Жанр: Электронное издание
Tureck23
...аться....
- Так, а что же делать?
- Ничего. Ехать к бабкам. Авось что-нибудь по ходу дела и придет в
голову. В общем, вечером едем к бабкам.
...Баба Шура подлила Турецкому чаю из изумительной красоты китайского
чайника и сказала:
- Конечно, это было для нас ударом. Ведь Володя очень добрый. Он не
способен на убийство. И тут такое дело. Но потом мы подумали и поняли, что
просто так он руку на человека не поднимет. Были причины, значит.
- А какие? Вы не знаете?
Баба Шура и баба Вера синхронно покачали головами и надолго умолкли.
Турецкий посмотрел на Гордеева, весь вид которого выражал отсутствие
энтузиазма, отхлебнул чаю, прокашлялся и сказал:
- А вы знаете, какую миссию он выполнял за границей?
- Он там работал...
- Да работал. Но при этом был...
Турецкий понизил голос и чуть наклонился к старушкам.
- ...Он был разведчиком.
Баба Шура и баба Вера сначала вздрогнули, потом резко посерьезнели, а
потом переглянулись. Взгляд обеих, казалось, говорил: "А я это знала!"
- Он выполнял важные секретные миссии, - произнес Турецкий тоном
заговорщика. - И мы не должны допустить, чтобы такой человек сидел в
тюрьме. Понимаете?
Теперь глаза старушек выражали заинтересованность.
- Но, сами знаете: убийство есть убийство. Тут ничего не попишешь.
Однако можно сильно сократить срок заключения.
- Как? - спросила баба Шура, а баба Вера только внимательно и
испытующе посмотрела на Турецкого, который, впрочем, выдержал этот взгляд.
- Очень сильно сократить. Понимаете? И это в наших силах. Точнее, в
ваших.
- Что же мы можем сделать, Александр Борисович? - спросила баба Шура.
- Мы знаем, что у него была папка с очень важными документами. Эти
документы могут существенным образом помочь вашему племяннику.
По глазам старушек можно было сказать многое. Турецкий был прав, когла
предположил, что хранение документов Коробков доверил именно им.
- Эти документы могут стать свидетельством его невиновности. Его
выпустят из тюрьмы, он вернется домой...
Старушки переглянулись. Баба Шура еле заметно покачала головой.
- Конечно, он запретил давать эти документы кому попало. Только в
исключительном случае они должны попасть в чужие руки. Дай Бог, чтобы этот
случай не наступил.
Старушки сидели как каменные.
- И нам во что бы то ни стало надо получить эти документы.
Ответом Турецкому было молчание.
- Я понимаю, вы их мне ни за что не отдадите. Но не забывайте, что ваш
племянник работал на спецслужбы. Он и сейчас работает, никто его оттуда не
увольнял. И поэтому он должен подчиняться своему начальству. Согласны?
Старушки переглянулись и разом кивнули.
- Ну вот... А сейчас мы все сядем в машину и поедем в Ясенево. В СВР,
где работал ваш племянник. Там нас уже ждут.
И любуясь произведенным эффектом, Турецкий встал и галантно подал руку
бабе Шуре...
Гордееву оставалось только удивляться тому, что за те несколько часов,
что прошли с их последней встречи, Турецкий сумел договориться с директором
Службы внешней разведки о встрече. Конечно, старушки были изумлены еще
больше, когда Александр Борисович привел их в просторный кабинет, и сам
директор СВР обрисовал им ситуацию... Короче говоря, еще через два часа
папка с документами была в руках Турецкого. Баба Шура хранила ее в старом
матрасе...
- Ну вот, Юра, говорил я тебе, - радовался Александр Борисович, - надо
на авторитет жать...
Документы были действительно важными. Они полностью изобличали
Мелентьева и Максима Разумовского.
- Теперь, думаю, и Коробкову ничего не страшно. С такими документами
суд его точно оправдает.
Первым на допрос никогда не вызывают "подсадную утку", он идет третьим
или четвертым.
