Жанр: Электронное издание
vzbamore
...ы вот
тоже, Александр Николаевич, вместе с вами росли и родителей имели, жалели их
тоже маненечко, а нынешние молодые ребята никакого чувства к старикам не
имеют... Али опять теперича к женам, к хозяйкам: что есть, что нет ее, все
ему единственно!
- Ах, кстати, к женам! - произнес Бакланов: - где, скажи, пожалуйста,
Марья?
- Да здесь у нас, в нашу же вотчину вышла-с. Славная женщина из нее
вывалялась, умная такая, расторопная.
- И хорошо живет с мужем?
- Да ничего особливого не видать... Все ведь они одинаково живут... В
Питере муж-то... Не часто тоже сходить!
- Знаешь что, я желал бы, во-первых, потолковать с мужиками об уставных
грамотах и наконец поблагодарить за любовь ко мне.
Приказчик смотрел на барина.
- Вели приготовить им сегодня ужин: вина там ведра три купить, пива.
Пусть придут с поля часов этак в восемь, попьют, поедят... Я потолкую в это
время с стариками и вообще отпраздную с ними нашу общую радость.
- Слушаю-с, - отвечал управляющий, решительно недоумевая, к чему все
это господин хочет делать.
- Ну, и женщины чтобы пришли, и Марья также, попели бы, поплясали бы! -
заключил Бакланов.
- Да это сколько угодно, удовольствие вам сделают, - отвечал приказчик.
Оставшись один, Бакланов был очень доволен своим прежним крепостным
"неуправлением". 19..
Братский праздник с народом.
Из лугов, где сгребали сено, вотчина шла в усадьбу - мужики в красных
ситцевых рубахах, женщины тоже в ситцевых сарафанах и в чистых белых
рубашках, все с граблями и с вилами на плечах, все, по большей части,
красивые и молодые.
Бакланов стоял на балконе и прислушивался. Толпа пела песню, и чем
ближе подходила, тем голоса становились слышнее. Бакланов заметил впереди
идущую фигуру в белой рубахе, синих штанах, которая разводила руками и
помахивала платком. Это был гайдук Петруша, совсем седой, как лунь, но еще
бодрый...
Голоса совсем уж стали слышны; Бакланов стал наконец различать слова:
"С поля, с поля едет барин", - пели мужики и бабы.
"Две собачки впереди!" - слышался, по преимуществу, дребезжащий голос
Петруши.
"Поровнявшися со мною, кинул он умильный взгляд!" - пели, кажется, по
преимуществу женщины.
"Здравствуй, милая красотка, из которого села?" - пробасили уж мужчины.
"Вашей милости крестьянка, отвечала ему я!" - опять залились женские
голоса.
Всю эту штуку выдумал и управлял ею старик Петруша.
Бакланов, стоя на балконе, все ниже и ниже наклонял голову; наконец не
мог выдержать и, убежав к себе в кабинет, упал на диван и зарыдал.
Покуда он лежал там, толпа пришла на двор, и слышалась уже другая
песня:
"Башмачки, башмачки,
Башмачки мои тороченые!
Три рубля за них платила.
Только день в них походила.
Башмачки, башмачки,
Башмачки мои тороченые!"
При этом какой-то малый, из простых деревенских мужиков, неистово
ломался перед народом.
Бакланов наконец вышел на крыльцо.
- Ура! наш батюшка, барин! - вскрикнула толпа, подкидывая шапки на
воздух. - Ура! - повторила она.
И опять этим распорядился старик Петруша, который стоял на правом
фланге и выше всех поматывал рукой.
Бакланов снова прослезился.
- Благодарю вас, братцы! - начал он взволнованным голосом. - Что же
водку-то?.. Подавайте водку-то! - прибавил он.
Управляющий, с огромным бочонком и со стаканом в руках, пошел обносить.
- Давай по два стакана за раз! - сказал Бакланов.
Мужики при этом отхаркивались, отплевывались, однако выпивали.
- Земли вам, братцы, - продолжал между тем Бакланов, стоя перед ними: -
по Положению назначено по четыре десятины; но вы владеете, вероятно, больше?
