Жанр: Электронное издание
Tureck04
...ица
заказывала...
- Марья Федоровна умерла? - спросил Голованов.
- Позавчера сороковины были. Заказывала, спроси, мол, Павла, какая
кошка меж их пробежала...
- Да я же писал, звонил. Бесполезно, - почти простонал майор.
- Она тебя уважала, Марья-то Федоровна. Ругала Настю. А что сделаешь?
Она, дочка-то моя, смолоду такая. Однолюбка, словом. А жена, царство ей
небесное, тебя уважала, - повторил старик.
- Филя! - глянул на друга Голованов.
- Понял, командир!
- Может, и я с ним? - спросил Демидыч.
- Сиди.
Филя, на ходу хрустя яблоком, быстро зашагал к калитке.
- Вы говорите, Настя на обед придет? - спросил Голованов.
- Минут через десять будет.
- Помогите мне, Николай Васильевич, - вдруг попросил Голованов, да
таким жалобным тоном, что Демидыч перестал жевать.
- Чем я помочь-то могу, Паша?
- Да ведь сын! И отчество мое дала!
- Отчество, как и следует по закону, дают по имени отца, - строго
сказал старик. - А как иначе?
- Помоги, отец, - повторил Голованов.
- Ты парень что надо. Орел! И честно скажу, по душе ты мне. Вот и
друзья твои, гляжу, тебя уважают.
- Не то слово, батя, - улыбнулся Демидыч. - Он командир. И этим все
сказано.
- Ты-то, Павел, не женился? - осторожно спросил старик.
- Нет.
- Что так? Пора бы, - вроде как не поверил Николай Васильевич.
- Я Настю люблю.
- Плохо любишь. Не писать да не звонить, а приезжать надо было!
- Так она же запретила!
- Баба с норовом, - согласился старик. - А с другой стороны, не чужой
ты ей теперь. Максимка-то иной раз нет-нет да и спросит, где, мол, папа...
Филя моментально вернулся, неся в руках пакеты, в которых оказалось
приличное количество бутылок, колбас, сыров и копченостей.
При виде такого богатства Николай Васильевич нахмурился. Но ничего не
сказал, правда подумав при этом, что хорошо бы поначалу и с ним
посоветоваться, прежде чем ехать в магазин, нашлось бы и у него в погребе
кое-что закусить.
- Не из "новых" ли вы "русских", ребята? - спросил он.
- Неужели похожи? - широко улыбнулся Филя.
- Теперь, милый, не разберешь... Такая заваруха пошла, что только
руками развести... Гляжу, на полмильона отхватил!
- Мама-а! - раздался голос Максимки.
Голованов обернулся и увидел, как мальчишка со всех ног мчится к
матери, стоящей возле калитки.
- Держись, командир, - сказал Филя.
Максимка подбежал, сунулся в подол матери и что-то зашептал,
оглядываясь на незнакомых дядей.
Настя оказалась статной черноглазой женщиной с длинной косой, которая
покоилась на ее высокой груди.
- Губа у тебя не дура, командир, - проговорил Демидыч.
- Заткнись, - прошипел Голованов.
- Иди, Павел, - сказал Николай Васильевич. - Встречай. Что же ты
прирос?
Майор медленно приблизился к женщине.
- Здравствуй, Настя...
- Здравствуй, Паша, - певуче ответила женщина. - Какими судьбами?
Голованов долго смотрел на нее, потом дрогнувшим голосом спросил:
- За что ты меня так, Настенька?
- Иди, батя, иди, - забасил Демидыч. - Выручай. Вишь, он чего-то
говорит, а она ни словечка в ответ. Иди.
Старик поспешил на помощь.
- Папа... - укоризненно произнесла Настя.
- Я чего? Я ничего. Вон стоит востроглазый. Как глянул на Максимку,
так и угадал. А второй, бугай-то здоровый, тоже угадал, да и брякнул!
- Неужели? - засомневалась женщина. - Нет в самом деле так было?
- Вот те крест! - перекрестился отец.
Настя некоторое время смотрела то на сыночка, то на Голованова и вдруг
улыбнулась.
