном месте. Там, где до них не доберется никто.
- Я могу на них взглянуть?
Коробков молча разглядывал собственные ногти.
- Если продажа предприятий состоялась, то эти документы могут стать
важной уликой для обвинений Разумовского. Обвинения в адрес Максима
обязательно бросят тень на его отца. А он этого не потерпит. Поэтому, если
и обнародовать документы, то абсолютно открыто и внезапно... Чтобы они не
успели ничего сделать.
Коробков молчал.
- Вы не хотите об этом говорить? - спросил Гордеев.
Он покачал головой:
- Мне пока дорога моя жизнь. Здесь, в тюрьме, со мной может случиться
все что угодно. Понимаете? Да и на воле тоже. Поэтому, пусть они знают, что
бумаги у меня. Пока они у меня, я чувствую себя в относительной
безопасности.
- Но ведь это важные документы, которые могут сыграть решающую роль в
вашем деле! - воскликнул Гордеев.
- Вряд ли... Сейчас времена не те. И потом, сами посудите, могу ли я
замахиваться на..?
Коробков сделал выразительный жест подбородком куда-то вверх.
Гордеев упрямо покачал головой.
- Поймите. О вашей безопасности не может быть и речи. Ведь о
существовании документов знаете только вы... И, если что-то случится,
местонахождение их так и останется неизвестным.
Коробков чуть улыбнулся.
- Ну неужели вы думаете, что я так глуп? Конечно же в случае моей
смерти документы будут обнародованы. Я об этом позаботился.
Гордеев помолчал, подыскивая аргументы, и продолжил:
- Я ваш адвокат... Моя задача - найти факты, которые оправдают вас в
суде. Эти документы просто необходимо предъявить в суде... Кроме того,
разве вас не смущает то, что сын премьер-министра занимается махинациями..?
Ворует! Мелентьев свое получил. А Разумовский?
Коробков снова покачал головой.
- Нет. Эти документы останутся у меня. Они будут обнародованы только в
случае моей смерти.
- Кем?
Коробков улыбнулся и встал.
Контролер у двери переминался с ноги на ногу и старательно делал вид,
что его абсолютно не интересует разговор адвоката с подследственным. К
сожалению, Юрий Петрович не придал этому значения...
Коробков кивнул, молча пожал руку Гордееву и вслед за контролером
вышел в коридор.
ГЛАВА 12
Дверь, что вела в квартиру ювелира, можно было выбить разве что
бронетранспортером.
Толщиной и тяжеловесностью она напоминала крышку древнеегипетского
саркофага. На звонок Турецкого внутри саркофага послышался голос:
- Кто там?
- Я от Семена Семеновича Резника. Он вам только что звонил! - громко
сказал Турецкий.
- Вы один?
- Да.
- Отойдите на шаг от двери, - последовал приказ.
"Важняк" подчинился ему, зная, что в этот момент его фигуру с ног до
макушки изучают через глазок.
Затем послышался шум запоров и засовов. Дверь приоткрылась ровно
настолько, чтобы впустить не очень толстого человека. Как только Турецкий
прошмыгнул в темную прихожую, дверь за ним захлопнулась, и с металлическим
звуком лязгнули замки.
Это не очень приятное ощущение - когда за тобой запирают дверь
незнакомой квартиры. Чувствуешь себя словно бы пойманным...
- Покажите вашу книжечку, - сказала старуха с ярко-рыжими буклями.
Она взяла удостоверение и внимательно прочла.
- Проходите, товарищ Турецкий, - пригласила она.
"Важняк" удивился. Давно никто не обращался к нему "товарищ".
Старуха провела его по коридору и остановилась перед дверью кабинета.
Постучала в нее. Громко крикнула:
- Илья, к тебе пришли.
И впустила Турецкого в кабинет.
Ювелир сидел в инвалидном кресле. Ноги его покрывало мохнатое одеяло.
Турецкому показалось, что старик спал и только что был разбужен окриком
жены.
Кабинет освещался старинной настольной лампой под колпаком из
разноцветного стекла. То ли колпак давно не протирали от пыли, то ли
лампочка была слабая, но в комнате царил желтоватый сумрак.
- Этот товарищ от Семы, - громко объявила старуха.
Ювелир посмотрел на Турецкого отсутствующим взглядом. У "важняка" даже
мелькнуло подозрение, что дед под одеялом давно находится в глубочайшем
маразме.
