Жанр: Электронное издание
Advokt15
...ской и Андреем Репиным,
который состоялся с разрешения все того ж начальника ИТУ, показался
любопытным.
Ну, отбросив эмоции, можно было сказать, что продуманная Юрием
Гордеевым и Денисом Грязновым игра получилась внешне убедительной. Опять же
если судить со стороны. Андрей пытался уговорить Лидию, ввиду угроз,
раздававшихся в ее адрес, прекратить свои игры с адвокатом и вообще все
оставить как оно есть. Лидия, разумеется, протестовала, сопротивлялась, но
так как времени у них было в обрез, а когда случится новая беседа, никто с
уверенностью сказать бы не мог, вынуждена была согласиться. Но тут же
попросила Андрея передать находящемуся рядом с ним Гордееву, что она просит
аннулировать их договор. Что собирался предпринять сам Андрей, он ей не
сказал. Намекнул лишь, что у него недавно появились некоторые надежды,
которые указывают на возможность кардинальных изменений в его судьбе, о чем
он постарается позже сообщить ей. В письме, разумеется.
То, что телефон Лидии прослушивался, сомнений уже не было. Ровно через
полчаса после этого разговора Илья Андреевич Носов из собственного дома
позвонил Юлии и сдержанно похвалил ее за проделанную работу. Надо понимать,
за то, что она убедила-таки Лидию прервать деловые отношения с адвокатом
Гордеевым.
Но конечно же Носов-старший не был доверчивым дураком и понимал, что
"некоторые надежды" Андрея Репина наверняка имеют достаточно веские
основания. Иначе каким бы образом состоялся, во-первых, этот телефонный
разговор вообще и почему, во-вторых, так легко согласился на прекращение
договора между Гордеевым и Лидией осужденный Репин. Да, не надо быть семь
пядей во лбу, чтобы догадаться о новом договоре, который теперь, вероятно,
заключили Гордеев с Репиным.
Возможно даже, уже сожалел Носов о том, что не отдал указания бандиту,
напавшему на адвоката, мочить последнего, а не выказывать свое
демонстративное презрение к нему. А может, все правильно делал сам киллер,
но одного не учел - не успел замерзнуть, находясь без сознания, Юрий
Гордеев. Или погода подвела. Нынче ведь не угадаешь: вроде мороз, и тут же
оттепель. Однако каковыми ни были погодные условия в Вологодских краях, а
навстречу Гордееву все же выехал Филипп Агеев с конкретным заданием:
решительно убирать с дороги все препятствия. Такие поручения Филя особенно
любил - дело ведь в твоих собственных руках.
Еще раз, теперь уже основательно вникнув во все детали операции,
Грязнов-старший наконец забрал с собой необходимые ему назавтра материалы и
покинул "Глорию".
А утром сам позвонил на Большую Полянку, в окружное управление
внутренних дел, и попросил срочно найти ему майора Лукина. Последнему он
суровым голосом сообщил, что, по согласованию с его непосредственным
начальником, Лукин должен срочно прибыть на Петровку, 38, к начальнику
МУРа.
Чего тут будешь возражать? И в районе десяти майор уже сидел в
приемной генерала Грязнова, ожидая вызова. Наконец Людмила Ивановна нажала
клавишу интеркома, услышала грозное: "Майора ко мне!" - и, приподнявшись,
вежливо указала Лукину на дверь кабинета.
- Проходи, садись, - отрывисто приказал Вячеслав Иванович, не поднимая
лица от бумаг, лежавших перед ним в открытой папке.
Он еще потянул минут пять, давая возможность майору, путавшемуся в
догадках, зачем он понадобился вдруг уголовному розыску, поволноваться.
Поднял голову, уставился на Лукина и стал внимательно рассматривать будто
незнакомую, ну и малоинтересную вещь. Наконец пробормотал вслух:
- Это ж надо такое! Да-а... На-ка вот, майор, отсядь туда, к большому
столу, и почитай что дам. А после обменяемся.
