Жанр: Электронное издание
Tureck23
.... Юрий
Петрович Гордеев. Да, правильно.
ГЛАВА 6
Сев в машину, Турецкий понял, что страшно голоден.
Сколько он успел выкурить натощак? Лучше не считать...
Перед глазами замаячил аппетитный сэндвич, приготовленный руками жены:
каждый слой щедро пропитан кетчупом, переложен ломтиками сыра, бекона,
кольцами свежего огурца и лука. Вкуснотища! Даже в желудке засосало.
Турецкий посмотрел в окно.
- Останови-ка здесь, - попросил он водителя. С утра он решил вызвать
служебную машину, и теперь беспечно покуривал на заднем сиденье.
Являться натощак в прокуратуру - дурная примета. Не так уж сильно он
запоздает, если позавтракает.
Пробежав пешком полквартала (ближе негде было припарковаться),
Турецкий приметил вывеску ресторана-бистро. Над дверью, когда он вошел,
зазвенели китайские колокольцы. Зал показался ему уютным, запахи
аппетитными, очередь у стойки недлинной. Он заказал рубленую котлету с
картошкой, жюльен, апельсиновый сок, кофе и ватрушку. Завтракать пришлось
задом-наперед: сначала подали сок и ватрушку, затем кофе, а за котлетой
пришлось дополнительно бегать к стойке. Жюльен приготовили последним. Он
был горячим и обильно-грибным, что искупало задержку.
Две подружки студенческого вида, за чей столик подсел Турецкий,
прервали свой щебет и стрельнули глазами в его сторону. Физиономия соседа
показалась им привлекательной, потому что обе, словно невзначай, покосились
в сторону зеркала, поправили прически, промокнули салфеточками накрашенные
губы и принялись прихлебывать свой кофе маленькими глоточками.
Эти невинные знаки внимания заставили Турецкого почувствовать себя
снова на коне.
"Зачем они так сильно красят волосы? - подумал он о своих соседках и
вообще о всех нынешних девушках. - Ведь у них еще нет ни единого седого
волоса. Искусственный цвет их старит. Им приходится часто пользоваться
румянами, чтобы не выглядеть бледными на фоне собственных ярких шевелюр".
- Ты допила? - спросила "баклажанная" соседка свою "махагоновую"
подругу.
- Да.
- Тогда идем.
Оживленно болтая, девушки подхватили свои художественные папки,
сумочки и, бросив в сторону Турецкого прощальные взгляды, побежали к
выходу.
Турецкий дожевал котлету. Выпил сок. Посмотрел на часы.
Проходя мимо зеркала, взглянул на свое отражение и заметил, что
спросонья надел к пиджаку не тот галстук. Пиджак был сегодняшний, то есть
тот, который жена повесила на плечики перед его носом, чтобы утром он не
искал, что надеть. А галстук он вытащил из шкафа вслепую и выглядел в нем
теперь как попугай.
В машине он снял галстук, скатал трубочкой и сунул в карман пиджака.
Затем аккуратно протер губкой туфли. Проходя по коридору генпрокуратуры, он
уже чувствовал себя свежим и бодрым, словно только что из дому.
Первым долгом надо было доложиться у Меркулова. Тому тоже выпала
бессонная ночь.
Меркулов был у себя в кабинете.
Пока Турецкий докладывал о поездке на Рублево-Успенское шоссе и
результаты осмотра квартиры покойной, Меркулов не задал ни одного вопроса.
Сидел неподвижно, уставившись в одну точку где-то на полу сбоку от стола.
Турецкий, сидевший лицом к окну напротив Меркулова, впервые заметил, что
подоконник в кабинете шефа густо заставлен горшками с цветами. Белая
герань, фиалки, кактусы разных пород, и все усыпано цветами.
"У него новая секретарша", - решил про себя "важняк".
- Вот так обстоит дело в общих чертах, - вслух подвел он итоги.
Меркулов кивнул.
- Ты тоже думаешь, что покойная была лю... Что она была связана с
Разумовским? - понижая на фамилии премьера голос до минимума, спросил
Меркулов.