- Он принес показать тебе камни, Илья, - как маленькому, растолковала
старуха.
Ювелир неожиданно приободрился. Взглянул на Турецкого с интересом.
- Я принесу вам чай, - отчеканила старуха и скрылась.
- Здравствуйте, - кивнул Турецкий, опускаясь в кресло рядом с
ювелиром. - Мне нужно выяснить стоимость кое-каких украшений. А также кто
их сделал, где, и вообще все, что можно о них выяснить.
- Покажите, - коротко ответил ювелир.
Голос у него был сиплый, слабый. Он говорил почти шепотом.
Турецкий пододвинул стул, вытащил узелок из пакета, положил на стул и
развязал.
Ювелир некоторое время молча смотрел на сваленные грудой
драгоценности. Затем протянул руку и взял одно кольцо. Дотянулся до ящика
стола, достал из него линзу, похожую на черный стаканчик профессионального
наперсточника. Воткнул линзу в глаз и замер неподвижно, разглядывая кольцо.
Турецкий затаил дыхание.
Наконец ювелир очнулся, поднялся из кресла, зашатался (Турецкий
испугался, что дед сейчас рухнет на пол), но справился с дрожью в ногах.
Дошел до выключателя на стене и включил верхний свет. Кабинет ярко осветила
старинная ветвистая люстра, усыпанная хрустальными подвесками.
Ювелир вернулся в кресло, вооружился огромнейшей лупой, которой можно
было бы в солнечный день прожечь дыру в ковре, вновь ввинтил в глазницу
черный стаканчик линзы и некоторое время изучал кольцо через два
увеличительных стекла. Затем отложил драгоценность на стол, покрытый
зеленым сукном, и перешел к следующей.
Поначалу Турецкий еще пытался задавать вопросы, но все они повисали в
пустоте. Ювелир не реагировал. Он брал украшение за украшением,
рассматривал и откладывал на сукно. Время от времени старик тяжко вздыхал,
причмокивал или шамкал беззвучно ртом.
От нечего делать Турецкий принялся рассматривать фотографии, висящие в
рамках под стеклом на стенах кабинета. Семейные фотографии на лоне природы
и в интерьере фотостудии... Застывшие взгляды, корректные позы. Детишки в
костюмчиках начала прошлого века, где мальчики были похожи на девочек.
Групповые студенческие снимки на фоне памятников архитектуры и просто в
обнимку... Мужчины во френчах, дамы в шляпках на одну бровь - это пошли
тридцатые годы... Вот бравый смеющийся гражданин в белом костюме и
галстуке-бабочке (как у Маяковского) поставил одну ногу на подножку черной
"эмки" и машет рукой в объектив. Турецкий узнал в машущем хозяина кабинета.
А вот странный снимок - правительственный ЗИС в профиль на фоне сосен и
белого здания в глубине двора.
Не веря своим глазам, Турецкий привстал и едва не уткнулся носом в
стекло фотографии.
- Это кто, Сталин? - спросил он.
- Иосиф Виссарионович, - не поворачивая головы, ответил ювелир.
- А эти кто?
- Это Ворошилов и Тухачевский с супругами. Снимок сделан за год до
ареста Тухачевского.
- Вы всех их знали? - удивился Турецкий.
- Знал.
- А это кто? Неужели Берия?
- Да, - с гордостью ответил старик. - Сам Лаврентий Павлович.
- Вы и Берию знали?
- Я для него работал! - подняв указательный палец, сказал ювелир. -
Когда решался религиозный вопрос, я возглавлял комиссию, которой руководил
лично товарищ Берия. Все народное достояние из культовых заведений должно
было перейти в государственную казну. Я руководил описью изымаемых
драгоценных камней и золота. Это была тяжелейшая и ответственнейшая работа!
Рассказывая это, старый ювелир не испытывал никаких чувств, кроме
гордости за хорошо выполненный приказ.
- А в конце сороковых годов открылась первая кремлевская мастерская по
изготовлению ювелирных украшений. Бриллиантовую звезду генералиссимуса
Сталина я делал вот этими руками!.. Да что говорить! Граф Алексей Толстой,
автор романа "Петр Первый", меня упрашивал едва не на коленях, чтобы я его
супруге к юбилею гранатовый гарнитур сделал. Жены красных командиров
тоже... Многие ведь были из бывших, они в камнях хорошо разбирались.