Турецкий смотрел на людей, появлявшихся перед ним. Они давали на
стандартные вопросы такие же стандартные ответы: "нет, не знаю, не видел,
не слышал". Про себя "важняк" так и называл их: "первый", "второй",
"третий" - по очереди.
Кроме него в кабинете находились еще старший контролер, начальник
охраны и контролер, в чье дежурство произошло ЧП. В битком набитой комнате
было трудно дышать. Сквозь забранное густой металлической сеткой окно с
улицы не проникало ни молекулы кислорода. Вентилятор в углу разгонял
горячий спертый воздух.
"Чем они дышат в камерах?" - невольно подумал "важняк".
- Все шлангами прикидываются! - прослушав третью или четвертую версию
прошедшей ночи ("нет, не знаю, не скажу"), в сердцах воскликнул начальник
охраны.
- Кто из них подсадной? - спросил Турецкий.
- Туберкулезник, - ответили сразу несколько голосов, сливаясь в
нестройный хор.
- А в красном спортивном костюме кто?
- Майор внутренних дел. Взятка в особо крупном размере.
- А тот, у которого руки дрожат? Седой?
- Директор мясокомбината. Зарезал жену.
Раздался чей-то сдавленный смешок и шутка: "На котлеты".
Турецкий строго обернулся на остряка. Дежурный контролер, в чью смену
произошло покушение, смутился и втянул голову в плечи.
- А последний? Молодой?
- Контрабанда наркотиков.
- Почему в этой камере?
- Дипломат. Младший секретарь посольства.
- Цветник тут у нас. Высшая каста, - вздохнул начальник охраны. -
Минералку никто допивать не будет? Тогда я допью.
Он вылил в стакан теплые остатки со дна двухлитровой бутылки и выпил,
не утолив жажды.
- Хоть бы дождь пошел, - сказал начальник охраны.
- Я слышал сводку погоды, завтра обещают ливни с грозами по области, -
заискивающе встрял дежурный контролер.
Его допросили самым первым, но, к сожалению, его ответы ничем не
отличались от ответов сокамерников Коробкова. Контролер ничего не видел и
не слышал до той минуты, когда, взглянув в "волчок", заметил Коробкова,
лежащего в странной позе на своей койке.
Контролер, заподозрив неладное, вошел в камеру. Он увидел на шее
Коробкова туго затянутую петлю из лески и поднял тревогу. Когда подоспели
медики, Коробков уже не подавал признаков жизни.
Сейчас дежурный контролер, склонившись над столом, писал на имя
начальника СИЗО объяснительную записку о ночном происшествии.
Орудие несостоявшегося убийства лежало на столе. Двухметровый кусок
толстой импортной лески, сложенный пополам и завязанный скользящим узлом.
Орудие пришлось реставрировать, когда Коробкова выпутывали из петли, леску
разрезали.
Каждый по очереди, придерживаясь служебной субординации, подержал
леску в руках и примерил на себя роль убийцы. Первым эту роль предоставили
по старшинству "важняку" Турецкому.
Петля представляла из себя орудие если не идеальное, то приближающееся
к таковому.
- Скорее всего, набросили, когда он спал.
- Как? Голова-то на подушке лежала. Как ты набросишь?
- А туберкулезник за что арестован? - спросил Турецкий.
- За грабеж.
- Дайте мне его дело.
Пока он читал, пригласили шестого сокамерника. Или седьмого? Турецкому
показалось, что он сбился со счета.
- Отвечайте, Климов, не был ли ваш сосед по камере, Коробков, в плохих
отношениях с кем-то из сокамерников? Может, он с кем-то поругался? - вел
допрос начальник охраны.
- Ничего об этом не знаю.
- Вы не слышали, чтобы кто-то ему угрожал? Они ругались?
- Нет.
- Что вы слышали или видели этой ночью?
- Ничего. Я спал.
- Ну что вы ваньку валяете, Климов! А еще смотрящий по камере! У вас
под боком душат человека, а вы ничего не слышите? - сыграл начальник в
добряка-скептика.
Но Климов остался верен себе.