- И вправду похожи... Что ж ты, папа, на улице гостей принимаешь?
Приглашай в дом.
Николай Васильевич хитровато подмигнул Голованову:
- Ты к сынку поближе. Понял? Перемелется, Паша, мука будет. Чует мое
сердце...
- Позвонить бы надо, - хрипло произнес майор.
- Звони. Чай, не забыл, где телефон-то стоит!
Голованов позвонил в гостиницу Турецкому, совершенно не надеясь, что
застанет его на месте. Но трубку подняли моментально.
- Слушаю, - раздался знакомый, чуть хрипловатый голос Славы Грязнова.
- Откуда, командир?! - удивился Голованов.
- Хо-хо! - раскатился Грязнов. - Мы тоже виноград обожаем! Ты-то где?
- Недалеко. Есть такой поселочек, Татарка.
- Знаю.
- Бывал, что ли?
- Ты лучше спроси, где Грязнов не бывал! Чем занимаетесь?
- Действуем согласно полученному приказу.
- Чувствую. Голосок у тебя веселый, майор. Винцом балуетесь?
- Нужна машина, командир.
- А вы что, пешком до Татарки шлепали?
- Ничего не могу тебе сейчас сказать, - понизил голос Голованов. -
Тут, брат, такое случилось... Постарайся, командир.
- Давай адрес, - приказал Слава.
- Нагорная, семнадцать.
- Ждите.
Грязнов приехал минут через тридцать на "рафике", и не один. Во двор с
улыбающимися рожами вошли ребята из МУРа: Шура Дьяконов, Ленька Удачин,
Орлов Николай, вся грязновско-головановская команда.
- Настя, это все друзья Максима, - отвечая на растерянный взгляд
хозяйки, сказал Голованов. - Все были в одной роте.
- Проходите, пожалуйста, - пригласила мужчин в дом женщина.
Грязнов галантно поцеловал Настину руку.
- Что же ты не предупредил, майор?
В это время на крыльцо вышел маленький Максимка. Грязнов посмотрел на
мальчишку, потом перевел взгляд на майора, на засмущавшуюся Настю, которая
быстро пошла в дом, на ходу подхватив ребенка.
- Твой, что ли? - неуверенно спросил Грязнов.
- Мой, - широко улыбнулся Голованов.
- Хорошо поработал. И главное, очень солидно. Какой годик ему повалил?
- Третий.
- Что не сделаешь по приказу Турецкого! - хохотнул кто-то.
- Почему молчал? - строго спросил Грязнов.
И парни загудели, мол, нехорошо, командир, такое дело скрывать от
друзей, очень даже нехорошо.
- Не знал я, братцы! - выдохнул Голованов. - Ей-богу, не знал! Я как
во сне, братцы!
- А Турецкий откуда вызнал? - спросил Слава.
- При чем тут Турецкий?
- Я так понимаю, он приказал тебе ехать в Татарку...
- Времечко идет, командир, - постучал по часам Филя.
- Не взорвутся же без тебя! - откликнулся Голованов.
- Кто? - насторожился Грязнов, обводя взглядом Филю и майора.
- Вообще говорю.
- Темнишь, майор. А ну выкладывай!
- Надо взять одного отморозка и доставить Турецкому, - сказал
Голованов.
- И каков план?
- В теремке сидит, - усмехнулся майор. - А теремок местного авторитета
Володи Байбака.
- Не слыхал о таком, - подумав, ответил Слава.
- Из новеньких, но ранних.
- Я про план спросил.
- Надо подъехать и взять.
- Чего же не взяли?
- Решили было к местным заглянуть, но подумали и отказались. Наверняка
купил их Байбак.
- Охрана большая?
- Ходят ребятки...
На крыльцо вышел Николай Васильевич.
- Мужики, стол готов. Проходите!
- Идем, отец! - откликнулся Слава. - Ты чего, Филимон, по часам
стучал? - обратился он к Филе. - Поджимает?
- Стол слишком богат, - улыбнулся Филя. - После такого стола нас
возьмут тепленькими.
- Ладно, по сто граммов - и едем, - решил Грязнов. - Понимаю, майор,
неудобно. Все беру на себя. По дороге обрисуешь обстановочку.