- Да. В этом нет ни малейших сомнений.
- Была или и сейчас ею являлась?
Вопрос был сформулирован без претензий на академичность грамматики, но
суть Турецкий ухватил.
- Не знаю. Обыск в квартире еще продолжается. Ищем письма, записки,
блокноты... Все, что может служить доказательством.
- Вот-вот. Это правильно.
Меркулов потер щеку, словно у него зуб заболел.
- Ненавижу я связываться с нашим правительством, - признался он. -
Гнилое дело.
Турецкий не возражал. Дураку ясно, что гнилое.
- Саша, я тебе доверяю. Я знаю, ты сможешь...
И против этого Турецкий ничего возразить не мог. Приятно, когда
начальство в тебя верит.
- Максимально придерживай информацию. Как только об этом раструбят по
телевизору, нам на хребет наступят железной пятой.
- Уже делаем, что можем.
- Вот еще что, - сказал Меркулов, - я не приказываю тебе это дело
замять, но... Наверху народ сидит обидчивый. Всем кажется, что под них
копают. Ты понимаешь?
- Понимаю, - согласился "важняк".
- Времени у нас в обрез.
- Понимаю, - подтвердил Турецкий.
- Если уже на этой неделе у меня не будет результата, нам не дадут
работать.
- Постараюсь.
- Знаю, что постараешься, но старайся по-быстрому. А вообще, между
нами говоря, я тебе сочувствую. Дохлый номер. Такие дела или сразу
раскрываются, или вовсе не раскрываются, это уже мой личный опыт. Что тебе
чутье подсказывает, это самоубийство?
Турецкий ничего не ответил.
- Ясно, - вздохнул Меркулов. - Когда нет никаких версий - это хуже
всего. Ну, не буду задерживать. Успехов!
Задерживаться в своем кабинете Турецкий не стал. Покончив с бумажной
работой, он вызвал машину и отправился обратно на квартиру Лебедевой, на
Рублевку. По дороге он думал, что неплохо бы узнать результаты
патологоанатомической экспертизы. Найден ли в крови алкоголь, наркотики,
седативные препараты, антидепрессанты? Но раньше вечера получить результаты
патологоанатомической экспертизы представлялось маловероятным, а терять
столько времени на ожидание было не в характере "важняка".
Когда он прибыл, оказалось, что обыск в квартире подошел к концу, и
все ожидают его возвращения, чтобы отчитаться. Только в гостиной, откуда
выбросилась Лебедева, еще работали эксперты - собирали с пола, ковров,
мебели микрочастицы грязи, ворса, ниток.
Совет держали в каминной. Турецкий с удобством расположился на
двухместном диване. Никто не решился втереться в непосредственную близость
к шефу - диванчик располагал к слишком интимному соприкосновению. Посему
"важняк" восседал в гордом одиночестве. Остальные бойцы устроились вокруг
него кто где.
- Ну-с, дети мои? - потерев ладони, начал Турецкий. - Я слушаю.
- Покойная Полина Павловна Лебедева, двадцати пяти лет, не работающая,
проживала одна, прописана тоже одна, квартира принадлежала ей, куплена пять
лет назад в агентстве недвижимости "Жуковка"... Смерть наступила, по
предварительным данным, в час тридцать два ночи. Предварительная причина -
самоубийство, выбросилась из окна одиннадцатого этажа своей квартиры.
Характер внешних повреждений на трупе это подтверждает. Записки нет. В
квартире порядок, следов борьбы нет, все ценные вещи, насколько можно
судить, на месте.
- Родственники, друзья в Москве? Установили?
- Судя по всему, родственники у нее живут в Сибири. В паспорте ее
место рождения - Омская область. Найдены ее письма матери в Омск и сестре
во Владивосток. Вот адреса.
- Хорошо. Сообщите родителям о ее смерти. Пошлите телеграмму на омский
РОВД. А что в Москве?
- Ее записная книжка, одна из нескольких, но эта лежала в сумочке -
вероятно, последняя.
