Жанр: Электронное издание

Mogikan2

сторінка №34

ичтожения как первопричины зла. В Сальваторе было что-то от благородных и
верных рыцарей, уходивших когда-то сражаться в Палестину. Он охотно отдал
бы, как они, жизнь за торжество своей веры; он говорил о будущем наций с тем
же подъемом и тем же возвышенным языком, которые были, казалось, привилегией
аббата Доминика.
Два молодых человека - один из которых, сам того не подозревая, оказал
на жизнь другого огромное влияние, - два молодых человека, священник и
комиссионер, были более чем похожи: они питали одинаковую любовь к
человечеству, оба проповедовали всеобщее братство, имели одну цель, к
которой стремились, правда, разными путями и с противоположных сторон.
Аббат Доминик шел от Бога, он как бы снисходил от Бога к человечеству;
Сальватор искал тайну Христа в человечестве и поднимался от человека к Богу.
Человечество для аббата Доминика представляло собой творение Божье; для
Сальватора Бог был творением человека; по мнению аббата Доминика,
человечество имело право на существование, лишь поскольку оно создано,
поддерживается, направляется высшей силой; Сальватор полагал, что общество
не имеет смысла, если оно не свободно, если оно само не является
направляющей силой.
Словом, между их теориями существовала та же разница, что в политике -
между аристократией и демократией, между монархией и республикой; однако,
повторяем, отталкиваясь от противоположных принципов, оба стремились к одной
цели - к независимости человека и всеобщему братству.
Для Жюстена, бедного мученика, с детства боровшегося с нуждой и не
имевшего времени заглянуть в бездну социальных абстракций, теория Сальватора
явилась настоящим открытием: он был ослеплен, у него закружилась голова. Это
открытие рассыпало вокруг него тысячи искр, как вокруг очага, в котором
раздувают вот-вот готовое погаснуть пламя. Его душа, дремавшая в объятиях
смирения, этой небесной няньки, которая вот уже восемнадцать столетий
усыпляет человечество, вздрогнула и неожиданно проснулась, услышав призывы к
братству и независимости; после двухчасовой беседы Жюстен почувствовал себя
выросшим духовно на десять локтей.
Когда увлечешься разговором или окажешься во власти какой-нибудь
идеи, - ускоряешь свой шаг, сам того не замечая. Друзья прибыли в
Кур-де-Франс к девяти часам вечера.
Оставалось скоротать два часа.
Сальватор вспомнил о рыбацкой хижине, где он ужинал семью годами
раньше, когда нашел Брезиля. Молодые люди вышли на берег реки; Сальватор
узнал хижину и вошел, попросив бутылку вина и матлот; друзьям был оказан
теплый прием.
Глаза Жюстена не отрывались от настенных часов с кукушкой: он считал
минуты. Если бы не постукивание маятника, не оставлявшее ни малейшего
сомнения в том, что часы идут, Жюстен мог бы поклясться, что стрелки стоят
на месте.
Но вот пробило десять, затем и одиннадцать часов. Видя нетерпение
спутника, Сальватор сжалился над ним.
- Идемте! - сказал он.
Жюстен облегченно вздохнул, метнулся за шляпой и одним прыжком очутился
за дверью.
Сальватор, улыбаясь, вышел следом: ведь именно ему предстояло
показывать дорогу.
Он пошел вперед по направлению к замку Вири: они миновали мост Годо,
липовую аллею и подошли к решетке парка.
- Здесь? - тихо спросил Жюстен. Сальватор кивнул и прижал палец к
губам.
Они двинулись вдоль ограды легко и беззвучно, словно тени. Сальватор
остановился в том месте, где накануне перелез через стену.
- Здесь! - шепнул он.
Жюстен примерился взглядом к высоте. Не столь привычный к
гимнастическим упражнениям, как его спутник, учитель размышлял, как
преодолеть препятствие.
Сальватор прислонился к стене и подставил Жюстену руки в качестве
первой ступеньки.
- Неужели мы будем перелезать через эту стену? - спросил Жюстен.
- Ничего не бойтесь, мы никого не встретим, - успокоил его Сальватор.
- Я беспокоюсь не за себя, а за вас.
Сальватор ответил непередаваемым движением плеч.
- Лезьте! - приказал он.
Жюстен поставил ногу на сплетенные руки Сальватора, потом на его плечо
и занес ногу над забором.
- А вы? - спросил он.
- Прыгайте по ту сторону, а обо мне не тревожьтесь. Жюстен безропотно
повиновался.
Если бы Сальватор велел ему прыгнуть не на землю, а в огонь, Жюстен
послушно исполнил бы и это приказание.
Он спрыгнул; Сальватор услышал глухой удар о землю.