Грязнов приложил все свои артистические способности, чтобы успокоить
хозяев. Травил анекдоты, заразительно хохотал, а потом, видя, что хозяева
никак не расслабятся, объявил, что отлучатся они по службе всего на
час-полтора и вернутся.
- А ты, майор, оставайся, - сказал Грязнов, глянув в затуманившиеся
глаза Насти.
- Оставайся, командир, - поддержал Филя.
- Почему это я должен оставаться? - буркнул Голованов, поднимаясь
из-за стола. - Поехали.
На полпути к калитке он обернулся: на крыльце, сложив руки на груди,
отрешенно стояла Настя. И, повинуясь охватившему его чувству, майор
повернулся и подбежал к женщине.
- Настя, - проговорил он, беря ее за руки.
Глаза Насти наполнились слезами, и она вдруг порывисто прижалась к
Павлу.
Мужчины деликатно отвернулись и направились к машинам.
- Я пошел, командир, - сказал Филя, когда "Волга" остановилась возле
проходной знакомого особняка.
- Пойду я, - ответил майор, подавая ТТ Грязнову.
- Командир...
- Жди сигнала, Филимон, - подмигнул Голованов.
- О! Снова-здорово! - широко развел губы в улыбке качок, увидев
майора.
- Звони.
- И чего сказать?
- А ты напряги свою тыкву!
- Веселый ты мужик! - рассмеялся качок, вытаскивая сотовый телефон. -
Але! Опять прибыл. Да. Тот самый...
Голованов молча взял телефон у качка.
- Есть разговор, Владимир. Прикажи, чтобы пропустил... Обыскивай, -
возвращая телефон качку, сказал майор. - Да побыстрее!
У входа в особняк Голованова встретил охранник, вежливо сказал:
- Прошу за мной.
Они поднялись на второй этаж, и охранник открыл дверь одной из комнат.
В комнате находились двое - Байбак и Коршун.
- Присаживайся, Павел, - пригласил Байбак.
- Спасибо. Тороплюсь.
- Познакомься, - кивнул на Коршуна Владимир.
- Что надумал, Владимир? - не обратив внимания на слова Байбака,
спросил майор.
- Не по адресу обращаешься, Павел, - усмехнулся Байбак.
- Можно обратиться и по адресу, - согласился майор. - Едем, Леня?
- Куда?
- Пока в Ставрополь. Другого приказа не поступало.
- У меня свои планы.
- Придется изменить.
- Мне эта история начинает надоедать, - обратился Коршун к Байбаку.
- Мне тоже, - подхватил Голованов.
- Шагай, майор, откуда пришел, - угрюмо проговорил Коршун. - И моли
Бога, что живым тебя отпускаем!
- Брякни своему качку на проходной, - помолчав, произнес Голованов. -
И пусть передаст трубку.
- Кому?
- Он увидит.
- Что ты задумал, Павел?
- Много я с тобой беседовал, Володя, но, видно, не впрок пошло. Все
мои здесь.
- "Русские волки"?.. - спросил Байбак.
- Теремок твой под прицелом. А после того как поговорю по телефону,
думаю, мало чего останется от твоей конурки...
- Не понял, Павел. Объясни.
- В теремке твоем, Володя, припухают две радиоуправляемые мины. Одна
на воле.
- Шутишь... - не поверил Байбак.
- Какие там шутки, - отмахнулся майор. - У меня приказ.
- Но ведь и ты взлетишь, Паша, - после долгого молчания ответил
Байбак.
- Я уже взлетел, Володя. Ничего, как видишь, живу. Звони.
- А если откажусь?
- А если откажешься, - глянул на часы Голованов, - у нас осталось три
минуты и двадцать шесть секунд.
- Да что ты с ним толкуешь? - вскакивая, заорал Коршун. - Не видишь,
он на понт тебя берет!
Байбак нажал кнопку вызова на телефонном аппарате.
- Есть кто-нибудь рядом с тобой? - спросил он.
- Стоит один...
- Пусть возьмет трубку, - приказал Байбак, передавая телефон майору.
- Не верит. Так что давай, действуй.