Турецкий взял в руки календарь-ежедневник, быстро пролистал. Имена,
фамилии, номера телефонов в Москве. Иногда просто имена. Иногда просто
номера телефонов. Фамилии выведены аккуратным почерком черным гелевым
стержнем, номера телефонов - красным, для удобства. Никаких спешно
нацарапанных каракулей, вкривь через лист второпях записанных номеров.
Аккуратистка...
Турецкий почувствовал нехорошее сосание под ложечкой. Если так, то
почему не оставила записки?
- Обзванивайте всех подряд, - приказал Турецкий, возвращая книжку. -
Зайдите в тот фитнесс-клуб, куда у нее абонемент, расспрашивайте тренеров,
массажисток, знакомых по клубу. Она наверняка посещала какой-нибудь салон
красоты, парикмахершу, маникюршу - узнайте где, всех расспросите.
Парикмахерши знают про своих клиенток больше, чем вам кажется. Постарайтесь
восстановить ее вчерашний день по часам и минутам: где была, с кем
встречалась. Автоответчик прослушивали?
- Первым делом. Есть пара интересных сообщений. Установлены номера, с
которых звонили.
- Хорошо. Начните с них. Кассету мне, в автоответчик - чистую, и
записывать все поступающие звонки. Соседей опросили?
- Нет, ждали вас.
- Правильно. Еще что-нибудь интересное нашли? Наркотики, оружие?
Лекарства?
- Ничего такого.
- На всякий случай все лекарства, какие нашлись в квартире, собрать в
один мешок и отослать экспертам, - распорядился Турецкий. - Драгоценности?
- Никаких.
- Что, совсем никаких? - удивился "важняк".
- Совсем. Часы золотые, бижутерия... Вот, сами смотрите - это все, что
нашли.
Турецкий задумчиво уставился на кучку дамской бижутерии. Серебро,
дешевое золото, цирконий. Вещи художественные, со вкусом, но дешевка...
Дешевка...
Нет, тут что-то не сходится.
- Тайников в квартире нет? - спросил Турецкий.
Минутное замешательство в рядах подчиненных.
- Вроде нет.
- Вроде? Не искали. Проверить немедленно все в квартире сверху донизу,
стены, полы, потолки, цветочные горшки. - Турецкий кивнул на подозрительную
кадку с рододендроном. - Без порчи имущества, разумеется!
- Так точно.
- Подождите, что-то еще хотел спросить... - Турецкий потер лоб,
сосредотачиваясь. - Да! Вот еще что. Все документы, фотографии,
видеокассеты, письма, записные книжки - все, все, где хоть одно слово
написано ее рукой или упоминается имя сами знаете кого, - собрать в
коробку. Я заберу с собой. Чеки из магазинов, записки к букетам, открытки,
письма - все. Мусоропровод осматривали?
- Вывезли мусор ночью, - ответил меланхоличный голос.
- Плохо. В квартире мешки с мусором были?
- Есть. Просмотрели. Ничего подозрительного.
- Это я сам решу.
Турецкого отвели на кухню. Там на полу, на расстеленном целлофане,
лежало аккуратно рассортированное содержимое помойного ведра Лебедевой.
Турецкий наклонился и застыл над мусором в позе профессора археологии.
Остальные притихли, как в детской игре "морская фигура на месте замри".
- М-да, - сказал наконец "профессор", разгибаясь. - Разбитый бокал.
Отпечатки с него снимали?
Позорное молчание.
- Аккуратно снять.
Турецкий обвел взглядом кухню и одобрительно вздохнул: никаких
гладильных досок вместо стола, никаких стульев-паучков. Покойная Полина
Лебедева предпочитала классику.
Он открыл дверцу холодильного шкафа для вин, осмотрел бутылки -
несколько початых. По следам порошка было заметно, что над бутылками
изрядно поработал эксперт по дактилоскопии.
- Проверить, что было в разбитом бокале. Не совпадет ли с содержимым
открытой бутылки.
Турецкий заглянул в посудомоечную машину. Увидел второй такой же
бокал, тарелки - чисто вымытые.
