Жанр: Электронное издание
wolfskin
...роснулась, ещё
до этого во сне сообразив, что машина
стоит на месте. Приоткрыла глаза. Предрассветные сумерки. Мы в лесу. Мужик на
переднем сиденье потрошит мою сумку. На
его лбу капли пота, он завороженно смотрит на увесистую пачку долларов. Перевел
взгляд на меня, облизнул губы, доллары
исчезли в его кармане, а рука скользнула вниз, там под сиденьем скорее всего
монтировка. Я расслабленно полулежала на
заднем сиденье, выжидая, что будет дальше. Монтировкой в кабине "Жигулей" особо
не намашешься... Видимо, решив так же,
мужик открыл свою дверь, вышел, обогнул машину, а я подобралась. Как только он
распахнул дверь с моей стороны, я обеими
ногами ударила его в живот, дядька слабо хрюкнул и осел в траву, а я ударила ещё
раз, теперь в голову. Выскочила из машины,
монтировка валялась рядом, он попытался схватить её, но я его опередила.
- Где ты украла деньги? - пробормотал он. - Ты ведь их украла? Откуда у
тебя деньги? Тебя в тюрьму посадят. -
Дослушивать я не стала, ударила его по голове, и он отключился.
Я достала деньги из его кармана, затем подтащила мужика к дереву, выдернула
старенький ремень из брюк и связала ему
руки. Если учесть, что руками он обхватывал ствол, сидя к нему спиной,
освободиться будет не просто. Пошарив в машине, я
нашла полотенце и, вернувшись к незадачливому грабителю, очень ловко соорудила
кляп.
Колеса на влажной траве буксовали, и я потратила минут десять, прежде чем
выехала на лесную дорогу. Я понятия не имела,
с какой стороны мы сюда прибыли, и отправилась наугад. Дорога вывела меня к
леспромхозу. Судя по запустению, здесь либо
был выходной, либо леспромхоз вообще приказал долго жить.
Я развернулась возле давно не крашенных металлических ворот и поехала
назад. Через несколько минут песчаная дорога
расширилась, на смену соснам пришли чахлые березки, из травы торчали пни, а я
усомнилась, смогу ли выбраться из этого
богом забытого места. Затормозив, вышла из машины и прислушалась: где-то совсем
рядом шумело шоссе.
Я продолжила движение по единственной дороге и через некоторое время
выбралась на асфальт. Ни одного указателя.
Оставалось только гадать, в какой стороне мой город, а в какой тот самый, куда я
желала попасть. Первый указатель появился
через несколько километров, ехала я в нужном направлении, с чем себя и
поздравила. Вряд ли дядька сможет быстро
освободиться (места здесь не очень оживленные, да и с ремнем ему придется
повозиться), но все равно: машина не лучший вид
транспорта для меня. Первый же инспектор прервет мое путешествие. Однако до
областного центра я добралась без
происшествий, остановилась в пригороде, переоделась в машине, оставила её возле
гастронома и дальше отправилась пешком.
Через сорок минут тряски на стареньком трамвае я стояла на площади со
зданием железнодорожного вокзала в центре,
построенном ещё при царе Горохе, давно не ремонтированном, грязным и каким-то
неприютным. Здесь мне опять повезло:
поезд в нужном мне направлении отправлялся меньше чем через час. Купив билет, я
едва успела позавтракать в кафе, таком же
обшарпанном и неуютном, как и вокзал. Еда тоже оставляла желать лучшего, но я
особо не привередничала и съела все, что мне
подали.
Через десять часов я опять стояла на площади, почти точной копии
предыдущей, с билетом в кармане до Екатеринбурга,
перекусила в ресторанчике со скромным названием "Метрополь", а ещё через два
часа, лежа на верхней полке, наблюдала, как
исчезают в ночной темноте редкие огни, вновь дремала, вздрагивала, чего-то
пугаясь, прислушивалась к стуку колес и пыталась
отгадать, что ждет меня впереди.