- Есть, командир.
- Через две минуты сорок секунд.
- Понял.
- Наливай, Владимир, - улыбнулся Голованов.
Байбак наполнил рюмки, выпил, глянул на часы, отошел в сторону и стал
набирать по телефону какой-то номер.
- Байбаков. Соедини с хозяином.
То и дело поглядывая на часы, он нервно постукивал пальцами по
аппарату. Наконец трубку взяли.
- У меня гости. "Русские волки". История прежняя... Осталось меньше
минуты. Понял. - Оборвав разговор, Байбак вызвал качка: - Позови...
Кого-кого... Того, кто стоял рядом! - рявкнул он. - Быстро.
Байбак протянул телефон майору.
- Отбой, - сказал Голованов. - Сейчас выйдем.
И майор вопросительно-требовательно посмотрел на Коршуна.
- Ты не выйдешь, - спокойно произнес Коршун. - Тебя вынесут.
Свой "макаров" он вытащить не успел: страшный удар ногой с разворотом
туловища обрушился на его голову. Нанес удар Байбак.
- Как жаль, что ты не с нами, Володя, - покачал головой Голованов. -
Не убил ли?
- Отойдет.
- Кресту звонил? - усмехнулся майор.
Байбак не ответил, молча налил себе коньяку, не предлагая гостю,
выпил.
- Я к тому, что в машине старый его знакомец сидит, полковник Грязнов
из МУРа. Два раза Креста твоего брал.
- Показывай лучше, где припухают твои управляемые, - хмуро проговорил
Байбак.
- После того, как он сядет в машину, - кивнул на Коршуна майор. -
Зашевелился...
Байбак склонился над товарищем, потрепал его по щекам:
- Поднимайся, Леня.
Коршун сел, крепко потер лицо ладонями.
- Сдал ты меня, Володя...
- Глотни, - протянул ему рюмку Байбак.
А в машине возле проходной негодовал Грязнов:
- Скрываете вы что-то от меня! Что молчишь, Филимон?
- А что говорить-то?
- Чего удумали? А ну рассказывай.
- Ничего.
- Где он? Почему не идет?
- Придут...
- Думаю и не могу догадаться. А то, что дело дерьмецом пахнет, чую.
- Ты не думай, не переживай... Идут!
На дорожке, ведущей из особняка к проходной, показались Голованов,
Байбак и Коршун. Филя негромко свистнул, и сразу из кустов появился Шура
Дьяконов.
Коршун смирился со своей судьбой после того, как Байбак сообщил ему,
что приказ о его сдаче получен от Креста. Он подумал, что лучше тюрьма,
лагерь, но лишь бы Крест молчал, а еще лучше, чтобы забыл о существовании
Коршуна.
- Иди возьми свои игрушки, - сказал Голованов после того, как Коршуна
посадили в машину. - Или минеров вызовешь, Володя?
- Ясненько, - хмуро проговорил Грязнов.
- Пусть возьмет, - сказал Байбак.
К проходной подлетел "рафик", из которого выскочили "волки" и
быстренько окружили "Волгу".
- Сходи, Филя. А ты, Володя, постой с нами, покури.
Филя ходил недолго, не успели парни и по паре сигарет выкурить.
- Порядок, командир.
- Покажи господину Байбакову, а то он дол-го не верил.
- Я и сейчас не очень-то верю, - сказал Байбак.
- Можно отсалютовать, - улыбнулся Фи-ля. - Я одну оставил. Во-он в той
клумбе.
- Розы. Жалко.
- Салютуй, - помолчав, сказал Байбак.
- Ты предупреди своих "шестерок". Как бы они от страху в штаны не
наклали!
- Салютуй! - упрямо повторил Байбак.
- Отставить! - подал голос Грязнов.
- Человек просит, - усмехнулся майор. - Почему бы его, шеф, не
уважить?
Грязнову тоже было любопытно узнать, на самом деле были установлены
настоящие мины или парни взяли на понт местного авторитета.
- Хорошо. Пиши, - подавая Байбаку блокнот и ручку, приказал Грязнов. -
Я, такой-то, проживающий там-то и там-то, при неосторожном обращении с
газовым баллоном... Почему не пишешь?
