Жанр: Электронное издание
Shevalie
...перейдем к третьей новости. Уж о ней ты точно не
знаешь, я уверен. Сегодня вечером мы схватим шевалье де Мезон-Ружа.
- Схватите шевалье де Мезон-Ружа?
- Да.
- Выходит, ты стал жандармом?
- Нет, но я патриот. А у всякого патриота есть долг перед родиной.
Шевалье де Мезон-Руж гнусно вредит моей родине, устраивая один заговор за
другим. Итак, родина приказала мне, патриоту, чтобы я освободил ее от
вышеназванного шевалье, который ей ужасно мешает, и я выполняю приказ моей
родины.
- И все же странно, что ты взялся за подобное дело, - сказал Морис.
- Я не сам взялся за него, мне его поручили; более того, должен
сказать, что я его добивался. Нам нужен блестящий удар, чтобы
реабилитировать себя. Ведь наша реабилитация - это не только безопасность
нашего существования, но и право при первом же удобном случае всадить клинок
дюймов на шесть в брюхо этого гнусного Симона.
- Но как узнали, что именно шевалье де Мезон-Руж стоял во главе
заговора, связанного с подземным ходом?
- Точно это пока еще неизвестно, но есть предположение.
- Значит, вы действуете, руководствуясь индукцией?
- Мы действуем, руководствуясь уверенностью.
- И как же ты собираешься выполнять приказ? Ведь...
- Послушай меня внимательно.
- Слушаю.
- Едва я услышал крик: "Большой заговор, раскрытый гражданином
Симоном!" - эта каналья Симон: всюду он, мерзавец! - как захотел сам во всем
разобраться. Все говорили о подземном ходе.
- Он существует?
- О! Существует, я его видел.
Я видел, видел сам; то, что зовется видел. [Мольер, "Тартюф", V, 3]
Ну что же ты меня не освистываешь?
- Потому что это из Мольера; а кроме того, обстоятельства сейчас, мне
кажется, не располагают к шуткам.
- Над чем же сейчас шутить, если не над серьезными вещами?
- Так ты сказал, что видел...
- Подземный ход? Повторяю, да, я видел подземный ход и даже прошел по
нему. Он соединяет подвал гражданки Плюмо с одним из домов на Канатной
улице, с домом номер двенадцать или четырнадцать, точно не помню.
- В самом деле? Лорен, ты прошел по нему?..
- От начала до конца. И, клянусь честью, этот ход очень славно
построен. Кроме того, в трех местах он перегорожен решетками, которые
пришлось выкапывать одну за другой. В случае если бы заговорщикам удалось
осуществить задуманное, эти решетки помогли бы им выиграть время и,
пожертвовав тремя-четырьмя сообщниками, увезти мадам вдову Капет в
безопасное место. К счастью, этого не случилось благодаря мерзавцу Симону.
- Но мне кажется, - сказал Морис, - что в первую очередь нужно было бы
арестовать жильцов из дома на Канатной улице.
- Это сделали бы сразу, если бы не нашли дом совершенно пустым.
- Но ведь он кому-то принадлежит?
- Да, новому владельцу, но его никто не знает. Известно только, что дом
сменил хозяина недели две или три тому назад, вот и все! Конечно, соседи
слышали шум, но, поскольку дом был старый, они думали, что идут ремонтные
работы. Что же касается прежнего владельца, то он покинул Париж. Так
обстояли дела при моем появлении.
"Черт возьми, - сказал я Сантеру, отведя его в сторону, - вы все в очень
затруднительном положении".
"Да, - согласился он, - это так".
"Но ведь этот дом был продан?"
"Да".
"Пару недель назад?"
"Две или три недели".
"Продан в присутствии нотариуса?"
"Да".
"Значит, надо перебрать всех парижских нотариусов, узнать, кто из них
продал этот дом, и потребовать показать нам документы. Так мы узнаем имя и
местожительство покупателя".
"Отлично! Вот это совет! - сказал Сантер. - И этого человека еще
обвиняют в том, что он плохой патриот. Лорен, Лорен! Я тебя реабилитирую или
пусть черти меня поджарят!"