- Да, словно бы есть маленький излишечек, - произнесло несколько
стариков-мужиков.
- Весь этот излишек оставлю вам, не отрезываю ни клочка.
- Благодарим, батюшка, покорно! - произнесли опять те же старики.
- Земля-то больно плоха, - сказал стоявший несколько вдали рыжий, с
перекошенным лицом, средних лет мужик: - каменья да иляк.
- Ну уж, любезный, мне для тебя земли не выдумать, не сочинять, -
отозвался ему Бакланов, услышав его слова.
- Что, пустяки!.. Земля как быть надо земле... У всех здесь одинакая, -
сказал опять старик.
- Такая, небось, как у тебя, у старого. По сороку телег на одну полосу
навоза-то валишь, - возразил ему, в свою очередь, мужик.
- А тебе кто мешает, какой леший? - окрысился на него старик.
- Ну-с, дворовые теперь, - перебил их Бакланов: - желаете ли оставаться
у меня временно-обязанными крестьянами?
- Лучше того нам быть не может! - сказал ему первый Петруша.
- Старики пусть живут здесь, а молодые промышляют и будут платить за
них оброк, - сказал Бакланов.
- Нам тоже, Александр Николаевич, все про них да для них взять негде-с!
- сказал молодой парень.
- А ты вот найдешь у меня, как тебя на миру-то раза два поучат; их
вспоили, вскормили, а они батек и знать не хотят, - сказал Бакланов.
- Так, батюшка, Александр Николаевич, справедливо! - отозвались с
удовольствием старики.
- Ну, садитесь, кушайте!
Мужики повернулись и стали усаживаться за приготовленные для них столы.
- А я вот к бабам пойду и побеседую с ними, - прибавил Бакланов и
пошел.
Он давно уже видел между женщинами Марью, которая с заметным
любопытством смотрела на него и даже, как показалось ему, с некоторым
чувством.
Он прямо подошел к ней.
- Здравствуй, Марья! - сказал он и протянул к ней руку.
Она хотела было поцеловать ее.
- Как можно! Этого уж нынче нет, - говорил Бакланов, не давая ей руки,
и хотел поцеловать ее в лоб; но Марья протянула к нему губы, и они
поцеловались, и оба покраснели.
Другие женщины смотрели на всю эту сцену с усмешкой.
- Ну, садитесь!.. Садись, Марья, и я сяду около тебя!..
Марья продолжала смотреть на него с любопытством.
- Я стану с вами ужинать и выпью водки. Эй, дайте сюда!..
Приказчик подал.
- Ну, вы теперь, - продолжал Бакланов, выпив сам рюмку и обращаясь к
женщинам.
Большая часть из них отхлебнула только, а Марья так и совсем
отказалась.
Подслеповатая старуха, та самая, которая так сильно выла, когда он в
первый еще раз уезжал из Лопухов, не спускала с него глаз.
- Как бабушка-то на барина смотрит, - заметила одна женщина.
- Что ты старушка? - обратился к ней Бакланов.
- Да больно как, батюшка, гляжу, баря-то просты ныне стали! - отвечала
та.
- Просты они, матушка, ныне все! - отвечала ей прежняя женщина.
Марья, сидя около Бакланова, заметно модничала.
- Коли ты не хочешь водки, мы вино будем пить. Помнишь, как когда-то
пивали с тобой? - обратился он к ней.
Приказчик, по его приказанию, принес из горницы бутылку мадеры.
- Нет, барин, не хочу, не стану! - отказывалась Марья, отстраняя рукою
стакан, который подавал было ей Бакланов.
На мужской половине между тем начинали все больше и больше пошумливал.
- Мне таперича, Яков Иваныч, что значит - ничего, - заговорил уже
прежний покорный старичок.
- А я его, дъявола, вот как ссучу! - говорил с перекошенной рожей мужик
и показывал даже руками, как он кого-то ссучит.
- Тсс! Тише! - скомандовал достаточно выпивший Петруша. - Песню
господину петь!
- Песню, изволь! - повторила толпа.
- Братцы, пойдемте в сад, там вам попривольнее будет веселиться! Эй!
вино несите в сад! - сказал громко Бакланов.
