Жанр: Электронное издание
Shevalie
...редил меня?
- Потому что в делах такого рода ты не можешь сдержать себя. Нужно было
покончить с этим сразу, чтобы не было лишнего шума. Вот мы с ним и
схватились за то, что было у нас под рукой.
- И этот негодяй назвал тебя, Морис, жирондистом? Тебя, безупречного?..
- Да, черт возьми! А это доказывает, мой дорогой, что еще одно подобное
приключение, и мы станем непопулярными. Ты знаешь, Лорен, что в наше время
"непопулярный" - синоним слова "подозрительный".
- Я хорошо это знаю, - сказал Лорен, - от этого слова вздрагивают даже
самые храбрые. Но это не важно... Отвратительно, что я отправлю на гильотину
бедную Элоизу, не попросив у нее прощения.
- Чего же ты в конце концов хочешь?
- Я хочу, чтобы ты остался здесь, Морис, ведь тебе не в чем себя
упрекнуть по отношению к ней. А что касается меня, то это другое дело. Раз я
ничего большего не могу для нее сделать, я хочу встать на дороге, по которой
ее повезут - ты меня понимаешь, друг мой, Морис, - лишь бы только она подала
мне руку!..
- В таком случае, я буду сопровождать тебя, - решил Морис.
- Друг мой, это невозможно, только подумай: ты муниципальный гвардеец,
секретарь секции, ты был в этом деле замешан, тогда как я был только твоим
защитником. Тебя сочтут виновным. Так что оставайся. Я другое дело: я не
рискую ничем, и я пойду.
Все сказанное Лореном было настолько справедливо, что возразить было
нечего. Если бы Морис обменялся хоть одним взглядом с девицей Тизон на ее
пути к эшафоту, то признал бы этим свое соучастие.
- Тогда иди, - сказал он Лорену, - но будь осторожен. Лорен улыбнулся,
пожал руку Морису и ушел. Морис открыл окно и грустно помахал ему вслед.
Пока
Лорен не свернул за угол, Морис не раз возвращался к окну, чтобы опять
увидеть друга, и тот каждый раз, будто повинуясь магнетическому влечению,
оборачивался и, улыбаясь, смотрел на него.
Когда Лорен исчез за углом набережной, Морис закрыл окно и упал в
кресло. Он находился в своего рода полусне, каким у натур сильных и чутких
проявляется предчувствие большого несчастья. Это сродни затишью перед бурей
в природе.
Из этих смутных размышлений - а вернее, из этого забытья - его вывел
служитель; выполнив поручение в городе, он вернулся с тем оживленным видом,
какой бывает у слуг, когда они горят нетерпением поделиться с хозяином
только что услышанной новостью.
Но, видя, что Морис ушел в себя, он не осмелился отвлекать его и
удовольствовался тем, что беспричинно, но настойчиво стал прохаживаться
перед ним взад и вперед.
- В чем дело? - небрежно спросил Морис. - Говори, если хочешь мне
что-то сказать.
- Ах, гражданин, еще один заговор, подумать только! Морис пожал
плечами.
- Но такой, что волосы на голове встают дыбом, - настаивал Агесилай.
- В самом деле? - ответил Морис тоном человека, привыкшего к тридцати
заговорам на день, как это было в ту эпоху.
- Да, гражданин, - продолжал Агесилай, - тут поневоле вздрогнешь! У
добрых патриотов при одной мысли об этом по спине мурашки бегают.
- Ну и что же это за заговор? - спросил Морис.
- Австриячка чуть не убежала.
- Вот оно что! - сказал Морис, начиная слушать внимательнее.
- Похоже, - сказал Агесилай, - что вдова Капет была в сговоре с девицей
Тизон, которую сегодня гильотинируют. Та не смогла ей помочь, несчастная.
- Каким же образом королева поддерживала связь с этой девушкой? -
спросил Морис, чувствуя, что его лоб покрывается потом.
- При помощи гвоздики. Представляете, гражданин, план побега ей
передали в гвоздике.
- В гвоздике! И кто же ?