- Короче, - продолжал Лорен, - сказано - сделано. Разыскали нотариуса,
посмотрели купчую, из нее узнали имя и местожительство виновного. Тогда
Сантер сдержал слово и поручил мне арестовать этого человека.
- Так что же, этот дом купил шевалье де Мезон-Руж?
- Нет. Вероятно, всего лишь его соучастник.
- Почему же ты говоришь, что вы идете арестовывать шевалье де
Мезон-Ружа?
- Мы схватим их всех вместе.
- Но, прежде всего, знаешь ли ты этого шевалье де Мезон-Ружа?
- Прекрасно знаю.
- Значит, у тебя есть его приметы?
- Черт возьми! Сантер сообщил их мне. Рост пять футов два или три
дюйма, белокурый, голубые глаза, прямой нос, каштановая борода. Впрочем, я
его видел.
- Когда?
- Да сегодня же.
- Ты его видел?
- И ты тоже. Морис вздрогнул.
- Это тот самый белокурый молодой человек, который спас нас сегодня
утром. Тот самый, что командовал отрядом мюскаденов и так здорово колотил
марсельцев.
- Так это был он? - спросил Морис.
- Да, он. За ним следили и потеряли из виду неподалеку от того места,
где живет наш домовладелец с Канатной улицы. Таким образом предположили, что
проживать они должны вместе.
- В самом деле, это возможно.
- Это факт.
- Но мне кажется, Лорен, - добавил Морис, - что вечером арестовать
того, кто спас нас утром, будет с твоей стороны некоторой неблагодарностью.
- Полно! - ответил Лорен. - Ты думаешь, он сделал это, потому что имел
в виду именно нас?
- А кого же?
- Вовсе нет; они сидели там в засаде, чтобы спасти несчастную Элоизу
Тизон, когда ее повезут мимо них. Головорезы, напавшие на нас, просто им
мешали, нужно было избавиться от них. Мы спаслись рикошетом. Итак, все дело
в намерении; а поскольку намерения не было, меня нельзя упрекнуть ни в
малейшей неблагодарности. К тому же, видишь ли, Морис, самое главное - это
необходимость. А нам необходимо реабилитировать себя каким-то ярким
поступком. И я поручился за тебя.
- Перед кем?
- Перед Сантером. И он знает, что возглавишь эту экспедицию именно ты.
- Как это я?
"Ты уверен, что арестуешь виновных?" - спросил меня Сантер.
"Да, - ответил я, - но если Морис будет в этом участвовать".
"Но ты уверен в Морисе? С некоторых пор он стал умеренным".
"Те, что так говорят, ошибаются. Морис не более умеренный, чем я".
"Ты можешь поручиться за него?"
"Как за самого себя", - сказал я Сантеру.
Потом я направился к тебе, но не застал дома. Тогда я пошел этой
дорогой, потому что, во-первых, я всегда хожу здесь, а во-вторых, я знаю,
что ты тоже предпочитаешь ее.
И вот мы встретились.
Итак, вперед!
Победа с песней нам
Откроет все заставы...
[М.Ж.Шенье, "Выступление в поход"]
- Дорогой Лорен, мне очень жаль, но у меня нет ни малейшего желания
участвовать в этой экспедиции. Скажешь, что не нашел меня.
- Но это невозможно! Тебя видел весь отряд.
- Ладно. Скажешь, что встретил меня, но я отказался идти с вами.
- Тем более невозможно.
- Почему же?
- Потому что в этом случае ты будешь уже не умеренным, а
подозрительным. А ты знаешь, что делают с подозрительными: их ведут на
площадь Революции и предлагают отдать честь статуе Свободы. Только, вместо
того чтобы салютовать шляпой, они салютуют головой.
- Ну что ж, Лорен, будь что будет. По правде говоря, тебе, наверное,
покажется странным то, что я сейчас тебе скажу...
Вытаращив глаза, Лорен смотрел на Мориса.
- Так вот, - продолжал Морис, - мне опротивела жизнь...
Лорен расхохотался.
