Жанр: Электронное издание
ОВЕЧКА В ВОЛЧЬЕЙ ШКУРЕ
Татьяна ПОЛЯКОВА
Анонс
Любящий муж, спокойная жизнь - все есть у молодой женщины Анны Шульгиной.
Но её счастье длится совсем недолго. За
ней начинается настоящая охота, и среди преследователей не только бандиты, но
и... собственный муж, и родители. К
удивлению Анны, она обнаруживает, что владеет английским и арабским. Но откуда
все это - она не представляет, потому что
после автокатастрофы совсем не помнит своего прошлого. Так кто же ты, Анна?..
Врач выглядел озадаченным.
- Когда вы попали в аварию? - спросил он, разглядывая рентгеновский снимок.
- Год назад, - сглотнув, ответила я. Наш разговор мне все больше и больше
не нравился: что он увидел на этих снимках, не
говорит, а вопросов задает слишком много. - Что-нибудь серьезное? - спросила я.
Вышло это у меня как-то испуганно.
Он взглянул из-под очков и профессионально улыбнулся, затем накрыл мою
ладонь своей и ласково сказал:
- Анна Ивановна, мы здесь для того, чтобы разобраться, почему вас мучают
частые головные боли. После аварии вы лежали
в больнице "Скорой помощи"?
- Да, то есть нет. Я действительно находилась в больнице "Скорой помощи", -
злясь на саму себя, вздохнула я, - но в
Екатеринбурге. В то время мы жили там. А сюда переехали уже после аварии.
- А медицинская карта у вас сохранилась?
- Нет. Видите ли, мы отправляли вещи железнодорожным контейнером, и он
куда-то запропастился. А когда прибыл по
назначению... в общем, все наши вещи исчезли. - Он смотрел на меня с сомнением,
а я неожиданно покраснела, хотя говорила
чистую правду; все так и было: именно по этой причине (я имею в виду пропавший
контейнер) у нас с мужем не было не
только медицинских карт, но даже ни одной старой фотографии, никаких дорогих
сердцу безделушек, милых сувениров на
память, которыми непременно обзаводится любая семья.
- Расскажите мне об этой аварии, - вдруг попросил врач, а я смутилась:
ничего о самой аварии я не помнила, так же как и о
том, что ей предшествовало. О двадцатичетырёхлетнем периоде своей жизни я знала
исключительно со слов мужа. Но
посвящать в это сидящего напротив человека я не собиралась, он и так смотрел на
меня с подозрением, точно я шпион,
террорист или наемный убийца из сериалов. Впрочем, я скорее всего преувеличиваю
и интерес его действительно
профессиональный. Я вздохнула и неуверенно начала:
- Авария произошла год назад, в мае. Я возвращалась с работы, уже стемнело.
Я сворачивала к своему дому и влетела в
"КамАЗ", оставленный кем-то возле тротуара, Несколько дней находилась без
сознания. Перенесла две операции. В общей
сложности полгода провела в больнице. Извините, наверное, не это вас интересует,
но в медицине я не сильна и... - Он кивнул
и улыбнулся, как-то странно глядя на меня. Черт возьми, что он там увидел на
этих снимках? Полчаса назад я вертела их в
руках, усмехаясь и качая головой: не скажешь, что я выглядела красоткой. Однако
ничего интересного на снимках я не
обнаружила. Правда, я понятия не имела, как на рентгеновских снимках должна
выглядеть здоровая голова, а как такая, как
моя.
- Вы делали пластическую операцию? - спросил он, а я почувствовала мягкое
беспокойство, точно что-то кольнуло в сердце.
Почему меня так испугал его вопрос? Я не знаю, делали мне пластическую операцию
или нет, зато точно помню свое
ощущение, когда впервые после аварии посмотрела в зеркало. Такой же укол в
сердце и странная тоска, будто вовсе не свое
лицо я видела, будто мне поменяли тело... Конечно, это ужасная чепуха, Андрюша
объяснял мне, что это результат стресса,
есть даже специальный медицинский термин, только я его не запомнила. В конце
концов, если я умудрилась забыть свое имя,
почему бы мне не забыть, как я выглядела до того, как влетела в этот проклятый
"КамАЗ"?
Тут я сообразила, что врач все ещё вопросительно смотрит на меня, а свой
вопрос он задал никак не меньше минуты назад.
- Извините, - пролепетала я и зачем-то соврала:
- Мне действительно делали пластическую операцию, я ведь ударилась головой
и на лице остались шрамы... - "Какого черта
я вру?" Если он спрашивает об операции, то скорее всего неспроста, что-то он там
увидел на этих снимках. Андрюша должен
знать, была операция или нет... Как странно, что я ничего, совершенно ничего не
помню. Когда я задумываюсь над этим, мне
делается страшно и никакие медицинские термины не помогают. Бессчетное
количество раз я пыталась вспомнить, я повторяла
слово "мама", искренне надеясь, что увижу её лицо перед своим мысленным взором,
и ничего не видела, сплошная белая
пелена. Когда мы говорили с мамой по телефону, я вслушивалась в её голос и вновь
пыталась представить её лицо, но ничего
не получалось. Видно, дела мои совсем плохи, иначе как ещё объяснить такое?
