Жанр: Электронное издание
Tureck04
...елает второе.
- Президенту ничего и не остается, как сдать секретаря. Это гораздо
проще, - согласился Турецкий.
- Тем более что ему не впервой сдавать бывших своих друзей, - добавил
Крот. - Но Бог с ним, с секретарем! Нам надо думать о своих делах,
Александр Борисович.
- Придется сматывать удочки, Алексей Петрович, уходить несолоно
хлебавши, - усмехнулся Турецкий.
- Можно уйти по-тихому, а можно и громко хлопнуть дверью...
- Дверью-то мы хлопнем, да что толку...
- А нужно не только хлопнуть, но кое-кого прищемить при этом...
- Что предлагаешь, Алексей Петрович?
- Сорвать съезд.
- А сможем? - ухватился за мысль Турецкий.
- Мне хотелось бы в пределах возможного узнать, какими материалами вы
располагаете по губернатору Колесниченко.
- А что конкретно тебя интересует? Экономические преступления или
причастность к убийствам?
- Второе.
- Скажу сразу. Арестовать мы Колесниченко не можем, нет оснований,
хотя все материалы следствия свидетельствуют об его причастности. У нас
есть показания Супруна, пленка с видеозаписью на загородной даче, где
содержался Супрун, зафиксирован его разговор при этом визите. Думаю,
сегодня, если постарается мой стажер, прояснится вопрос о подполковнике
Сизове, правой руке генерала Маркуши. Его показания, безусловно, прольют
свет на убийства кандидатов... Губернатору мы можем предъявить обвинения в
злоупотреблениях властью. На многих документах, связанных с перекачкой
денег через коммерческий банк "Грот", стоит его подпись.
- Долгая история, - вздохнул Крот. - Людей за руку поймали при выносе
валюты из здания правительства, и - ничего, все в ажуре, живут и
процветают, а тут... - Крот махнул рукой, потом внимательно посмотрел на
Турецкого. - Мы оба находимся в весьма затруднительном положении, Александр
Борисович, хотя, в чем я совершенно не сомневаюсь, доверяем друг другу. Но
дело в том, что мы не имеем права говорить об этом открыто...
- Догадываюсь, о чем ты хочешь сказать, Алексей Петрович, - тоже
посерьезнел Турецкий.
- Могу сказать лишь одно: вы правы, говоря, что человек, снимающий на
пленку, не может попасть в кадр.
- Я понял. - Турецкий помолчал, раздумывая, какой вопрос задать Кроту,
чтобы не попасть впросак, но так ничего и не придумал и откровенно
признался: - Вечером ко мне должна прийти Софья Андреевна.
- Я уже говорил вам, что мне неизвестно, на кого она работает. А точно
известно лишь то, что я с ней никаких дел не имел, - улыбнулся Крот.
- Вопрос исчерпан, - сказал Турецкий. - Но я думаю, это не все, о чем
ты хотел поговорить.
- Если у нас нет достаточных оснований для ареста самого губернатора,
то мы можем сделать это с лицом неменьшего масштаба. Но вам придется
поработать, Александр Борисович.
- Я, как пионер, всегда готов!
- Вы как-то упоминали, что намечается выступление Федора Степановича
на телевидении?
- Оно будет.
- Когда?
- Вечером, в день открытия съезда.
- Отлично! Надеюсь, выступление будет откровенное?
- Супрун расскажет все, как было.
- Вот и первая задача. Обеспечить явку делегатов на просмотр.
- Может случиться и так, что моментально перегорят пробки во всем
Кисловодске, - улыбнулся Турецкий.
- Думаю, этого не произойдет.
- Меня-то больше интересует личность губернаторского масштаба, -
перевел разговор Турецкий.
- А вы подумайте, Александр Борисович...
- Личностей много и гораздо крупнее губернатора, - вздохнул Александр.
- Но не все они имеют отношение к убийствам.
- Гоша Гагаринский, Доктор, - сказал Турецкий.
- Нет слов, господин Турецкий! - развел руками Крот. - Вот что значит
говорить с понятливым человеком!
