Жанр: Электронное издание

Mogikan2

сторінка №27

ь беды.
- Самое время! - заметил г-н Жакаль, ступая на мостовую его величества
Карла X. - Еще четверть часа, и меня слопали бы крысы, которые кишат в этом
прелестном месте.
Полицейские сгрудились вокруг г-на Жакаля.
- Хорошо, хорошо, - похвалил он их. - Друзья мои, я очень ценю ваше
рвение. Но время терять нельзя. Где Жибасье?
- В Отель-Дьё, с Карманьолем, которому приказано не спускать с него
глаз.
- Хорошо, - сказал г-н Жакаль. - Отнеси домой веревку, Овсюг. Закрой
хорошенько колодец, Тихоня. Остальные - вперед!.. Через полчаса встречаемся
в префектуре.
И небольшой отряд бесшумно двинулся в путь по Почтовой, а затем свернул
на улицу Сен-Жак, направляясь в Отель-Дьё.
Они взошли на порог больницы в ту самую минуту, как г-н Жакаль, шумно
вдыхая носом табак, предавался ироническим размышлениям.
"Как подумаю: если бы мне, Жакалю, не захотелось навести в колодце
порядок, через неделю мы, вероятно, жили бы уже при империи!.. А эти
идиоты-иезуиты?! Мнят себя полновластными хозяевами королевства! А этот
скромный король?! Беззаботно охотится на земле, в то время как на него идет
охота под землей!"
Тем временем дверь Отель-Дьё распахнулась на звонок одного из
полицейских.
- Ладно, - произнес г-н Жакаль, опуская очки на нос. - Ждите меня в
префектуре.
Начальник сыскной полиции уверенно вошел в больницу, и за ним
захлопнулась тяжелая дверь.
На соборе Парижской Богоматери пробило четыре часа.

X

ГЛАВА, В КОТОРОЙ ДОКАЗЫВАЕТСЯ,


ЧТО ФОРТУНА ПРИХОДИТ,
КОГДА ЕЕ НЕ ЖДЕШЬ

В глубине одной из больших палат Отель-Дьё, рядом с комнатушкой
дежурной сестры, в кабинетике под стать этой комнатке, служившем подсобным
помещением, вот уже около двух часов лежал привередливый каторжник, которого
мы представили нашим читателям под именем Жибасье.
Когда его раны были перевязаны, - поспешим заверить наших читателей,
что раны оказались неопасны, - больной уснул, раздавленный усталостью,
уступая потребности во сне, которую человек испытывает после потери крови.
Однако в лице его не было покоя и ясности - этих ангелов, охраняющих
сон честных людей. По выражению лица Жибасье нетрудно было догадаться о
внутренней борьбе; забота о будущем была большими буквами написана на его
широком, высоком и светлом лбу, который мог бы ввести в заблуждение
натуралистов и френологов.
Прикройте маской его лицо, скрывая отталкивающее выражение алчности, и
перед вами - непризнанный Гёте или Кювье.
Лицо его было обращено к входной двери, а в затылок ему смотрел
человек, сидевший в углу комнаты и читавший книгу в переплете из телячьей
кожи; человек, похоже, молился за вечное спасение больного или, по крайней
мере, за временное отдохновение заснувшего каторжника.
Однако на самом деле санитар не молился, и был это не кто иной, как
южанин Карманьоль, о чем, должно быть, уже догадались читатели.
Вы помните, что г-н Жакаль поручил Жибасье особому вниманию Карманьоля,
и тот, надобно отдать ему должное, присматривал за больным и до того, как
каторжник заснул, и теперь, когда тот спал; делал он это с нежностью
преданного брата и не менее тщательной заботой, чем платная сиделка.
Да этот присмотр был не так уж и обременителен, потому что Жибасье спал
уже около двух часов и ничто не предвещало его скорого пробуждения.
Несомненно, в предвкушении того, что пленник будет еще долго спать,
Карманьоль достал из кармана небольшой томик с красным обрезом,
озаглавленный "Семь чудес любви".
Не знаем, о чем была эта книга, написанная на провансальском языке.
Скажем только, что она производила на поэтичного Карманьоля приятное
впечатление: его нижняя губа отвисла, как у сатира, глаза сверкали от
удовольствия, а лицо так и сияло счастьем.
Но вот сестра приотворила дверь, просунула голову, взглянула на
больного с выражением христианского милосердия и удалилась, увидев, что
больной еще спит.
Как ни старалась добрая монахиня не шуметь, скрип двери разбудил
Жибасье, спавшего очень чутко; он приоткрыл левый глаз и посмотрел вправо,
потом открыл правый глаз и взглянул влево.
Полагая, что он в комнате один, Жибасье протер глаза, сел в постели и
проговорил:
- Уф! Мне снилось, что я раздавлен колесом Фортуны... Что бы это
значило?

