Жанр: Электронное издание
Tureck23
... сумеет добиться многого, но даже мы не
подозревали, насколько высоко он взлетит. Теперь его имя займет прочное
место в истории России. Мы должны гордиться, что среди нас учился такой
замечательный человек.
- Ребята, - прервал его Разумовский, - мы же здесь собрались не меня
чествовать. Это наш общий праздник.
- Да-да, конечно, - донеслись голоса. - Серый, давай заканчивай свой
монолог, давайте за нашу группу выпьем. А ты, Паша, не обижайся, расскажи
про свою жизнь, интересно ведь знать, как премьер-министр живет.
Разумовский начал рассказывать про свою семью, жену, сына. Но
присутствующих больше интересовало, в какой квартире живет Павел Ильич,
какая у него машина, зарплата. Спрашивали про известных политиков, про
обстановку в Кремле, справлялись о политических прогнозах, просили поведать
какие-нибудь жареные факты, произошедшие с политиками. Вечер воспоминаний
превратился в вечер сплетен. Настроение Разумовского испортилось, и он,
сославшись на неотложные дела, стал собираться домой. Каждый из бывших
однокашников счел своим долгом пообщаться с премьер-министром. Кто-то
обратился с личной проблемой, кто-то просил помощи в делах бизнеса, другие
просто льстили с видом на будущее. Распрощавшись с бывшими друзьями, Павел
Ильич сел в машину и с неприятным осадком на душе уехал. Коридоры института
тут же опустели.
"Как несправедливо, - думал теперь Разумовский, разглядывая вечернюю
Москву в окно автомобиля, - мы так дружили, а теперь они меня за своего не
считают. Льстят, заискивают, шутить боятся. А ведь я такой же, как раньше.
Неужели они забыли, как мы все вместе в походы ходили, на демонстрации, в
общежитии праздники устраивали. Как на моей свадьбе три дня гуляли, а потом
прямо от стола экзамен сдавать поехали. Разумеется, завалились почти все.
Только Анька своей фатой преподавателя сразила, он ее даже спрашивать не
стал, сразу "отлично" поставил, поздравил да отпустил с Богом. А остальным
тогда попотеть пришлось изрядно".
Тут Павел Ильич оторвался от милых сердцу воспоминаний.
- Сань, ну-ка сбавь скорость, - обратился он к водителю. - Гляди-ка,
как наш генерал отстроился.
Машина притормозила возле трехэтажного особняка из красного кирпича с
кокетливыми фигурными башенками по углам. Дом со всех сторон был обнесен
высоким глухим забором. В сторожевой будочке возле главных ворот дежурил
молодой парень в военной форме, еще несколько солдат разгружали кирпичи на
участке.
- Надо же, еще что-то возводить задумал! И рабочая сила бесплатная
имеется! - скривил недовольную гримасу Разумовский. - А я его тут давеча по
телевизору видел. Интервью в домашних условиях, так сказать. Сидит такой
сизый голубь в обшарпанной малогабаритке и с пафосом вещает про
незаслуженно забытых ветеранов войны и труда. Рассказывает про то, как
многие пенсионеры вынуждены боевые награды коллекционерам продавать, чтобы
выжить. Домик, интересно, он за вырученные от орденов деньги купил? А,
Сань, как тебе это нравится?
- Да, о чем говорить, Павел Ильич! Все они политиканы такие - денег
народных наворовали и живут припеваючи. Зато телевизор смотришь, думаешь -
куда деваться?! Глаза праведным гневом горят! За простой народ ратуют!
Тут водитель осекся, поняв, что говорит лишнее, и с опаской бросил
взгляд на хозяина, но тот сделал вид, что пропустил сказанное мимо ушей. Но
настроение безнадежно испортилось. Саня неловко попытался исправить
положение:
- Нет, конечно, везде порядочные люди попадаются, нельзя ведь всех под
одну гребенку. Вот вы, Павел Ильич, и обещания свои всегда сдерживаете, и
мы у вас все, как у Христа за пазухой, и указы у вас всегда правильные, для
простого народа выгодные.
От этой неприкрытой лести на душе у Разумовского стало уж совсем
муторно. Он закрыл глаза и вернулся к своим невеселым мыслям. "Не понимает
народ, абсолютно не понимает, как нам несладко приходится". Даже в голове у
Павла Ильича личное местоимение третьего лица множественного числа "нам"
прозвучало с некоторым пиететом. "Воруем, видите ли! Были бы вы на нашем
месте, тоже бы воровали. Кристально честные все до поры до времени, а как
только до власти да до денег дорвутся, все принципы сразу куда-то деваются.