Он захлопнул папку, что лежала перед ним на столе, и протянул ее
Лукину. Тот почтительно принял и отошел к столу для заседаний, присев на
стоявший с края стул. Грязнов, не глядя уже в упор, продолжал следить за
реакцией майора, читавшего признательные показания следователя Мансурова, в
которых ему, майору Лукину, отводилась роль грубого вышибалы сведений из
охранника Ознобихина во время допросов того в изоляторе временного
содержания здесь же, на Петровке. А потом он перевернет еще парочку
страниц - и начнет читать показания теперь уже самого Ознобихина, который
не поскупился при описании действий этого подонка майора, не советовавшего
арестованному и избитому им охраннику падать с железной лестницы мордой
вниз.
Сперва Лукин демонстрировал полнейшее равнодушие и спокойствие. Потом
стал наливаться кровью, багровели круглое лицо и борцовская шея.
Потребовалось даже оттянуть форменный галстук и расстегнуть верхнюю пуговку
сорочки. Блеснула золотая цепь на шее. Отметил себе ее Грязнов. Затем Лукин
закашлялся и кашлял довольно долго и напряженно, искоса кидая взгляды в
сторону генерала. Но Грязнов теперь смотрел в окно, равнодушно постукивая
по столешнице незаточенным толстым карандашом.
Стало слышно, что Лукин возмущенно запыхтел, забормотал что-то похожее
на "вот же суки...". Грязнов ждал и молчал.
Наконец майор дочитал, осторожно закрыл папку и с тревожным молчаливым
вопросом поднял глаза на генерала. Вячеслав Иванович окинул его ледяным,
презрительным взглядом и негромко заговорил:
- Что ж ты, мерзавец, наши ряды позоришь?
- Никак... - дернулся было майор, но будто запнулся. - Он же сам,
товарищ генерал, требовал, что ж теперь пишет, гад?..
- Кто требовал? - ядовито спросил Грязнов. - Чего ты мне ваньку
валяешь?!
- Мансуров и требовал, чтоб быстрее колоть...
- Ну да, а ты первый день в милиции. Он тебе приказывает - бей! Ты и
рад стараться. Так? И сколько тебе за твои старания потом господин Носов
отвалил? Ну?!
Лукин сидел сжавшись и напряженно рассматривал пол перед носками своих
ботинок.
- Молчишь, сукин сын... Ну так еще немного меня послушай... Как ни
старались вы с Мансуровым вышибить из свидетелей нужные вам показания о
мнимом убийце, а дело-то все равно всплыло. И молчавшие прежде или певшие
под вашу с Мансуровым дудку заговорили. С некоторыми показаниями ты уже
ознакомился. Другие тебе показывать еще рано. Не в том суть. Плохое дело вы
сотворили, и в первую очередь для самих себя, вот что скажу. Спросишь -
почему, да? - Грязнов снова уперся в Лукина жестким взглядом, и тот опять
не выдержал, опустил глаза. Но не раскаиваясь в содеянном, это-то уж сумел
разглядеть Грязнов, а злясь на весь мир, в том числе и на Мансурова,
который вот так по-сучьи подставил его. - Так я тебе отвечу, - продолжил
Грязнов. - В первый раз подставились, когда взялись сажать невиновного, а
второй, когда дело всплыло, и теперь, чтобы утопить концы, господин Носов
дал указание убрать вас, к едрене фене. Вообще! Чтоб вами обоими даже и не
воняло. Что скажешь?
- Выдумать можно все. И обвинять. А я скажу, что ничего такого не
было. И задания не было, и никаких денег. А что этот пишет, - он кивнул на
папку, - не знаю. И знать не хочу. Туфта это все, товарищ... генерал. Пусть
сперва докажет.
- Вон ты какой! - ухмыльнулся Грязнов. - Докажет пусть, да? А как же
он может теперь доказать, если по приказу господина Носова его вчера под
утро зарезали бандиты Ильи Андреича? Как свинью зарезали, вот таким, -
показал, раздвинув указательные пальцы в стороны, Грязнов, - столовым
ножом. Прямо у него дома. Только не угадали, что свои показания он нам уже
успел дать. Руку-то его, почерк, узнаёшь, поди. Ну вот, а следующая
очередь, стало быть, твоя.