- Могу вам объяснить, метр Жибасье, - предложил из-за его спины
Карманьоль.
Жибасье порывисто обернулся и увидел провансальца.
- А-а, - заговорил он, - мне кажется, насколько позволяет мне
вспомнить мое замутненное сознание, что я имел удовольствие путешествовать
сегодня ночью в обществе вашего превосходительства.
- Совершенно верно, - подтвердил Карманьоль, акцент которого выдавал в
нем провансальца.
- Я имею честь говорить с земляком? - спросил Жибасье.
- Мне казалось, что вы, ваша милость, родом с севера, - возразил
Карманьоль.
- А разве наша родина не там, где наши друзья? - философски заметил
Жибасье. - Я с севера, это верно, но обожаю юг. Тулон - моя вторая родина.
- Почему же вы ее покинули?
- Что делать!.. - печально заметил Жибасье. - Это старая история о
блудном сыне! Я хотел посмотреть мир, пожить в свое удовольствие - словом,
дать себе несколько месяцев роздыху.
- Ну, то, как вы начали, не очень способствует отдохновению.
- Я стал жертвой собственной верности!.. Я верил в дружбу, но больше
меня не проведешь! Однако вы, кажется, обещали растолковать мой сон; вы,
случаем, не состоите в родстве или дружбе с какой-нибудь гадалкой?
- Нет, однако я брал уроки у одного монмартрского академика, который
серьезно занимается хиромантией, геомантией и другими точными науками. Моя
естественная предрасположенность к сомнамбулическому сну, а также
нервический темперамент способствовали тому, что я научился толковать сны.
- Тогда, дорогой друг, говорите скорее, объясните мне мой сон! Мне
приснилось, что Фортуна мчится на меня с такой скоростью, что я не успеваю
посторониться. Она на меня налетает, опрокидывает, вот-вот меня переедет и
раздавит, но тут добрая сестра святая Варнавия отворила дверь и разбудила
меня. Ну, что все это значит?
- Нет ничего проще, - отвечал Карманьоль. - Даже ребенок мог бы
объяснить ваш сон не хуже меня. Это означает просто-напросто, что с
сегодняшнего дня Фортуна взвалит на ваши плечи непосильный груз.
- О-о! - воскликнул Жибасье. - Должен ли я вам верить?
- Как фараон поверил Иосифу, как императрица Жозефина поверила
мадемуазель Ленорман.
- Раз так, позвольте предложить вам часть моих будущих доходов.
- Не откажусь, - сказал Карманьоль.
- Когда начнем делить?
- Когда Фортуна вам докажет, что я прав.
- Когда же она это докажет?
- Завтра, сегодня вечером, через час, может быть, - как знать?
- Почему не сию минуту, дорогой друг? Если Фортуна в нашем
распоряжении, зачем нам попусту терять время?
- Не будем его терять!
- Что же мы должны предпринять?
- Позовите Фортуну, и вы увидите, как она войдет.
- Правда?
- Честное слово!
- Она здесь?
- За дверью.
- Ах, любезнейший, я так пострадал во время падения, что не смог бы
сам открыть ей дверь. Окажите мне услугу и сделайте это вместо меня.
- С удовольствием.
Карманьоль с самым серьезным видом встал, положил в карман "Семь чудес
любви", приотворил дверь, в которую заглядывала сестра милосердия, и
произнес несколько слов, которые Жибасье не разобрал и принял за
кабалистические заклинания.
После этого Карманьоль с важностью вернулся в комнату.
- Ну что? - полюбопытствовал Жибасье.
- Готово, ваша честь, - отвечал Карманьоль, садясь на место.
- Вы вызвали Фортуну?
- Сейчас явится собственной персоной.
- Как жаль, что я не могу выйти ей навстречу!
- Фортуна непритязательна, не стоит ради нее беспокоиться.
- Итак, мы будем ждать ее... терпеливо, - сказал Жибасье и, увидев,
как серьезен Карманьоль, решил, что его собеседник оставил шутки.
- Вам не придется долго ждать: я узнаю ее поступь.
- Ого! Кажется, она в ботфортах!
- Все дело в том, что ей пришлось немало пройти, прежде чем она
добралась до вас...
В это мгновение дверь распахнулась и Жибасье увидел г-на Жакаля в
дорожном костюме, то есть в полонезе и сапогах на меху.
Жибасье взглянул на Карманьоля с таким видом, будто хотел сказать:
"А-а, так вот кого ты называешь Фортуной?!"
Карманьоль понял его взгляд: он проговорил с уверенностью, заставившей
Жибасье почувствовать сомнение:
- Она самая! Фортуна!