Солнечным днем я стояла на площади рядом с вереницей такси, смотрела по
сторонам и пыталась успокоиться. Сердце
билось так, что я всерьез подумала: может, стоит устроиться где-нибудь на
скамейке и переждать? И тут я увидела
четырнадцатый троллейбус. Он совершенно не отличался от других, прогрохотавших
мимо меня, но я, разом вспомнив
рассказы Андрея, бросилась к остановке и успела вскочить в него. Не знаю, на что
я рассчитывала, но торопливо оглядела салон
и вздохнула: наверное, всерьез верила, что увижу здесь мужа. Он так же, как и я,
добрался до Екатеринбурга и, повинуясь
безотчетному порыву... Три остановки я таращилась в окно, силясь прийти в себя
от разочарования, затем начала приставать к
пассажирам, и вскоре к разочарованию прибавилось чувство тревоги: мои родители
жили в другом районе, так что добираться
домой на четырнадцатом троллейбусе я не могла. Либо мои родители переехали, либо
Андрей что-то напутал. Наверное, до
дома я добиралась с пересадкой, ведь я понятия не имею, где находится институт,
в котором училась. Из-за какого-то странного
упрямства я доехала до конечной, а здесь пересела на такси.
Родители жили в сто двадцать восьмом доме, но я попросила остановить возле
восьмидесятого. Очень возможно, что те, кто
преследуют меня, уже здесь. Нырнув в ближайшую подворотню, я переоделась в
спортивные штаны и футболку, нахлобучила
на голову парик, который однажды уже выручил меня, и в таком виде достигла сто
двадцать восьмого дома. Типовая
девятиэтажка с застекленными лоджиями, пять подъездов, квартира родителей во
втором, этаж, должно быть, третий. Я
мельком заглянула во двор, проходя мимо, через два квартала свернула и вышла к
дому с другой стороны только для того,
чтобы убедиться: поблизости нет безопасного места, откуда я могла бы вести
наблюдение за подъездом. Все осложнялось ещё и
тем, что я не знала, как выглядят мои родители, и если я даже увижу их на
улице... Выход один: позвонить и узнать,
интересовался ли кто мной. Это тоже опасно, телефон могли прослушивать... Я
должна встретиться с мамой, я должна все
выяснить, мама знает, что со мной было до одиннадцатого мая прошлого года, мне
никогда не разобраться одной во всей этой
чудовищной ситуации. Я должна встретиться с мамой...
Тут я сообразила, что стою возле магазина "Продукты", пожилая женщина с
подкрашенными голубоватыми волосами сошла
со ступенек, недовольно косясь в мою сторону.
- Вы не скажете, где здесь телефон-автомат? - спросила я.
- Понятия не имею. - Голос её звучал строго, она поспешно отвела глаза, а
я, не придумав ничего лучшего, вошла в магазин
и выглянула в окно. Женщина не торопясь пересекла двор и исчезла в нужном мне
подъезде.
Минут пятнадцать я наблюдала за просматривавшейся отсюда частью двора,
прекрасно понимая всю наивность подобных
предосторожностей. Они могли находиться в любой из квартир, чьи окна выходили во
двор, в десятке машин, замерших на
стоянке слева, в конце концов, они могли ждать в квартире родителей. Милиция так
просто обязана была связаться с ними и
даже устроить засаду, ведь меня обвиняют в убийстве их сотрудника...
На меня уже обращали внимание, продавец кондитерского отдела нет-нет да и
косился в мою сторону. Надо решаться.
Телефон оказался за углом, я набрала номер и вскоре услышала мамин голос.
- Да?
- Мама, - вышло хрипло, так я волновалась. - Мама, это я.
- Анечка? - В её голосе зазвенела радость. - Здравствуй, дочка. Как твои
дела? Я звонила вам вчера, почему-то никто не
отвечал. Ты слышала мое сообщение на автоответчике?
- Нет, мама. Меня никто не спрашивал? Андрюша не звонил?
- Андрюша? Нет. А что случилось?
- Мама, кто-нибудь интересовался мною?
- У нас? Нет, а что случилось?
- Из милиции не звонили?
- Господи, Аня, что за странные вопросы? Ты меня пугаешь. Что происходит?
- Не знаю, мама. Я ничего не знаю. Мне очень страшно.
- Анна, прекрати меня пугать и объясни, в чем дело.
- Мама, я в трех шагах от твоего дома.