- Говорю вам, я спал и ничего не слышал и не видел.
Турецкий слушал этот бред одним ухом. Мысли его витали далеко. Когда
Климова наконец отпустили, он спросил, закрывая дело:
- Ваш туберкулезник еще и трансвестит, оказывается?
- Да.
- Давно он в этой камере?
- С неделю.
- Как он стал наседкой? Сам предложил или ему предложили?
- Предложили.
- После этого его перевели из общей камеры в восьмую, да?
- Да.
- А зачем?
На этот вопрос начальник охраны вразумительного ответа не дал, а
вильнул в сторону. Турецкий закурил.
- Вы тоже можете идти, - отпустил "важняк" начальника охраны. - У вас
небось дел по горло.
- А как же! - обрадованно воскликнул отпущенный и исчез.
- А я могу идти? - робко напомнил о себе дежурный.
Турецкий посмотрел на него сонным взглядом.
- Дописали объяснительную?
- Да.
- Дайте.
Он пробежал лист глазами.
- Вы свободны.
Дежурный со вздохом облегчения поднялся со стула и направился к двери.
- А-а, вот что! - словно неожиданно вспомнив о чем-то, воскликнул
Турецкий.
Контролер напряженно замер на месте.
- Совершенно вылетело из головы. - Турецкий вытащил из папки лист
исписанной бумаги. - Зайдите к начальнику охраны, пусть он подпишет вашу
объяснительную.
Контролер, ничего не подозревая, пожал плечами, взял обратно свое
заявление и вышел в коридор.
- Следующего вызывать? - зевнув, спросил старший контролер.
- Нет. Снова наседку, - приказал Турецкий.
Пока ходили за туберкулезником, Турецкий что-то быстро писал на листе
бумаги.
Без косметики и женской одежды в туберкулезнике трудно было признать
транссексуала. Войдя, он робко присел на край стула. Его темные волосы,
зализанные со лба назад, отдавали сальным блеском. Кожа лица казалась
серой.
В кабинете повисла тишина. Турецкий сидел, углубившись в чтение
личного дела вызванного. Прошла минута в молчании, другая... Тихо жужжал в
углу вентилятор. Старший контролер тоже молчал, смотрел на арестованного
мутным тяжелым взглядом человека, которому хочется спать.
- Как ваше самочувствие? - неожиданно задал вопрос Турецкий, не глядя
на туберкулезника.
- Ничего, - ответил тот.
- Надеетесь на смягчающие обстоятельства?
- Что? - вздрогнул вызванный.
Но Турецкий, ничего не объясняя, флегматично листал дело и поглядывал
на часы.
- Что он там строчит так долго? Лев Толстой, - хмыкнул он себе под
нос. - Полчаса не хватило написать?
Вызванный, услышав слова "важняка", заерзал на стуле. В этот момент
дверь распахнулась. В кабинет вошел, размахивая исписанным листом бумаги,
дежурный контролер. Увидев туберкулезника, он немного удивился, но довольно
бодро обошел его стул, подошел к Турецкому и протянул бумагу с
объяснительной.
- Вот.
Турецкий взял лист, посмотрел в него и одобрительно кивнул:
- Спасибо, можете идти.
Контролер улыбнулся, попрощался и вышел за дверь.
Турецкий, все еще держа объяснительную в руке, посмотрел на
туберкулезника. Тот побледнел еще сильнее. На лице его выступил пот.
- "Старшему следователю по особо важным делам Генеральной прокуратуры
РФ, объяснительная, - косясь в лист, зачитал Турецкий. - Я, Пивоварчик
Евгений Сергеевич, контролер СИЗО No 1, чистосердечно признаюсь в том, что
под угрозой физической расправы был вынужден оказать содействие
заключенному 8 блока временного содержания Пенькову Н. Н. в попытке
совершить убийство его сокамерника Коробкова В. Д."
- Начальник, неправда это, - кисло и криво улыбаясь, промямлил
туберкулезник, бледнея.
Старший контролер шевельнул бровями, но не изменился в лице.