- Передумал.
- И правильно сделал, - похвалил его Грязнов. - Забери, Филя.
Пригодится.
- Будь здоров, Володя, - попрощался с Байбаком майор Голованов.
Байбак ничего не ответил и зашагал к своему дому.
Примерно через час Демидыч, Шура Дьяконов и Коля Орлов доставили
Коршуна в камеру следственного изолятора Управления внутренних дел
Ставропольского края, а сами поспешили в Татарку, в дом Николая Васильевича
и Насти, где их ждали друзья.
Ночью Ленька Грищук, он же Коршун, был задушен в камере следственного
изолятора.
В народе верно говорят, что два медведя в одной берлоге не уживаются.
Не ужились губернатор Колесниченко с мэром города Головачевым Павлом
Андреевичем. Мэр был чистой воды демократ, искренне верил в народовластие,
истинным демократом считал академика Сахарова, чей портрет висел на стене
его рабочего кабинета. Казалось бы, обязанности и права губернатора и мэра
определены законом. Губернатор в ответе за край, мэр - за город. Вроде и
делить-то нечего. Однако в любом регионе страны, исключая столицу и в
какой-то мере Санкт-Петербург, трения между этими двумя ветвями власти
неизбежны, потому что хозяйство городов крепко связано с хозяйствами
регионов.
Первое время терпел Головачев, шел на уступки губернатору, но, видя, к
примеру, что полученные средства из центра на нужды города используются
исключительно на нужды края, не смолчал, выступил против. А что делать,
если деньги, предназначенные для выплаты пенсий, ушли в коммерческий банк,
где их крутили около полугода, и так закрутили, что пенсионеры остались без
пенсии. На этот раз выкрутился Головачев, оторвал деньги от заводов,
выделенные на усовершенствование рабочих цехов, на закупку нового
оборудования, но дальше пошло-поехало... КАКТ богател, в крае виллы
строились для "новых русских", разорялись колхозы и совхозы, а приватизация
подрубила хозяйства под корень. Мэр пошел на крайний шаг, обратился за
помощью к народу, выступив с прямым воззванием по телевидению. И что же?
Народ смолчал. Для Головачева это было ударом, он предполагал, что люди
выйдут на улицы, поддержат его. Но вышли лишь несколько десятков, и то
коммунисты, с красными флагами и портретами Ленина, а коммунистов мэр не
признавал.
Позднее он понял, что люди уже никому и ничему не верят: ни
коммунистам, ни демократам, ни национал-патриотам, ни Думе, ни
правительству, ни самому всенародно избранному, они надеются лишь сами на
себя. Тогда Головачев избрал другую тактику, исподволь начал собирать
компрометирующий материал на губернатора и его окружение, и это ему
удалось, да иначе и не могло быть, потому что оборзели людишки. С точными
выкладками и данными по фактам коррупции среди выдвиженцев губернатора, с
биографиями уголовных элементов, ставших директорами различных фирм, мэр
вылетел в Москву и лично передал материалы генеральному прокурору.
Через некоторое время в край нагрянул прокурор следственного
управления Генпрокуратуры Чирков, подробно обсудил все дела с мэром,
пообещал разобраться, и "разобрался". В столе, отнюдь не губернаторском, а
в столе мэра была обнаружена крупная сумма в валюте, а его сын был
арестован за связь с чеченцами, переправлявшими наркотики на Запад. При
аресте у сына и в карманах, и в его сейфе были обнаружены наркотические
вещества. И снова Головачев полетел в столицу, пытался доказать, что его
спровоцировали, но... помыкался по кабинетам и понял, что все чиновники от
мала до велика куплены и перекуплены, что никому никакого дела нет до
интересов простых людей, а думают они лишь о своем кармане. Аудиенции
Президента мэру добиться не удалось, и он снова поехал в Генпрокуратуру,
где ему все же повезло, потому что встретился он с заместителем
генерального прокурора Меркуловым Константином Дмитриевичем. Тот
внимательно выслушал Головачева, ни разу не прервал, тут же вызвал Чиркова
и приказал ему немедленно подготовить материалы по Ставропольскому краю и
положить ему на стол. "Дела ваши, уважаемый Павел Андреевич, плохи, - прямо
сказал Меркулов. - Я-то вам верю, но этого далеко не достаточно. Цель ваших
противников - убрать вас с поста. Настоятельно вам советую идти на прием к
секретарю Совета Безопасности. Я попрошу его принять вас сегодня".