Затем он сам легко подпрыгнул, повис на руках и через секунду уже был в
парке рядом с Жюстеном.
Необходимо было осмотреться, чтобы не блуждать по всему парку, как
накануне, когда Сальватор шел за Роланом.
Сальватор остановился на мгновение, напряг память и уверенно пошел
вперед.
Через пять минут он снова остановился, осмотрелся и взял немного левее.
- Мы пришли! - сказал он. - Вот то дерево. А про себя прибавил: "И
могила!"
Они вошли в чащу и стали ждать.
Спустя несколько секунд Сальватор положил руку другу на плечо и сказал:
- Тише! Слышите? Это шуршит шелк.
- Она?! - затрепетав всем телом, прошептал Жюстен.
- По всей вероятности, да. Однако разрешите мне показаться ей первым.
Вы же понимаете, какое действие может произвести ваше появление на бедную
девочку... Она приближается, она одна. Спрячьтесь и выходите, только когда я
вам скажу. Вот она!
Это была Мина.
Она была в самом деле одна.
- Боже мой! - пробормотал Жюстен. Он подался вперед.
- Вы хотите ее убить? - удерживая его, проговорил Сальватор.
Движение в зарослях привлекло внимание Мины.
Она застыла на месте и с беспокойством посмотрела в ту сторону, где
прятались друзья, готовая убежать, словно спугнутая газель.
- Это я, мадемуазель, - промолвил Сальватор. - Ничего не бойтесь.
Раскинув ветви, он показался Мине.
- Ах, это вы! - отвечала Мина. - Как я рада вас видеть, друг мой!
- Я тоже, тем более что у меня для вас добрые вести.
- От Жюстена?
- От него, от его матери, сестры, от славного господина Мюллера.
- Какая же я неблагодарная! Я забыла обо всех, кроме Жюстена! Что вы
делали со вчерашнего вечера? Рассказывайте же!
- Прежде всего, я нашел ваши часы.
- Прекрасно!
- Я навестил все ваше милое семейство, передал Жюстену уверения в
вашей любви, он заверил меня в своей.
- Как вы добры!.. Он обрадовался?
- И вы еще спрашиваете? Он едва с ума не сошел!
- Благодарю вас, благодарю от всей души! Вы ему сказали, где я
нахожусь?
- Да.
- Что же он?
- Как вы, наверное, догадываетесь, он попросил меня устроить вашу
встречу.
- О да, понимаю.
- Но вы должны также понимать, что моей первой мыслью было отказать
ему в этой просьбе.
- Нет, сударь, нет, этого я не понимаю.
- Я же сказал, что такова была моя первая мысль, мадемуазель.
- А... а вторая? - замирая, спросила Мина.
- Вторая мысль была совсем другая...
- Значит... - затрепетав, прошептала Мина.
- Это значит: если вы пообещаете хорошо себя вести...
- Что будет тогда?
- ... я договорился с Жюстеном, что приведу его.
- Когда?
- Я хотел привести его в один из ближайших вечеров.
- В один из вечеров!.. - вздохнула девушка. - И он согласился ждать?
- Нет.
- Как нет?!
- Он хотел отправиться незамедлительно... Понимаете?
- Да, конечно, понимаю! Я бы поступила точно так же!
- Моей первой мыслью снова было отказать! - рассмеялся Сальватор.
- А второй?.. - спросила Мина. - Второй?
- Второй... Я решил привести его сегодня же вечером.
- Значит... - задыхаясь, пролепетала девушка.
- Я его привел.
- Сударь! Когда я подходила, мне послышалось, что кто-то
разговаривает. Это вы говорили с ним, не так ли?
- Да, мадемуазель. Он хотел броситься вам навстречу, а я ему помешал.
- Если бы я его увидела в ту минуту, я бы умерла от счастья!
- Слышите, Жюстен? - спросил Сальватор.
- Да, да! - вскричал молодой человек, выскакивая из зарослей.
Сальватор отступил, давая место другу. Жюстен и Мина бросились друг
другу в объятия, подавив готовый вырваться крик: " Жюстен!", "Мина!"
Почти тотчас оба они протянули руки к Сальватору и в один голос, со
слезами радости на глазах прошептали:
- Друг наш, да наградит вас Господь!