- За что его брать, Алексей Петрович? Какое преступление он совершил?
- Лучше скажите - как, а вот - за что... Время покажет. Так что вы
обязательно должны присутствовать на открытии съезда. Понимаю, что у вас
жесткий график работы, но, как говорят, надо, Федя, надо!
- Приду, конечно, - неохотно согласился Турецкий.
- Прилетите, - поправил Крот. - Я имел смелость, Александр Борисович,
сказать губернатору, что вы с большим удовольствием проведете с ним
какие-то тридцать - сорок минут в его вертолете.
- Так, - проговорил Александр. - И снова без меня меня женили... И о
чем ты беседовал с губернатором?
- О сотрудничестве края с фирмой "Север", которую я по официальной
легенде представляю.
- Вероятно, интересный был разговор, - съязвил Турецкий.
- Да, встреча была полезной, не только для фирмы, но и для меня лично.
Так вы не против, Александр Борисович?
- Он же не один полетит!
- Я же сказал, с вами.
- А куда же денутся краевой прокурор, Макеев, помы, замы?
- Они не делегаты съезда. В вертолете будут вы, он и охрана, ваша и
губернаторская.
- Ладно, - согласился Турецкий. - Все равно когда-то побеседовать с
ним надо.
- Мне пора, - поднялся Крот.
- И куда теперь?
- На вокзал.
- Могу предоставить машину до самого Кисловодска.
- Люблю поезд. Особенно ночной. До встречи, Александр Борисович.
- До встречи...
Софья Андреевна не обманула, пришла. Турецкий, как мужчина опытный,
долго тянуть не стал, чуть выпили, чуть закусили и... за дело. Впрочем,
желание было обоюдным, Соня в любовных утехах оказалась не менее опытной,
чем Турецкий.
Потом, отдыхая, они лежали рядом, бездумно глядя в высокий потолок.
- Хороша я? - спросила женщина.
- Прекрасна!
- Не был бы ты женатым, "важняк", вышла бы за тебя замуж! Дай
закурить.
Турецкий подал женщине сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил сам.
- Очень жаль, - искренне вздохнула Со-ня. - Любишь жену?
- Люблю.
- Как не любить!
- Все-то ты знаешь, Софья Андреевна!
Женщина долго молчала и неожиданно сказала:
- Я скоро умру, Турецкий.
И так она произнесла эти слова, что Турецкий поверил, однако решил
пошутить.
- Цыганка нагадала?
- Я сама цыганка, - усмехнулась Соня. - Ты знаешь барона по кличке
Алеко?
- Он проходил по одному делу, которое вела следственная часть
Генпрокуратуры.
- Проходил, но не прошел.
И Соня снова надолго умолкла.
- Почему ты вспомнила про барона Алеко?
- Он мой отец.
Турецкий чуть не сказал, что отец Сони вроде пел когда-то в театре
"Ромэн", но вовремя спохватился.
- Выходит, ты очень богатая женщина, если имеешь такого отца?
- Отец богат. А я на свою жизнь зарабатываю сама.
- И он не предлагал?
- Не раз. Но не брала и не возьму от него ни копейки.
- Почему?
- Он убил мою мать.
Теперь-то он вспомнил и барона, и его дело, за которое тот и получил
кличку Алеко. И еще припомнил, что заявление в Московскую городскую
прокуратуру об убийстве своей матери написала девочка лет десяти. Убийство
так и не было раскрыто. Расследование вел другой следователь, но Турецкому
стало стыдно за то, что они не смогли раскрыть это дело. Припомнилось, как
коллега дал ему прочесть то детское послание и как оно взволновало его.
- Лет пятнадцать назад я прочел письмо девочки... Это была ты?
- Да.
- И чем ты живешь?
- На тебе, к примеру, я могла бы заработать двадцать тысяч баксов. Не
вышло. Но я об этом не жалею.
- Почему ты решила, что не вышло?