- В сад, ребята, уважим барина! - раздалось несколько голосов.
Вся толпа тронулась.
Бакланов постоянно старался быть около Марьи.
Он нарочно затеял итти в сад, чтобы в тенистых аллеях удобнее с ней
объясниться.
Солнце это время закатилось, и горела одна только яркая заря.
Перед балконом мужики расположились по одну сторону, а бабы по другую.
Бакланов оставался между последними.
Загорланили песню там и там: сначала пели было одну, а потом стали
разные.
Бакланов взял Марью за зад сарафана и посадил ее около себя.
- Ой, барин, не трожьте! - прговорила она, отодвигаясь от него.
Другие бабы, заметив это, поотошли несколько.
- Пойдем в горницу, шепнул ей Бакланов.
- Я еще, барин, не сошла с ума... - отвечала она, устремляя на него
насмешливый взгляд.
- Да ведь прежде ходили же?
- Мало ли вы прежде крови нашей пили? - отвечала Марья.
Бакланову сделалось стыдно и досадно.
- Я, кажется, тебя не принуждал?
- Волей, значит, видно, шла! - отвечала насмешливо Марья.
- Да ведь это глупо же, - произнес Бакланов: - прежде там как бы то ни
было, но были же отношения; отчего же теперь... Я денег тебе дам, сколько
хочешь!
- Не надо, барин, никаких мне ваших денег, - проговорила Марья и потом,
прибавив тихим, но решительным голосом: "пустите-с!", отошла на более
приличное ей место.
Такое холодное и насмешливое обращение ее рассердило Бакланова. Он
перешел на балкон и сел на мужскую половину.
Бабы, точно в насмешку, запели какую-то звончайшую песню, и Марья
впереди всех выводила.
Перед Баклановым встал раскорякой один совсем пьяный мужик.
- Барин, я пляшу, смотри, - говорил он и, обернувшись спиной, начал
приплясывать. - Да ты гляди, хорошо ли? - говорил он.
- Обернись, дуралей, к барину-то лицом, - усовещали его другие мужики.
- Изволь, сейчас!.. - отвечал мужик и, обернувшись к Бакланову лицом,
показал язык.
- Экий дурак! экий скотина! - проговорили ему на это другие мужики.
- Дурак и есть! - подтвердил Бакланов, вставая и уходя в комнаты.
"И это люди!" - говорил он мысленно сам с собой.
Через полчаса к нему пришел приказчик, тоже выпивший.
- Говорили с Марьей-с? - спросил он его с улыбкой.
- Неприступна уж очень стала! - отвечал Бакланов в том же тоне.
- Все они, проклятые, набрались этой фанаберии! - объяснил приказчик.
- Что это они так шумят? - спросил Бакланов с досадой.
- Да разные там свои глупости врут; разберешь у них!
- Прогони их! Скажи, чтобы шли по домам. С ними нельзя повеселиться
хорошенько!
- Бесчувственный народ - как есть самый! Докладывать-то только давеча
не смел, а стоят они этого! - отвечал приказчик и ушел.
Бакланов слышал потом его голос и несколько ругавшихся с ним голосов.
Шум не только не умолкал, но становился все больше и больше в саду и на
дворе. Бабы продолжали визжать песни.
Бакланов нашел наконец нужным затворить окна, запер потом двери и
осмотрел свой револьвер. "Чорт их знает, чего им ни придет, пожалуй, в
пьяные-то башки!. 20."
Возвратившаяся любовь.
На другой же день после этого, Бакланов, в легонькой бричке, на наемной
тройке, несся что есть духу по дороге к Ковригину.
Софи его известила коротеньким письмецом, что она уезжает на днях за
границу, и вдруг эта женщина выросла в его глазах: ему показалось, что он
жить без нее не может. Он решился ее нагнать и ехать вместе с нею. Он
трепетал одного, - что не нагонит Софи: тогда уж решительно не знал, что с
собой делать, хоть стреляйся!
В Ковригине, не доехав еще до крыльца, он выскочил и побежал в дом.
Сердце его забилось радостною надеждой. Двери в сени были не заперты и даже
не затворены.