К вечеру секретарь принял мэра. "Меня ознакомили с вашими
проблемами, - сказал он. - Езжайте и работайте". "И это все?" - спросил
Головачев. "А разве этого мало?" - вопросом на вопрос ответил секретарь.
Решение выдвинуть свою кандидатуру на пост губернатора пришло к
Головачеву после того, как он узнал о выдвижении Михаила Юсина.
- Ну если ворье полезло в губернаторы, то мне сам Бог велел, - сказал
он на первом же собрании по выдвижению.
А когда исчез на некоторое время Супрун, решение мэра выдвинуть свою
кандидатуру окрепло. Он не знал подробностей похищения Супруна и теперь с
нетерпением дожидался его прихода. Главное, о чем хотел узнать мэр, - не
отступил ли от своих принципов Федор Степанович, не струсил ли.
- Павел Андреевич! К вам посетитель, - пропел женский голос по
микрофону.
- Пригласите.
Отношения между мэром города и Супруном были доброжелательные, хотя
Федор Степанович на дух не принимал демократию в том виде, как она
создалась в России. Но в подобном виде не принимал ее и Головачев, бывший
прежде ярым демократом. Вот и теперь они встретились по-дружески, даже
приобнялись.
- Жив, курилка! - рассмеялся Головачев.
- Я-то жив, на тебя удивляюсь!
- И я живу!
- Тому и удивляюсь.
- Я и сам, Степаныч, удивляюсь, - посерьезнел Павел Андреевич. - Вся
сила у них, ан не трогают!
После рассказа Супруна о своих матырствах Головачев спросил:
- Не передумал, Степаныч?
- Ты о чем?
- О выборах.
- Может, и хотел бы передумать, да теперь не имею права. Ты знаешь,
подписи я не собирал, на митингах не кричал, не бил себя в грудь, никому
ничего не обещал. Народ все сам сделал. Назад пути мне нет.
- Два человека пройдут во второй тур. Ты и Колесниченко.
- А почему не Головачев?
- Люди знают меня как демократа, а демократам сейчас веры нет.
- Если бы все делалось верой...
- Вот почему и говорю, что пройдет Колесниченко. Купят, наговорят,
обманут, пристращают, но кое-что и доброе сделают. Убежден, что выплатят
зарплату. У них власть, у них и деньги.
- Много ошибок ты наделал, Павел Андреевич, - помолчав, проговорил
Супрун.
- К примеру?
- Я тебе главную причину выдам, а примеров можно сосчитать много.
- Слушаю тебя, Степаныч, - помрачнел Головачев.
- Не своим умом ты живешь. Заграничным: американским, германским,
французским, но не родным, русским. Оттого все твои беды... Забыл!
Международным валютным фондом! Просите, ноете, унижаетесь, вам,
дерьмократам, кидают кость, ну вы и гложете!
- Я вроде, Степаныч, у заграницы ничего не просил, - нахмурился мэр.
- У Центробанка просишь, у премьера, у замов, а они просят у
заграницы. То на то и выходит. А заграница дает в кредит. В долг! А кто
отдавать будет? Дети наши, внуки! Что такое деньги? Бумага. А вывозим-то
лес, руду, гоним газ, нефть, медь, алюминий, золото!
- Кто же знал, что так получится? Задумано было ведь по-другому.
Хорошо было задумано, - возразил Головачев. - Ты припомни, как приходил к
власти Президент. Вся страна за ним шла.
- А теперь тридцать процентов! Вот тебе и всенародный! Так и эти
тридцать на воде вилами писаны.
- Станешь губернатором и проверишь. Слушок идет, что приписки были.
- Если стану, обязательно проверю.
- А я тебе подмогну.
- Каким образом?
- Кто-то и за меня проголосует. Пусть пару тысяч голосов, но наберу.