Господин Жакаль знаком приказал Карманьолю удалиться, и Карманьоль,
повинуясь этому жесту, отступил к двери, выразительно подмигнув своему
компаньону.
Оставшись с Жибасье один на один, г-н Жакаль огляделся, желая
убедиться, что в комнате никого, кроме каторжника, нет, потом взял стул, сел
у изголовья больного и повел с ним разговор.
- Вы, несомненно, были готовы к моему визиту, дорогой господин
Жибасье?
- Отрицать это было бы наглой ложью, добрейший господин Жакаль;
кстати, вы мне обещали прийти, а когда вы что-то обещаете, то своего слова,
я знаю, не забываете.
- Забыть о друге было бы преступлением, - наставительно произнес г-н
Жакаль.
Жибасье ничего не ответил, только поклонился в знак согласия.
Было очевидно, что он опасается г-на Жакаля и держится настороже.
А г-н Жакаль с отеческим видом, который он так умело на себя напускал,
когда надо было исповедать или обольстить кого-то из своей, как он говорил,
клиентуры, продолжал:
- Как вы себя сейчас чувствуете?
- Спасибо; плохо.
- Разве мои приказания не исполнены и за вами был не такой уход, как я
просил?
- Напротив, я могу только похвастаться тем, что меня здесь окружает, и
прежде всего вы, добрейший господин Жакаль.
- Вам есть чем похвастаться: вы находитесь в отдельной сухой палате, в
теплой постели после сырого нездорового колодца... И вы, неблагодарный, еще
жалуетесь на Фортуну!
- Вот мы и дошли до главного! - заметил Жибасье.
- Ах, дорогой господин Жибасье, - продолжал начальник полиции, - что
же нужно сделать, чтобы доказать вам свою дружбу?
- Господин Жакаль, - отвечал Жибасье, - я был бы недостоин интереса,
который вы ко мне проявляете, если бы сейчас же не пояснил смысла моих слов.
- Слушаю вас, - проговорил г-н Жакаль, с шумом и наслаждением втягивая
изрядную понюшку табаку.
- Когда я сказал, что чувствую себя плохо, я отлично понимал, что я
хотел этим сказать.
- Объясните же и мне вашу мысль.
- Я прекрасно себя чувствую в настоящую минуту, добрейший господин
Жакаль.
- Чего же вам надо еще?
- Я бы хотел немножко уверенности в будущем.
- Эх, дорогой мой Жибасье! Кто может быть уверен в будущем!.. Только
что пролетевший миг нам уже не принадлежит; точно так же мы не властны и над
грядущим мгновением.
- Не скрою, что именно это грядущее мгновение меня и беспокоит.
- Чего вы боитесь?
- Сейчас я нахожусь в таком месте, что лучше и желать невозможно... По
сравнению с тем, откуда я недавно прибыл, это место - рай на земле! Но вы
знаете мой тяжелый характер...
- Скажите лучше, что вы привередливы.
- Ну, привередлив, если вам так угодно. До такой степени привередлив,
что едва только смогу двигаться, как сейчас же захочу отсюда выйти.
- И что же?
- Да я боюсь, что как только эта фантазия придет мне в голову,
какое-нибудь неожиданное препятствие вынудит меня здесь остаться, а то и
чья-нибудь злая воля заставит меня отправиться совсем в другое место.
- Могу вам на это ответить, что, раз вам здесь нравится, лучше пока
тут и оставайтесь. Но я знаю, как вы переменчивы, и не стану оспаривать ваши
вкусы. Как видите, я с вами говорю откровенно.
- Ах, добрейший господин Жакаль! Вы представить себе не можете, с
каким интересом я вас слушаю.
- В таком случае, позвольте сказать вам следующее: вы свободны,
дорогой господин Жибасье.
- Как вы сказали? - приподнимаясь на локте, переспросил Жибасье.
- Свободны, как птица в воздухе, как рыба в воде, как женатый человек,
у которого умерла жена!
- Господин Жакаль!
- Вы свободны, как ветер, как облако, как все, что свободно!
Жибасье покачал головой.
- Как?! - вскричал г-н Жакаль. - Вы и теперь недовольны? Ах, черт
возьми, тяжелый же у вас характер!
- Я свободен? Я свободен? - повторял Жибасье.
- Вы свободны.
- Я хотел бы, однако, узнать...
- Что?