Бакланов прямо прошел через коридор в комнату Биби, отворил дверь, и
странное зрелище представилось его глазам: на постели, в одной рубашке и
босиком, лежал Петр Григорьевич и, закрыв глаза, держал одно ухо обращенным
в правую сторону. На деревянном стульчике около него сидела старуха и что-то
беспрестанно ему говорила, покачивая в такт головой.
При виде Бакланова, Петр Григорьевич вскочил и ужасно сконфузился.
- Извините, сделайте милость, - заговорил он.
- Где Софья Петровна? - спрашивал его тот задыхающимся голосом.
- Сейчас... час с два как уехала, - отвечал Петр Григорьевич.
- Сделайте милость, тройку мне лошадей... я ее догоню... мне до нее и
ей до меня крайняя надобность.
- Сейчас лошади будут! - отвечал самонадеянно Петр Григорьевич и, в
одной рубахе, босиком, пошел на улицу.
Бакланов остался в тоскливом и нетерпеливом ожидании.
- Где лошади-то!.. Нету лошадей-то! - бормотала между тем старуха.
- Вы что тут делали? - спросил ее Бакланов.
- Сказки барину-то рассказывала... охотник... очень уж любит это! -
отвечала старуха.
"Вот, чорт, чем занимается!" - подумал Бакланов.
Петр Григорьевич возвратился что-то не с веселым лицом.
- Говорят, лошади не съезжены, не пойдут! - проговорил он.
- О, вздор! у меня пойдут! - проговорил Бакланов и, видя, что надеяться
больше на распорядительность добродушного старца нечего, сам пошел. На дворе
стояли старик-староста, молодой сын его, сельский даже староста и ямщик,
приехавший с Баклановым. Все они в каком-то раздумье рассуждали.
- Пустяки, братцы, у меня пойдут; я вам заплачу за это! - говорил
Бакланов.
- Нам, батюшка, не жаль, - отвечал старик-староста: - пятнадцать
лошадей на дворе стоят, ни одна не езжена; тетенька при жизни-то не
приказывала, а после смерти их - мы сами не смели.
- Карька-то сходит; раз в телеге ездил я на нем, - подхватил молодой
парень.
- Пустое дело, как тройки не выбрать из пятнадцати животин! -
насмешливо заметил извозчик Бакланова.
- Выбери-ка, попробуй, и поезжай сам! - отвечал ему
старикашка-староста.
- Ну и выберу, - али нет! - отвечал ему молодцевато извозчик.
- Попробуйте-ка в самом деле, ребята! - распоряжался между тем сельский
староста, начинавший явно принимать тон полицейского чиновника.
- Ну и попробуй, и поезжай! - говорил старик-староста, идя с сыном и с
извозчиком в конюшни.
- И поеду, покажу вам в зубы-то, как это дело надо делать! - говорил
извозчик.
Вскоре они привели тройку лошадей и выкатили из саней телегу.
Смотреть на сцену закладыванья вышел на крыльцо и Петр Григорьевич,
по-прежнему в одной рубашке.
Коренная вошла в оглобли с некоторым приличием; впрочем, извозчик имел
осторожность, вынув из своего собственного кармана бечевку, взнуздать ее
этим. Молодой парень стал ее держать. Лошадь как-то глупо-сердито поводила
глазами.
Из пристяжных одна, когда ей поворачивали, как следует, голову, она зад
отворачивала; зад подвернут, голову отнесет. Другая же при этом и лягнула.
Старик-староста, отскочив от нее, проговорил: "дъявол, что ты!". Обеих их
взялись держать под узцы сельский староста и пришедший какой-то уж новый
мужик.
- В трок им головы-то, в трок, - кричал было с крыльца Петр
Григорьевич, но его никто не слушал.
У извозчика, заправлявшего всем эти делом, заметно дрожали руки.
- Отпускай! - крикнул он, проворно вскакивая в телегу и подбирая возжи.
Все трое расскочились. Лошади сначала пошли хорошо.
В телегу поскакали молодой малый, сельский староста, новый мужик и даже
бежал было и старик-староста, да не успел уж вскочить.