Приходят ко мне в мастерскую, лебезят, глазки закатывают: "Ах, Илья Ильич,
голубчик, душка, мне бы к именинам колечко с камешком!.." А на Парижском
салоне в 1957 году советское золото произвело сенсацию...
Ювелир все рассказывал и рассказывал, а Турецкий никак не мог его
прервать. Наводящие вопросы пролетали мимо цели.
Старуха прикатила тележку с чаем и имбирным печеньем. Воспользовавшись
паузой, Турецкий взял со стола диадему. Повертел в руках.
- Осторожнее, молодой человек! - ахнул ювелир. - Это
высокохудожественная вещь! Малейшая царапина окажется губительной.
- Да? - удивился Турецкий.
Он подумал, что ювелира хватила бы кондрашка, узнай он, где хранились
сокровища и как извлекались из тайника.
- Илья Ильич, а что вы можете сказать об этой диадеме?
- Что вас конкретно интересует?
- Например, где она сделана.
- Помилуйте, молодой человек! - Ювелир всплеснул руками, дивясь
невежеству "важняка". - Это же Картье, это очевидно! Смотрите сами.
Он подвинул поближе лампу, всучил Турецкому линзу и со словами "ваше
зрение получше моего" ткнул "важняка" носом в фирменное клеймо на обратной
стороне диадемы.
- Это гарнитур, видите? Диадема, серьги и ожерелье, камни одной
огранки, подобраны по цвету. Судя по огранке, камни покупались у Де Бирс,
это бразильские изумруды, хотя могут выдаваться за африканские. Смотрите,
как камни играют на свету. Видите, какое богатство оттенков, от
лазурно-зеленого до почти белого? Разница между бразильскими и
южноафриканскими изумрудами заметна только специалисту. Жемчуг японский,
искусственно выращенный, но от этого ценность жемчужин не умаляется.
Бриллиантовая осыпь... Такая вещь должна храниться в футляре!
- Спасибо, учту, - кивнул Турецкий.
- Вас также интересует стимость изделия? - растягивая слова, словно
мурлыкающий от удовольствия кот, спросил ювелир, любуясь игрой камней.
- Разумеется.
- Цены на такие изделия колеблются. Это штучная работа. Ни в одном
каталоге коллекций Картье я не видел украшения такой формы. Это работа
одного мастера. Вот здесь, с внутренней стороны, видите? Присмотритесь.
Турецкий взял лупу, прижмурил левый глаз. Действительно, увидел на
металле какую-то закорючку величиной с блоху.
- Что это?
- Это - личное клеймо мастера, который делал украшение, - с
безграничным почтением в голосе произнес ювелир. - Это величайшая
привилегия для ювелира - иметь право ставить личное клеймо на фирменном
изделии дома Картье.
- И вы можете сказать, кто мастер?
- Нет, увы, молодой человек. Имени его я не знаю, но это клеймо мне
известно. Я могу вам вычислить приблизительную стоимость камней, хоть это
черновая цена.
- Ну приблизительно?
- Я не могу достать камни и взвесить, а определять количество карат на
глазок - это, знаете ли, трюкачество. Но стоимость одного карата на мировом
рынке колеблется в пределах 180 фунтов стерлингов. Я говорю о
необработанных камнях! Стоимость же каждого ограненного камня -
индивидуальна. Понимаете, молодой человек, разницу между этим украшением и,
скажем, вот этим?
Ювелир взял двумя пальцами кольцо со стола и показал Турецкому.
- Кольцо, конечно, стоит дешевле. Камни в нем мельче. Дизайн более
современный, - подумав, перечислил опознавательные признаки Турецкий.
- Именно! Вы правы! - обрадовался ювелир. - Дизайн. Это новомодное
словечко я никак не мог припомнить. Дизайн этого изделия совершенно иной.
- Это тоже Картье? - спросил Турецкий, рассматривая кольцо.
Оно было изготовлено из белого металла, отполированного до блеска, а
мелкие бриллианты составляли буквы английского слова "лав" - "любовь",
причем литера "о" в слове была сделана в виде сердечка, в которое вставлен
мелко ограненный розовый камешек.
- Нет, уважаемый, это швейцарская фирма Шопард, офис в Женеве. Тоже
известная фирма, но не Картье. Нет, не Картье! - повторил ювелир тоном,
каким Нонна Мордюкова в старом фильме про председательшу колхоза говорит
герою: "Хороший ты мужик, но не орел!"