- На каких условиях, добрейший господин Жакаль?
- На каких условиях? -Да.
- Чтобы я диктовал условия вам, дорогой господин Жибасье?..
- Почему бы нет?
- Как я могу возвращать вам свободу за бесценок?!
- Да, это означало бы злоупотреблять положением.
- Торговать независимостью старинного приятеля, которого я знаю уже
двадцать лет! Я, я, Жакаль, до сих пор проявлявший к вам такой интерес, что
в мои намерения входило никогда не терять вас из виду. Ведь когда я целый
месяц не имел о вас сведений, я впал в отчаяние! Я сделал все, чтобы
смягчить ваши многочисленные наказания, я спас вас...
- Вы хотели сказать, что помогли мне выбраться из колодца, дорогой
господин Жакаль?
- ... я приказал позаботиться о вас по-братски, - продолжал
полицейский, пропуская мимо ушей как явную чепуху замечание Жибасье. - Чтобы
я злоупотребил положением - это ваши слова, Жибасье, - положением друга,
попавшего в беду? Ах, Жибасье, Жибасье! Вы меня огорчаете!
Господин Жакаль, вынув из кармана красный платок, поднес его к лицу, но
не затем, чтобы утереть слезы, чей источник, должно быть, давно высох, как
русло Мансана-реса, и громко высморкался.
Слезливый тон, которым г-н Жакаль упрекал Жибасье в неблагодарности,
разжалобил каторжника.
И он отвечал печально, как хороший актер, точно перенимая тон, которым
ему подали реплику:
- Как я могу усомниться в вашей дружбе, добрейший господин Жакаль? Как
мне забыть оказанные вами услуги?.. Если бы я был способен на подобную
неблагодарность, я был бы презренным скептиком без чести и совести, ибо
тогда я отрицал бы вещи самые святые, добродетели самые священные! Нет,
слава Всевышнему, господин Жакаль, в моей душе еще жив божественный росток,
имя которому дружба! Не обвиняйте же меня, не выслушав! И если я у вас
спросил, на каких условиях мне предстоит вновь обрести свободу, поверьте:
это не столько от недоверия к вам, сколько от недоверия к себе.
- Утрите слезы и говорите яснее, дорогой Жибасье.
- Ах, господин Жакаль! Я большой грешник! - продолжал каторжник.
- Разве не сказано в Священном писании, что и самый большой праведник
грешит по семи раз на дню.
- Бывали дни, когда мне приходилось грешить и по четырнадцать раз,
господин Жакаль.
- Значит, вы будете причислены к лику святых только наполовину.
- Это было бы возможно, если бы я только грешил!
- Да, вы допускали ошибки.
- Ну, если бы я допускал только ошибки...
- Вы больший грешник, Жибасье, чем я предполагал.
- Увы!
- Уж не двоеженец ли вы, случайно?
- Кто в этой жизни не двоеженец и даже не многоженец?
- Может быть, вы убили своего отца и женились на собственной матери,
как Эдип?
- Все это может произойти ненароком, господин Жакаль, а доказательство
тому - Эдип не считает себя виновным, ведь вкладывает же господин де Вольтер
в его уста такие слова:
Кровосмешение, отцеубийство - и все ж я добродетелен! ["Эдип", V, 4 -
Перевод Г.Адлера]
- Тогда как вы, - возразил полицейский, - напротив, отнюдь не
добродетельны, хотя не совершали ни отцеубийства, ни кровосмешения...
- Господин Жакаль! Как я вам уже сказал, меня больше беспокоит не
прошлое, а будущее.
- Да с чего, черт побери, вы не доверяете самому себе, дорогой
Жибасье?
- Ну, если вам так угодно это знать, я боюсь злоупотребить свободой,
как только она мне будет возвращена.
- В каком смысле?
- Во всех смыслах, господин Жакаль. - А все-таки?
- Я боюсь быть втянут в какой-нибудь заговор.
- Вот как?.. Дьявольщина! То, что вы говорите, весьма Серьезно.
- Серьезнее некуда.
- Расскажите подробнее...
И г-н Жакаль поудобнее устроился на стуле; это означало, что разговор
затягивается.