- Пойдут, ничего, пойдут! - ободрял с крыльца Петр Григорьевич.
Лошади однако начинали все больше и больше забирать.
- Батюшки, бьют, кажется! - проговорил бежавший за ними старикашка.
- В самом деле бьют! - говорил Бакланов, тоже бежавший за ними.
- Держи! держи! - кричали между тем в самой телеге, и все хватали за
возжи и тянули в разные стороны.
Но коренная перекусила уже бечевку, одна из пристяжных беспрестанно
взлягивала, другая попала ногой в постромку. Извозчик был бледен, как
полотно.
Телега адски стучала.
Из усадьбы побежало еще несколько народу, и один только Петр
Григорьевич оставался спокоен на крыльце.
- Сдержать, сдержать! - толковал он вышедшей на крыльцо
старухе-сказочнице.
- Держите на стену! на стену! - кричал сельский староста, соскакивая
сам с телеги.
Но на стену не попали, а вылетели за околицу, а там на пашню, на
косорог, в овраг. Телега перевернулась, но лошади продолжали нести. Извозчик
потащился было на возжах, но бросил; новый мужик побежал было, держась за
задок телеги, но упал.
Молодой парень лежал и охал.
К нему подбежал батька.
- Что, батюшка, не убился ли?
Но парень ничего ему не ответил, а вскочил и побежал за лошадьми. Те,
как неопределенная масса какая-то, мелькали вдали.
- Черти! лешие! - говорил извозчик, возвращаясь в усадьбу. - Поедемте,
барин, я вас на своих отвезу. Недалеко тут. В Захарьине, говорят, барыня-то
кормит, - обратился он к Бакланову.
- Сделай милость, - отвечал тот.
Извозчику более всего было стыдно, что он хвастался, а лошади его
разбили.
- Поедемте сейчас же! - прибавил он и затем, приведя еще дрожавшую от
усталости свою тройку, заложил ее снова в бричку.
Бакланов сел.
- Прощайте! - произнес ему с крыльца своим добродушным голосом Петр
Григорьевич.
Бакланов молча кивнул ему головой.
- Кричат все, лешие, а то бы я справился с ними! - продолжал, как бы
оправдываясь перед Баклановым, извозчик, а потом, от сдержанной, вероятно,
досады, стал неистово сечь свою тройку, так что та снова заскакала у него.
Сердце Бакланова замерло в страхе, когда они стали подъезжать к Захарьину.
"Ну, как ее нет тут!" - подумал он, и у него волосы на голове стали дыбом от
ужаса. По крайней мере за версту еще он стал в повозке своей раком,
выглядывая, нет ли на улице Захарьина экипажа Софи. Но его не было. Почти не
помня себя, Бакланов обежал все дворы, и на одном из них сказали ему, что
Софи приставала ненадолго, но уже с полсуток как уехала.
Выйдя на улицу, бедный герой мой сел на валявшееся бревно и
горько-горько заплакал. О, как он любил в эти минуты Софи!
* ЧАСТЬ ШЕСТАЯ *
1.. Изучение исскуств.
В Петербурге судьба сжалилась над моим героем: он отыскал Софи,
помирился с ней, и они вместе отправились за границу.
В одно светлое блистающее утро, оба они, счастливые и довольные,
выходили из гостиницы Гота в Дрездене.
Рядом с ними шел немец, чичероне.
- Мы куда это? - спросила его Софи.
- О, madame, в Grunes Gewolbe, - отвечал тот.
- Это где сокровища хранятся, - пояснил ей Бакланов, внимательно
заглянув в красную книжку Бедекера.
Немец многозначительно кивнул ему, в знак согласия, головой.
Войдя во двор королевского замка, он таинственно посадил их в каких-то
сенях. Тут уже сидели полная дама с двумя девицами и толстый господин,
должно быть, русский купец с бородой, в пальто, непривычно на нем сидевшем,
и мрачно склонивший голову. Полная дама бранилась с дочрьми.
- Ты глупа, что не надела коричневой шляпки! - говорила она.
- И не надену! - отвечала дочь.
- И я не надену! - подхватила и другая.
- Дуры! - сказала им на это мать.