А что эта власть дает? Люди боятся? Так то чужие, а свои совсем совесть
потеряли".
Тут Разумовский с вопросов общественных переключился на личные.
Главная проблема высокопоставленного чиновника заключалась в поведении
единственного, и поэтому особенно любимого, сына. Кто-то однажды сказал:
"Дети - это цветы жизни, которые растут на могилах их родителей". Это
утверждение было как никогда верно для семьи Разумовских. Максим последнее
время совсем отбился от рук и очень беспокоил отца.
"Столько сил вложено в этого оболтуса! - сокрушался отец. - И гимназию
закончил престижную, и в институт пристроили без проблем, да не в
какой-нибудь заборостроительный - в МГИМО! Закончил - вот сыночек тебе
работа. Эта не нравится? Пожалуйста, езжай за границу, трудись. Чего еще
человеку надо? Так нет же! Отовсюду погнали, даже мое положение не помогло.
А тут еще эта история с Полиной... Она сама выбросилась, или ей помогли?
Неужели Максим мог решиться на такое?"
Вспомнив о Полине, Разумовский помрачнел. Если бы он знал, что все так
закончится... Если бы он только знал...
Но еще в большей степени его в буквальном смысле ошарашило известие о
том, что один из узников Матросской Тишины, некто Коробков, неожиданно
начал давать показания против Максима и его, бывшего теперь уже, партнера -
Мелентьева. И, судя по краткой информации от верного человека, этот
компромат мог оказаться посильнее атомной бомбы. А Максиму как всегда на
все наплевать: папа выручит. Как это в последнее время случается
постоянно...
...Константина в семье Разумовских знали давно. Они с Максимом учились
на одном факультете с первого курса. Они сразу как-то сошлись и подружились
на той почве, что даже среди очень благополучных и обеспеченных студентов
МГИМО выделялись своим привилегированным положением. Отец Константина
занимался нефтью и был владельцем энного количества скважин, так что в
материальном положении мог дать фору даже нынешнему премьер-министру
России. В доме Разумовских Костю приняли как родного. Супругу Павла Ильича
всегда очень волновало, в каком обществе будет вращаться ее сын. Она была
обеспокоена тем, что Максим может выбрать друзей, которые будут недостойны
его статуса. "Дружить надо с равными", - часто повторяла она и любила
приговаривать, что самые выгодные знакомства начинаются со студенческой
скамьи, главное - правильно выбирать людей, они должны быть перспективными.
(Это было любимое словечко мадам Разумовской.) В том, что отпрыск нефтяного
магната "перспективный", сомневаться не приходилось. И Разумовские стали
часто зазывать Костю в гости, приглашать на семейные торжества, брали
отдыхать вместе с собой. Воспитанный и вежливый однокурсник сына сразу
пленил сердце жены Павла Ильича, и она даже иногда втайне горевала, что у
нее нет дочери, которую можно было бы так удачно выдать замуж и навсегда
породниться с этим "очаровательным юношей". Дружба сыновей передалась и их
родителям. Разумовские были рады общаться с "такими интеллигентными,
обеспеченными и достойными людьми", а нефтяной магнат с женой не упустили
возможности подняться в высшие слои современного сложно иерархированного
общества. Так и длилась бы эта идиллия, если бы не произошел один досадный,
по выражению Разумовской, инцидент. Виновником которого, по уверению
Максима, оказался Костя. Константин же доказывал, что во всем, напротив,
виноват Разумовский-младший. Родители тут же перестали общаться между собой
и строжайше запретили сыновьям позорить честное имя семьи дружбой с
"недостойными".
..."Да, много сил ушло на то, чтобы замять это дело, - вспомнил давнюю
историю Павел Ильич, но тут же отмахнулся от неприятных воспоминаний:
сейчас есть дела поважнее - надо навести порядок в этом бедламе и срочно
поговорить с сыном".