XI

МИССИЯ ЖИБАСЬЕ

- Что же вы хотите, добрейший господин Жакаль! - продолжал со вздохом
Жибасье. - Я вышел из того возраста, когда человек тешит себя пустыми
иллюзиями.

- Сколько же вам лет?
- Почти сорок, добрейший господин Жакаль, но я умею при желании так
изменить свое лицо, что мне дают пятьдесят и даже шестьдесят.
- Да, я знаю ваши способности в этом отношении: вы умеете пользоваться
гримом... Ах, вы великий артист, Жибасье, мне это известно, поэтому я и имею
на вас виды.
- Уж не хотите ли вы предложить мне ангажемент, добрейший господин
Жакаль? - осмелился спросить Жибасье с улыбкой, свидетельствовавшей о том,
что он, может быть, и не совсем верно, но угадывает тайную мысль
собеседника.
- Мы еще поговорим об этом, Жибасье. А пока продолжим разговор с того,
на чем остановились, то есть вернемся к вашему возрасту.
- Ну хорошо. Я сказал, что мне скоро сорок лет. Для великих душ это
пора честолюбивых надежд.
- И вы честолюбивы?
- Признаться, да.
- Вы хотели бы составить себе состояние?
- О, не ради себя...
- Занять значительное место в государстве?
- Служба на благо отечества всегда была моим самым горячим желанием.
- Вы занимались правом, Жибасье. А ведь это открывает любые двери.
- Верно, однако, к несчастью, я этим не воспользовался.
- Это непростительно со стороны человека, который знает уголовный
кодекс, как вы, то есть досконально.
- И не только наш кодекс, добрейший мой господин Жакаль, но и кодексы
всех стран.
- А когда вы учились?
- В часы досуга, которые мне предоставило правительство.
- И в результате ваших занятий...
- ... я пришел к выводу, что во Франции необходимы большие реформы.
- Да, например, отмена смертной казни.
- Леопольд Тосканский, философствующий герцог, отменил ее в своем
государстве.
- Верно; а на другой день сын убил отца: преступление неслыханное за
последние четверть века.
- Но я изучал не только это.
- Да, вы также изучали финансы.
- С особым усердием. И вот по возвращении я застал финансы Франции в
плачевном состоянии. Не пройдет и двух лет, как долг достигнет баснословной
цифры!
- Ах, и не говорите, дорогой господин Жибасье.
- У меня прямо сердце разрывается, как подумаю об этом, однако...
- Что?
- Если бы спросили меня, государственная казна была бы полна, а не
пуста.
- А мне, напротив, казалось, дорогой господин Жибасье, что, когда один
негоциант доверил вам свою кассу, он вскоре застал ее, наоборот, пустой, а
не полной.
- Добрейший господин Жакаль! Можно быть весьма плохим кассиром, но
отличным спекулятором.
- Вернемся к государственной казне, дорогой господин Жибасье.
- Хорошо. Итак, я знаю средство против мучительной болезни, которая ее
опустошает. Я знаю, как вырвать этого червя, гложущего все народы и
называемого Бюджетом; я знаю, как отвести от правительства народный гнев,
подобный грозовой туче.
- Какое же это средство, мудрейший Жибасье?
- Не смею сказать.
- Сменить кабинет министров, не так ли?
- Нет, сменить образ правления.
- О, его величество был бы рад, если бы услышал ваши слова, - заметил
г-н Жакаль.
- Да, а на следующий день после того, как я выражу свое мнение
открыто, что и подобает честному человеку, меня тайно арестуют, станут
рыться в моей корреспонденции, запустят руку в мою личную жизнь.
- Ба! - воскликнул г-н Жакаль.
- Все так и будет. Именно поэтому я никогда не буду участвовать ни в
каком заговоре... Однако...
- Ни в каком заговоре, дорогой господин Жибасье? - переспросил г-н
Жакаль, приподняв очки и пристально взглянув на каторжника.
- Нет... Однако могу похвастаться: я получал блестящие предложения!
- Вы не договариваете, Жибасье.
- Мне хотелось бы, чтобы мы друг друга поняли.
- Не компрометируя один другого, верно?
- Вот, именно.
- Хорошо, но давайте поговорим. У нас есть время... Пока есть!