- Ты слишком смело вел себя, - призналась Соня. - Да и остолопам
губернаторским можно было догадаться, что "Пантера" - это "Пантера".
- Ты полагаешь, что всю подсматривающую и подслушивающую аппаратуру
ставили остолопы губернатора?
- Значит, твои друзья из ФСБ!
- На кого ты работаешь, Соня?
- На тех, кто больше платит.
- В том числе и на ФСБ?
- На МВД.
- Насколько я знаю, там платят мизер.
- Я вообще ничего не взяла.
- По идейным соображениям?
- Я не идейная. Мне плевать на коммунистов, демократов, капиталистов и
на всех их вождей, вместе взятых!
- Зачем же тогда работала?
- Тебе известно дело Казимира?
- Растление и убийство малолетних... Неужели, Соня?
- Да, я шла под кличкой Француженка. Хоть ты и "важняк", Турецкий, но
и от тебя тайны имеются.
- Жаль, что сотрудники МВД потеряли такого агента...
- Они не потеряли.
- Тогда я ничего не понимаю...
- Все мужики глупы, но каждый глуп по-своему.
- Тебе грозит опасность? - помолчав, спросил Турецкий.
- А тебе не грозит?
- Но я умирать не собираюсь.
- Тебя никто и не спросит. Убить могут любого. А ты уже кое-кому
сильно надоел.
- Умные люди говорят мне, что не посмеют.
- Кто не посмеет?
- Да те же люди, которые хорошо тебе платят!
- Сейчас, вероятно, и не посмеют, но придет их время, и поставят тебя
к стенке как миленького! Могут и пожалеть как талантливого профессионала,
но с одним условием - работать на них.
- Ты считаешь, придет?
- Оглянись вокруг себя, - насмешливо ответила Соня. - Посмотришь, что
будет через годик-другой после создания Российской партии демократии и
порядка!
- Ты тоже профессионал, Софья Андреевна.
- А за что меня к стенке, если я на них работаю? Я, милый мой
"важняк", если захочу, стану первой леди!
- Выйдя замуж за Станислава Станиславовича, - уточнил Турецкий.
- Несчастный человек Станислав Станиславович. Мне его жаль. Он ведь
искренне верит в справедливое дело будущей партии.
- Мне он тоже показался славным человеком...
- Из него выжмут все, что надо на данный момент, и выбросят. И он или
сопьется, или покончит самоубийством. - Женщина помолчала и добавила: - Как
и я.
- Ты хочешь покончить с собой? - удивился Турецкий.
- Какой-то мудрец сказал, что человек, увидевший восход солнца, день,
вечер и закат, видел все и на этом свете ему делать нечего...
- А сам мудрец небось прожил сотню лет!
- Какое это имеет значение? - поморщилась Соня.
- Тебе надоело жить?
- А что нового, кроме того, что я увидела в этом мире, я могу узнать?
- Я бы посоветовал тебе другое, - сказал Турецкий.
- Что?
- Уйти в монастырь.
- Я думала об этом. И очень серьезно. Ты знаешь, я отдала в один из
женских монастырей приличную сумму.
- А если точнее?
- Что ты имеешь в виду, сумму или монастырь?
- И то, и другое.
- Монастырь на Ярославщине, разрушенный. Восстанавливают его монашки.
А сумма... Тебе столько не заработать и за всю жизнь.
- Почему же? - возразил Турецкий. - Если постараться... Какая сумма,
если не секрет?
- Сто тысяч баксов.
- Возьму сейчас трубку, скажу всего лишь одно слово, и немедленно
принесут миллион, два, десять, и не нашими, деревянными.
- Можешь, - ответила Соня. - И получишь. И даже откроют тебе счет в
Швейцарском банке, купят виллу или целый остров, лишь бы с глаз подальше!
Но, к сожалению, никогда ты не позвонишь, а значит, будешь всю жизнь жить
на свои три лимона деревянными!
- На три с полтиной, - поправил Турецкий.
- Моя рядовая ставка в казино, - усмехнулась женщина.
- Ты права. Я никогда не позвоню.