С трудом превозмогая раздражение и отвращение от творившегося вокруг,
Разумовский вошел в дом. Из его груди вырвался сдавленный стон: описать
словами обстановку в доме было невозможно. Создавалось впечатление, что в
здании произошел погром. Пол был усеян осколками дорогого хрусталя, на
ворсистых коврах тут и там виднелись проплешины, будто кто-то разводил
костры прямо в гостиной. Дорогая антикварная мебель была поломана, причем,
вероятно, намеренно. Сколько сил вложил Павел Ильич в это жилище! Как
заботливо подбирал обстановку, скупал дорогие картины, заказывал
антиквариат из Европы. Дом был подарком Максиму к окончанию института. Отец
связывал с этим событием большие надежды и ожидания. Думал, что сын
наконец-то возьмется за ум и начнет нормальную жизнь. Но все оказалось
напрасным: ни уговоры отца, ни дорогие подарки не смогли изменить
Разумовского-младшего.
Павел Ильич осторожно ступал по осколкам битого стекла, внезапно его
внимание привлек странный предмет на столе. Разумовский подошел ближе и
оторопел.
- Как в плохом гангстерском фильме! - только и хватило у него сил
воскликнуть.
На низеньком стеклянном столике, чудом уцелевшем в этом погроме,
стояла небольшая деревянная шкатулка, наполненная до середины грязно-белым
порошком. Что за порошок - Разумовский понял сразу. "Неужели Макс опять
вернулся к этому? Я-то надеялся, что все кончено. Это конец". Павел Ильич
присел в кресло и обхватил голову руками. События того кошмарного года
вновь встали перед его глазами. Максим тогда только закончил институт.
Казалось, он действительно втянулся в работу и новую жизнь. Целыми днями
пропадал с бывшими однокурсниками, завел новых друзей. Родители не могли
нарадоваться таким переменам. Обычно апатичный и замкнутый сын вдруг стал
общительным и веселым. У него стали появляться девушки, но ни одна из них у
Максима не задерживалась надолго. Жизнь понеслась, как карнавал: постоянные
праздники, поездки за город с друзьями, ночные клубы, вечеринки. Павел
Ильич снабжал наследника деньгами, не спрашивая, для чего они. "Мы в нищете
жили, - любил повторять он, - так пусть наши дети живут по-человечески,
если возможность есть".
Первой тревогу забила тетка, приехавшая погостить на недельку. Ей,
врачу по образованию, достаточно было заглянуть в глаза племянника, чтобы
категорично объявить на стихийно собранном семейном совете:
- Павлик, твой сын - наркоман.
- Света! О чем ты говоришь? Максим - способный юноша, общительный,
душа компании. Он блестящий специалист!
- Охотно верю, но одно другому не мешает, - не сдавалась тетка.
- Света, мне кажется, ты ошибаешься, - робко вступила в разговор
Разумовская. - Максим благоразумный мальчик, он никогда бы не пошел на
такое.
- Милочка, поверь моему опыту, я таких благоразумных на своем веку
знаешь сколько повидала?! Если вы немедленно не начнете действовать, этим
займусь я. Парня надо спасать.
В тот же вечер Павел Ильич в лоб спросил сына:
- Макс, ты употребляешь наркотики?
Все-таки Разумовский так и не поверил сестре, а завел этот разговор
только для собственного успокоения. Он был уверен, что Максим сразу же
отметет это предположение, и тема будет закрыта раз и навсегда. Но сын даже
не стал ничего отрицать.
- Ну, употребляю, и что из этого? - нагло глядя в глаза отцу, ответил
он. - Сейчас все на это подсели. Это модно.
- Ты сошел с ума! - Павел Ильич выскочил из кресла и нервно заходил по
комнате. - Господи! Неужели это правда?!
- А что ты так переживаешь? В этом нет ничего такого. Я же не колюсь.
Так, иногда порошочком балуюсь для поднятия настроения.
- И как давно?
- Не помню, может, год, может, чуть больше. Да в этом нет ничего
особенного, чего вы всполошились?
Разумовский молча вышел из комнаты. На следующий день были предприняты
серьезные меры. Павел Ильич приказал своим людям перевезти вещи сына из его
дома в московскую квартиру родителей. Были наняты два охранника, в
обязанности которых входило неусыпно следить за Максимом и днем и ночью, ни
на минуту не выпускать его из поля зрения, никуда не отпускать одного, не
позволять видеться с друзьями и знакомыми. Из частной клиники был приглашен
врач-нарколог для постоянного присмотра за Разумовским-младшим. Павел Ильич
не хотел класть сына в больницу - боялся, что информация об этом сразу
просочится в прессу. Но через некоторое время Разумовский понял, что
совершил большую ошибку. Мать, которая не могла спокойно наблюдать за
мучениями сына, страдающего от ломки, собственными руками начала приносить
ему наркотики. Глядя на спокойного и довольного сына, Павел Ильич перестал
волноваться и решил, что опасность была преувеличена. Пока очередной
анализ, проведенный врачом, не показал наличие наркотического вещества в
организме. Разумовский был в бешенстве. Охранники были немедленно уволены,
в доме произведен обыск. Не найдя никаких следов, Разумовский бросился к
Максиму.