- Ты в Екатеринбурге?
- Конечно.
- Тогда почему ты, не идешь к нам? У тебя много вещей, ты на такси? А где
Андрюша?
- Я сейчас приду, - ответила я и повесила трубку. Затем ещё раз набрала
номер родителей: короткие гудки. Мама кому-то
звонит или просто неаккуратно положила трубку?
Оглядевшись, я торопливо пересекла двор и вошла в подъезд, нужная мне
квартира находилась на втором этаже.
Внушительная металлическая дверь, обитая дерматином. Я надавила кнопку звонка,
рука дрожала. Дверь открылась сразу,
точно мама поджидала с той стороны, не отходя ни на шаг... Дверь открылась, и я
с некоторым удивлением увидела женщину,
с которой столкнулась на ступеньках магазина. Пушистые, совершенно седые волосы,
оттого-то они и имели после
окрашивания немного смешной голубоватый оттенок, строгое лицо, в котором не было
ничего от моего, тонкие вытянутые в
нитку губы, но главное, глаза: какого-то странного цвета, словно выцветшие, они
смотрели сурово и даже зло, а я растерялась,
и только мамин вопрос вернул меня к действительности:
- Вам кого? - резко спросила она, с явным намерением захлопнуть дверь перед
моим носом.
- Мама, - позвала я жалобно, точно пытаясь избавиться от наваждения, и лишь
тогда вспомнила, что я нелепо одета, в
дурацком парике, и мама попросту меня не узнала.
- О господи, - пробормотала она испуганно, втянула меня в просторную
прихожую и захлопнула дверь. - Анечка, что за
странный маскарад?
Я стянула парик, наблюдая за ней. Выражение её лица изменилось, теперь на
нем читалась тревога, и только глаза остались
прежними. Она вглядывалась в меня, точно надеясь прочитать мои мысли, затем
торопливо обняла меня и прижала к груди, а я
удивилась: на первый взгляд она казалась хрупкой и гораздо старше своего
возраста, но теперь, прижимаясь к ней, я ощутила
силу, идущую от её костистого тела, к тому же мама была выше меня ростом почти
на полголовы.
- Девочка моя, - прошептала она, гладя узкой рукой мою спину. - Как я рада,
что ты приехала. Но почему так неожиданно?
Идем выпьем чаю. Папа только что уснул, не стоит его беспокоить. Вот он
удивится... - "Удивится", а не "обрадуется" почемуто
резануло мне слух, и что-то похожее на тревогу, не страх перед теми, кто
преследовал меня, а именно тревога шевельнулась
в глубине моего сознания и начала расти. - Идем в кухню.
Кухня была небольшой, чистенькой и уютной. Я устроилась на стуле, пытаясь
понять, что меня беспокоит, все казалось не
правильным, нереальным, точно мне снился сон и уже во сне я знала, что сплю и
все это не взаправду.
- Хочешь чаю?
- Мама, сколько мы не виделись? - спросила я, не зная, с чего начать наш
разговор.
- Почти год. - Она вроде бы удивилась. - Почему ты спрашиваешь?
- Происходит что-то странное. Кто-то пытался меня убить, стреляли в
Андрюшу, я даже не знаю, жив он или нет. Он не
звонил?
- Андрюша? Не звонил. Ты говоришь безумные вещи. Кто хотел убить вас? С
какой стати? Андрюша ведь не бизнесмен, он
рядовой труженик... Ты ничего не выдумываешь?
- Мама, - позвала я в отчаянии, она поставила передо мной чашку и сказала:
- Ну-ну, успокойся и расскажи по порядку. Нам совершенно некуда торопиться.
Ты ведь не на полчаса заскочила?
Я подумала: моя мама была учительницей, и этот тон, и этот пронизывающий
взгляд выработан годами, это отметины
профессии, и тут же мне в голову пришла другая мысль и так поразила, что я на
мгновение лишилась дара речи. Я никогда не
любила свою мать. И она тоже не любила меня. Ни сейчас, ни в детстве. Я была
любимицей отца и любила его. Он был самым
близким для меня человеком: отцом, другом, наставником, кем угодно, и в этой
моей любви совершенно не было места для
женщины, то есть для матери.