- Шевалье... де... подождите... это имя очень известно... но я всегда
забываю имена... Шевалье де Шато... ох, как же я глуп: замков-то больше нет!
Шевалье де Мезон...
- Мезон-Руж?
- Именно так.
- Невозможно.
- Почему невозможно? Я же вам говорю, что нашли люк, подземелье,
кареты.
- Но ведь ты еще ничего мне об этом не рассказал.
- Так сейчас расскажу.
- Я слушаю. Если это и сказка, то, по крайней мере, красивая.
- Нет, гражданин, это не сказка, далеко не так; в доказательство скажу,
что я узнал об этом от гражданина привратника. Аристократы прорыли подземный
ход от Канатной улицы до погреба в кабачке гражданки Плюмо. Ее чуть тоже не
обвинили в соучастии, гражданку Плюмо. Вы ведь ее, надеюсь, знаете?
- Да, - ответил Морис. - И что дальше?
- Так вот, вдова Капет должна была убежать через это подземелье.
Представляете, она уже поставила ногу на первую ступеньку! Но гражданин
Симон схватил ее за платье. Прислушайтесь: в городе бьют общий сбор, сзывают
секции; слышите барабан? Говорят, пруссаки в Даммартене и разведывательные
отряды разосланы до самых границ.
В этом потоке слов, потоке правды и лжи, возможного и абсурдного Морис
сумел кое-как поймать путеводную нить. Все началось с гвоздики, что на его
глазах взяла королева. Он сам купил ее у несчастной цветочницы. В гвоздике
был спрятан план только что осуществленного заговора, подробности которого
более или менее верно рассказал Агесилай.
В это время барабанный бой приблизился, и Морис услышал крик глашатая:
- Большой заговор, раскрытый в Тампле гражданином Симоном! Заговор в
пользу вдовы Капет, раскрытый в Тампле!
- Да, да, - сказал Морис, - так я и думал; значит, в этом есть доля
правды. И если Лорен среди этой исступленной толпы попытается протянуть
девушке руку, его разорвут в клочья...
Морис взял шляпу, пристегнул к поясу саблю и в два прыжка оказался на
улице.
"Где он? - спросил себя Морис. - Конечно же на дороге из Консьержери".
И он бросился к набережной.
В конце Кожевенной набережной ему бросились в глаза пики и штыки,
торчавшие из середины какого-то сборища. Морису показалось, что среди этой
толпы он видит человека в форме национальной гвардии, окруженного враждебно
настроенными людьми. Сердце его сжалось, и он рванулся к скоплению народа,
запрудившего набережную.
Он увидел Лорена, окруженного группой марсельцев. Бледный, со сжатыми
губами и угрожающим взглядом, он держал руку на сабле, намечая места ударов,
которые собирался нанести.
В двух шагах от него стоял Симон. Со злобным смехом указывая на Лорена
марсельцам и черни, он говорил:
- Смотрите, смотрите! Вы видите этого типа; я вчера выгнал его из
Тампля как аристократа; это один из тех, кто помогает вести переписку с
помощью гвоздик. Это сообщник девицы Тизон, которую скоро здесь повезут. И
он, вы видите, спокойно прогуливается по набережной в то время, когда его
сообщницу ведут на гильотину. А может, она даже была его любовницей и он
пришел попрощаться с ней или попытаться ее спасти.
У Лорена был не тот характер, чтобы выслушивать подобные речи. Он
выхватил саблю из ножен.
В это время толпа расступилась перед широкоплечим молодым человеком; он
стремительно ворвался в нее, опрокинув по пути трех или четырех зрителей,
готовившихся стать актерами в этой сцене.
- Радуйся, Симон, - сказал Морис. - Конечно, ты сожалел, что меня не
было рядом с моим другом, и не мог в полной мере показать свое ремесло
доносчика. Доноси, Симон, доноси, я здесь.
- Да, - ответил Симон с гнусным смешком, - по правде сказать, ты пришел
кстати. А вот это, - сказал он, - красавчик Морис Ленде: его обвиняли вместе
с девицей Тизон, но он выпутался, потому что богат.