- Больше наберешь, - улыбнулся Супрун. - Но это дело впереди, а теперь
ты подмогнуть мне можешь, если устроишь прямую телепередачу со мной. И
лучше без комментатора. Только разойдешься, а уж журналист извиняется,
дескать, время передачи истекает... Устроишь?
- Когда ты хочешь?
- Да хоть сегодня.
- И о чем говорить будешь?
- О чем с тобой говорил, о том и людям расскажу.
- Добро, - подумав, ответил мэр.
- Спасибо, Павел Андреевич. Но после передачи у тебя возникнут большие
проблемы...
- У меня их и теперь хватает, - усмехнулся Головачев. - Хочу
предложить тебе свой недельный час.
- А удобно? Люди привыкли тебя видеть.
- Если не против, могу тебя представить.
- Тогда большие проблемы превратятся в одну, но огромную.
- Я готов. Я, Степаныч, на все готов.
- Тогда с Богом!
- Перед твоим приходом мне сообщили, что паренек, которого ты оглушил,
повесился, - сказал Головачев.
- Повесили. Такие, как он и его дружки, самоубийством не кончают.
- Это само собой, - согласился Головачев. - А начальнички-то наши
зашевелились!
- Они неплохо знают Александра Борисовича.
- Он полностью отстранил от расследования местные органы, за
некоторыми исключениями. Наш краевой прокурор потребовал письменного
указания, которое и было из Москвы немедленно им получено. Маркуша и Макеев
пилюлю проглотили.
- Турецкий сделает все, что от него зависит, в смысле расследования
убийств и моего похищения, а вот что будет дальше, не знает. Сам мне
говорил.
- Но если будут неопровержимые улики, факты против руководителей
самого высшего ранга, то куда им деваться?
- Все-таки демократ, - улыбнулся Супрун. - Не обижайся. В самом
хорошем смысле говорю. Неужели, Павел Андреевич, ты еще чему-то веришь? Или
мало тебя били?
- Били, бьют и будут бить. Но я верю.
- Во что?
- В правду, справедливость, в истину.
- Сын сидит? Сидит. Твое дело, между прочим, тоже не прекращено.
Денежки-то у тебя нашли! И дельце, придет момент, всплывет снова. Они там
тоже кумекают. Завтра, может, и тебе наркотики подсунут. А что ты думаешь?
Запросто. А потом отмывайся.
- В одну реку дважды не входят.
- Это ты такой грамотный, а Левитану или Муссолини такая грамота ни к
чему.
- Муссолини теперь тоже кандидат в депутаты, представляешь? - сказал
Головачев.
- Вот ты бегал, кричал на митингах, агитировал против советской
власти. Ну и что, наагитировал?
- Я бы и сейчас пошел кричать. То была не власть, обман и террор.
- Ошибаешься. Была власть, и сильная. Весь мир боялся.
- Конечно, пугало, а не власть! И уж совсем не народная, о чем орали
днем и ночью средства массовой информации!
- Теперь что, стало лучше? С Запада наседает НАТО, с Востока - Япония
и Китай, армия морально разложена, солдат кормить-обувать не-чем,
сверхсекретное оружие, какого еще и генералы наши не видели, в Чечню
привозят прямо со сверхсекретных заводов. Бывшие воры в законе царствуют...
Продолжать?!
- Все это мне известно не хуже тебя.
- Вот я и спрашиваю, на кой хрен ты агитировал?
- Задумка была правильная, но многого мы не учли. Мы забыли о том, что
Ленин со Сталиным уничтожили шестьдесят миллионов человек, что почти каждый
третий из мужчин в бывшем СССР сидит в лагере. Кто год, кто два, а иные и
по десять. Говоришь, армия морально разложена? Больше скажу. У нас почти
весь народ был морально разложен. И ты со мной не спорь, Степаныч. Не
переубедишь. Был один пирог, отщипывали от него кусочки и раздавали. Всем
хватало. А хватало потому, что отщипывали всем, за некоторым исключением,
почти поровну. Бригадиру грузчиков двести, и кандидату наук, может быть,
...Поділитися у соцмережах