- Ты плохо выглядишь, - сказала она участливо.
- Где папа? - спросила я.
- Отдыхает. Не беспокой его.
- Я только взгляну.
- Он просыпается от малейшего шума. Честно говоря, мне нелегко с твоим
отцом. Пусть спит. Расскажи мне о том, что
произошло.
- О чем?
- Да ты меня с ума сведешь. - Ее тонкие брови сошлись у переносицы. - Ты
являешься сюда, рассказываешь совершенно
нелепую историю... Вы что, поссорились с Андреем?
Я потерла виски, уговаривая себя, что все это не сумасшествие, я не
проснусь от собственного крика и это все взаправду:
кухня, мама и я сама.
- Мама, ты слышала, что я сказала: нас пытались убить.
- Разумеется, я слышала. По-моему, это глупость. С какой стати тебя кому-то
убивать?
- Я не знаю. Я ничего не помню из того, что было со мной раньше. Я помню
день, когда Андрюша выписывал меня из
больницы. Я лежала одна в палате, белые шторы на окнах, вошла сестра и сказала:
"За вами приехал муж", а потом я увидела
Андрюшу. Но это не была больница в Екатеринбурге, потому что из той больницы мы
ехали на машине не больше часа, и он
привез меня к нам домой. По дороге рассказывал, кто я и что произошло со мной. И
от него я узнала, что я Шульгина Анна
Ивановна, что мои родители живут в Екатеринбурге, что ты уехала домой, потому
что у папы сердечный приступ.
- Да, так и было, - растерянно ответила мама. - Почему ты говоришь, что
ничего не помнишь?
- Мама, как же так, если авария произошла в Екатеринбурге, почему я
оказалась за сотни километров отсюда, в какой-то
больнице...
- Это вовсе не больница, это был санаторий. У тебя были проблемы с
позвоночником, и нам посоветовали отправить тебя
туда. И мы поехали. Потом папа вернулся домой, чтобы продлить отпуск, и тогда с
ним случился сердечный приступ.
- Меня перевезли в санаторий в бессознательном состоянии?
- Нет, конечно. Это было бы попросту невозможно.
- Но я ничего не помню. Совершенно ничего. Ни тебя, ни отца, ни врачей, ни
аварию, ни своего имени. Совершенно ничего.
Что со мной было и кем я была до одиннадцатого мая прошлого года?
- Невероятно, - нахмурилась мама. - Почему ты раньше мне ничего не
рассказывала?
Я что-то ответила, но не мой ответ и даже не то, что говорила мама,
занимало меня, а только одна мысль: я сижу в углу,
прямо напротив двери в кухню, зажатая между столом и холодильником, слева окно,
но что толку мне от этого окна, если мы
на втором этаже? Мама устроилась рядом, и теперь, чтобы покинуть этот угол, мне
придется...
- Я все-таки хочу взглянуть на папу, - пролепетала я. - Не думаю, что он
рассердится, увидев меня.
- Конечно, дорогая, я совсем не это имела в виду...
Я поднялась, не дослушав её, и она вынуждена была подняться и отступить под
моим напором.
- Где он?
- В спальне.
- Мама, я не помню, где у нас спальня.
- О господи, идем за мной.
Я вышла в прихожую, узким коридором достигла спальни и распахнула дверь. В
кресле в профиль ко мне сидел мужчина,
старый, лысый, свет от окна падал на его лицо, а я в ужасе замерла, потом
сделала несколько шагов, он повернулся, а я едва не
закричала.
- Здравствуй, дочка, - елейным голосом сказал он, хотя глаза его смотрели с
откровенной ненавистью, а я, холодея и
цепляясь за тонкую нить здравого смысла, вдруг совершенно отчетливо и
неотвратимо поняла: это не мой отец. Этот человек
никогда не был моим отцом. Я резко повернулась и увидела глаза матери, она
прижалась спиной к двери и исподлобья
смотрела на меня.
- Это не мой отец, - чеканя слова, сказала я. - Что вы сделали с моим
отцом?