Все это, разумеется, было говорено по-немецки и самым скромным образом.
- Сейчас, как выйдут, так и мы войдем! - сказал таинственно и лукаво
немец.
Купец при этом приподнял на него лицо и почесал у себя за ухом.
Наконец двери отворились, и из них стала выходить толпа.
Немец, почти с азартом, схватил Бакланова и Софи за руку и втолкнул их
в дверь, а потом сделал им, в знак поздравления, ручкой.
Тем их уже встретил сам господин профессор, с почтенною физиономией, в
очках и ермолке. Купец и дама с дочерью тоже вошли вслед за ними.
Профессор ввел их в первую, с статуэтками, комнату и, закрыв как бы от
удовольствия глаза, начал им рассказывать.
- У нас это в каждом магазине есть, - сказала Софи.
- Да, - отвечал Бакланов, - но это древность!
В одной из следующих комнат, с шпагами и орденами, Софи уже села.
Но зато внимательно и как-то злобно рассматривал все купец.
Дочери полной дамы тоже восхищались разными поддельными и настоящими
брилльянтами.
В следующих затем комнатах и Бакланов зевнул, и больше уж стал обращать
внимание на изображения королей саксонских, смутно соображая, как это они их
этаких диких рыцарей делались все больше и больше образованными принцами.
С купца пот градом катился; но он, как человек привычный ко всякому
черному делу, продолжал смотреть и слушать.
- Ух! - сказал наконец Бакланов, когда их выпустили из "Грюнес
Гевельбе".
- Голова заболела, - подтвердила и Софи.
С одной только дамой немецкою ничего не случилось, может быть, потому,
что она прошла, решительно ни на что не смотря.
- Угодно в галлерею? - произнес было провожатый Бакланову и Софи.
Те переглянулись между собой.
- Нет, мы бы поесть хотели, - сказали они.
- О, да! - произнес немец и вежливо повел их из дворца.
Выйдя на площадь, он приостановился и принял несколько театральную
позу.
- Мост! - начал он, показывая в смом деле на мост: - был разрушен
французами... император русский восстановил его... Приятно вам это слышать?
- Да, - отвечал Бакланов.
- Терраса! - продолжал провожатый докторальным тоном, ведя наших
путников на известную Брюлевскую террасу.
- Здесь очень мило! - сказал Бакланов.
Внизу, перед самыми почти их глазами, не очень шумно, да и не совсем
мертво, катилась Эльба. По ней приплывали и отплывали веселые на вид и с
веселым народом пароходы. Впереди, на другом берегу, раскидывался старый
город, весь перемешанный с зеленью.
Софи села и спросила себе кофе.
Бакланов сел около нее.
Проводник с серьезным видом начал толковать им:
- Все это министр и любимец Августа, курфюрста саксонского, Брюль
сделал!.. Это его место и дворец.
- Брюль? - переспросил Бакланов.
- Да, - отвечал немец: - но слава наша на земле - дым: он умер, и
потомок его таким же ремеслом занимается, как и я...
Подкрепившись кофеем и освежившись воздухом, путники наши объявили о
своем желании итти в картинную галлерею.
Немец гордо пошел вперед.
Бакланов повел Софи под руку. За границей они новою какою-то любовью
стали жить, точно снова ее начинали.
- Софи! - шептал потихоньку, но с восторгом, Бакланов: - ведь мы будем
видеть Сикстинскую Мадонну, пойми ты это!
- Да, - отвечала она.
- Софи, смотри: это Гвидо Рено настоящий! - начал он восклицать с
первого же шагу.
Купец тут же похаживал своею здоровою походкой и на все, не столько со
вниманием, сколько со злобою посматривал.
- Каков Караччи-то, каков? - кричал на всю залу Бакланов. - Отойди вот
туда, сядь вот тут! - говорил он, отводя и сажая Софи на диванчик: - смотри,
видишь эту перспективу капеллы и спину этой молящейся женщины?
- Вижу, - говорила Софи.
Румянец снова начинал пропадать у нее на щечках, и появлялась бледность
утомления.
- Пойдем, я хочу поскорее Мадонну видеть! - сказала она.