- Откуда ты взял эту дрянь? - кричал он, тряся сына за плечи. -
Откуда? Признавайся! С кем ты виделся? Где ты все это прячешь? Говори
немедленно, или я убью тебя собственными руками.
Наблюдавшая за этой сценой мать не выдержала:
- Паша! Отпусти ребенка! Он ни в чем не виноват, это я принесла ему
наркотики.
- Ты? - Разумовский безвольно уронил руки. - Ты? Аня, как же ты могла?
Ты что, не понимаешь, что наделала? Ты же его собственными руками убиваешь.
- Но он же так страдал. Он кричал, мучился. Я не могла этого
выдержать, я боялась, он что-нибудь с собой сделает.
Потрясенный предательством жены, Павел Ильич молча вышел из комнаты.
Дальнейшее лечение от наркомании Максим продолжил в стационаре.
Разумовский позаботился о том, чтобы устроить сына в самую лучшую и
закрытую клинику. Максим был отправлен туда в обстановке строжайшей
секретности. О месте его лечения не знал никто, даже мать. На этот раз
Павел Ильич был уверен в удачном исходе предприятия. Но, оказавшись в
клинике, Максим отнюдь не собирался покончить со смертельно опасной
привычкой. Пользуясь своим обаянием, на пятый день он очаровал молоденькую
медсестру, присматривавшую за ним. Сначала он посулил ей приличное
вознаграждение - девушка не поддалась. Потом обещал устроить в медицинский
институт - она оставалась непоколебимой. Затем Максим сделал последний
решающий беспроигрышный ход - он признался ей в любви. Девушка не выдержала
и стала приносить ему наркотики. Когда же во время одного из врачебных
обходов под подушкой у Максима был обнаружен чек героина и врач пригрозил,
что обо всем доложит отцу, если молодой человек не признается, откуда взял
наркотик, Максим, не раздумывая ни секунды, сдал свою помощницу. Девушку
немедленно уволили, и только безупречная работа в течение длительного
времени спасла ее от возбуждения уголовного дела. Максим нисколько не
расстроился из-за этого события, так как с помощью своей "возлюбленной" уже
сумел связаться с друзьями и рассказать, где он находится. Дальнейшее
получение наркотиков было делом техники. Подкупленный охранник за небольшую
мзду согласился в дни своих дежурств передавать адское зелье
Разумовскому-младшему. А в выходные, когда практически весь врачебный
персонал отсутствовал в клинике, поздно вечером и в большой секретности
охранник провожал друзей Максима в его палату, и там молодежь устраивала
грандиозные оргии с участием остальных пациентов больницы. Однажды во время
очередной такой "вечеринки" у Максима произошла передозировка наркотиками.
Только вовремя подоспевший врач спас молодого человека от неминуемой
смерти.
Этот трагический случай оказал сильное влияние на Максима. Он,
казалось, наконец-то осознал опасность, грозящую ему, и сам изъявил желание
лечиться.
Долгожданное спокойствие пришло в семью Разумовских. Максим не мог
дождаться окончания лечения, чтобы вернуться к нормальной жизни и пойти на
работу. Но знающие люди посоветовали Павлу Ильичу хотя бы на время вырвать
сына из привычной для него обстановки, чтобы бывшие дружки-наркоманы не
затянули его обратно. Разумовский прислушался к этому совету. И как только
Максим покинул клинику, в тот же день посадил его на самолет и отправил в
Америку. Он устроил сына в торговое представительство России в США.
В первые месяцы отсутствия Максим часто звонил домой. Казалось, он был
доволен своей жизнью, с радостью рассказывал родителям о работе, о новых
друзьях. Говорил, что серьезно увлекся спортом, целыми днями пропадает на
тренировках. Но потом что-то изменилось. Звонки из Америки случались все
реже и реже, а со временем и вовсе прекратились. Павел Ильич своим
родительским сердцем чувствовал что-то неладное, но все попытки вызвать
сына на откровенность заканчивались обычным ответом:
- Все в порядке, папа, живу, работаю, у меня все хорошо.
Обеспокоенный Павел Ильич начал наводить справки. Он позвонил
директору торгпредства, своему давнему приятелю.