Человек в кресле поднялся, зло хихикнув, а та, что стояла у двери, злобно
пробормотала:
- Ты сошла с ума. Разве ты ещё не поняла? Ты сумасшедшая. Ты убийца, ты
убиваешь в припадке безумия. Тебе нужна
помощь. Слышишь? Ты должна лечиться, ты опасна. - Она шипела, слюна скопилась в
уголках рта, и оттого, наверное,
женщина с бесцветными глазами напомнила мне змею. А тот, что находился сзади,
все приближался. И в его походке,
поджарой, тренированной фигуре не было ничего от больного старика. Они оба
дышали неприкрытой ненавистью и походили
на вампиров из дурного фильма ужасов. Не оборачиваясь, я ударила ногой, с
удовлетворением отметив, как он взвыл от боли,
стремительно развернулась на пятках и ударила ещё раз. Женщина отлепилась от
двери и бросилась на меня, желтоватые ногти
нацелились в лицо, удар кулаком в грудь отбросил её в сторону, но не остановил;
взвыв, она бросилась ещё раз, левая рука
вцепилась в мое лицо, а мне показалось, что это не ладонь, а когтистая лапа. Я
ударила её очень сильно, лицо женщины
посерело, она рухнула на колени, взвыв не от боли даже, а от отчаяния, я
бросилась в прихожую, схватила сумку, и пока
доставала пистолет, они оба уже появились в коридоре, двое нелюдей с горящими
ненавистью глазами. "Таких не остановить",
- с ужасом подумала я, но пистолет в моих руках все же заставил их замереть.
- Ты ведь не станешь стрелять в свою мамочку? - спросила она и даже
улыбнулась, а я подумала: "Я действительно сошла с
ума, по-настоящему такого не бывает". - Доченька, дорогая, мы поможем тебе, ты
ляжешь в хорошую больницу, ты
выздоровеешь...
- Где Андрей? - спросила я в отчаянии.
- Ты убила его. Ты всех их убила. Ты больна, тебе надо в больницу. Доверься
мне, и все будет хорошо. - Она смотрела мне в
глаза и шаг за шагом приближалась, и тот, что был с ней, тоже. Я отступила,
щелкнула предохранителем. Что-то стекало с
подбородка, я провела по лицу ладонью и обнаружила кровь на пальцах, распахнула
дверь, подхватила сумку и вышла, на одно
мгновение увидев свое отражение в зеркале: бледное лицо, залитое кровью, рысьи
глаза, безумное, почти нечеловеческое лицо.
Я захлопнула дверь и бросилась вниз по ступенькам, ожидая, что они кинутся
следом или закричат, но было тихо, только мои
торопливые шаги, и ничего больше.
Я открыла подъездную дверь и оказалась в узком пространстве между первой и
второй дверью и только тогда подумала:
"Мне нельзя на улицу". Рядом ещё одна дверь, должно быть, в подвал, я дернула за
ручку, и дверь открылась, я торопливо
спустилась вниз. Солнечный свет сюда не доходил, а где включатель, я не знала,
да он был мне и не нужен сейчас, темнота
казалась спасительной.
Я продвигалась вперед очень осторожно и прислушивалась. Вот подъехала
машина, шаги на лестнице, чьи-то голоса,
ребенок плачет. Слева пробивался свет, там окошко, забранное решеткой, вокруг
множество дверей, номера квартир написаны
мелом. Обыкновенный подвал с клетушками... Они в основном заперты, навесные
замки, это мне не подходит... дверь с
личиной, открыть её плевое дело... Я вошла в темный чуланчик, аккуратно закрыла
дверь, заблокировала её ржавой лопатой.
Сюда могут явиться хозяева, хотя в такое время года делать здесь особенно нечего
- заготовки на зиму давно подъели, а
клетушки эти в основном для них и существуют.
Помещение было маленьким, яма для картошки, большой ящик, в котором хранили
морковь, полки вдоль стены, сейчас
пустые. Я устроилась на нижней и стала ждать. Где-то за перегородкой шуршали
мыши, затем к их возне прибавился ещё звук,
а сердце мое тревожно забилось. Кто-то, не один, двое, нет, трое двигались по
узкому коридору. Двигались почти бесшумно,
мысленно я видела их напряженные лица, их вытянутые вперед руки... Сквозь щели
двери на мгновение мелькнул луч
фонарика, а я усмехнулась: ребята неосторожны, а может, чересчур самонадеянны?