Лукин побледнел и как-то неуверенно затряс отрицательно головой, будто
не веря сказанному.
- Может, тебе заключение судебной медицины показать? Так я сейчас
распоряжусь, подвезут... хотя, впрочем, и у меня где-то здесь копия
имеется. Ладно, я найду попозже, дам посмотреть. Но я тебе, майор, еще не
все сказал. Про самое для тебя главное не говорил. А заключается оно в том,
что, кабы не наши действия, и ты валялся бы уже где-нибудь рядом со своим
домом на Комсомольском проспекте с пикой в боку. Это ведь мои ребята не
допустили к тебе и, кстати, к твоим мальцам - ни в школу, ни в детский
сад - носовских бандитов, ну бабушкинских, как они себя именуют.
Тут Лукин вообще застыл, словно изваяние, вот только пот катился по
его круглому, толстощекому лицу.
- Что, опять не веришь? - уже откровенно расплылся в улыбке Грязнов и
поднял трубку телефона. Он набрал номер Дениса и, когда тот отозвался,
сказал: - А кто это там у нас на Комсомольском-то? Я имею в виду, какая
машина? Марку назови! Ага, понял, хорошо, пусть еще немного покатается. Я
тут кое о чем подумаю и выскажу, что ему делать дальше... Так вот, - сказал
Лукину, кладя трубку на аппарат, - синий "сааб" видел там у себя? Вот он...
сколько уж?.. да, считай, третий день тебя охраняет. Отвечай, видел?
- Да... - кивнул Лукин.
- А мне врать и ни к чему. Такие, значит, дела, майор! - Грязнов
шлепнул ладонью по столу и достал из ящика несколько листов чистой бумаги,
подвинул в сторону Лукина: - Если желаешь моего совета?.. Пока - совета!
Бери бумагу, ручку и пиши. Все пиши. Когда и от кого получил указание
производить дознавательные действия с применением пресса и подсадной утки в
камере? Кто из вас двоих конкретно получил это указание? Ты меня слышишь,
майор? - Грязнов нагнул голову и уставился немигающими глазами на Лукина. -
Повторяю, кто и от кого? А остальное ты и сам знаешь, как написать. Твое,
стало быть, чистосердечное признание. Явка, понимаешь, с повинной. Совесть
тебя замучила. Которой у тебя, майор, отродясь не бывало. Ну если не
совесть, то хотя бы страх за собственную шкуру! И за жизнь твоей семьи!
Малышня-то чем виновата, что у них папаша полный мудак?! Придвигайся туда и
пиши. А я буду думать, что с тобой делать. Есть вопросы?
Кажется, сообразил наконец Лукин, что от него требовал суровый
генерал. И отрицательно затряс головой, показывая, что вопросов он не
имеет.
Он, конечно, будет теперь все валить на мертвого, и пусть, это его
сугубо личное дело. Признания важней. И имена заказчиков.
Дети же действительно ни при чем. Даже если гнусно и подло ошибаются
их родители.
Глава одиннадцатая
НОВЫЙ СТИМУЛ
Возвращение Гордеева было явно нетриумфальным. Да в его положении
вообще особо торжествовать не приходилось. Гораздо лучше было бы тихо и
почти незаметно продолжать поиск доказательств невиновного подзащитного.
В последний день перед отъездом в Москву пришлось потрудиться,
буквально собрав все силы. Поскольку сотрясение все-таки роль свою сыграло.
Голова болела, и Гордеева мутило, по его же выражению, словно беременную
бабу. Андрей Репин и полковник Предыбайло с пониманием отнеслись к этому
его состоянию. Первый собственноручно записал все основные свои показания,
а второй не ограничивал свидания адвоката с подзащитным во времени.