- Вот что, Паша, - ответил тот, - если не хочешь, чтобы твой сын сидел
в американской тюрьме, приезжай и забирай его немедленно. Сердцем чувствую,
парень твой плохо кончит. Я его отмазываю как могу, но ты понимаешь - и мое
влияние ограниченно.
На следующий же день Разумовский прервал все свои дела и лично вылетел
в Америку. Сына он нашел в его квартире в полубессознательном состоянии,
пьяного в стельку, в компании сомнительных личностей. Не слушая объяснений
и оправданий сына, он почти насильно приволок его в аэропорт и привез в
Москву. Как позднее выяснилось, Максим, не привыкший жить на зарплату,
вполне приличную, кстати, решил найти другой, побочный способ зарабатывать
деньги. Пользуясь своими связями и обаянием, он без труда вышел на людей,
занимающихся скупкой краденого и торговлей наркотиками, и охотно вошел с
ними в долю. Полиция уже начала интересоваться личностью Разумовского,
когда приехал его отец и в спешном порядке вернул сына на родину.
Последние полгода Максим жил в загородном доме, ничем не занимаясь, не
работая, прожигая отцовские деньги. Отец частенько ругал сына и пытался
заставить его заниматься хоть чем-то. Постоянно предлагал различные
варианты работы, но сын не принимал ни один из них. Если отец терял
терпение и хотел применить разного рода санкции, как-то: ограничение
расходов, лишение машины и так далее, за Максима всегда вступалась мать.
- Оставь ребенка в покое. Зачем ты заставляешь его работать? Мы что,
нищие? Не можем единственного сына содержать?
- Аня, как ты не понимаешь, что дело вовсе не в деньгах? Речь идет о
том, что наш сын вырос бездельником и эгоистом. Он ничего не хочет. Разве
можно так жить? - возмущался Разумовский.
- Мальчик закончил институт. Он работал. Потом он пережил такую
травму. Ребенок имеет право отдохнуть.
- А мы, по-твоему, ничего не пережили? Аня, я не понимаю, куда ты
смотришь? Вспомни, сколько сюрпризов он нам уже преподнес. Это же
немыслимо! Ты хочешь, чтобы он всегда так жил?
- Он живет нормально. Он просто молодой, повзрослеет - образумится, -
отвечала жена.
- Куда уж дальше взрослеть? Парню двадцать шесть лет! Взрослый мужик.
В таком возрасте нужно отвечать за свои поступки, а он привык, что мы все
за него решим, все его проблемы урегулируем.
- Ну, так мы же родители, это наша обязанность - решать его проблемы.
- Мои проблемы никто не решал. Ни родители, ни знакомые, я сам всего
добился. Зубами и когтями цеплялся, в люди выбился, - негодовал Павел
Ильич.
- Ненавижу, когда так говорят. Мол, если мы в грязи жили, пускай и
дети наши мучаются, - сердилась Анна.
- Я же не говорю, что он должен мучиться. Но в таком возрасте парень
должен за что-то отвечать. Да за все его выходки его убить мало, а мы с ним
нянчимся, как с маленьким.
- Он маленький был, глупый, в такие годы все ошибки совершают. Теперь
он взрослеет, становится умнее. Мы им еще гордиться будем.
- Боюсь, что я уже до этого не доживу, - уставал спорить с женой Павел
Ильич.
От таких размышлений настроение Павла Ильича окончательно испортилось.
"Упустил парня, - с горечью думал премьер-министр России, - даже не
заметил, как упустил..."
Кроме того, предстоящая встреча с Максимом зарождала в душе
Разумовского самые тяжелые предчувствия. Премьер-министр не любил ездить к
сыну, так как эти визиты обычно заканчивались скандалом. Повод всегда был
один - Разумовский пытался направить своего бесшабашного отпрыска на путь
истинный, а тот только пренебрежительно отмахивался от отца фразами типа:
- Отец, не учи! Я так живу - мне нравится.
- Совесть у тебя есть? - бушевал Павел Ильич. - Ты, взрослый мужик,
бездельничаешь, на мои деньги живешь! Я же не деньги жалею, мне за твою
судьбу страшно!
- Скажем так, батя, только малая часть из тех денег, на которые мы
живем, действительно твоя, остальные вы у российского народа воруете.
Простой рабочий люд обуваете, - хихикал Максим.