- И зря! Совесть, честь, закон... Все эти понятия изжили себя. Может
быть, это Божье наказание для нашего народа за убийство царя и его семьи,
за разрушение храмов, за то, что сажали на кол слуг Божьих... Не знаю. Но
уверена в одном, придет Сатана и будет править.
- Тебе действительно надо идти в монашки!
- Я бы пошла, но поздно.
- Опять ты за свое! - рассердился Турецкий, обнимая женщину.
Он глянул в огромные глаза Сони и увидел в них такую неизбывную
печаль, что внутренне содрогнулся.
- Сонечка... Соня, - зашептал он. - Милая моя женщина...
- Ты не влюбляйся в меня, Сашенька. Я цыганка. Мы любим насмерть. Я
погублю тебя, родненький... Все бросишь! Жену, дочку... Я разлучница!
...Когда Турецкий проснулся, Сони рядом уже не было. На столе лежал
лист бумаги, прижатый крупными серебряными серьгами, которые были в ушах
женщины. Серьги были продолговатые, выпуклые, и одна из них была вскрыта.
Турецкий понял, какой секрет хранили серьги. Лист бумаги тоже был
непростым, то было завещание Софьи Андреевны Полонской в случае ее
внезапной смерти, оформленное по всем законам. Все свое движимое и
недвижимое имущество, а также крупную сумму в долларах она завещала
женскому монастырю на Ярославщине и просила похоронить ее возле
Богоявленского храма в том же монастыре.
Турецкий достал пинцетом миниатюрное подслушивающее устройство, еще
раз прочел завещание и внезапно понял, что говорила Соня всерьез. Вернее, и
тогда, ночью, он в это верил, но именно теперь понял.
Не в характере Турецкого было предаваться мрачным мыслям, и он уже
начал соображать, каким образом пресечь опасность, преследующую Соню, о
которой она, видимо, умолчала.
А в Татарке вновь произошла разборка, после которой милиция обнаружила
трупы Мака и его четверых дружков-отморозков, вповалку лежавшие в белом
"БМВ" и голубой "ауди". По многочисленным свидетельствам, огонь вели из
автоматического оружия из джипа, принадлежавшего Байбаку. Он вновь стал
полновластным хозяином Татарки.
При встрече Грязнов спросил Голованова, не имеют ли "волки"
какого-либо отношения к разборке, на что майор ответил, мол, он доволен
тем, что его тесть может спать спокойно. Настю с сыном Голованов отправил
самолетом в Москву, где их встретил капитан Щербак, заместитель директора
агентства "Глория", отвез на квартиру майора и тут же позвонил в
Ставрополь, доложил об исполнении порученного и передал трубку Насте. "У
тебя не квартира, а хлев!" - первым делом заявила Настя. "Зато большой! -
рассмеялся Голованов. - Устраивайся! Да за Максимкой следи! Москва - это
тебе не Татарка!"
Часть третья
СЪЕЗД
Стажер следственной части Генпрокуратуры Глеб Латышев провел допрос
подполковника грамотно. Сизов дал собственноручные показания о ночном
звонке, признав, что именно он звонил старшему лейтенанту Коготкову и
сообщил о несуществующем происшествии. После прослушивания пленки, на
которой был зафиксирован разговор Сизова с генералами Маркушей и Макеевым о
деталях убийства подполковника Приходько, подполковник забеспокоился
всерьез, ведь из беседы было ясно, что именно ему было поручено вести
переговоры с киллером по кличке Барс. Сизов заметно занервничал, и этим
воспользовался Глеб. Словом, подполковник письменно подтвердил, что
разговор, записанный на пленку, действительно состоялся, а он, Сизов,
встретился и переговорил с киллером, который и убил Приходько.
Турецкий получил от своих помощников свежие материалы за час перед
вылетом в Кисловодск, но успел внимательно просмотреть их. Он приказал
майору Голованову со своими подчиненными прибыть в Кисловодск, не забыв
прихватить с собой и стажера Латышева, а сам выехал на военный аэродром,
где его ожидал губернатор Колесниченко.