- А цепочки, браслеты? - спросил Турецкий.
- Все изделия из крученого золота - это из коллекций французской фирмы
"Шомет". Черный жемчуг - это от Микимото, японских ювелиров. Броши и
подвески в виде насекомых со вставками из камней - это типичные Тиффани. А
вот эти чудесные камни, обратите внимание, - черный бриллиант! На любителя.
Из коллекции фирмы де Гризоджоно, авторская работа ювелира Фаваза Груози.
- Тоже выполнены на заказ?
- Нет, это коллекционная работа, я видел ее в каталоге Груози. Скорее
всего, серьги приобретены на выставке-продаже в Москве в феврале прошлого
года.
- В таком случае проследить, кто их покупал, не представляется
возможным? - заметил Турецкий, обращаясь скорее к самому себе, чем к
ювелиру.
Но старик оказался в курсе современных веяний.
- Да, - ответил он, - особенно если платили не кредитной карточкой, а
наличными. Если вы надеетесь отыскать владельца этих изделий, советую вам
обратиться в парижский офис фирмы Картье. Я вижу по клеймам, у них
заказывались три изделия: изумрудный гарнитур с диадемой, бриллиантовый
гарнитур - серьги с колье, и сапфировый гарнитур с браслетом. Почерк и
клеймо одного мастера. Их готовили штучно, на заказ. Возможно даже,
заказчик предоставил собственный рисунок изделия.
- Сам нарисовал? - с сомнением спросил Турецкий.
- Не обязательно сам. Он мог заказать рисунок у известного художника,
а затем отдать ювелиру для воплощения идеи. Обязательно обратитесь в офис
Картье, там все подобные заказы регистрируются.
- Значит, собираешься навестить Париж? - ехидно спросил Меркулов.
Турецкий насупился. Сухо доложил:
- Считаю это целесообразным.
- А хорошо небось сейчас на Елисейских Полях, - поддел Меркулов. -
Ладно, ладно, шучу! У меня есть для тебя интересная информация.
Он протянул Турецкому желтый конверт. Турецкий вытряхнул на стол
толстую пачку цветных фотографий и принялся их рассматривать. Снимки были
сделаны на открытом теннисном корте где-то в загородной местности. На
заднем плане синел густой сосняк.
- Это сын Разумовского, - ткнул пальцем Меркулов в физиономию блондина
в белом костюме от "Найк", застывшего с ракеткой в руке. - Максим. Двадцать
шесть лет. Учился в Германии, потом работал в США, в торгпредстве. Не
женат. Живет в собственном доме в Жуковке. Не дом, а поместье с парком,
лугом и каскадом водоемов. Фотографии сделаны там же, на его личном
теннисном корте. Одной обслуги в доме десять человек, не считая охраны.
- Его Максим зовут?
- Да... Завсегдатай ночных клубов, ресторанов и казино... Интересуется
антиквариатом, посещает аукционы. В доме собрал целую коллекцию, в основном
часы и ювелирные украшения. Держит орловских рысаков для верховой езды. В
общении несдержан, вспыльчив. Известно, что пьет. Дважды задерживался
сотрудниками ГИБДД за превышение скорости и управление в нетрезвом
состоянии, оба раза отпущен без всяких последствий, но пробы показали
Павел Ильич Разумовский ехал в загородный дом к сыну. Прекрасное
ровное покрытие Рублевского шоссе, без обычных для российских дорог
колдобин и ям, располагало к приятной расслабленности. Разумовский с
наслаждением откинулся на спинку удобного кожаного кресла и прикрыл глаза.
Он вспоминал прошедший бесконечный рабочий день. Как будто все сегодня
взбесились! Взрыв в метро - слава Богу, без пострадавших. Подготовка к
завтрашнему визиту премьер-министра Бирмы. Важное закрытое совещание
(только для своих, все в строгой секретности и без прессы). Конечно,
положение обязывает. Все-таки премьер-министр, можно сказать, второе лицо в
государстве. Но ведь что обидно: никакой благодарности, никакого признания.
Второй - он и есть второй... Павел Ильич почувствовал легкое раздражение
при мысли о разговорах простых обывателей - мол-де, что такое этот
премьер-министр? Чем он там занимается? По телевизору выступает, бумажки
подписывает? Зато деньги лопатой гребет да еще на халяву по заграницам
мотается. Как ни пытался Разумовский успокоить себя, раздражение только
усиливалось оттого, что обычно всемогущий премьер-министр не может
немедленно устранить его причину. Ни закон не издашь, ни приказ не
подпишешь - общественное мнение, так сказать, ничего не поделаешь.