- Не ерничай! Не смей! Я всего сам добился: и денег, и положения
своего. Мне мамы-папы не помогали. Я из такого дерьма вылез, которое тебе и
не снилось. А ты, мальчишка, сопляк! Отца критикуешь. Да где бы ты был
сейчас, если бы не я? В тюряге бы сидел давно, и то в лучшем случае, -
багровел от злости и хватался за сердце Разумовский.
Тут Максим переставал насмехаться, тащил валокордин, отпаивал отца, и
тот, размякший, заканчивал неприятный разговор, оставлял сыну внушительную
сумму денег и уезжал.
В этот раз Разумовский заранее готовил себя к визиту к сыну. Он обещал
себе, что сегодня не сорвется, как обычно, на скандал, не будет учить
Максима жить. Сейчас у него совсем другая цель, ему предстоит серьезный
разговор с сыном. Теперь его действительно нужно вытаскивать. Иначе, еще
немного, и его арестуют. Что-что, а служба информации у премьер-министра
России работала исправно...
Но как только машина остановилась возле высокого железного забора,
укрывавшего дом сына от внешнего мира, Павел Ильич понял, что никакое
самовнушение на него не подействует и сейчас разразится очередной
грандиозный скандал. Даже перед воротами были видны и слышны приметы
развеселой жизни. Музыка орала так, что в машине Разумовского дрожали
стекла, судя по всему, у Максима были гости. И причем в таком количестве,
что их машины не уместились в подземном гараже на восемь мест и рядком
выстроились вдоль забора. Полуголые парни и девицы бродили по участку, не
обращая никакого внимания на вновь прибывших. Газон сплошняком был усыпан
пустыми бутылками из-под спиртного. Кое-где отдельные парочки занимались
любовью, не стесняясь посторонних глаз. Сына среди пирующих не было. Шофер
вышел из машины и удивленно присвистнул:
- Ну и ну, вот это вечеринка! Павел Ильич, давайте я с вами пойду.
Смотрите, они датые все, обдолбанные какие-то, не дай Бог, случится что.
- Не лезь не в свое дело! - зло прикрикнул Разумовский. - Ступай на
кухню, кофе себе свари или поешь что-нибудь. Я скоро.
Саня, аккуратно обходя бесчувственные тела, лежащие прямо на траве,
поплелся выполнять приказание хозяина. Сам Разумовский, сжав кулаки, тоже
двинулся в сторону дома.
- О, какой к нам мужчинка приехал! - какая-то пьяная деваха вцепилась
Павлу Ильичу в рукав. - Куда же ты так бежишь, милый? Поговори со мной, -
она громко захохотала и затянула пьяным голосом:
- "Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная, вся душа полна
тобой, а ночь... А ночь такая лунная!.."
Разумовский с трудом расцепил цепкие пальцы и с силой оттолкнул ее от
себя.
- Дядя, ты чего? - оторопела девица. - Ты чего женщине грубишь? Кость!
Иди сюда, - крикнула она кому-то, - тут дурак какой-то пристает. Он мне
ноготь сломал. И рожа у него какая-то знакомая, где-то я его видела.
- Сейчас разберемся, - из-за стола, стоявшего неподалеку, поднялась
мужская фигура и стала приближаться к Павлу Ильичу и девушке. Разумовский
узнал в ней Константина, бывшего однокурсника сына.
Подойдя ближе, тот изменился в лице и чуть слышно пролепетал:
- Здравствуйте, Павел Ильич.
Затем, обращаясь к девушке, зло бросил:
- Пошла вон отсюда, идиотка. Скройся, чтобы я тебя не видел.
- Совсем мужики очумели сегодня, - пробормотала та и, шатаясь, побрела
к бассейну.
- Костя, что здесь творится? Ты мне можешь объяснить? - укоризненно
спросил Разумовский. - И где Максим, почему я его не вижу?
- Павел Ильич, понимаете, у друга нашего день рождения. Мы вот здесь
собрались отпраздновать. А Макс в доме, наверное, я сейчас его найду.
- Да нет уж, спасибо, я сам справлюсь.
ГЛАВА 14
Выйдя из здания тюрьмы, Гордеев привычным жестом бросил папку с
бумагами на заднее сиденье. Потом передумал и положил бумаги рядом с собой.
Потом - упаковал папку в кейс, а кейс спрятал под сиденье. Стало немного
легче. Гордеев поежился. Просто прохладно. Да нет - было бы сейчас на улице
плюс тридцать пять - все равно, нав
...Закладка в соц.сетях