Сальватор с минуту смотрел на них ласковым покровительственным
взглядом, похожим на взгляд божества, словно брал на себя ответственность за
их будущее; потом он пожал Жюстену руку, поцеловал Мину в лоб и сказал:
- Теперь вы под охраной Божьей десницы. Пусть Господь, который привел
меня сюда, доведет меня до конца!
- Вы нас покидаете, Сальватор? - спросил Жюстен.
- Вы же знаете, Жюстен, что я нашел Мину случайно; вы знаете, что не
ее я искал, когда впервые пришел в этот парк. Позвольте же мне завершить
начатое и будьте счастливы: счастье - это гимн Господу Богу!.. Через час я
снова. буду с вами.
Он кивнул головой, помахал рукой и исчез за поворотом дорожки, ведущей
в замок.
Не буду пытаться вам пересказывать, о чем говорили в этот час
оставшиеся наедине влюбленные.
Представьте, дорогие читатели, что вы припали ухом к двери в рай и
слушаете, как переговариваются ангелы.

XXV

РАССЛЕДОВАНИЕ

На следующий день в восемь часов утра Жюстен, как обычно, начал урок,
но лицо его так сияло, что старшие ученики, привыкшие видеть учителя
печальным и уж во всяком случае серьезным, спрашивали друг друга:
- Эй, видел? Что это сегодня с учителем? Уж не получил ли он,
случайно, наследство в двадцать тысяч ливров ренты?
Почти в то же время Сальватор с видом несколько более озабоченным, чем
обычно, ступил на главную или, вернее, единственную улицу деревни Вири. Он
озирался по сторонам и, приметив на пороге одного из домов хорошенькую
девушку, возвращавшуюся домой с кувшином молока, направился к ней с явным
намерением заговорить; она остановилась и стала ждать.
- Мадемуазель! - начал Сальватор. - Не будете ли вы столь добры
показать мне дом господина мэра?
- Вам нужен именно дом господина мэра? - переспросила девушка.
- Совершенно верно.
- Дело в том, что есть дом господина мэра и есть мэрия, - продолжала
юная красавица с извиняющейся улыбкой, будто просила у молодого человека
прощения за урок топографии, который она ему дает.
- Вот именно, - поддакнул Сальватор. - Мне следовало выражаться яснее.
Я хочу поговорить с господином мэром, мадемуазель.
- В таком случае можете войти, сударь, - отвечала девушка, - вы стоите
как раз на пороге его дома.