- На фонарь! На фонарь! - закричали марсельцы.
- Ну да? Попробуйте-ка! - пригрозил Морис.
Он сделал шаг вперед и, как бы примериваясь, уколол в лоб одного из
самых ярых головорезов, и глаза того тут же залила кровь.
- Убивают! - закричал тот.
Марсельцы опустили пики, подняли топоры, взвели курки. Испуганная толпа
отступила, и друзья остались одни, представляя собой двойную мишень для
любых ударов.
Они взглянули друг на друга с последней, полной высокого чувства
улыбкой, ибо готовились уже погибнуть в угрожавшем им вихре железа и
пламени. Но в этот момент дверь дома, к которому они были прижаты, открылась
и большая группа молодых людей во фраках - из тех, кого называли
мюскаденами, - вооруженная саблями и пистолетами, кинулась на марсельцев.
Началась страшная схватка.
- Ура! - прокричали разом Морис и Лорен; воодушевленные подоспевшей
помощью, они не подумали о том, что, сражаясь в рядах этих людей, они
оправдывают обвинения Симона. - Ура!
Но если сами они не подумали о своем спасении, то за них подумал другой.
Это был невысокий голубоглазый человек лет двадцати пяти-двадцати шести, с
необыкновенной ловкостью и жаром орудовавший саперной саблей, которую,
казалось бы, его женская рука не могла и удержать.
Заметив, что Морис и Лорен, вместо того чтобы убежать через дверь дома,
будто нарочно оставленную открытой, сражаются рядом с ним, он обернулся и
негромко сказал:
- Бегите через эту дверь. То, что нам здесь предстоит, вас не касается,
вы себя только напрасно скомпрометируете.
Затем вдруг, видя, что друзья колеблются, крикнул Морису:
- Назад! С нами не должно быть патриотов. Гвардеец Ленде, мы
аристократы!
При этом слове, при виде смелости, с какой этот человек признает за
собой звание, в ту эпоху стоившее смертного приговора, толпа завопила.
Но белокурый молодой человек и трое или четверо его друзей, не
испугавшись криков, втолкнули Мориса и Лорена в коридор и захлопнули за ними
дверь; после этого они снова кинулись в схватку, ставшую еще ожесточеннее
из-за приближения повозки с приговоренной.
Морис и Лорен, столь чудесно спасенные, смотрели друг на друга удивленно
и точно в ослеплении.
Этот выход был как будто для них приготовлен: они вошли во двор и в
глубине его нашли маленькую потайную дверь, выходившую на улицу
Сен-Жермен-л'Осеруа.
В это время со стороны моста Менял появился отряд жандармов; он быстро
очистил набережную, хотя с улицы, пересекавшей ту, где находились двое
друзей, еще какое-то время слышался шум ожесточенной борьбы.
За жандармами ехала повозка; в ней везли на гильотину бедную Элоизу.
- Галопом! - крикнул чей-то голос. - Галопом!
Повозка пустилась в галоп. Лорен успел заметить стоявшую в ней
несчастную девушку, ее улыбку, ее гордый взгляд. Но он не смог обменяться с
ней даже жестом. Она проехала, не увидев его в людском водовороте, откуда
неслись крики:
- Смерть тебе, аристократка! Смерть!
И шум, понемногу затихая, понесся дальше, к садам Тюильри.
В это время маленькая дверь, откуда вышли Морис с Лореном, вновь
отворилась и появились три или четыре мюскадена в разорванной и
окровавленной одежде. Вероятно, это были те, кто уцелел из небольшого
отряда.
Белокурый молодой человек вышел последним.
- Увы! - сказал он. - Значит, над этим делом тяготеет проклятие!
И, отбросив зазубренную окровавленную саблю, он устремился на улицу
Прачек.
II
ШЕВАЛЬЕ ДЕ МЕЗОН-РУЖ
Морис поспешил вернуться в секцию, чтобы подать жалобу на Симона.
Правда, Лорен, перед тем как расстаться с ним, предложил более быстрое
средство: собрать несколько фермопилов, дождаться первого же выхода Симона
из Тампля и убить его по всем правилам.