- Следов пепла от сгоревшей бумаги в пепельницах не нашли?
- Нет.
- Коля, - Турецкий поймал подчиненного за фалду кожаного жилета, -
если бы ты хотел что-нибудь сжечь, например письмо, любовную записку,
перчатки - ты бы где это делал?
- В туалете, - не задумываясь, ответил подчиненный.
- В камине, - подсказал более сообразительный старший группы,
уразумевший, к чему клонит "важняк". - В камине она могла сжечь.
- Смотрели? - обратился к нему Турецкий.
- Честно говоря...
- Так чего стоишь? Ладно, я пошел знакомиться с соседями. Когда
вернусь, чтобы все барахло, которое я заберу с собой, было сложено. И
тайник простучите... И остальное... Короче, увидимся.
Турецкий вышел на лестничную площадку.
Белые матовые стены, яркие светильники, мраморная плитка на полу,
веселенькие коврики у дверей. Никаких металлических конструкций -
фешенебельные дубовые двери, кованые чугунные детали. На одной двери глазок
сделан в виде средневекового зарешеченного оконца, на другой - кольцо в
виде львиной головы с оскаленной пастью... Изысканно...
Турецкий подумал, что в любом другом доме новость о самоубийстве
одинокой красивой соседки мигом собрала бы любопытную толпу жильцов,
жаждущих поделиться с властями информацией.
В любом нормальном доме. Только не в этом.
Эти солидные двери, казалось, говорили: "Нас это не касается!"
В подъезде стояла тишина. Ни одного любознательного лица, ни одного
праздношатающегося. Даже лифт двигался бесшумно.
Турецкий позвонил у двери с номером 124 под львиной чугунной головой.
Подождал. Еще раз позвонил.
Дверь открыла пожилая дама, настроенная враждебно.
- Здравствуйте. Я из Генеральной прокуратуры, следователь по особо
важным делам Турецкий.
Дама сдвинула со лба на нос очки и внимательно просмотрела книжечку
удостоверения.
- В чем дело? - строгим голосом спросила она, сверяя фото в книжечке с
физиономией незваного гостя.
- Вы знаете, что ваша соседка из сто двадцать пятой квартиры сегодня
ночью погибла при трагических обстоятельствах? Я должен задать вам
несколько вопросов.
Дама промолчала. Турецкий понял, что она знает новость, но не выдает
своих чувств.
- А в чем дело? - повторила она, возвращая удостоверение.
- Мы так и будем в коридоре разговаривать? Может быть, я войду?
- Не имеет смысла. Вряд ли наша беседа затянется. Я ничего не знаю.
- Вы были знакомы с покойной?
- Нет.
- Но вы встречали ее на лестнице, не так ли? В лифте? У почтового
ящика?
- Да.
- Здоровались?
- Иногда.
- Разговаривали о погоде?
- Никогда. Нет.
- Вы одна живете? - спросил Турецкий, едва сдерживая раздражение.
- Какое это имеет значение? - ответила дама.
- Большое! Может быть, вы или ваши родные слышали что-то этой ночью?
- Нет. Ни я, ни мои родные ничего не видели и не слышали. Наши окна
выходят на другую сторону дома.
- Когда вы последний раз видели Лебедеву?
- Кого?
- Вашу соседку из сто двадцать пятой.
- Так бы сразу и говорили. Не помню, позавчера или поза-позавчера.
Точно не скажу.
- Она вела себя как обычно?
Дама пожала плечами:
- Думаю, да, как обычно.
- Вообще она спокойно жила? Тихо? Музыку по ночам громко не включала?
Шумные компании у нее не собирались? Драк, скандалов не было?
- Я не помню такого! - отрезала дама.
- Гости к ней часто приходили?
- Я не слежу за ее гостями.
("О, благословенные старушки из коммуналок! О, всезнающие бабуси у
подъездов хрущевок! О, всевидящее око вахтерши! Как вас мне не хватает...")
- Но иногда вы встречали вашу соседку, когда она шла не одна? Вы
видели ее с друзьями, с подругами?
- Может быть. Я не помню.