Возвращался Юрий в кабине лесовоза, а в Вакуловке, в леспромхозе, его
встретил Агеев. Посочувствовал, поострил, конечно, малость, чтоб развеять
гордеевский пессимизм, и отправились они в Вологду.
Особо пересказывать суть происшедшего в колонии майору Переведенцеву
Юрий Петрович не стал, но ведь и отсутствие паспорта следовало как-то
объяснить. Майор был мужиком сообразительным и запросто устроил адвокату и
его "охране" двухместное купе в купейном вагоне в ближайшем же проходящем
на Москву поезде.
И вот он дома. Вечером Гордеев по приглашению Вячеслава Ивановича
отправился к нему на Енисейскую. Там уже был Денис, ожидали также Турецкого
с Меркуловым. Повод для встречи друзей был Гордееву не совсем понятен:
вроде ни у кого не намечалось дня рождения, праздников тоже не было.
- А просто воскресенье что, уже не праздник? - удивленно поднял брови
Грязнов-старший. - Ну давай рассказывай пока о своих приключениях.
Юрий начал живописать, но, едва дошел до своего удостоверения,
найденного в сугробе в непотребном виде, Грязнов обрадованно захохотал,
будто смешнее в своей жизни ничего не слышал. Гордеев даже обиделся
немного. Но Вячеслав Иванович стал тут же его успокаивать:
- Нэ журысь, хлопче! Как, бывало, говаривала наша Шурочка. - Это он
свою бывшую начальницу вспомнил, покойную давно уже. - Новый паспорт мы
тебе сварганим - не проблема. Еще лучше будет, с орленком табака на
обложке! Но ведь знаешь, о чем я подумал, когда услыхал об этой твоей
неприятности еще от Дениски? Ты ж ему как бы намекнул по телефону.
- Я уж не помню, наверное, говорил, а что? Это очень важно?
- В принципе кому как... Ты мне, друг мой, вот чего скажи.
Разглядеть-то хоть этого своего налетчика успел?
- Ну, во-первых, уже смеркалось немного. Потом была на нем не то
широкая такая куртка с капюшоном, не то тулуп с меховым воротником и
огромной шапкой.
Но теперь, припоминая мелькнувшие подробности, Юрий мог почти с
уверенностью сказать, что лицо у напавшего на него было достаточно молодым,
в смысле - не отягощенным бородой и усами, какие обычно бывают у местных
лесорубов. Нынче ведь и молодежь любит похвастать растительностью на лице,
почему-то считая ее признаком особого, что ли, мужества.
- Думаю, было ему лет под тридцать. Ростом пониже меня. Я ничего и
сообразить не успел, как он меня достал чем-то, причем вот сюда. - Юрий
положил ладонь на темя. - Это ж каким надо орудием...
- Эх ты водила! - ухмыльнулся Грязнов-старший. - Да обычной
монтировкой! А что он, по-твоему, по поселку должен был с кирпичом ходить?
Или с дубиной? Головой думай... Хотя да. - Он понимающе почесал собственную
макушку. - А еще что-нибудь характерное в нем успел заметить? Шрам там,
фиксу, например, ну такое, что в глаза первым делом бросается?
- Нет, - вздохнул Гордеев.
- Жаль, - развел руками Грязнов и будто потерял к Юрию всякий
интерес. - Ладно, мне с тобой все ясно. Приедут Костя с Саней, ты им еще
разок эту историю про ксиву свою расскажи, пусть тоже посмеются...
- Ну, дядька, ты у нас садист! - засмеялся Денис. - Зачем же человека
мучить?
- Я знаю зачем, - как-то непонятно многообещающе отмахнулся Вячеслав
Иванович. Но объяснять не стал.
Между прочим, встреча с Меркуловым и Турецким была бы Гордееву более
чем кстати. Он и сам, едучи сюда, хотел напроситься, предварительно,
естественно, посоветовавшись с Вячеславом Ивановичем, на прием в
Генеральную прокуратуру, к Меркулову. И поэтому лучшего способа
сформулировать свою просьбу, нежели сделать это во время застолья, просто
не существовало. Как говорится, на ловца и зверь бежит.