Но Морис категорически воспротивился этому плану.
- Ты пропащий человек, - сказал он Лорену, - если пойдешь по пути
самосуда. Уничтожим Симона, но уничтожим по закону. Юристам это должно быть
несложно.
И вот на следующее утро Морис отправился в секцию и предъявил жалобу.
Его удивило, что председатель секции прикинулся непонимающим и уклонился
от ответа, сказав лишь, что не может быть судьей между двумя добрыми
гражданами, воодушевленными любовью к родине.
- Хорошо! - сказал Морис. - Теперь я знаю, как заслужить репутацию
доброго гражданина. Значит, по-вашему, если кто-то собирает людей, чтобы
убить человека, который ему не нравится, то он воодушевлен любовью к родине?
Ну что ж, мне придется присоединиться к мнению Лорена, невзирая на то что я
имел глупость его оспаривать. С сегодняшнего дня я буду проявлять свой
патриотизм так, как понимаете его вы, и начну с Симона.
- Гражданин Морис, - ответил председатель, - в этом деле Симон, может
быть, меньше виноват, чем ты. Он раскрыл заговор, хотя это не входит в его
обязанности, и там, где ничего не увидел ты, чей долг был раскрыть его.
Кроме того - случайно или намеренно, этого мы не знаем, - ты потворствуешь
врагам нации.
- Я? - спросил Морис. - Скажи на милость, это уже что-то новенькое.
Кому же это я потворствую, гражданин председатель?
- Гражданину Мезон-Ружу.
- Я? - сказал ошеломленный Морис. - Вы говорите, что я потакаю шевалье
де Мезон-Ружу? Я его не знаю, я его никогда...
- Видели, как ты с ним разговаривал.
- Я?
- И пожимал ему руку.
- Я?
- Да.
- Где? Когда?.. Гражданин председатель, - сказал Морис, убежденный в
своей невиновности, - ты лжешь!
- Твое патриотическое рвение далековато тебя заносит, гражданин
Морис, - ответил председатель, - и ты сейчас будешь жалеть об этих словах: я
докажу, что говорил чистую правду. Вот три обвиняющих тебя донесения от
разных людей.
- Полно, - возразил Морис, - вы думаете, я настолько глуп, чтобы
поверить в вашего шевалье де Мезон-Ружа?
- А почему ты не веришь?
- Потому что это не заговорщик, а призрак, позволяющий вам всегда иметь
наготове заговор, чтобы присоединить к нему ваших врагов.
- Почитай донесения.
- Не стану я их читать, - сказал Морис. - Я заявляю, что никогда не
видел шевалье де Мезон-Ружа и никогда с ним не разговаривал. Пусть тот, кто
не верит моему честному слову, скажет мне об этом; я знаю, что ему ответить.
Председатель пожал плечами. Морис, не любивший оставаться в долгу,
сделал то же самое.
Остальная часть заседания прошла в мрачной и настороженной атмосфере.
После заседания председатель - честный патриот, возведенный на главное
место в округе голосами своих сограждан, - подошел к Морису:
- Пойдем, мне нужно с тобой поговорить.
И Морис направился за председателем; тот провел его в маленький кабинет,
примыкающий к залу заседаний.
Когда они вошли, председатель посмотрел молодому человеку в лицо, затем
положил ему руку на плечо.
- Морис, - сказал он, - я знал и уважал твоего отца; значит, уважаю и
люблю тебя. Морис, послушай, ты подвергаешься большой опасности, позволяя
себе опускаться до безверия, а это - первый признак упадка истинно
революционного духа. Морис, друг мой, когда теряют убежденность, теряют и
верность. Ты не веришь, что у нации есть враги; из этого следует, что ты
проходишь мимо, не замечая их, а значит, даже не подозревая об этом,
становишься инструментом их заговора.
- Какого черта! Гражданин, - возмутился Морис, - я знаю себя, я храбрый
человек и ревностный патриот, но мое рвение не делает меня фанатичным. Вот
уже двадцать мнимых заговоров Республика подписывает одним и тем же именем.