- Прекрасно! - сказал он. - Мы поссорились с нашей возлюбленной,
поэтому у нас в голове грустные мысли. Ну-ка, прекрасный Амадис, давай опять
станем мужчиной, а значит, и гражданином. Я вот, наоборот, когда ссорюсь с
Артемизой, становлюсь ярым патриотом! Кстати, ее божественность, богиня
Разума, передает тебе миллион приветов.
- Поблагодари ее от моего имени. Прощай, Лорен.
- Как это "прощай"?
- А так, я ухожу.
- Куда?
- Да к себе, черт тебя побери!
- Ты губишь себя, Морис.
- Плевать!
- Морис, подумай. Друг мой, подумай.
- Уже подумал.
- Я ведь не все сказал.
- И что еще?
- Я не рассказал всего, что говорил мне Сантер.
- И что же он еще говорил?
- Когда я предложил, чтобы ты возглавил эту экспедицию, он посоветовал
мне: "Будь осторожен".
"С кем?"
"С Морисом".
- Со мной?
- Да. Он добавил: "Морис очень часто бывает в этом квартале".
- В каком?
- В котором живет Мезон-Руж.
- Как! - воскликнул Морис. - Так он прячется там?
- По крайней мере, есть такое предположение, потому что именно там
живет его возможный соучастник, купивший дом на Канатной улице.
- Он живет в предместье Виктор? - спросил Морис.
- Да, в предместье Виктор.
- И на какой улице предместья?
- На Старой улице Сен-Жак.
- Ах, Боже мой! - поднося руку к глазам, словно ослепленный молнией,
прошептал Морис.
Через мгновение - похоже было, что он призвал на помощь все свое
мужество, - Морис спросил:
- Кто он?
- Хозяин кожевенной мастерской.
- Его имя?
- Диксмер.
- Ты прав, Лорен, - сказал Морис, стараясь усилием воли подавить
малейший признак волнения. - Я иду с вами.
- И правильно делаешь. Ты вооружен?
- Сабля, как всегда, при мне.
- Возьми еще пару пистолетов.
- А ты?
- У меня карабин. Ружья на плечо! На руку! Вперед, марш!
И патруль направился дальше. Морис был рядом с Лореном, а впереди шел
какой-то человек, одетый во все серое. Это был представитель полиции.
Время от времени видно было, как от угла улицы или от двери дома
отделялась какая-то тень и обменивалась несколькими словами с человеком в
сером. Это были полицейские.
Когда отряд прибыл на Старую улицу Сен-Жак, человек в сером не колебался
ни секунды. Он был хорошо осведомлен и сразу свернул в проулок.
Перед воротами в сад (через них однажды внесли Мориса со связанными
руками и ногами) человек в сером остановился и сказал:
- Это здесь.
- Что здесь? - спросил Лорен.
- Здесь мы схватим обоих главарей.
Морис прислонился к стене. Ему казалось, что еще мгновение - и он упадет
в обморок.
- А теперь, - добавил человек в сером, - давайте посмотрим. Здесь три
входа: главный; тот, где мы стоим сейчас; вход в павильон. Вместе с
шестью-восемью гвардейцами я войду через главный вход. Вы же наблюдайте за
этим входом - оставим здесь четверых или пятерых, а трех самых надежных
поставьте у входа в павильон.
- А я, - сказал Морис, - перелезу через стену и буду стеречь в саду.
- Прекрасно, - сказал Лорен, - тем более что ты сможешь открыть нам
ворота изнутри.
- Охотно, - заметил Морис, - но не покидайте проулка и не входите, пока
я не позову вас. Из сада я увижу все, что будет происходить в доме.
- Ты никак знаешь этот дом? - поинтересовался Лорен.
- Когда-то я хотел его купить.
Лорен расставил засады по углам изгороди и в нише ворот. А полицейский с
восемью-десятью гвардейцами направился, как он сказал, захватывать главный
вход.
Через минуту звуки их шагов растворились в пустынной темноте, не
привлекая ни малейшего внимания.
Люди Мориса заняли отведенные им места и из всех сил старались слиться с
тем, что их окружало. Все делалось тихо: можно было поклясться, что на
Старой улице Сен-ЭКак не происходит ничего необычного.