[Image022]

Она вошла первой, показывая Сальватору дорогу.
В дверях столовой ее поджидала служанка; девушка передала ей кувшин с
молоком (по-видимому, семейство собиралось завтракать) и повернулась к
Сальватору.
- Не угодно ли господину путешественнику следовать за мной? -
пригласила она.
В те времена не знали ни железных дорог, ни поездов по экскурсионному
тарифу, и незнакомого посетителя называли, как правило, "путешественником";
такое обращение к туристу еще и в наши дни можно услышать в горах Юры и
Дофине.
Сальватор улыбнулся и последовал за девушкой.
Они поднялись во второй этаж. Девушка отворила дверь в кабинет, где за
письменным столом сидел мужчина, и сказала:
- Папа! Этот господин хочет с тобой поговорить. Сальватор в своем
охотничьем костюме в самом деле мог сойти за "господина".
Мэр кивнул и продолжал что-то писать, не поднимая глаз на посетителя;
возможно, он боялся потерять нить фразы, если бы вдруг прервал свою работу.
Случай распорядился таким образом, что мэром Вири был в те времена тот
же славный человек, с которым имел дело честнейший г-н Жерар семь или восемь
лет назад после ужасной трагедии, жертвой которой явился он сам.
Как мы уже говорили в свое время и в соответствующем месте, мэр был
достойный и хороший человек, выходец из разбогатевших крестьян, честный и
простодушный: ничего другого Сальватор и желать не мог.
Дописав фразу, мэр поднял голову, сдвинул на затылок греческий колпак,
поднял очки на лоб и обратился к стоявшему в дверях молодому человеку.
- Это вы хотели со мной поговорить?
- Да, сударь, - отвечал Сальватор.
- Прошу садиться, - пригласил мэр, сопроводив свои слова взмахом руки,
смутно напоминавшим жест Августа, обращавшегося с аналогичным приглашением к
Цинне.

Он указал посетителю на кресло наподобие римского. Сальватор как можно
ближе пододвинул свое кресло к мэру.
После обмена любезностями мэр спросил:
- Что вам угодно, сударь?
- Мне хотелось бы получить от вас сведения, которые вы имеете право
мне не предоставлять, сударь, - сказал Сальватор, - однако я не теряю
надежды, что вы не откажете мне в просьбе.
- Говорите, сударь, и если то, о чем вы просите, не противоречит моим
обязанностям гражданина и должностного лица...
- Смею надеяться, что так оно и есть, сударь... Но прежде всего, не
сочтите за нескромность следующий вопрос: как давно вы стали мэром?
- Четырнадцать лет назад, сударь! - с гордостью отвечал тот.
- Отлично! - обрадовался Сальватор. - Я хотел бы услышать от вас имя
господина, проживавшего в замке Вири в тысяча восемьсот двадцатом году.
- О сударь, тогдашнего владельца звали господин Жерар Тардье.
- Жерар Тардье! - повторил Сальватор, припоминая крик, не раз
вырывавшийся у Рождественской Розы, когда она металась в жару:
"Не убивайте меня, госпожа Жерар!"
- Честнейший и порядочнейший человек, - продолжал господин мэр. - К
нашему общему сожалению, он уехал из этих мест после ужасной трагедии.
- Она разыгралась здесь? -Да.
- Видите ли, сударь, именно об этом деле я и хотел с вами поговорить.
Не угодно ли вам рассказать, как все произошло?