- "Для чего, - повысив голос, продолжил "цитирование" Турецкий, одним
глазом посматривая в объяснительную контролера, другим - на арестанта. -
Для чего накануне я передал Пенькову моток лески длиной в три метра". Слово
"накануне" пишется слитно, - издеваясь, заметил назидательно Турецкий. - Ну
что, Пеньков, продолжать? Тут все написано черным по белому, сам можешь
посмотреть.
Он издали показал Пенькову исписанный контролером лист бумаги, в
котором и близко не было ничего подобного. Всю "цитату" Турецкий придумал
сам от начала до конца.
- Падла! - всхлипнул туберкулезник. - Падла, сука вонючая!
Он расплакался по-женски, неожиданно и бурно, вытирая слезы тыльной
стороной ладони.
- Хватит выть, морда! - рявкнул на него старший контролер, оживая.
- Давай, Пеньков, пиши все, что знаешь, - посоветовал Турецкий. - Обед
пропустишь.
- Я ничего не знаю. Я ничего не делала! - в женском роде отозвался о
себе Пеньков.
- Руки покажи! - прикрикнул на него Турецкий.
Старший контролер вскочил, как пес, услышавший команду "фас!".
Несчастному туберкулезнику заломили руки, повернули ладонями вверх. На
пальцах виднелись свежие красные рубцы и вмятины, оставшиеся от лески.
- Что это, а? - заорал старший контролер. - В общей камере под утюг
пойдешь, если не заговоришь!
- Отпустите его, - сказал Турецкий.
Туберкулезника усадили на стул.
- Контролера просто уволят с работы, а на тебя повесят попытку
убийства, - устало объяснил "важняк". - Пеньков, тебе это надо?
- Нет, - всхлипнул тот.
- Ты понимаешь, что он тебя сдал первым? Он тебя завалил дерьмом по
самые уши. Он тут написал, что действовал по твоей указке и под нажимом
твоих сообщников на свободе.
- Падла! - проскулил туберкулезник. - Он мне прохода не давал. Сказал,
что наркоту подкинет при шмоне, тогда меня в общак. А там знают, что я
сука, наседка. Паханы меня там раз отутюжили, я в санчасти неделю
провалялась, а теперь мне кранты! - рыдая, вопил туберкулезник.
- Как ты петлю на Коробкова накинул? - спросил Турецкий.
- Когда он спал. Леску сложила пополам и под голову ему просунула.
Потом концы продела в петлю и затянула. Тут старик проснулся, открыл глаза.
Я испугалась и затянула петлю со всей силы.
- Ладони обмотал тряпкой, чтобы не порезаться? - вставил Турецкий.
- Да. Но на пальцах все равно остались следы, - пожаловался
туберкулезник с кокетством обиженной женщины.
- Контролер в это время где был?
- Он следил через "волчок". Он мне сказал, что сам проследит, как я
все исполню. Гад он ползучий, гнида вонючая!
- Ладно, хватит, заткнись, - замахнулся на него старший контролер.
Туберкулезник съежился и умолк.
- Садись и пиши покаянный лист, - предложил Турецкий. - Я не видел
объяснительной контролера. Смотри, я ее сейчас порву на твоих глазах.
С громким треском "важняк" порвал бумагу на мелкие кусочки.
- Пиши, Пеньков. Если успеешь сдать его первым, тебе же лучше.
- А что со мной теперь будет? - спросил туберкулезник.
- Ничего не будет, если напишешь.
- Дайте ручку.
Пока туберкулезник писал чистосердечное признание, Турецкий позвонил
начальнику охраны и попросил задержать дежурного контролера, если он еще не
успел выйти за территорию СИЗО.
Туберкулезник протянул "важняку" признание.
- Уведите его, - приказал Турецкий. - Отведите его в медсанчасть,
пусть он там побудет до моего распоряжения.
- Но свободных коек... - запротестовал было старший контролер и не
закончил, встретившись глазами с жестким взглядом Турецкого.
- Разрешите идти?
- Идите, - ответил "важняк".