"Да что они понимают! - вел диалог сам с собой Разумовский. - Побыли
бы в моей шкуре, небось по-другому бы запели. Я молодой еще мужик,
полтинник только-только разменял, а уже и сердце, и нервы ни к черту от
этой работенки. А они: "Премьер-министр!" Я уже не помню, когда последний
раз отдыхал по-человечески. Без этих официальных визитов, неофициальных
посещений. Стоит к врачу с геморроем пойти - на следующий день все газеты
будут информировать население о состоянии здоровья горячо любимого
премьер-министра нашей родины. Тьфу, черт! Аж противно. А ведь было время!
С друзьями на рыбалку, на охоту или просто в поход, с палатками, с
котелками - чудо, а не жизнь! А теперь..."
Вчера Разумовский был в своем институте на встрече выпускников. Как
долго ждал он этого дня! Павел Ильич соскучился по своим друзьям, ему давно
хотелось посидеть с ними в неформальной обстановке, выпить по рюмочке,
вспомнить о прошлых молодых днях. С однокурсниками премьер-министр не
виделся лет двадцать. "Кто теперь где? - гадал он. - Ребята и девчонки у
нас упорные были. Большими людьми, вероятно, стали". Павел Ильич вспомнил
свою группу. Очень дружный был народ. Все праздники, дни рождения вместе
справляли. "Да... - думал Разумовский, - в какой нищете жили! Денег не было
зимних ботинок купить, а как веселились! Сколько радости было! А теперь...
Да что и говорить! Другие времена, другие ценности. И молодость уже не
вернешь". С этими мыслями Разумовский подошел к зеркалу и критически
осмотрел себя. Недавно проклюнувшаяся лысина, набухшие мешки под глазами,
плотное брюшко, переваливающееся через ремень, - неутешительная картина.
Павел Ильич презрительно скривился, но успокоил себя тем, что и для его
друзей годы не прошли бесследно.
Когда Разумовский решительно заявил о своем намерении поехать в
институт, охрана всячески пыталась его отговорить. Они приводили множество
разных доводов в пользу отмены визита. Намекали на опасность предприятия,
пугали терактами, снайперами и простым бытовым хулиганством нынешних
студентов. Но Разумовский остался непоколебим. "Ваше дело позаботиться о
том, чтобы всего этого не случилось, а решения принимаю я", - заявил он.
Охрана позаботилась. В день назначенной встречи обычный московский
институт стал похож на секретный военный объект. У входа студентов
встречала охрана из трех кордонов, которая так тщательно проверяла
документы, что у главных дверей образовалась внушительная пробка. Целый
день по этажам сновали крупногабаритных размеров "мальчики" с проводками в
ушах, врывались на лекции, проверяли аудитории, заглядывали в урны. После
окончания последней пары всех студентов в приказном порядке вывели из
института, началась подготовка к встрече. Преподавателей тоже попросили
удалиться, остались только те немногие, кто учил премьер-министра и его
курс, в банкетном зале были накрыты столы, вдоль стен, плечом к плечу,
выстроилась охрана. Постепенно бывшие выпускники собрались, Разумовский
приехал последним. В радостном предвкушении он зашел в зал, но
присутствующие там встретили его неловким молчанием. Павла Ильича проводили
на его место. Началась торжественная часть. Ректор долго говорил об истории
института, вспоминал факты, события, даты, затем перешел на его нынешнее
состояние, упомянул про недостаток финансирования (в этот момент
выразительно посмотрев на Разумовского), напоследок он поздравил
собравшихся с их праздником и сел на место. Торжественная часть с изрядным
количеством тостов наконец завершилась. Алкоголь помог снять напряжение,
царящее в зале, полились воспоминания, рассказывались забавные истории,
случившиеся в прошлом. Взрослые, солидные люди называли друг друга забытыми
студенческими прозвищами, и только к Разумовскому все почтительно
обращались по имени-отчеству и на "вы". Слово взял староста группы, хороший
приятель Павла Ильича в прошлом.
- Я хотел бы поднять тост за одного из наших друзей, - начал он. -
Павел Ильич всегда отличался особенной целеустремленностью и упорством. Уже
в молодости было понятно, что он
...Закладка в соц.сетях