Морис полез на стену.
- Подожди, - остановил его Лорен.
- Что еще?
- А пароль?
- Да, верно.
- "Гвоздика и подземный ход". Арестовывай всех, кто не скажет этих
слов; пропускай всех, кто их скажет. Таков приказ.
- Спасибо, - сказал Морис. И он спрыгнул со стены в сад.
IV
"ГВОЗДИКА И ПОДЗЕМНЫЙ ХОД"
Полученный удар был ужасен. Морис должен был собрать всю свою волю,
чтобы скрыть от Лорена потрясение, охватившее все его существо. Но,
оказавшись в одиночестве, в тишине ночного сада, он немного успокоился:
беспорядочно роившиеся в его голове мысли более или менее пришли в порядок.
Как же так? Выходит, дом, куда Морис приходил часто и с самой чистой
радостью, дом, ставший для него земным раем, был притоном кровавых интриг!
Выходит, радушный Прием, оказанный в ответ на его горячую дружбу, был
лицемерием, а вся любовь Женевьевы была только страхом!
Читатели уже хорошо знакомы с расположением сада, где неоднократно
прогуливались наши молодые люди. Морис скользил от одной группы деревьев и
кустов к другой, пока не укрылся от лунного света в тени той самой
оранжереи, где он был заперт в первый раз, как оказался в этом доме.
Оранжерея находилась напротив павильона, где жила Женевьева.
Огонь в этот вечер, вместо того чтобы ровно и спокойно освещать комнату
молодой женщины, блуждал от одного окна к другому. Занавеска случайно
оказалась наполовину поднятой, и Морис заметил Женевьеву, поспешно бросавшую
вещи в чемодан. Его удивило, что в ее руках блеснуло оружие.
Чтобы лучше видеть происходящее в комнате, он встал на одну из каменных
тумб. Его внимание привлек жаркий огонь, пылавший в камине: Женевьева жгла
какие-то бумаги.
В это время открылась дверь и в комнату вошел какой-то человек.
Вначале Морис решил, что это Диксмер.
Молодая женщина подбежала, схватила его руки, и они какое-то время
смотрели друг на друга, как будто охваченные сильным волнением. Причину
этого волнения Морис не мог угадать, потому что не слышал, о чем они
говорили.
Но тут Морис смерил глазами фигуру вошедшего.
- Это не Диксмер, - прошептал он.
Действительно, вошедший был худощав и невелик ростом; Диксмер же был
высок и плотен.
Ревность - действенный стимул; Морис мгновенно вычислил в уме рост
незнакомца с точностью до одной десятой дюйма и представил себе фигуру мужа.
"Это не Диксмер", - прошептал он, как будто должен был повторить это еще
раз, чтобы убедить себя в коварстве Женевьевы.
Он потянулся к окну, но чем ближе подходил к нему, тем меньше видел: в
голове его пылал жар.
Его нога наткнулась на приставную лестницу. Окно находилось на высоте
семи-восьми футов. Он приставил лестницу к стене, поднялся по ней и впился
глазами в щель занавески.
Незнакомец, находившийся в комнате Женевьевы, был молод, лет двадцати
семи-двадцати восьми. Голубые глаза, изящная внешность. Он держал руки
молодой женщины в своих и что-то ей говорил, стараясь осушить слезы,
стоявшие в чудесных глазах Женевьевы.
Легкий шум, произведенный Морисом, заставил молодого человека повернуть
голову к окну.
И тут Морис едва сдержал крик удивления: он увидел своего таинственного
спасителя с площади Шатле.
В эту минуту Женевьева отняла свои руки и подошла к камину, чтобы
убедиться, что все бумаги сгорели.
Морис не мог больше сдерживаться. Все страсти, терзающие мужчину -
любовь, месть, ревность, - огненными зубами стиснули его сердце. Не теряя
времени, он с силой толкнул плохо закрытую оконную раму и спрыгнул в
комнату.
В тот же миг к его груди были приставлены два пистолета.
Женевьева повернулась на шум и онемела, увидев Мориса.