Контролера задержали на проходной СИЗО. Он даже не успел выйти за
территорию. Турецкий подозревал его соучастие с самого начала. Нелепо было
бы предположить, что преступник пойдет на убийство сокамерника, не
заручившись сначала поддержкой контролера. Своих сокамерников можно
заставить прикинуться слепыми и глухими, но если контролер не вовремя
посмотрит в глазок на двери камеры, то завалит все дело.
Контролера допрашивали в том же кабинете, где перед этим сокамерников
Коробкова. Присутствовали те же.
- У меня мало времени, - сразу расставил точки над "и" Турецкий. -
Пока ты тут сидишь, там (Турецкий неопределенно кивнул на окно) может
произойти еще одно убийство. Если успеешь сдать сообщников раньше - тебе
повезло. Если нет - пойдешь как соучастник по двум мокрым делам. Понял?
Теперь колись, как на тебя вышел заказчик.
У контролера мелко дрожали руки, но держался он спокойно. Запираться
не стал. Быстро выложил все, что Турецкий хотел от него услышать. Наверное,
он заранее продумал линию поведения на случай, если засыплется. В принципе,
думал Турецкий, этой сволочи ничего не грозит. Выпрут с работы без права
устроиться в охрану - и все. Убийства-то не произошло.
- Мы договорились, что утром он мне позвонит домой. Если все прошло
гладко, я ему сообщу, - рассказывал контролер.
- Деньги как он тебе передаст?
- Об этом мы должны договориться сегодня по телефону.
- Когда он должен звонить?
- Ну, примерно в это время. Он знает, что я прихожу с работы к девяти.
Могу сказать, что задержался, писал объяснительную.
- Ясно. Значит, так: едем к тебе домой...
По дороге Турецкий инструктировал контролера, что говорить, когда
объявится заказчик. Попутно позвонил, попросил, во-первых, поставить
телефон на прослушивание, во-вторых, на квартиру к контролеру прислать
группу оперативников в штатском. Заказчик мог позвонить из ближайшего к
дому таксофона и назначить контролеру встречу через три минуты. Тогда могут
не успеть...
Ожидание тянулось долго.
Турецкий сидел в спальне возле телефонного аппарата. Контролер -
рядом.
- Сколько он тебе пообещал?
- Штуку баксов.
- Сколько уже получил?..
- ...
- Да не жмись, раз уж начал говорить, валяй до конца.
- Триста. Когда нашел исполнителя.
- Почему решил, что туберкулезник согласится?
- Его легче было припереть. Остальные - крутые.
Турецкий про себя согласился с такой логикой. Он бы на месте
контролера тоже выбрал наседку. Больше в этой камере никого подходящего не
было. Правильно сказал контролер, остальные - крутые. Несчастный
туберкулезник там оказался случайно.
- Почему ты решил, что сокамерники не вмешаются?
- Вчера был банный день. Они помылись, крепко спали. Да если бы и
услышали! Там такой народ, я присмотрелся, - живут по принципу "моя хата с
краю".
- Как выглядит заказчик?
- Лет двадцать пять - тридцать. Высокий. Голова бритая. Внешность
обычная, в темных очках был, в черной кожаной жилетке.
- Ты не думал, что он тебя кинет и не позвонит? Зачем ему отстегивать
тебе остальные? Дело сделано.
- А вдруг я ему еще понадоблюсь? - криво усмехнулся контролер.
- Ведь ты его раньше знал, этого человека, да?
- Нет.
- Не поверю, что он взял и вот так, наугад к тебе подошел.
Контролер подумал, пожал плечами - мол, что я, лысый, за всех одному
отдуваться? Ответил:
- Ну, в принципе, меня с ним свел один знакомый. Он тоже работает
контролером, но в другом отделении. Он раньше заказчику оказывал услуги -
записку там передать, сигареты, деньги.
"Врет, - подумал Турецкий. - Он сам давно был знаком с заказчиком.
Оказывал ему мелкие услуги, а тот проверял, на что парень способен. Когда
"дозрел", пригодился на мокрое дело".
Телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть.
- Подожди, не бери! - предупредил Турецкий, отсчитывая про себя
звонки. После четвертого кивнул:
- Давай!
Контролер снял трубку:
- Алле.
Турецкий близко наклонился к трубке, улавливая слова собеседника.
- Ты че так долго?
- На работе задержался, - как учили, ответил контролер.
- Че так долго? - угрожающе повторил голос.
- Объяснительную заставили писать, начальник допрашивал, как, мол? Что
было? Следователь тоже.
- Ну?
- Все нормально.
- Точно?
- Сто пудов.
- Дед успокоился?
- Да.
- Что с педиком? Он не расколется?
- Он вены вскрыл. Умер он.
- Да?
- Да. Как насчет остальных денег?
- Будут.
- Давай сегодня, - следуя настойчивым жестам Турецкого, сказал
контролер.
- Сегодня может не получиться.
- Так не договаривались. Я хочу сейчас.
- Ты один дома?
- Да.
- Ладно, я к тебе зайду.
- А ты где? - спросил контролер, но в трубке послышались гудки.
- Он где-то близко! - крикнул Турецкий оперативникам. - Сейчас
поднимется в квартиру. Отследить, кто войдет в подъезд. Все по местам!
Он схватил запаниковавшего контролера за шиворот.
- Позвонит - откроешь дверь. Он за рулем?
- Не знаю.
- Смотри! - Турецкий тряхнул парня за ворот и отпустил.
В квартире наступила такая тишина, что слышно было каждое слово,
передаваемое по рации оперативниками из наружного наблюдения: "Седьмой, я
Белка. Мужчина лет тридцати входит в ваш подъезд, приготовиться..."
- Белка, вас понял, Седьмой.
Залился звонок в прихожей.
Контролер опять запаниковал. Турецкий увидел его перекошенное страхом
лицо. Быстро сориентировался, схватил с тарелки батон (они перекусывали,
ожидая звонка), сунул в руку контролеру, прошептал:
- Жуй!
Взяв батон, контролер на ватных ногах побрел в прихожую. Машинально
откусил кусок, отпер замок на двери.
Турецкий, нервничавший в спальне за дверью, услышал приглушенные
голоса:
- Ты один?
- Ага, - с набитым ртом ответил контролер, - заходи. Деньги принес?
И сразу же - шум и возня, сдавленный крик, шум падающего на пол тела и
барахтанье. Ребята четко сработали, взяли парня без единого выстрела!
Турецкий вышел в прихожую. На полу, с заломленными за спину руками, в
наручниках, лежал мужик лет тридцати. Его заставили приподнять подбородок.
Налитая кровью широкая физиономия приподнялась от паркета.
- Ты один? - спросил у него Турецкий.
Мужик молчал. Он еще не оправился от шока.
- Поднимите его, - скомандовал Турецкий. - Уведите на кухню.
- Белка, я Седьмой, капкан сработал, крыса поймана. Доложите
обстановку.
- Седьмой, я Белка. Второго мы взяли. Был в машине, не успел отъехать
от дома.
- Белка, я Седьмой, - взяв у оперативника рацию, передал Турецкий. -
Мы спускаемся. Спасибо за работу.
Четыре часа спустя Турецкий вошел в кабинет, сизый от табачного дыма.
Второй - тот, которого ребята задержали в машине у подъезда
контролера, - заговорил. Он попросил позвать старшего.
- Ну? - усаживаясь верхом на стул, опершись руками на спинку, сказал
Турецкий. - Я слушаю.
- Мне нужны гарантии личной безопасности, - сказал арестованый.
Турецкий рассмеялся. То есть он не собирался этого делать, но вдруг не
сдержался. Сдали нервы.
- А в морду ты не хочешь?
- В морду дать ты мне права не имеешь, начальник, - ответил
арестованный. - И ты сам это знаешь, поэтому так бесишься.
- Умный, значит? - спросил Турецкий.
- Я не шофер. Я - юрист.
- Коллега, - хмыкнул Турецкий.