Те из наших читателей, кто жил или и теперь живет в провинции, знают, с
какой готовностью любой житель небольшого городка воспринимает ничтожнейшее
происшествие, способное нарушить однообразие его существования. Вот почему
читателей не удивит, что глаза мэра Вири загорелись в предвкушении хоть
какого-то развлечения, связанного с посланным самим Провидением незнакомцем.
Радость, осветившая лицо славного провинциала, бросала вызов медленно
текущему времени, как бы говоря: "С паршивой овцы хоть шерсти клок!"
И он в мельчайших подробностях поведал Сальватору историю г-на Жерара,
Ореолы, г-на Сарранти и двух детей; он не опустил ничего, что могло бы
заинтересовать его слушателя и (это особенно важно) растянуть рассказ; этот
славный человек с удовольствием бы умножал до бесконечности эпизоды этого
кровавого происшествия, дабы как можно дольше задержать внимание бесценного
гостя. К несчастью, господин мэр города Вири обладал весьма посредственным
воображением: итак, он изложил ужасную историю, уже известную нашим
читателям, в ее пугающей простоте.
К тому же, он рассказал ее по-своему, так, что главное действующее лицо
этой драмы, г-н Жерар, представал не убийцей, а жертвой.
Рассказчик пространно и горестно описал отчаяние упомянутого г-на
Жерара.
Потеря двух малышей, по словам господина мэра, особенно потрясла
бывшего владельца замка, ведь это были дети горячо любимого брата; с тех пор
г-н Жерар не мог говорить об исчезнувших племянниках без слез.
Сальватор слушал почтенного мэра с огромным вниманием и этим снискал
его благосклонность.
Когда мэр закончил рассказ, Сальватор обратился к нему с такими
словами:
- Вы рассказали мне о господине Жераре, Ореоле, господине Сарранти и
двух детишках...
- Совершенно верно, - подтвердил мэр.
- Не существовало ли еще некой госпожи Жерар?
- Насколько мне известно, господин Жерар не был женат.
- Вы не знали никого по имени госпожа Жерар? Постарайтесь вспомнить!
- Нет... Если только... Погодите-ка! И мэр захихикал.
- Да, да, да, - продолжал он. - Действительно, была госпожа Жерар: так
называли бедняжку Ореолу, когда хотели заслужить ее расположение. Для вас,
должно быть, не секрет, сударь, - назидательно прибавил мэр, - что у
сожительниц есть одна слабость: они обожают, когда тот, кто стоит ниже их
или от них зависит, называет их именем, на которое они не имеют права... И
несчастные дети тоже это знали и, когда хотели добиться чего-нибудь от своей
гувернантки, непременно называли ее "госпожа Жерар".
- Благодарю вас, сударь, - сказал Сальватор. Немного помолчав, он
продолжал:
- Так вы говорите, сударь, что, несмотря на поиски, ни маленького
Виктора, ни маленькой Леони найти так и не удалось?
- Нет, сударь, хотя искали очень тщательно.
- Вы помните этих несчастных детей, господин мэр? - спросил Сальватор.
- Отлично помню.
- Я имею в виду их приметы.
- Я как сейчас их вижу, сударь! Мальчику было лет восемь-девять, он
был хорошенький, свеженький, белокурый...
- Волосы длинные? - спросил Сальватор, невольно вздрогнув.
- Длинные кудрявые волосы до плеч.