- Сударь, - холодно сказал молодой республиканец тому, кто держал его
жизнь под двойным прицелом своего оружия, - сударь, вы шевалье де Мезон-Руж?
- А если и так? - ответил шевалье.
- О, если это так, то я знаю, что вы человек мужественный, а стало
быть, спокойный, потому хотел бы сказать вам два слова.
- Говорите, - согласился шевалье, не убирая пистолетов.
- Вы можете меня убить, но вы не убьете меня прежде, чем я закричу;
вернее, я не умру, не закричав. А услышав крик, множество людей, окруживших
этот дом, обратят его в пепел за десять минут. Так что опустите ваши
пистолеты и послушайте, что я сейчас скажу этой даме.
- Женевьеве? - спросил шевалье.
- Мне? - прошептала молодая женщина.
- Да, вам.
Женевьева, став бледнее статуи, схватила Мориса за руку, но молодой
человек оттолкнул ее.
- Вы сами знаете, в чем вы меня заверяли, сударыня, - с глубоким
презрением произнес он. - Теперь я вижу, что вы говорили правду. Вы
действительно не любите господина Морана.
- Морис, выслушайте меня! - воскликнула Женевьева.
- Мне нечего слушать, сударыня, - ответил Морис. - Вы обманули меня. Вы
одним ударом разрубили все нити, скреплявшие мое сердце с вашим. Вы мне
говорили, что не любите господина Морана, но вы мне не сказали, что любите
другого.
- Сударь, - сказал шевалье, - что вы там говорите о Моране, или,
вернее, о каком Моране вы говорите?
- О химике Моране.
- Химик Моран перед вами. Химик Моран и шевалье де Мезон-Руж - одно и
то же лицо.
И протянув руку к столу, он мгновенно надел лежавший там черный парик,
так долго делавший его неузнаваемым для глаз молодого республиканца.
- Ах так, - с еще большим презрением произнес Морис, - теперь я
понимаю, вы любите не Морана, потому что Морана не существует; но обман,
даже самый ловкий, не становится от этого менее отвратительным.
Шевалье сделал угрожающий жест.
- Сударь, - продолжал Морис, - соблаговолите оставить меня на минутку с
госпожой Диксмер. Впрочем, можете присутствовать при беседе, если хотите;
она будет недолгой. Женевьева подала Мезон-Ружу знак набраться терпения.
- Итак, - продолжал Морис, - итак, вы, Женевьева, сделали из меня
посмешище для моих друзей! Они будут чувствовать омерзение ко мне! Вы
заставили меня слепо служить всем вашим заговорам; вы извлекали из меня
пользу, как из какого-нибудь инструмента. Послушайте: это бесчестно! Но вы
будете за это наказаны, сударыня. Сейчас этот господин убьет меня на ваших
глазах! Но не пройдет и пяти минут, как он тоже упадет у ваших ног, а если
выживет, то только для того, чтобы лишиться головы на эшафоте.
- Он умрет? - воскликнула Женевьева, - его лишат головы на эшафоте? Но
вы, Морис, не знаете, что это мой покровитель, покровитель моей семьи, я
отдам жизнь за него. Если он умрет, умру и я. Если вы - моя любовь, то он -
моя вера!
- Ах, - сказал Морис, - вы, может быть, станете по-прежнему говорить о
своей любви ко мне? И правда, женщины слишком слабы и трусливы.
Потом, обернувшись, обратился к молодому роялисту:
- Что же, сударь, вам нужно убить меня или умереть.
- Почему?
- Потому что, если вы меня не убьете, я вас арестую. И Морис протянул
руку, чтобы схватить его за ворот.
- Я не стану отвоевывать у вас свою жизнь, - ответил шевалье де
Мезон-Руж, - берите!
И он бросил пистолеты на кресло.
- Почему же вы не будете драться со мной за свою жизнь?
- Потому что моя жизнь не стоит тех душевных мук, которые будут меня
терзать, если я убью порядочного человека. И особенно... особенно потому,
что Женевьева любит вас.
- О! - воскликнула молодая женщина, заламывая руки. - Как вы добры,
великодушны, преданны и благородны, Арман!