Вертолет был оборудован по высшему классу. Ковры, удобные сиденья и
столики, салон был разделен на две части, отгороженные друг от друга
лосиными шкурами. Впереди устроились Колесниченко и Турецкий. На их столике
было вино и фрукты. Другая часть, позади них, предназначалась для охраны,
где и разместились сотрудники "Пантеры" во главе с Игорем Падериным и люди
губернатора, призванные охранять его особу.
- Рад вашему обществу, - начал разговор Колесниченко.
С последней их встречи на даче Маркуши прошло порядочно времени, и
Турецкий заметил, что губернатор посвежел, мешки под глазами исчезли, и
вообще он имел уверенный, независимый вид. Да и тон, с которого начал
беседу Колесниченко, очень не понравился "важняку", поэтому ответ его
прозвучал несколько грубовато.
- Чему особо радоваться-то, Николай Михайлович?
- Снова дела, - скривился Колесниченко. - Теперь понятно, для чего вы
решили лететь со мной...
- Могу и помолчать. Вино есть, закуски навалом, а вы знаете, что я
любитель выпить!
- И никогда не пьянеете, - одобрил губернатор.
- Вам налить?
- Конечно, не один же вы любитель, - рассмеялся Колесниченко.
После незначительных фраз разговор таки перешел в русло, которое
интересовало обоих.
- Много вы раскопали, Александр Борисович, - сказал Колесниченко.
- Что конкретно вы имеете в виду?
- Хотя бы КАКТ.
- По КАКТу работали сотрудники "Пантеры".
- Но под вашим руководством!
- Под руководством полковника Попова. А я работал над теми делами,
которые были мне поручены.
- И каков успех?
- Расследование еще не закончено...
- А вы уверены, что оно может быть закончено?
- Вам, Николай Михайлович, пошла на пользу суточная командировка в
Москву, - намекнул Турецкий. - Вы изменились даже внешне.
- И надеюсь, не в худшую сторону?
- В лучшую.
- Вас неплохо информируют о делах в Москве, - помолчав, заметил
губернатор.
- Неплохо, - согласился Турецкий.
- Оно и понятно. Куда бы ни поехал, везде хвост!
- Вероятно, не без причины, - усмехнулся Турецкий.
- Послушайте, неужели вы всерьез думаете, что я причастен к
убийствам? - прямо задал вопрос Колесниченко.
- Я же сказал, расследование не закончено.
- Это какой-то бред сивой кобылы! - выпивая бокал, проговорил
Колесниченко.
- Все может быть, - пожал плечами Александр. - Однако убивают
почему-то кандидатов, но не губернатора.
- А за что меня убивать?
- Вы полагаете, это кандидатов было за что?
- Я ничего не полагаю! Я вижу, что секретарь Совета Безопасности
стращает, ваш полковник Попов не вылезает из моего кабинета, выспрашивает,
выпытывает, вынюхивает...
- Полковник Попов приходил в ваш кабинет всего два раза, - уточнил
Турецкий. - Как вы спите, Николай Михайлович?
- А в чем дело?
- Не снятся ли вам дурные сны?
Некоторое время губернатор бессмысленно смотрел на собеседника, потом
спросил:
- Уж не пророк ли вы, Александр Борисович?
- Я к тому, что люди с чистой совестью спят спокойно.
- На что вы намекаете?
- Я не намекаю. Я просто сказал то, что сказал.
- Сон у меня нормальный.
- Вот и хорошо, - улыбнулся Турецкий. - Может, прекратим пустой
разговор?
- Он не так пуст, если арестован Асатрян и уже дает показания.
- Вам-то какое дело до Асатряна?
- Вы отлично знаете, что некоторые документы шли за моей подписью!
- Я не знаю, что вы там наподписывали Асатряну. Но документы,
проходившие через коммерческий банк "Грот" за вашей подписью,
свидетельствуют о серьезных злоупотреблениях и присвоениях огромных сумм. А
это уже подпадает под действие нового Уголовного кодекса.