- А девочка?
- Девочке было лет шесть или семь.
- Такая же белокурая, как брат?
- Нет, сударь, они были совсем непохожи; девочка - худенькая и
смуглая, у нее были огромные черные глаза, просто восхитительные, во все
лицо!.. Наверное, этот Сарранти был большой негодяй, если украл сто тысяч
экю у своего благодетеля, да еще убил двух его племянников!
- Однако, мне показалось, вы сказали, что соучастником этого убийства
был огромный пес, которого всегда держали на привязи: считалось, что он в
силе не уступает тигру.
- Да, - кивнул мэр, - брат господина Жерара привез этого пса из Нового
Света.
- Что же стало с собакой?
- Неужели я не сказал, сударь? В минуту отчаяния господин Жерар
схватил карабин и разрядил его в собаку.
- Так он ее убил?
- Неизвестно! Но это был страшный зверь, и он вполне заслужил пули.
- Вы случайно не помните, как звали собаку?
- Погодите... Сейчас попробую вспомнить... У нее было странное такое
имя... Как же это?.. Брезилем его звали!
"Так!" - подумал Сальватор, а вслух прибавил: - Брезиль, вы уверены?
- Да, да, точно!
- И такая злая собака не разу ни укусила никого из детей?
- Напротив, она их обожала, особенно малышку Леони.
- Теперь, господин мэр, мне остается просить вас об одной милости.
- О какой, сударь? О какой?.. - вскричал мэр, который был счастлив
сделать что-то для человека, расспрашивавшего с такой учтивостью и умевшего
слушать с таким вниманием.
- Я не могу попросить разрешения осмотреть замок, потому что в нем
живут другие люди, - продолжал Сальватор, - а между тем...
Он помедлил.
- Говорите, сударь, говорите! - попросил мэр. - И если только в моей
власти сообщить вам необходимые сведения...
- Я бы хотел иметь внутренний план комнат, кухни, погреба, оранжереи.
- О сударь, - воскликнул мэр, - это совсем не сложно! Во время
расследования, которое пришлось закрыть за отсутствием господина Сарранти,
план был сделан в двух экземплярах...
- И что же сталось с обоими этими экземплярами?
- Один приложен к делу, которое находится у королевского прокурора;
другой еще лежит, должно быть, у меня в папках.
- Могу ли я снять копию с вашего экземпляра, господин мэр? - спросил
Сальватор.
- Разумеется, сударь.
Мэр порылся в одной, другой, третьей папке и наконец обнаружил то, что
искал.
- Вот то, что вы просили, сударь, - сказал он. - Если вам нужны
линейка, карандаш, циркуль, можете взять у меня.
- Благодарю! Мне нет нужды точно соблюдать пропорции; достаточно
набросать только общий план.
Сальватор снял копию твердой рукой умелого геометра; когда его рисунок
был готов, он сложил лист бумаги, спрятал его в карман и сказал:
- Сударь! Мне остается вас поблагодарить и извиниться за причиненное
беспокойство.
Мэр возражал, уверяя, что Сальватор ничуть его не побеспокоил, даже
попытался заманить гостя позавтракать (как он сказал, "с моей супругой и
обеими моими барышнями"). Но, как ни заманчиво было это предложение,
Сальватор счел долгом отказаться. Желая как можно дольше не расставаться с
гостем, мэр проводил его до дверей и, перед тем как проститься, предложил
молодому человеку свои услуги, если тому понадобятся еще какие-нибудь
сведения.
В тот же день Сальватор представил Жюстена в ложе Друзей истины, где
тот был принят в масонское братство.
Не стоит и говорить, что Жюстен, не дрогнув, выдержал все испытания: он
прошел бы сквозь огонь, преодолел бы острый, как лезвие бритвы, мост,
ведущий из чистилища в рай Магомета, ведь в конце этого нелегкого и опасного
пути была Мина!
На следующий день Жюстен был представлен венте и принят в нее.
После этого Сальватор ничего не скрывал от своего друга и даже
рассказал ему о широком заговоре, который был замышлен еще в 1815 году, а
плоды должен был принести в 1830-м.
Оставим же их за благородным делом подготовки восстания, в котором
найдет развязку наша история; а пока, следуя за ее изгибами, возвратимся к
Петрусу и мадемуазель де Ламот-Удан.