- А накануне ее смерти вы ее одну встретили?
- Да, она была одна. Больше вопросов нет?
Дама с достоинством захлопнула дверь перед носом Турецкого.
"От этой пользы мало, - подумал "важняк". - Надо попытать счастья у
других".
Дверь под номером сто двадцать шесть распахнулась быстро. У Турецкого
даже сложилось впечатление, что его визита ожидали, подглядывая в глазок.
На пороге стоял подросток лет шестнадцати. У его ног настороженно
замер мощный ротвейлер. Пес смотрел снизу вверх на горло Турецкого, словно
примерялся к прыжку.
- Не бойтесь, он не кусается, - заявил подросток.
В опровержение его слов ротвейлер глухо зарычал и показал белоснежные
клыки.
- Следователь по особо важным делам Турецкий, - произнес "важняк",
сверху вниз глядя на пса и сравнивая его и собственные мускульные
возможности.
- А вы знаете, что не имеете права допрашивать меня без согласия моих
родителей? - нагло улыбнулся подросток. - А их нет дома.
- Что, хочешь вызвать своего адвоката? - подыграл ему Турецкий.
- Нет. Вы должны вызвать инспектора по делам несовершеннолетних и
допрашивать меня в его присутствии.
- Так что, вызвать?
- Смотря что вы собираетесь у меня узнать.
- Ты знал соседку из сто двадцать пятой?
- Ту, что выскочила сегодня из окна? - небрежно махнул рукой
подросток. - Знал. В лицо, конечно.
- Она ведь очень красивая была, - намекнул Турецкий.
- Да, ничего, - снисходительно согласился собеседник. - На фотках они
лучше выходят.
- Кто - они?
- Ну, эти красотки, модели.
- Ты знал, что она была фотомоделью?
- Да. Она мне говорила.
- Ты с ней разговаривал?
- Иногда.
- Заходил к ней?
- Нет. Пару раз компактами обменивались, я просто постоял в дверях.
- А как вы познакомились?
- Ну как? Просто поболтали раз в лифте о погоде, - хмыкнул подросток.
"Точно, он слышал, как я говорил с соседкой", - подумал Турецкий.
- А больше ты с ней нигде не встречался?
- Один раз, случайно, в одном месте.
- В каком?
- В "Кафе на Ордынке". Это ночной клуб. А что?
- Ты с ней туда ходил?
- Нет, конечно. Я со своей компанией пришел, она там была. Кивнули
друг другу - вот и все.
- Она одна была?
- С какой-то девицей. Тоже модель. Красивая: метр весемьдесят, рыжая,
волосы пушистые, глаза серо-голубые, кожа белая. Грудь - третий размер.
- Тебе бы фотороботы составлять, - похвалил Турецкий.
- А что, могу, - небрежно пожал плечами подросток. - Я эту ее подружку
где-то уже видел, в каком-то журнале. Найти?
- Пока не нужно. Когда ты встретил Полину Лебедеву в "Кафе на
Ордынке"?
- На прошлой неделе в пятницу.
- А в последний раз когда ее видел?
- В последний? - парень задумался.
Турецкому показалось, что до него только теперь дошел смысл слов "в
последний раз". Лицо подростка посерьезнело, даже погрустнело.
- Наверное, вчера. Да, точно, вчера.
- Вчера? Во сколько?
- Я из школы возвращался... В начале третьего. Она газеты из своего
ящика вынимала.
- Писем ей не было, ты не видел?
- Нет, кажется. Она обычно письма рассматривала, стоя у ящиков.
Читала, от кого... Нет, вчера она только газеты вытащила и пошла пешком по
лестнице, а я на лифте поехал.
- Пешком? На одиннадцатый?
- Да, - подтвердил парень. - Она часто пешком ходила. Для тренировки.
Дверь сто двадцать четвертой открылась, и на площадку выглянула
давешняя пожилая дама. Увидев, что Турецкий разговаривает о чем-то с сыном
соседей, она очень неодобрительно хмыкнула и демонстративно застыла в
дверном проеме, стараясь не пропустить ни одного слова.