На осмотр подвала они потратили минут пятнадцать, я слышала их удаляющиеся
шаги, хлопнула дверь. Тишина. Где-то
рядом должна быть их машина, а может, и две. Дом будут держать под наблюдением.
Даже если они уверены, что я сбежала,
все-таки рисковать не станут. Если "родители" остались в квартире, они скорее
всего не ждут моего возвращения. Почему бы не
навестить их и наконец кое-что не узнать?
Я поднялась с полки, на которой сидела, сунула сумку в угол, завалив её
старыми мешками, сняла пистолет с
предохранителя и очень осторожно открыла дверь. Длинный коридор тонул в темноте,
я преодолела его минуты за две и вскоре
поднималась по лестнице. Мелькнула мысль: они могли запереть дверь, но дверь в
подвал оказалась открыта, я постояла в
небольшом пространстве между дверью в подъезд и дверью на улицу, детский голосок
что-то напевал совсем рядом. Я
распахнула дверь в подъезд, поднялась на три ступеньки и оказалась перед лифтом,
вошла и нажала кнопку девятого этажа. На
площадке было пусто. Тишина такая, точно весь дом вдруг вымер. Я спустилась по
лестнице на третий этаж. Несколько минут
стояла, прислушиваясь, потом спустилась ещё на один пролет. Дверь в квартиру
"родителей" была закрыта неплотно, будто ктото
нарочно приглашал меня войти, а внутренний голос отчаянно взвыл: "Опасность",
но я распахнула дверь и вошла. Запах...
Такой знакомый запах, вызывающий тошноту и головокружение. Я сделала несколько
шагов, прежде чем увидела кровь на
стене, кто-то цеплялся за стену окровавленными пальцами. Я свернула в комнату.
Та, что называла себя моей матерью, лежала
возле самого порога. Ковер, пол, стена, одежда на женщине - все было залито
кровью. Трудно поверить, что столько крови
могло содержать её сухопарое тело. Мужчину я нашла в кухне, он пытался открыть
окно...
Я быстро проверила квартиру, заперла дверь и вернулась к трупам. Было
странно ощущать в себе равнодушие при виде
изувеченных тел. Ни страха, ни отвращения, только досада, что я опоздала. ТЕ
меня опередили.
Торопливо выдвигая ящики комода в спальне, я выбрасывала их содержимое на
пол, прекрасно понимая, что никаких улик
здесь не найду. Они не оставляют улик, и все-таки я продолжила обыск. Одежда,
какие-то бумаги, квитанции, я бегло их
просмотрела: ничего. Ничего, что давало бы возможность понять: кто эти люди и
почему они выдавали себя за моих
родителей? Женщина сопротивлялась убийцам, её руки в порезах, она хватала нож,
которым её убивали, и умерла не сразу, её
ударили несколько раз. Что это за типы, которые не могли убить с одного удара? Я
не верила, что ТЕ послали не
профессионалов. Значит, в этом кровавом кошмаре есть смысл, это послание? Что
они хотели сказать им?
Мне надо было уходить, возможно, женщина кричала, возможно, её кто-то
услышал и вызвал милицию. Но уйти я не могла,
я надеялась найти хоть что-то, обрывок бумаги с моим именем, фотографию,
паспорта моих мнимых родителей...
В дверь позвонили, я замерла, на мгновение перестав дышать. Ну вот, я
упустила свой шанс, я не должна была оставаться
здесь, это глупо, глупо. Звонок повторился. Очень настойчивый. Стало ясно: тот,
кто стоял за дверью, просто так не уйдет. Я
оглядела комнату: истерзанное тело на полу, пятна крови на стенах, разбросанные
вещи, выдвинутые ящики шкафов...
Хмыкнула, покачав головой, и засмеялась. ТЕ ребята - молодцы, они лишили меня
последней возможности...