XXVI

В ОЖИДАНИИ МУЖА

В той же благоухающей оранжерее, где, как мы видели, Петрус сначала с
такой любовью написал портрет, а затем с таким неистовством его уничтожил,
лежала в шезлонге мадемуазель Регина де Ламот-Удан, или, вернее, графиня
Рапт; в подвенечном платье, бледная, словно статуя Отчаяния, она смотрела
невидящим взором на рассыпанные вокруг нее письма.
Если бы кто-нибудь вошел в эту комнату или просто заглянул в
приотворенную дверь, ему прежде всего бросилось бы в глаза выражение
безмолвного ужаса, застывшее на лице девушки и вызванное, по-видимому,
чтением одного или же нескольких писем, которые она в страхе или из
отвращения уронила на пол.
Она посидела еще некоторое время в молчании и неподвижности, и две
слезы медленно скатились по ее щекам и упали ей на грудь.
Потом она почти механически подняла безвольно повисшую руку, взяла с
колен еще одно сложенное письмо, развернула его, поднесла к глазам, но, не
прочитав и двух-трех строк, уронила его на ковер, где уже лежали другие; она
была не в силах продолжать чтение.
Она закрыла лицо руками и на некоторое время задумалась.
В соседней комнате часы пробили одиннадцать раз.
Она отняла руки от лица и прислушалась, шевеля губами и считая удары.
Когда затих одиннадцатый удар, она встала, собрала все письма,
перевязала их и спрятала в одном из шкафчиков, а ключ сунула за горшок со
стрелицией; потом она подошла к звонку и дернула за шнур резко и
нетерпеливо.
Появилась немолодая камеристка.
- Нанон! - обратилась к ней девушка. - Пора! Ступайте к садовой
калитке, что выходит на бульвар Инвалидов, и проведите сюда молодого
человека - он ожидает у решетки.
Нанон прошла по коридору, спустилась в сад, пересекла наискосок газоны
и цветники; отворив калитку, которая выходила на бульвар Инвалидов, она
выглянула и поискала взглядом того, кого надо было провести к госпоже.
Петрус стоял от нее всего в трех шагах, но она его не видела, потому
что он прислонился к толстому вязу и оттуда жадно наблюдал за окнами Регины.
Странное дело! Павильон, в котором жила девушка, не был освещен; дом,
стоявший напротив ее павильона, тоже; весь особняк будто погрузился в траур.
Единственное окно светилось лишь в студии Регины; слабый свет в нем
напоминал дрожащий отблеск лампады в склепе.
Что же произошло? Почему в огромном доме не видно праздничных огней?
Почему не гремит музыка бала? Почему такая тишина?
Как и Регина, молодой человек с замиранием отсчитывал удары часов. Вот
отворилась калитка, и Петрус увидел камеристку. Он отделился от дерева, к
которому был словно прикован, и спросил:
- Вы ищете меня, Нанон?
- Да, господин Петрус, меня прислала...
- ...княжна Регина, знаю, - нетерпеливо закончил молодой человек.
- Графиня Рапт, - поправила его Нанон.
Петрус содрогнулся, холодный пот выступил у него на , лбу. Он схватился
рукой за дерево, чтобы не упасть.
Услышав слова "графиня Рапт", он решил, что Регина передумала и не
примет его. К счастью, Нанон прибавила:
- Следуйте за мной!
Она пропустила Петруса в сад, заперла за ним калитку и повела его к
павильону.
Через минуту она уже отворяла дверь студии. Несмотря на полумрак,
молодой человек сразу увидел свою Регину или, вернее, как сначала ему
показалось, призрак своей возлюбленной.
- Вот господин Петрус, - доложила камеристка, пропуская молодого
человека вперед.
Петрус остановился в дверях.
- Хорошо, - проговорила Регина. - Оставьте нас, Нанон, и подождите в
передней.
Нанон послушно вышла, а Петрус и Регина остались одни.
Регина жестом пригласила Петруса подойти ближе, но он не двинулся.
- Вы оказали мне честь, написав мне, графиня, - сказал он, особенно
подчеркнув последнее слово с безжалостной суровостью влюбленного,
потерявшего надежду.
- Да, сударь, - мягко проговорила Регина, понимая, что творится у него
в душе. - Да, мне необходимо с вами переговорить.
- Со мной, сударыня? Вы хотите со мной поговорить вечером того дня,
когда я едва не умер от горя, узнав о браке, навсегда связавшем вас с
человеком, которого я ненавижу больше всех на свете?
Регина печально улыбнулась, и в ее улыбке можно было прочесть:
"Думаете, я ненавижу его меньше, чем вы?"
Улыбка не сошла еще с ее губ, когда она проговорила вслух:
- Возьмите табурет Пчелки и садитесь со мной рядом. Подчиняясь ее
словам, произнесенным ласково и в то же время твердо, Петрус повиновался.

- Ближе! - приказала девушка. - Еще ближе!.. Вот так. Теперь
внимательно посмотрите на меня... Да, именно так.
- О Господи! - прошептал Петрус. - Боже! До чего вы бледны!
Регина покачала головой.
- Я не похожа на счастливую невесту, правда, мой друг? Петрус
вздрогнул, словно это обращение острым ножом
вонзилось в его грудь.
- Вы страдаете, сударыня? - вымолвил он наконец

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.