- Да. Так что оставь при себе эти ментовские замашки. Меня на понт не
возьмешь.
- Ну? Так что ты хотел мне сказать?
- Мне нужна гарантия, что люди, которых я сдам, не повесят меня на
собственных кишках в камере. Вот что.
- Никаких гарантий.
- Тогда мне наплевать.
- Этих людей я через час и без тебя возьму. Тебе же будет лучше, если
согласишься сотрудничать.
- Ты хоть представляешь, с кем имеешь дело? Да это такие люди, которые
и тебя сотрут в порошок, - качая головой, сказал арестованный.
- Хочешь увидеть ордер на арест Максима Разумовского? - пошел ва-банк
Турецкий. - Вот он. Читай. Крупными буквами.
Он сунул под нос арестованному выписанный еще утром ордер. В нем не
хватало подписи прокурора и печати, но обалдевший арестованный успел
увидеть только мелькнувшую перед глазами фамилию своего непотопляемого
шефа. Это его сразило.
- Ну? Если не хочешь оказаться в одной камере с Разумовским, быстро
подробности! - скомандовал Турецкий.
- Со мной договаривался не он, - усталым голосом произнес
арестованный. - Со мной говорил Сомов, его шофер. Спросил, не знаю ли я
кого-нибудь, у кого есть свой человек в Матросской Тишине. У меня был
такой. Сева - тот лысый, которого вы взяли. Я знал, что у него есть связи в
"Матроске"...
Турецкий слушал его одним ухом. Он уже знал продолжение.
Сомов! Личный водитель Максима Разумовского.
Теперь пора его брать за жабры.
...Это было похоже на черную комедию.
Турецкий смотрел на пышнотелую блондинку в черной ажурной блузке.
Блондинка широко распахнутыми глазами смотрела на следователя по особо
важным делам.
- Гражданка Сомова? У меня ордер на арест вашего мужа, - сурово
произнес "важняк". - Где он?
- Кто? - еще шире распахнула глаза блондинка в черном ажуре. - Мой
муж?
- Ваш муж! Где он?
- На кладбище.
- На каком?
- На Котляковском, - подавив рыдание, ответила блондинка.
- Что он там делает?
- Вы что, издеваетесь? - гневно воскликнула вдова. - Он там похоронен!
И, глядя с насмешкой на опешившего "важняка", мстительно добавила:
- Вы опоздали. Мой муж утонул три дня назад. Засуньте этот ордер себе
в задницу!
ЭПИЛОГ
Итак, все ниточки вели к Максиму Разумовскому. Турецкий предполагал,
что либо он сам, либо его отец подозревают о том, что ему может прийти
мысль задержать Максима. Поэтому прежде всего он отправился к Меркулову.
- Да, - сказал тот, когда Турецкий обрисовал ему подробности дела, -
тут так просто не решить. Все-таки сын самого премьер-министра, сам
понимаешь...
- Но ждать-то нельзя, - возразил Турецкий, - он исчезнет, и все...
Меркулов кивнул. Потом взял неподписанный ордер, чуть подумал и
вздохнул:
- И генерального нет... Ладно, может, оно и к лучшему. Давай, Саня,
под мою ответственность.
Спустя четверть часа Турецкий уже знал, что телефоны в загородном
доме, где жил Максим Разумовский, не отвечают, что его сотовый телефон
отключен, и, самое главное, что на рейс Москва - Франкфурт-на-Майне
авиакомпании "Люфтганза" приобретен билет первого класса на имя М.
Разумовского. До отлета оставалось всего сорок минут...
Через тридцать минут машина Александра Борисовича Турецкого въехала на
территорию аэропорта Шереметьево. Еще через пару минут он мчался по летному
полю к огромному "Боингу" авиакомпании "Люфтганза".
Трап убрать еще не успели. Турецкий взобрался по ступенькам, прошел
мимо озадаченных и испуганных стюардесс...
- Где салон первого класса? - спросил он у стюардессы. Та показала...
Турецкий прошел в заполненный на четверть
Закладка в соц.сетях