Турецкий понял, что пора откланиваться.
- Слушай, ты толковый парень. Ты не знаешь, Лебедева с кем-нибудь из
соседей по дому общалась?
Толковый парень задумался. Соседка покашляла, словно у нее запершило в
горле. Ротвейлер переключил внимание на новый живой объект. Турецкий прочел
его мысли: "Если эта старая ведьма дернется в нашу сторону, я успею
прокусить сонную артерию этому типу в серых штанах и завалю бабку на
полпути к нашей двери..."
- Мне кажется, она дружила с актрисой с пятого этажа, - назло старой
соседке сообщил подросток. - Там у нас в сто восьмой живет известная
актриса, в кино часто снималась. В старом, еще совковом... В лицо знаю, а
не помню, как зовут.
- Старая актриса?
- Да, старая. Лет сорок, наверное, - искренне ляпнул подросток.
"Мне в его возрасте тоже все сорокалетние казались старыми
сморчками", - подумал Турецкий, бодро сбегая вниз по лестнице на пятый
этаж. - Только бы была дома, - подумал он о "старой" актрисе. - Если не
окажется, оставлю записку и заеду вечером".
И сам же себе ответил ехидным голосом, что зря надеется - никто из
здешних жильцов Разумовского с Лебедевой под ручку конечно же не видел. И
вообще все они глухие и слепые. И ничто их не интересует, кроме своего
кармана.
Ему повезло. Актриса была дома и даже лично открыла дверь, что
значительно облегчило Турецкому идентификацию ее личности. Актриса говорила
по мобильному, прижав его щекой к плечу, а свободными руками красила ногти.
Турецкому она помахала, как старому знакомому, приглашая войти, и ответила
телефонному собеседнику:
- Точно, точно, совершенный идиот... Желтое в крапинку и не очень
жесткое. Да, и в сиреневом пойдет... Я его накрываю крышкой...
Турецкий переступил с ноги на ногу. Актриса сделала ему глазами и
бровями предложение присесть на мягкий пуфик под вешалкой и даже
извинилась: мол, треплются и треплются по телефону, никак их не остановишь,
вы уж простите, посидите пока... И все это - без единого слова, одной
мимикой.
"Как же ее по имени?" - вспоминал Турецкий.
Фамилию он моментально припомнил, а вот имя... Эх, что значит, давно
телевизор не смотрит. Наталья? Надежда? Что-то такое на "н"... Настасья?
- Целую, и тебя также, - сказала в трубку актриса, нажала отбой и,
отпустив щеку, уронила телефон на колени. Помахала в воздухе накрашенной
левой рукой. - Да? Я вас слушаю. Вы кто?
Турецкий представился. По лицу актрисы пробежало облачко досады.
- Да, конечно, это в связи с сегодняшней трагедией.
- Вы уже знаете?
- Весь дом знает. Такое несчастье. А почему вы ведете дело?
- Потому что мне его поручили, - мило улыбнулся Турецкий.
- Я понимаю, - серьезно кивнула актриса, - но почему вам? Вы ведь
занимаетесь только важными делами, - подчеркнула она слово "важный". - А та
девочка из сто двадцать пятой, как я понимаю, погибла сама... Или я не все
знаю?
- Вы хорошо знали Полину Лебедеву? - в свою очередь спросил Турецкий.
- Нет, конечно.
Актриса пожала плечами.
- Обычные соседские отношения. "Здравствуйте, до свидания, как
дела?.." Не более.
- Вы не знаете, у нее есть в Москве родственники?
- Нет. Ее родители живут в Омске. Я их никогда не видела. Мне кажется,
они ни разу к ней не приезжали.
- Вы знаете, чем Полина занималась в Москве?
- Работала в модельном агентстве, насколько я знаю. Часто уезжала на
съемки.
- А кого-то из ее подруг, друзей вы случайно не знаете?
Актриса недовольно нахмурилась.
- Эти ваши вопросы... Откуда я знаю? - раздраженно воскликнула она. -
Ну что с того, что я видела ее то с одним человеком, то с другим? Из этого
нельзя делать выводы. Мало ли какие отношения их связывали? Это все очень
личное... Она со мной не делилась.