Хотелось бы, наконец, увидеть того, кто отвечает за их выпуск в свет.
- Ты не веришь, что есть заговорщики, Морис? - спросил председатель. -
Ну хорошо, а скажи мне тогда, ты веришь, что была красная гвоздика, из-за
которой вчера гильотинировали девицу Тизон? Морис вздрогнул.
- Ты веришь, что был подземный ход, прорытый в саду Тампля и
соединивший подвал гражданки Плюмо с неким домом на Канатной улице?
- Нет, - ответил Морис.
- Тогда поступи как апостол Фома: сходи и убедись.
- Но я больше не состою в охране Тампля, меня туда не пропустят.
- Теперь в Тампль может войти каждый.
- Как так?
- Почитай этот рапорт. Поскольку ты такой неверующий, я стану говорить
с тобой только на языке официальных бумаг.
- Как? - воскликнул Морис, читая рапорт. - Неужели дошло до этого?
- Продолжай.
- Королеву переводят в Консьержери?
- И что же? - ответил председатель.
- А-а... - недоверчиво протянул Морис.
- И ты считаешь, что это из-за сновидений, из-за того, что ты называешь
игрой воображения, из-за ерунды Комитет общественного спасения пошел на
такую суровую меру?
- Эта мера принята, но она не будет выполнена, как и множество других
мер, принятых на моих глазах, - только и всего.
- Что ж, тогда читай до конца, - сказал председатель. И он протянул
Морису последний документ.
- Расписка Ришара, тюремщика из Консьержери! - воскликнул Морис.
- Уже два часа, как вдова Капет заключена под стражу. На этот раз Морис
задумался.
- Ты знаешь, Коммуна действует по глубоким соображениям, - продолжал
председатель. - Она проложила себе широкую и прямую борозду; ее меры далеки
от ребячества; она выполняет принцип Кромвеля: "Королей надо бить только по
голове". Познакомься с секретной запиской министра полиции.
Морис прочитал:
"Поскольку мы располагаем достоверными данными о том, что бывший шевалье
де Мезон-Руж находится в Париже, что его видели в разных частях города, что
следы его пребывания имеются в нескольких успешно раскрытых заговорах, -
призываю всех руководителей секций удвоить бдительность".
- Ну как? - спросил председатель.
- Что ж, придется поверить тебе, гражданин председатель! - воскликнул
Морис.
И он продолжал чтение:
"Приметы шевалье де Мезон-Ружа: рост пять футов три дюйма, волосы
белокурые, глаза голубые, нос прямой, борода каштановая, подбородок
округлый, голос мягкий, руки женственные. Возраст двадцать пять-двадцать
шесть лет".
Когда Морис читал это описание, в его мозгу промелькнуло странное
видение. Он подумал о молодом человеке, командовавшем отрядом мюскаденов, -
о человеке, который накануне спас его с Лореном и столь решительно наносил
удары марсельцам своей саперной саблей.
"Черт возьми! - прошептал про себя Морис. - Неужели это был он? В таком
случае, если в доносах пишут, что видели, как я с ним разговаривал, - это не
ложь. Только не помню, чтобы я пожимал ему руку".
- Итак, Морис, - спросил председатель, - что ты теперь скажешь обо всем
этом, друг мой?
- Скажу, что верю тебе, - ответил Морис в грустной задумчивости: с
некоторых пор, сам не зная, что за злая сила делает печальной его жизнь, он
видел все вокруг в мрачном свете.
- Не играй так своей популярностью, Морис, - продолжал председатель. -
Популярность сегодня - это жизнь. Непопулярность - остерегайся ее! - это
подозрение в измене, а гражданин Ленде не должен быть заподозрен в том, что
он изменник.
На подобные доводы Морису нечего было ответить, он чувствовал, что и сам
думает так же. Он поблагодарил своего старого друга и покинул секцию.
"Ну что ж, - прошептал он, - пора передохнуть. Слишком много подозрений
и схваток. Приступим прямо к отдыху, к невинным радостям; пойдем к
Женевьеве".
И Морис отправился на Старую улицу Сен-Жак.