Юрий полагал, что собранных материалов было вполне достаточно, чтобы в
Управлении по надзору за уголовно-судебными делами той же Генпрокуратуры
истребовали дело Репина из Мосгорсуда, изучили внимательно и внесли протест
в порядке надзора в вышестоящую судебную инстанцию, каковой является
Верховный суд Российской Федерации. Гордееву казалось, что, опираясь на
имеющиеся у него показания Репина, Ознобихина, Юлии Поспеловской, а также
Лукина, он смог бы доказать невиновность Андрея. Зато вину Носовых
доказывать совсем не его дело. Не его компетенция. Этим должен заниматься
не адвокат, а следователь. И в этой ситуации наиболее разумный,
оптимальный, так сказать, вариант могли бы подсказать именно Меркулов с
Турецким.
Ждал их с большой надеждой Юрий Петрович, даже от предварительной
рюмки отказался, чтобы постараться изложить свою просьбу максимально
внятно: головка-то все же побаливала еще. И пластырь на выстриженном темени
выглядел этакой еврейской шапочкой - кипой, которая при абсолютно
славянской физиономии Гордеева смотрелась вызывающе глупо. Чего,
естественно, не мог не отметить вслух повеселевший от чего-то Вячеслав
Иванович.
Ну, словом, ждал. И дождался.
Меркулов был, конечно, как всегда, спокойным, вежливым и вообще
достойным человеком - в том плане, что не позволял себе откровенно
насмехаться над несчастьями себе подобных. Чего никак нельзя было сказать о
том же Грязнове-старшем, не говоря уж об Александре Борисовиче. Последнего
хлебом не корми, дай только всласть поиздеваться над ближним! И он,
естественно, хохотал как ненормальный, слушая печальную исповедь своего же
товарища. Юрий хотел было уже обидеться, но потом вспомнил, с кем имеет
дело, и обреченно махнул рукой.
Но при этом он заметил, что старшие его товарищи как-то довольно
странно переглядываются, будто знают некую тайну, недоступную ни ему, ни
Денису.
Отсмеявшись и тяпнув за новоявленного "обоссанного адвоката", который,
по всем понятиям, должен был теперь жить долго-долго и счастливо - обычай
какой-то отыскался, - Грязнов уже спокойным голосом спросил Турецкого:
- Ну хорошо, смех смехом, а ты что на это скажешь, друг мой Саня?
Ничего не напоминает?
Меркулов живо, с хитроватой улыбочкой, которая особенно делала его
лицо мудрым аки у змия, поглядел на них и заметил, что многие достаточно
опытные преступники попадались именно на таких вот совершенно идиотских,
вызванных исключительно наглой оборзелостью - во загнул! - проколах.
- Ну, Александр, - закончил он, - что ж ты молчишь? Забыл?
- Да автограф этот я помню, - скучным голосом ответил Турецкий. -
Фигурант никак не наклевывается. Птичье что-то. Сорокин? Воронин?
- Воронцов, - улыбнулся Меркулов. - Ворон щербатый. Два передних зуба
вставные.
- Ага, вспомнил! - воскликнул Гордеев. - Он вроде ощерился вот так,
слегка, когда я повернулся к нему и сразу отключился. Блеснуло у него
что-то.
- Похоже, он? - сказал и Турецкий, добавив Гордееву: - Ленечка
Воронцов - вот как зовут того засранца. Чего там у него было-то, Славка?
- Две ходки. Обе по старой еще сто сорок шестой - за разбой. Возле
трупа оставлял свою метку. Недавно засветился по сто пятой, правильный
товарищ...
- Так это ж... - удивился такой нелогичности Гордеев.
- Если ты про мочу, то это, брат, цинизм, - наставительно заметил
Турецкий. - Но ты возьмись и докажи, что убивал именно он!
- Так он как, еще и меня убил, что ли? Как надо понимать? -
обескураженно спросил Гордеев.