- Кто к ней чаще приходил?
- Высокая рыжеволосая девушка. Ну и что? Я даже не знаю ее имени. Если
окажется, что она в чем-то замешана, я никаких показаний официально вам
давать не буду.
- Я надеюсь, этого не понадобится. Давно вы видели ее с подругой?
- Недавно, но, может быть, и давно. У меня плохая память на время. Мне
кажется, на прошлой неделе, но вполне может быть и месяц назад. У подруги
серебристый "Сааб", модели не знаю, номера тоже, разумеется. Вам это что-то
дает? По-моему, все эти расспросы коту под хвост.
- Большое спасибо. Вы мне помогли. Можно автограф?
Актриса милостиво кивнула.
- Фотографий мне жалко, - предупредила она. - На чем расписаться?
Турецкий протянул блокнот и ручку. Актриса подмахнула лист одним
росчерком.
- Не понимаю, кому это нужно, - сказала она, возвращая Турецкому ручку
и бумагу.
По ее тону было неясно, что она имеет в виду: автографы или опрос
свидетелей.
Турецкий ретировался.
На площадке одиннадцатого этажа он чуть нос к носу не столкнулся с
подростком из сто двадцать шестой.
- Вот, я ее нашел, - размахивая журналом, сообщил парень.
Турецкий посмотрел на фотографию рыжей красотки. Девица застыла в
независимой позе, выпятив острые локотки и коленки. Она рекламировала
нижнее белье.
- Можно?
"Важняк" взял журнал, посмотрел название, пролистал в поисках
информации: как зовут модель, имя фотографа, название модельного агентства.
Записал все в свой блокнот. Вернул парню журнал.
- Пригодится? - спросил подросток.
Турецкий кивнул.
- Жаль ее.
Турецкий понял, что речь идет о Лебедевой.
- Она в принципе была неплохим человеком, - добавил парень.
Турецкий скрылся за дверью сто двадцать пятой квартиры.
..."Полли, привет, это я. Ты, наверное, еще спишь? У меня одна минута
свободная. Сегодня вечером буду у Синеши. Заезжай, если хочешь поболтать. Я
считаю, что глупо тебе бояться и безвылазно сидеть в своей норе. Плюнь на
всяких придурков, так и жизнь пройдет! Надеюсь, сегодня увидимся. Я с шести
утра на ногах, дико измучилась. Все, зовут, убегаю, пока! Буду у Синеши
после девяти, приезжай!"
Эту запись автоответчика Турецкий прокрутил раз десять. Номер, с
которого звонили, не определился. Голос был женский. Звонили в начале
одиннадцатого утра, сегодня.
У Синеши... Где это? Кто звонил? Странное имя или кличка - Синеша...
Или название? По принципу "буду у Грибоедова"?
(Булгакова Турецкий в свое время почитывал.)
Что могло быть "у Синеши" - квартира, магазин, дача, сауна? Кто такая
могла быть Синеша?
- Отдайте на экспертизу, пусть попробуют расшифровать фоновые шумы.
Попробуйте определить, откуда звонили.
- Тайника в квартире нет, мы все проверили.
- Да? Хорошо.
- В камине что-то сожгли и размешали кочергой. Пепел свежий, но
сегодняшний или нет?.. Все упаковали, отошлем в лабораторию.
- Хорошо.
- Вот все, что вы просили: видеокассеты, письма, тетради, блокноты...
Три пакета.
- Хорошо, помогите отнести в машину. Мне не звонили? - спросил
Турецкий.
- Нет.
- Значит, патологичка еще не успела...
- Вы уезжаете?
- Да, уезжаю. Оставьте на квартире одного сотрудника, к ночи пришлите
смену, и так до моих дальнейших распоряжений.
- Да.
- На звонки в дверь - открывать, звонки по телефону отслеживать и
записывать, - распорядился "важняк".
- Так точно.
- Ну все. Успехов. Р
...Закладка в соц.сетях