Морис смотрел на них почти остолбенев от изумления.
- Итак, - сказал шевалье, - я возвращаюсь в свою комнату; даю вам слово
чести не для того чтобы сбежать, а чтобы спрятать один портрет.
Морис быстро взглянул на портрет Женевьевы. Тот был на своем обычном
месте.
Мезон-Руж либо угадал мысль Мориса, либо захотел довести свое
великодушие до предела.
- Да, - сказал он, - я знаю, что вы республиканец. Но я знаю также, что
у вас чистое и преданное сердце. Я доверяюсь вам до конца: смотрите!
И он вынул спрятанную на груди миниатюру: это был портрет королевы.
Морис уронил голову на руки.
- Жду ваших распоряжений, сударь, - сказал Мезон-Руж. - Если вы хотите
меня арестовать, то, когда мне настанет момент отдаться в ваши руки,
постучите в эту дверь. С тех пор как моя жизнь не поддерживается больше
надеждой на спасение королевы, я не дорожу ею.
И шевалье вышел. Морис не сделал ни одного движения, чтобы задержать
его.
Едва Мезон-Руж покинул комнату, Женевьева бросилась к ногам молодого
человека.
- Простите, Морис, простите за все зло, что я вам причинила. Простите
мои обманы. Простите во имя моих слез и страданий, потому что, клянусь вам,
я много плакала, много страдала. Мой муж уехал сегодня утром; я не знаю,
куда он отправился, может быть, я больше никогда его не увижу. Теперь у меня
остался единственный друг, даже не друг, а брат, и вы хотите его убить.
Простите Морис! Простите!
Морис поднял молодую женщину.
- Что вы хотите? - сказал он. - Такова судьба; сейчас все ставят свою
жизнь на карту. Шевалье де Мезон-Руж играл, как и другие, но проиграл.
Настало время платить.
- То есть, умереть, если я правильно поняла? - Да.
- Он должен умереть! И это мне говорите вы!
- Не я, Женевьева, а судьба.
- Судьба еще не сказала своего последнего слова в этом деле, поскольку
вы можете спасти его, именно вы.
- Ценой своего слова, а следовательно, и своей чести? Я понимаю вас,
Женевьева.
- Закройте глаза, Морис; вот все, о чем я прошу вас, и я обещаю вам,
что моя признательность будет такой, на какую только может пойти женщина.
- Я напрасно буду закрывать глаза, сударыня. Есть пароль; не зная его,
никто отсюда не сможет выйти, потому что, повторяю, дом окружен.
- И вы знаете его?
- Конечно, знаю.
- Морис!
- Что?
- Друг мой, мой дорогой Морис, скажите мне пароль, мне необходимо его
знать.
- Женевьева, - воскликнул Морис, - Женевьева! Но кто вы мне, чтобы
сказать: "Морис, ради моей любви к тебе лишись слова, чести, измени своему
делу, отрекись от сво-
их взглядов"? Что вы предлагаете мне, Женевьева, взамен всего этого, вы,
которая так меня искушает?
- О Морис! Спасите его, сначала спасите его, а потом требуйте мою
жизнь.
- Женевьева, - мрачно ответил Морис, - послушайте: я стаю одной ногой
на дороге бесчестья. Чтобы окончательно встать на эту дорогу, у меня должен
быть, по крайней мере, веский довод против самого себя. Женевьева,
поклянитесь, что не любите шевалье де Мезон-Ружа...
- Я люблю шевалье де Мезон-Ружа как сестра, как друг, и никак иначе,
клянусь вам!
- Женевьева, вы любите меня?
- Морис, я люблю вас, это правда, как и то, что Бог меня слышит.
- Если я сделаю то, о чем вы меня просите, покинете вы родных, друзей,
родину, чтобы бежать с предателем?
- Морис! Морис!
- Она колеблется... О, она колеблется! И Морис в презрении отпрянул.
Женевьева опиралась на его руку, и, лишившись опоры, упала на колени.
- Морис, - сказала она, откинувшись назад и заламывая руки, - все, что
только захочешь, клянусь тебе! Приказывай, я повинуюсь!