- Ах, душа моя, нет! - сказал было сначала Бакланов, но, впрочем,
пошел.
- Это вот Рембрандт, это Джулио Романо, это Клод Лоррен; наперед вижу и
знаю, не подходя.
Софи заглянула на надпись.
- Нет, это Тициан подписано! - сказала она.
- Да, ну, они схожи в манере, - произнес Бакланов, и они вошли к
Мадонне.
В первое мгновение Софи и Бакланов взглянули на картину, а потом друг
на друга.
- А! - произнес он, увлекая и сажая Софи на диван. - А! - повторил он.
- Тебя что больше всего поразило?.. - прибавил он почти шопотом.
- Младенец, я уж и не знаю, что это такое! - отвечала Софи.
- А, младенец! - повторил Бакланов по-прежнему тихо: - да ты видишь ли,
что это будущий аскет, реформатор?
- Божеский какой-то огонь в глазах.
- А ты видишь эти волоски сбившиеся... это они ведь на облаках
плывут... это ветер их немножко раздул, - продолжал Бакланов.
- А вот она-то хороша!
- Она плывет... идет... она мать... она уничтожена, чувствует Бога на
руках...
Софи продолжала смотреть.
- Это ведь не картина!.. Это разверзлись небеса, и оттуда видение!.. -
толковал ей Бакланов.
- Да, - подтверждала Софи.
Ей почему-то в эти минуты вдруг припомнилась вся ее физнь, и ей
сделалось как-то неловко.
- Ну! - сказала она после целого получаса молчания, в продолжение
которого Бакланов сидел, как в опьянении.
- Пойдем! - отвечал он ей, и оба, молча и под влиянием каких-то
особенных мыслей, вышли.
2.. Немецкий вечер и немецкий вечер.
- Я не могу больше уж этого есть, - говорил Бакланов отодвигая от себя
восьмое блюдо, которое подавали им на Брюлевской террасе.
- Ужасно! - сказала Софи, тоже отодвигая от себя тарелку.
- Garcon! - крикнул Бакланов.
- Monsieur! - отозвался тот с шиком парижского гарсона.
- Возьми! - сказал Бакланов.
- Monsieur trouve que cela n'est pas bon?
- Напротив, совершенно bon, но es ist genug.
- Vous etes russische gentlemen! - произнес одобрительно, но Бог уж
знает на каком языке, гарсон.
Невдалеке от наших героев обедал, или, точнее сказать, хлебал бульон с
вермишелью русский купец. Бакланов решился наконец к нему обратиться.
- Вы тоже путешествуете? - сказал он.
- Да-с! - отвечал купец, боязно на него посмотрев.
- Что же вы, для здоровья или для рассеяния вояжируете?
Купец обвел кругом себя глазами.
- По делам своим, - известно-с! - сказал он и тот же недовольный взгляд
перевел на подавшего ему счет гарсона, и при этом совершенно и свободно
заговорил с ним по-немецки.
"И языки еще иностранные знает, скотина этакая!.." - подумал про себя
Бакланов.
Купец, отдав деньги, сейчас же ушел, и через какую-нибудь минуту уже
видна была далеко-далеко мелькающая фуражка в саду.
Бакланов стал наблюдать над другими посетителями.
Часа в четыре пришли музыканты; пришло несколько приезжих семейств,
прибыла и полная дама с двумя своими дочерьми. Девушки на этот раз
покорилась родительской власти и были в коричневых шляпках, которые в самом
деле были ужасно смешные и совершенно к ним не шли.
Бакланов заговорил с ними.
- Вы, вероятно, тоже иностранка?
- О, нет, мы саксонки! - отвечали обе девушки в один раз и с заметным
удовольствием.
- И осматриваете древности?.. Делает честь вашему патриотическому
чувству!
- О, да, мы должны все осмотреть, - крикнули девушки.
Бакланову показались они очень глупы, и он прекратил с ними беседу.
Прошло четверо офицеров, эффектно постукивая саблями, в нафабренных
усах и в вымытых замшевых перчатках.
- Посмотри, как эти господа похожи на аптекарей! - сказал он
...Закладка в соц.сетях