Когда он пришел в дом кожевенника, Диксмер с Мораном хлопотали возле
Женевьевы: с ней случился сильный нервный припадок.
Поэтому слуга, всегда спокойно впускавший Мориса, преградил ему дорогу.
- Доложи все-таки обо мне, - сказал слуге обеспокоенный Морис, - и если
гражданин Диксмер не может меня принять сейчас, я уйду.
Слуга скрылся в павильоне Женевьевы, а Морис остался в саду.
Ему показалось, что в доме происходит нечто странное. Рабочие кожевни не
занимались своими делами, а с обеспокоенным видом бродили по саду.
Диксмер сам появился в дверях.
- Входите, дорогой Морис, входите, - сказал он. - Вы не из тех, для
кого эта дверь закрыта.
- Но что случилось? - спросил молодой человек.
- Женевьева больна, - ответил Диксмер, - и не просто больна. Она
бредит.
- О Боже мой! - воскликнул молодой человек, взволнованный тем, что и
здесь, в этом доме, нашел тревогу и страдание. - Что же с ней?
- Знаете, дорогой мой, - продолжал Диксмер, - в этих женских болезнях
никто толком ничего не понимает, а особенно мужья.
Женевьева лежала в шезлонге. Возле нее находился Моран: он подносил ей
соли.
- Ну как? - спросил Диксмер.
- Без изменений, - ответил Моран.
- Элоиза! Элоиза! - прошептала молодая женщина обескровленными губами.
- Элоиза! - удивленно повторил Морис.
- Ах, Боже мой, - торопливо сказал Диксмер, - Женевьева имела несчастье
выйти вчера на улицу и увидеть эту несчастную повозку с бедной девушкой по
имени Элоиза, которую везли на гильотину. После этого с ней и случилось пять
или шесть нервных припадков. Она только и повторяет это имя.
- Ее особенно поразило то, что в этой девушке она узнала ту самую
цветочницу, которая продала ей гвоздики, вы об этом знаете.
- Еще бы мне не знать, ведь я из-за этого сам чуть не лишился головы.
- Да, мы узнали об этом, дорогой Морис, и очень боялись за вас. Но
Моран был на заседании и видел, как вы вышли на свободу.
- Тихо! - прошептал Морис. - Она, кажется, опять что-то говорит.
- Да, но слова отрывочные, невнятные, - сказал Диксмер.
- Морис, - прошептала Женевьева, - они убьют Мориса. К нему, шевалье, к
нему!
Глубокое молчание последовало за этими словами.
- Мезон-Руж, - прошептала затем Женевьева, - Мезон-Руж!
Морис ощутил мгновенное, как вспышка молнии, подозрение; но это была
всего лишь вспышка. Впрочем, он был слишком взволнован болезнью Женевьевы,
чтобы задуматься над этими несколькими словами.
- Вы приглашали врача? - спросил он.
- О, это пустяки, - ответил Диксмер. - Небольшое расстройство, только и
всего.
И он с такой силой сжал руку жены, что Женевьева пришла в себя и с
легким стоном открыла глаза.
- А, вы все здесь, - прошептала она, - и Морис с вами. О, я счастлива
видеть вас, друг мой; если бы вы только знали, как я...
И она поправилась:
- ...как все мы страдали эти два дня!
- Да, - сказал Морис, - мы все здесь. Успокойтесь же и больше так нас
не пугайте. Но прежде всего, видите ли, вам надо отвыкнуть произносить одно
имя, поскольку оно сейчас на дурном счету.
- Какое? - быстро спросила Женевьева.
- Шевалье де Мезон-Ружа.
- Я назвала имя шевалье де Мезон-Ружа? Я? - со страхом произнесла
Женевьева.
- Конечно, - принужденно смеясь, подтвердил Диксмер. - Но вы понимаете,
Морис, в этом нет ничего удивительного, потому что его публично назвали
сообщником девицы Тизон: ведь это он руководил вчерашней попыткой похищения,
к счастью, не удавшейся.