- Вы торопитесь?
- Отчасти.
- Надеюсь, не я вас задерживаю?
- Наоборот, именно из-за вас я здесь. Итак, продолжайте.
- На чем мы остановились?
- Вы остановились на вашем втором "однако".
- Однако, сказал я, мне страшно, что когда я освобожусь...
- Когда вы освободитесь?..
- Я ведь давно отвык от свободы, понимаете?
- И вы боитесь злоупотребить своей свободой?
- Совершенно точно... Итак, представьте, что я увлекся, ведь я человек
увлекающийся...
- Знаю, Жибасье, в отличие от господина де Талейрана, вы поддаетесь
первому побуждению, а оно дурно.
- Хорошо. Вообразите: я вступаю в один из заговоров, замышляемых
вокруг трона старого короля, - и что произойдет? Я окажусь меж двух огней:
держать язык за зубами и рисковать головой или донести на сообщников и
рисковать честью!
Господин Жакаль не сводил взгляда с губ Жибасье, словно вытягивая из
него каждое слово.
- Стало быть, дорогой Жибасье, вы упрямо сомневаетесь в своем будущем?
- Ах, добрейший господин Жакаль! - продолжал настаивать каторжник
(опасаясь, что сболтнул лишнее, он попытался отступить). - Если бы вы хоть
на четверть питали ко мне те же дружеские чувства, какие испытываю к вам я,
знаете, что бы вы сделали?
- Говорите, Жибасье. И если это в моей власти, я готов исполнить вашу
просьбу. Это так же верно, как то, что сейчас над нами светит солнце!
Возможно, г-н Жакаль употребил это выражение по привычке.
Справедливости ради отметим, что в эту минуту солнце светило над
Сандвичевыми островами.
Жибасье отвел взгляд от окна, и в его глазах мелькнула красноречивая
насмешка: как раз в то время, как г-н Жакаль вздумал призвать солнце в
свидетели, его на месте-то и не оказалось! Но он сделал вид, что не заметил
этого и принимает призыв инспектора всерьез.
- Ну что же, - проговорил Жибасье, - раз вы расположены сделать что-то
ради меня, устройте так, чтобы я отправился в путешествие, добрейший
господин Жакаль.
Я буду чувствовать себя не в своей тарелке до тех пор, пока не оставлю
пределов Франции.
- Куда бы вы хотели отправиться, дорогой господин Жибасье?
- Куда угодно, только не на юг.
- Неужели вы не любите Тулона?
- И не на запад.
- Да, это из-за Бреста и Рошфора... В таком случае, наметьте свой
маршрут.
- Я бы предпочел поехать в Германию... Представляете, я до сих пор не
знаю Германии!
- Это означает, что вас там тоже не знают. Я заранее предвижу выгоды
путешествия по этим нетронутым местам.
- Да, можно заняться исследованием местности.
- Вот именно!
- Я с особым удовольствием занялся бы исследованием... старой
Германии.
- Вы говорите о старинных немецких замках?
- О Германии бургграфов, колдунов, Карла Великого, - словом, о
Germania mater [Германия-мать (лат.)].
- Значит, вы будете рады отправиться с заданием на берега Рейна?
- В тот день как я получу такое задание, исполнятся все мои мечты!
- Вы говорите искренне?
- Это так же верно, как то, что солнце сейчас над нами не светит,
добрейший господин Жакаль!
На сей раз в окно выглянул г-н Жакаль и, видя, что его собеседник
призывал в свидетели отсутствовавшее светило, отнесся к утверждениям Жибасье
с доверием.
- Я вам верю, - сказал г-н Жакаль, - и сейчас я вам это докажу.
Жибасье обратился в слух.
- Итак, вы говорите, дорогой Жибасье, что пределом ваших мечтаний было
бы поручение на берега Рейна?
- Я так сказал и от своих слов не отказываюсь.
- Ну что же, ничего невозможного в этом нет.
- Ах, добрейший мой господин Жакаль!
- Только вот пока не могу вам сказать, по эту или по ту сторону Рейна
вы отправитесь.
- С той минуты как я окажусь под вашим непосредственным
покровительством... впрочем, не стану от вас скрывать: я бы предпочел...