Раздался страшный треск, входная дверь распахнулась, топот ног... "Зря они
надеялись", - все ещё смеясь, подумала я и
шагнула к окну. На то, чтобы открыть его, потребуется время. Я подхватила с пола
тяжелые бронзовые часы, машинально
отметив, который час они показывают, и запустила их в окно. Со звоном посыпались
стекла, а я, вскочив на подоконник,
шагнула вниз вперед спиной, потому что мне хотелось увидеть лицо того, кто
ворвется в комнату, лицо человека из моего сна,
убийцы отца, я хотела увидеть его прежде, чем умру.
- Она выпрыгнула. - закричал кто-то, а я опять едва не рассмеялась - сдали
нервы, - потому что лица не увидела.
Я ударилась обо что-то спиной, зажмурилась от боли и только тогда
сообразила: под окном высокие кусты, кажется, сирень,
я упала на них, ветки смягчили удар, я скатываюсь вниз, вниз, вниз...
Ему было лет пятьдесят, усталое лицо, усталые глаза, на меня он смотрел с
брезгливым сожалением.
- Я вас ещё раз спрашиваю: ваше имя?
- Шульгина Анна Ивановна, - заученно повторила я. Это длилось второй день,
второй день я здесь. Выпрыгнув со второго
этажа, я заполучила с десяток синяков и ссадин, умудрилась остаться живой и даже
не сломала ни одной кости. Пролежав
несколько дней в больнице, вчера я впервые встретилась с Петром Петровичем. Он
устал от меня, я от него, а дело не
сдвинулось с мертвой точки. Для него вообще-то все ясно: на момент ареста при
мне не было документов, зато был пистолет
(его нашли в кустах с моими отпечатками пальцев), в квартиру я проникла с целью
ограбления и зверски убила пожилую
супружескую пару. Выражение брезгливости на его лице сменяет отвращение: что я
надеялась найти в квартире: золотобриллианты?
Шульгина Анна Ивановна, твержу я упрямо.
- Убитые - мои родители, Осипенко Людмила Васильевна и Осипенко Иван
Иванович. Я приехала к ним в гости, вышла на
несколько минут из дома, мама попросила сходить меня за хлебом, а когда
вернулась, нашла их убитыми.
Он не верил ни одному моему слову, усмехался, смотрел зло, надеясь, что мне
надоест все это и я скажу правду. А я
твердила, как урок, одно и то же, зная, что в этом мой единственный шанс.
Возможно, ТЕ вовсе не хотели, чтобы я погибла.
Они хотели изолировать меня лет на десять. Занятно. И в квартиру ворвались вовсе
не они, а милиция. Кто-то из соседей
действительно слышал крики и позвонил.
Следователь устало ловит меня на мелочах:
- Вы пошли за хлебом?
- Да.
- В хлебнице мы обнаружили достаточно хлеба. Свежего.
- Значит, она решила иначе.
- Кто она?
- Моя мать.
- Почему же вы убили своих родителей? - Кажется, этот вопрос очень его
занимал.
- Я не убивала. - Они должны проверить мои данные, запрос скорее всего уже
послали. И что им ответят: убитый мною
следователь, побег, труп в квартире, труп соседа на пороге. Я чувствую странное
спокойствие, им придется разбираться со всем
этим, чем нелепей и фантастичнее будет то, что они узнают, тем тщательнее им
придется разбираться.
- Расскажите подробнее о себе.
- Я вам уже говорила: о себе я ничего не помню. Одиннадцатого мая прошлого
года я попала в аварию. У меня была травма
головы. Мое первое воспоминание относится к концу февраля этого года. Я сидела в
кресле-коляске... Эта женщина... моя
мать... сказала, что я в то время была в санатории... возможно. Так вот, вошла
девушка, медсестра и сказала: "За вами приехал
муж". Он взял меня на руки, перенес в машину... Я вам уже рассказывала.
- Расскажите ещё раз, - нахмурился он. И я рассказываю.
- Я хотела встретиться с матерью, чтобы её расспросить...
- Расспросили? - Голос звучит язвительно.
- Не успела. Когда я вернулась из магазина, и она, и её муж были убиты.
- А вы принялись копаться в ящиках?
- Да. Я хотела узнать что-нибудь о себе.
- Что-нибудь о себе?
- Да. Что-нибудь.
- Вы продолжаете утверждать, что вы Шульгина Анна Ивановна, девичья фами
...Закладка в соц.сетях