Взревели двигатели вертолета.
- Наденьте наушники! - крикнул Колесниченко. - Слышно?!
- Слышу отлично!
- Так что вы там сказали про новый Уголовный кодекс?
- От семи до двенадцати!
- И на том спасибо! - рассмеялся губернатор.
- Пожалуйста!
- Вы брали когда-нибудь взятки, Александр Борисович?
- А вы хотите предложить?
- Я бы предложил, но боюсь - пошлете вы меня далеко-далеко...
- Вы недалеки от истины. Сами-то берете?
- Неужели вам неизвестно о моих счетах в западных банках?
- Известно, - ответил Турецкий.
- Откровенно говоря, я ожидал вашего прихода, но так и не дождался, -
сказал Колесниченко.
- Вам осталось ждать недолго.
- Понял, - усмехнулся губернатор.
- Сами подумайте, какой резон было приходить без дела?
- А теперь, значит, резон появился?
- Работаем, господин губернатор, работаем!
- И когда начнете действовать, если не секрет?
- Уже начал.
- И кто стал первой жертвой?
- Старший прокурор следственного управления Генпрокуратуры Чирков. Вы
хорошо с ним знакомы. Он курировал ваш край. Отправлен в Москву.
- В наручниках? - как бы пошутил Колесниченко.
- Так точно, как выражается мой юный стажер!
- И за что?
- А это уже следственная тайна.
Губернатор умолк и стал смотреть в иллюминатор. Медленно проплывали
внизу поля, небольшие перелески, пруды, а вдалеке виднелась высокая гора.
- Машук, - пояснил Колесниченко.
Турецкий не ответил, лишь кивнул в знак того, что понял.
- Нелегко вам живется, Александр Борисович, - после продолжительного
молчания вновь заговорил Колесниченко.
- В каком смысле?
- В смысле вашей работы.
- Привык. И другой не представляю.
- И кто ваш кумир? Шерлок Холмс, Мегрэ, Пуаро?
- Остап Бендер.
- В самом деле?
- По-моему, он был великий сыскарь. Его история с Корейко просто
хрестоматийна. Изучай и действуй.
- Значит, прежде чем заняться непосредственно расследованием дел, вы
тоже изучаете биографии лиц, вас интересующих?
- А как же! Я обязан знать все о подследственных.
- И я вхожу в их число?
- Разумеется. Вы же мне интересны.
- И что особенного вы нашли в моей биографии? - полюбопытствовал
губернатор.
- Я бы мог рассказать, но, во-первых, это займет много времени, и,
во-вторых, вы лучше меня знаете свою жизнь.
- Очень интересно, - повторил Колесниченко. - Начинаем снижаться.
- За разговорами и время пролетело незаметно.
- Вы где остановитесь?
- Хотите что-то предложить?
- Если пожелаете.
- Домик бы. С садом, курами, индюками, большим котом и маленькой
собачкой. Надоела гостиница.
- Устроим. Дом тестя подойдет?
- Если имеется все, что я перечислил...
- Имеется. Кроме маленькой собачки, зато есть большая.
- На цепи.
- Как и положено у хороших хозяев.
- Годится. Но я не один, - кивнул в сторону охранников Турецкий.
- Всем места хватит.
Губернатора встретило все городское начальство во главе с мэром.
Загомонили, заулыбались и повели к машинам, стоявшим на летном поле.
- Александр Борисович! - крикнул Колесниченко. - Не передумали?!
- Как считаешь, Игорь? - обратился Александр к Падерину.
- Я не против. Гостиница мне тоже обрыдла.
- Едем!
- Тогда за мной! - скомандовал Колесниченко.
К Турецкому подошел молодой человек.
- Здравствуйте, Александр Борисович, - сказал он, знакомо кивнул
Падерину. - Машины возле вокзала. Номера заказаны. Жду дальнейших указаний.
- Поедем за кортежем губернатора, - сказал Турецкий.