- Понимай как хочешь, - хмыкнул Грязнов-старший. - Может, просто шума
не хотел лишнего. Приложил-то ведь, сам говоришь, основательно? Опять же и
за сугроб закинул, чтоб не нашли с дороги. Сугробы-то высокие?
- А то! Пока перелез, думал, сдохну. В горах такого напряжения не
было.
- Ну вот, а я о чем? Замерз бы, что и требовалось. И никаких тебе
убийств. Значит, и киллера искать не надо. Скажут: этот вот хрен куда-то
лез, да хоть и на тот же забор, сорвался и башку разбил. Потому и замерз.
Какой же тут криминал? По местным-то понятиям? Вот только с удостоверением
нестыковочка... Непонятно. Любой же прохожий...
- Так ведь где я, а где мое удостоверение? Его в сотне метров, в
стороне, нашли.
- А-а, ну тогда и спорить больше не о чем. Ты сам его по пьяни и
выронил, мимо собачка бежала, хвостиком махнула, ножку приподняла...
- Ага, а потом раскрыла, прочитала и стоймя в сугроб воткнула?
- Ну, значит, не собачка, - терпеливо закончил Грязнов. - Ты, часом,
снега с мочой для анализа не прихватил с собой?
- Я похож на идиота?
- Вообще-то... не очень, - засмеялся Грязнов. - Ладно, закрываем тему.
Когда мне Дениска пересказал эту историю, я, честно скажу, стал думать, что
меня в ней зацепило. Вот тогда и вспомнил. И послал в Вологду нашим парням,
на всякий случай, фотографию Ленечки Воронцова. Он же у нас опять в розыск
объявлен... Найдут - слава богу, не найдут - он же все равно сюда вернется.
А вот что касается твоего парня, Юра, тут у меня все-таки сомнения не
исчезли. Ты этому Предыбайло веришь сам-то?
- Хотелось бы...
- Ну посмотрим.
- Вот что, дорогой товарищ, - решил действительно положить конец
проблемам Юрия Петровича Меркулов, - давай-ка наливай, а то, я чую,
грязновские котлеты в духовке с минуты на минуту совсем сгорят, но завтра
утром со всеми своими материалами пожалуй ко мне. Тебе ведь это требуется,
я прав?
- Точно! - обрадовался Гордеев. - Только я все прикидывал, как
напроситься, чтобы...
- А ты без "чтобы" - приезжай к половине второго, и все обсудим. Саня,
и ты загляни. На всякий случай, как говорит твой друг Вячеслав, ладно?
- Во-во, нашлась дурная голова, на которую всякую тухлятину можно
повесить!
- Ты не понял, - улыбнулся Меркулов. - Я ничего на тебя не вешаю,
просто подумал, что совет опытного "важняка", понимаешь?..
- Очень даже хорошо понимаю, - тяжко вздохнул Турецкий. - Но учти,
Юрочка, ты теперь у меня одним ведром водяры не отделаешься! Славка, ты
свидетель, а я, видит Бог, предупредил...
У каждого из этой веселой компании было, как обычно, своих дел по
горло. Но случись трудная ситуация - и они, то фырча, то жалобно канюча,
включались в очередные дела, иной раз даже не дожидаясь просьбы товарища.
Примерно так случилось и на этот раз.
Дело о защите невинно осужденного, по собственной инициативе
подставившего башку под топор Фемиды, вызвало определенный резонанс у
присутствовавших на вечерней пирушке друзей Вячеслава Ивановича. Ну явная
же несправедливость! А усугублялось все тем, что уж больно нагло повели
себя истинные преступники. Точнее, возможные пока преступники. Не
доказано - нельзя беспочвенно обвинять. Это Меркулов всегда ставил во главу
угла. Хотя, честно говоря, бывали, конечно, случаи, бывали... Но в прошлом.
Когда надежда оставалась на интуицию. Которая, кстати, подводила
чрезвычайно редко. Так что не все казалось совсем беспочвенным...