- Ты будешь моей, Женевьева?
- Как только ты потребуешь.
- Клянись Христом. Женевьева протянула руки.
- Боже мой! - произнесла она. - Ты простил прелюбодейку, ты, надеюсь,
простишь и меня.
Крупные слезы покатились по ее щекам и упали на длинные разметавшиеся
волосы, струящиеся по груди.
- О, не клянитесь так, - воскликнул Морис, - или я не приму вашей
клятвы!
- Боже мой, - прошептала она, - я клянусь посвятить свою жизнь Морису,
умереть вместе с ним и, если будет нужно, умереть ради него, если он спасет
моего защитника, моего брата, шевалье де Мезон-Ружа.
- Хорошо, он будет спасен, - сказал Морис. Он подошел к комнате
шевалье.
- Сударь, переоденьтесь в костюм кожевенника Морана. Я возвращаю вам
ваше слово, вы свободны. И вы тоже, сударыня, - обратился он к Женевьеве. -
Пароль: "Гвоздика и подземный ход".
И словно страшась остаться в этой комнате, где он произнес слова,
превратившие его в предателя, Морис открыл окно и выпрыгнул в сад.
V
ОБЫСК
Морис снова занял свой пост в саду напротив окна Женевьевы; только на
этот раз оно было темным: молодая женщина ушла в комнату шевалье де
Мезон-Ружа.
Морис вовремя покинул дом, потому что едва он дошел до угла оранжереи,
как ворота в сад открылись и в сопровождении Лорена с пятью-шестью
гвардейцами появился человек в сером.
- Ну что? - поинтересовался Лорен.
- Как видите, - ответил Морис, - я на посту.
- Никто не пытался нарушить запрет? - спросил Лорен.
- Никто, - сказал Морис, который был счастлив, что ему не пришлось
солгать, отвечая на столь удачно заданный вопрос. - А что делали вы?
- А мы убедились, что шевалье де Мезон-Руж вошел в этот дом час назад и
с тех пор из него не выходил, - ответил представитель полиции.
- И вы знаете его комнату? - спросил Лорен.
- Его комната отделена от комнат гражданки Диксмер лишь коридором.
- Ах так! - произнес Лорен.
- Черт побери, их и не нужно было разъединять. Кажется, этот шевалье де
Мезон-Руж из тех, кто своего не упустит.
Кровь бросилась Морису в голову. Он закрыл глаза; в мозгу его металась
тысяча молний.
- Ну, а... как же гражданин Диксмер, что он думал об этом? - спросил
Лорен.
- Он считал, что для него это большая честь.
- Ну, так что? - сдавленным голосом проговорил Морис. - Что мы решим?
- Сейчас мы, - сказал человек в сером, - возьмем шевалье в его же
комнате, а может быть, и в постели.
- Значит, он ни о чем не догадывается?
- Абсолютно ни о чем.
- Известен план этого участка? - спросил Лорен.
- У нас очень точный план, - отозвался человек в сером. - В углу сада -
павильон, вон там. Поднявшись на четыре ступеньки, - видно вам их отсюда? -
окажемся на площадке. Направо дверь в комнату гражданки Диксмер; вот,
несомненно, ее окно. Напротив окна, в глубине комнаты, еще одна дверь,
ведущая в коридор. А в этом коридоре дверь в комнату изменника.
- Отлично! Вот что значит тщательная топография! - сказал Лорен. - Имея
такой план, можно идти с завязанными глазами увереннее, чем с открытыми.
Пойдем же.
- Соседние улицы под надежной охраной? - спросил Морис с интересом,
который все присутствующие, естественно, расценили как опасение за то, чтобы
шевалье не сбежал.
- Улицы, проходы, перекрестки - все! - ответил представитель полиции. -
Ручаюсь, даже мышь не проскользнет, если не знает пароля.
Морис вздрогнул. Было предпринято столько мер, что он стал бояться, как
бы совершенная им измена не стала бесполезной для его счастья.
- Итак, - сказал человек в сером, - сколько вам нужно людей, чтобы
арестовать шевалье?
- Сколько человек? - пересп
...Закладка в соц.сетях