- Вы мне не доверяете, Жибасье?
- Да нет! Ведь у вас нет причин меня обманывать...
- Никаких! Я вас знаю.
- ... и тратить на меня свое драгоценное время, если вам нечего мне
сказать.
- Я никогда попусту не трачу свое время, Жибасье. И если вы видите
меня в дорожном костюме готовым к отъезду, а я не уезжаю, значит, я делаю
или для меня делают за время этой отсрочки нечто очень важное.
- И это имеет отношение ко мне? - спросил Жибасье с некоторым
беспокойством.
- Я не скажу нет. Я питаю к вам слабость, дорогой Жибасье, и, с тех
пор как я снова вас нашел, меня занимает лишь одно: что с вами можно
сделать.
- Господин Жакаль! Со мной много чего можно сделать.
- Знаю. Но у каждого человека есть призвание. Вы, Жибасье, небольшого
роста, но довольно крепко сложены.
- Я зарабатывал по десяти франков в день как натурщик.
- Вот видите! Кроме того, вы сангвиник, у вас энергичный характер.
- Слишком энергичный! Отсюда все мои несчастья.
- Это потому, что вы свернули со своего пути: избери вы другую дорогу,
вы достигли бы своей цели.
- Я бы достиг даже большего, господин Жакаль.
- Ну вот! И я так думаю. Позвольте же вам сказать, что из таких, как
вы, получаются великие полководцы, Жибасье. Меня давно удивляет, почему вы
не военный.
- Я удивлен этим не меньше вас, господин Жакаль.
- Что вы скажете, если я исправлю эту несправедливость судьбы?
- Ничего не могу на это сказать, господин Жакаль, пока не узнаю, каким
образом вы собираетесь это исправлять.
- А что если я сделаю из вас генерала!
- Генерала?
- Да, бригадного генерала.
- Какой же бригадой я буду иметь честь командовать, господин Жакаль?
- Бригадой сыскной службы, дорогой Жибасье.
- Иными словами, вы мне предлагаете стать просто-напросто фискалом?
- Да, просто-напросто!
- И я должен отказаться от своей индивидуальности?
- Отечество ждет от вас этой жертвы.
-

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.