...Тесть понравился Александру с первых же произнесенных им слов. Он
стоял у калитки довольно большого кирпичного дома, курил трубку, но не
какую-то там амстердамскую, а самодельный казацкий чубук, и неодобрительно
смотрел на кортеж машин. Был он высок ростом, усат и голубоглаз.
- Совсем ты, Микола, ума решился, - проговорил он, указав на машины. -
На что такая карусель?
- Постояльцев тебе привез. Примешь?
Старик внимательно посмотрел на Турецкого, на охранников, скромно
стоявших поодаль, и улыбнулся, обнажив на удивление белые и крепкие зубы.
- Пущай заходят.
И, махнув на прощание рукой зятю, открыл калитку.
- А эти пущай едут дальше. Да и ты тоже, Микола, езжай. Нечего народ
пугать.
- С батей моим не соскучишься, - обратился Колесниченко к
Александру. - Такое обо мне услышите... Куда там Бендеру!
- Давайте знакомиться, - закрыв калитку, сказал хозяин. - Назар
Данилыч.
Гости поочередно представились, и каждому, пожимая руку, хозяин
повторял свое имя-отчество.
- А теперь называйте меня по-уличному, Данилычем, - улыбнулся
хозяин. - Кто из вас главный резака?
- А в чем дело-то? - спросил Падерин.
- Баранчика надо зарезать...
- Не-ет, Данилыч, уволь! - не дослушал подполковник. - У нас другой
профиль.
Остальные тоже отказались.
- И-эх, вояки! - снисходительно обронил старик. - Делать нечего,
придется самому... И петуха вам не доверю. Таисья-а! Жена моя, Таисья
Серафимовна, - пояснил он гостям. - Таисья-а!
- Иду-у! Иду-у!
Из виноградника вышла женщина, немолодая, но румяная и без единой
морщинки на лице.
- Гости у нас, Таисья.
- Гостям мы завсегда рады. Милости просим.
- Руби петуха, а заодно и индюшку!
- Рядом-то с тобой стоят не мужики, что ль?
- Интелегенты!
Глядя на стариков, слушая их беззлобную перебранку, Турецкому вдруг
стало легко-легко, и он даже почувствовал благодарность к губернатору
Колесниченко.
- Ну, ребята, по стакану вина! С прибытием! Волоки, Таисья!
Открытие съезда было назначено на десять утра в бывшей резиденции
генсеков. Зал, где должны были заседать делегаты съезда, был небольшой.
Однако он вместил всех приглашенных и даже представителей средств массовой
информации. Их было неизмеримо меньше, чем, скажем, на съездах,
проводившихся в Москве, но основные органы печати, радио и телевидение были
все же представлены. Делегаты и гости съезда - люди солидные. Достаточно
сказать, что правительственную делегацию возглавлял первый вице-премьер,
президентскую - глава администрации Президента, прибыли все без исключения
крупные банкиры, несколько военных в генеральских чинах, директора заводов
и промышленных ассоциаций.
Открытие началось с исполнения Российского гимна, было зачитано
приветствие Президента, встреченное бурными аплодисментами. Первым слово
взял Юрий Андреевич Потапов.
Турецкий смотрел на президиум съезда - людей, которые во многом решают
судьбу страны, и совершенно не мог объяснить себе, почему эти люди сидят в
президиуме, а не пребывают на тюремных нарах. Взять Потапова. Делец, умный
и хладнокровный, вор, взяточник, убийца, а что-то еще вещает, учит жить.
Губернатор Ставрополья Колесниченко, генеральный директор КАКТа Миша
Муссолини, вице-премьер, человек с бледным, холодным лицом и непроницаемым
взглядом, на которого Генпрокуратурой давно возбуждено дело за миллионы
долларов ущерба. Дело, правда, приостановлено, но ведь придет и час
расплаты, министры, финансисты, за которыми Турецкий тоже знал
неблаговидные делишки... Да что же это такое?
Речь господина Потапова была краткой, но внушительной, а по масштабам
поставленных перед партией задач просто грандиозной. В противовес другим
партиям РПДП не
...Поділитися у соцмережах