- Я и не считаю, что в этом есть что-то удивительное, - сказал Морис. -
Я только говорю, что ему надо хорошо спрятаться.
- Кому?
- Шевалье де Мезон-Ружу, черт возьми! Его ищет Коммуна, а у ее сыщиков
хороший нюх.
- Пусть его только арестуют до того, - сказал Моран, - как он
предпримет какую-нибудь новую попытку, и она будет более удачной.
- Во всяком случае, - заметил Морис, - королеве это не поможет.
- Почему? - спросил Моран.
- Потому что королева отныне защищена от его смелых попыток.
- Где же она? - поинтересовался Диксмер.
- В Консьержери, - ответил Морис. - Сегодня ее перевели туда.
Диксмер, Моран и Женевьева вскрикнули; Морис принял этот возглас за
проявление удивления.
- Итак, вы видите, - продолжал он, - что шевалье придется расстаться со
своими планами в отношении королевы. Консьержери надежнее, чем Тампль.
Моран с Диксмером переглянулись, но Морис этого не заметил.
- Ах, Боже мой! - вскричал он. - Госпожа Диксмер опять побледнела.
- Женевьева, - сказал Диксмер жене, - тебе нужно лечь в постель, дитя
мое: ты больна.
Морис понял, что его выпроваживают таким способом. Он поцеловал руку
Женевьеве и ушел.
Вместе с ним вышел и Моран, проводивший его до конца Старой улицы
Сен-Жак.
Там они расстались; Моран подошел к человеку в костюме слуги, державшему
под уздцы оседланную лошадь, и сказал ему несколько слов.
Морис был так погружен в свои мысли, что даже не спросил у Морана - они,
впрочем, не обменялись ни словом после того, как вместе вышли из дома, - кто
этот человек и зачем здесь эта лошадь.
Направившись вдоль улицы Фоссе-Сен-Виктор, Морис вышел на набережную.
"Странно, - говорил он себе дорогой, - то ли рассудок мой слабеет, то ли
события становятся серьезными, но мне все кажется увеличенным словно под
микроскопом".
И чтобы немного успокоиться, Морис, облокотившись на перила моста,
подставил лицо вечернему ветру.
III
ПАТРУЛЬ
Задумавшись, Морис так и стоял на мосту, созерцая течение воды с тем
меланхолическим вниманием, симптомы которого можно отыскать у каждого
истинного парижанина. Вдруг он услышал, что в его сторону слаженным шагом
движется небольшой отряд. Так мог идти патруль.
Он обернулся. Это был отряд национальной гвардии, идущий с другого конца
моста. В наступающих сумерках ему показалось, что он узнал Лорена.
И действительно, увидев Мориса, Лорен бросился к нему с распростертыми
объятиями.
- Наконец-то ты! - воскликнул он. - Черт побери, тебя не так-то легко
найти.
Но друга верного я обретаю снова:
Теперь ко мне судьба не будет столь сурова
[Ж.Расин, "Андромаха", I, 1]
Надеюсь, на этот раз ты не будешь роптать: я угощаю тебя Расином вместо
Лорена.
- А почему ты здесь с патрулем? - поинтересовался Морис, которого
теперь беспокоило все.
- Я возглавляю экспедицию, друг мой. Речь идет о том, чтобы вернуть
нашу пошатнувшуюся репутацию.
И, обратившись к отряду, Лорен скомандовал:
- На плечо! На караул! На изготовку! Итак, дети мои, поскольку ночь не
наступила, поболтайте о своих делах, а мы поговорим о своих.
Потом Лорен вновь обернулся к Морису.
- Сегодня в секции я узнал две важные новости, - продолжал он.
- Какие?
- Первая: нас с тобой начинают считать подозрительными.
- Я это знаю. Что дальше?
- Как? Ты это знаешь?
- Да.
- Вторая: всем заговором с гвоздикой руководил шевалье де Мезон-Руж.
- И это я знаю.
- Но ты, очевидно, не знаешь, что заговор с красной гвоздикой и заговор
с подземным ходом - одно и то же.
- И это я знаю.
- Ну что ж, тогда
...Закладка в соц.сетях