На следующий день, ознакомившись с собранными Гордеевым и "Глорией"
показаниями, Константин Дмитриевич, придав лицу непривычно вредное,
брюзгливое выражение, вызвал к себе начальника Управления по надзору за
уголовно-судебными делами Генеральной прокуратуры государственного
советника юстиции второго класса Вадима Ивановича Калинцева.
Тот скоро явился. Шутливо отдал честь Турецкому, сдержанно кивнул
Гордееву и присел к длинному столу, у которого сидели Меркулов со товарищи.
- Слушаю, Константин Дмитриевич. Если позволите?
- Давай, - кивнул Меркулов.
- Да вот, судя по составу присутствующих, так понимаю, что мы опять
куда-то вляпались? Дела будем поднимать?
- Вот что значит настоящий профи! - Меркулов с уважением показал
присутствующим на Калинцева. - Угадал, Вадим Иваныч. Будем. Я тут тебе
кое-что приготовил. Юру нашего ты еще не забыл?
Калинцев молча подмигнул Гордееву.
- Так вот вскрыл он одно дело, которое может иметь серьезные
последствия. Для некоторых высоких товарищей. Я тебе папочку передам.
Вместе с указанием истребовать это дело и изучить его. Не сам, нет, есть же
у тебя помощники. А пока будете изучать, адвокат, - он кивнул на Юрия, -
подсоберет для тебя недостающие улики. Ну и примем решение, да? Не хочу
пока предвосхищать, но полагаю, ты составишь протест в Верховный суд, на
имя Сидоренко. Туда-сюда, думаю, на все месяца вам хватит?
- Если позволите, я хотел бы сперва... - сказал Калинцев.
- Разумеется, Вадим Иваныч, о чем речь? А ты, Юрий Петрович, запиши
себе телефончик, который назовет Вадим Иваныч, - для связи, и сам тоже не
мешкай. Впрочем, чего это я советую своему принципиальному оппоненту?
Народ заулыбался.
- Ну а следствие по этому делу мы, скорее всего, попросим провести
Александра Борисовича, да?
- Так и знал! - с ходу заканючил Турецкий. - Я, конечно, самое
свободное от обязанностей лицо на Большой Дмитровке! У меня...
- Спокойно, - мягко улыбнулся Меркулов. - Куда ты торопишься,
Александр Борисович? Ведь Вадим Иваныч еще своего слова не сказал. А вот
когда ска-ажет... Как считаешь, Вадим Иваныч?
- Согласен, Константин Дмитриевич, - усмехнулся он и покачал головой.
- Отлично, значит, все свободны, а вы...
- Штирлиц, - мрачно подсказал Турецкий.
- Ага, а ты останься. Всем спасибо.
Калинцев и Гордеев вышли вместе.
- Насколько я понимало, Юрий Петрович, вы подали жалобу? - сказал
Калинцев. - Может, поднимемся ко мне? Ненадолго. Просто введете немного в
курс дела.
- С удовольствием. Само это дело находится в Московском городском, у
Афанасьевой. Во время беседы с ней у меня создалось впечатление, что она и
сама понимает: дело-то было, мягко говоря, не очень... Многое просто
притянуто, как говорит Александр Борисович, за уши. Ну и... мне удалось
собрать показания тех, кто вел расследование, свидетелей, самого
осужденного. Вот от собственных стараний, - Юрий тронул пластырь на
макушке, - пострадал даже. Но живой, как видите.
Калинцев посмотрел, сочувственно улыбнулся и сказал:
- А я и не понял сперва. Теперь же модно, знаете... Даже по телевизору
без конца показывают. Шапочки-то эти. Тем более что и адвокатура у нас
как-то ассоциируется...
- Нет, то на Святой земле, а в России я, по-моему, только один раз
всего и видел, возле синагоги, той, старой еще, на Спасоглинищевском. В
студенческие годы.
Калинцев с легкой иронией посмотрел на Гордеева и заметил:
- Давно...
- И все-таки... - возразил Юрий,
...Закладка в соц.сетях