Мои родители живут в Екатеринбурге. Весь месяц после аварии, пока я лежала
в реанимации, они неотступно находились
рядом. Затем меня перевели в клинику, в другой город (кстати, какой, я до сих
пор не знаю), и родители вместе с Андрюшей
сопровождали меня. Потом папа вернулся в Екатеринбург, чтобы продлить отпуск, и
тут сказалось напряжение последних дней
(я у родителей единственный ребенок), в дороге у него случился инфаркт. Его
сняли с поезда на каком-то богом забытом
полустанке, мама бросилась туда. Словом, когда я окончательно пришла в себя, мы
с мамой так и не встретились: она не могла
оставить отца, которому врачи рекомендовали покой (слава богу, чувствовал он
себя неплохо), из санатория муж привез меня в
этот город (Андрюшу перевели сюда из Екатеринбурга за два месяца до аварии).
Одну меня он в Екатеринбург не отпускал, а с
отпуском у него были проблемы. Впрочем, в августе он точно возьмет отпуск и
тогда мы поедем, а пока раз в неделю болтаем с
мамой по телефону...
- Вас что-то мучает? - Еще один странный вопрос.
- Нет, почему? - испугалась я.
- Анна Ивановна, кроме частых головных болей, есть ещё что-то?
- Что вы имеете в виду?
- Депрессия, сонливость?
- Нет, ничего такого... Я очень хочу ребенка, - брякнула я, глядя ему в
глаза. - То есть я и мой муж, мы очень хотим ребенка.
У меня были проблемы после аварии, я сейчас прохожу курс лечения у гинеколога,
она интересовалась, как я себя чувствую, я
пожаловалась на головные боли, и она направила меня к невропатологу, а он к вам.
- Да-да, я понял, - кивнул он. - Что ж, надеюсь, вы скоро станете мамой. -
Улыбка у него вышла какой-то кривой, а я
испугалась:
- Скажите, что со мной?
- В каком смысле? - поднял он брови.
- Это что, какая-то неизлечимая болезнь? Я могу умереть, да?
- К сожалению, мы все... как бы это выразиться... мы смертны, одним словом,
но у вас столько же шансов дожить до
глубокой старости, сколько у любого другого человека. Вы получили серьезную
травму, а головные боли - её последствие.
Будем надеяться, что они пройдут. - Он стал что-то писать в моей карточке, затем
заполнил рецепт и протянул мне. - Всего
хорошего.
- До свидания. - Я покинула кабинет, занятая своими мыслями. В коридоре я
взглянула на часы. Через двадцать минут у
Андрюши обеденный перерыв - если я возьму такси, то успею перехватить его у
проходной.
Я приехала даже раньше, устроилась на скамейке, откуда были хорошо видны
массивные двери, достала зеркало, подкрасила
губы, рука с губной помадой неожиданно замерла, а я со странным чувством
принялась разглядывать свое лицо. Короткий нос,
пухлые губы с красивым рисунком, едва заметная ямочка на подбородке, высокий
лоб, большие глаза медового цвета с
темными крапинами ближе к зрачку. Муж говорит, глаза у меня рысьи, наверное, так
оно и есть... Длинные волосы, темные
брови и ресницы, прибавьте довольно смуглую кожу, в начале лета она выглядит
так, будто я только что вернулась с курорта в
тропиках. Косметикой я не пользуюсь, у меня и так слишком яркое лицо. Слишком
яркое, слишком правильное, слишком
красивое... Стоп, о чем это я? Допустим, мне делали пластическую операцию. Ну и
что? Допустим, немного подправили то, что
было отпущено мне богом... Как я выглядела раньше, какой я была? Хотя бы раз
увидеть свое лицо... Что за глупости, вот оно,
мое лицо. Я даже толком не знаю, была пластическая операция или нет, и нечего
фантазировать.
Я торопливо убрала зеркало и в тот же миг увидела своего мужа, он как раз
выходил из дверей, замер на крыльце и быстро
огляделся. Он всегда так делает. Когда я обратила на это его внимание, он
засмеялся и сказал, что это профессиональное. В
Екатеринбурге муж работал в спецподразделении по борьбе с организованной
преступностью, а здесь устроился охранником в
Горводоканале. Конечно, работа для него совершенно неподходящая, но он
утверждал, что она ему нравится, а главное - график
позволял нам много времени проводить вместе. Официального обеденного перерыва у
него нет, поэтому он не приезжает
домой, а обедает в кафе, прямо напротив Горводоканала. Сейчас он направился
туда.
- Андрей, - окрикнула я, он обернулся, а я бросилась ему навстречу.
Светлые, коротко стриженные волосы, крупные черты лица, темные очки.
Казалось, лицо его высечено из гранита,
впечатление усиливал высокий рост и сложение боксера-тяжеловеса (Андрей в самом
деле занимался боксом, правда, довольно
давно, он даже выиграл какое-то первенство. Жаль, что все его призы потерялись с
тем контейнером). Андрей улыбнулся,
увидев меня, снял очки, и лицо его мгновенно переменилось: ярко-синие глаза
смотрели на меня с нежностью.
- Привет, малыш, - сказал он. - Ты откуда?
- Из больницы, - ответила я, хватая его за руку. - Пообедаем вместе?
Он торопливо взглянул на часы, а потом перевел взгляд на стоянку, где была
наша машина.
- Давай-ка домой.
- Там только пельмени, - предупредила я. - Я с десяти утра в больнице и...
- Я обожаю пельмени, - кивнул он, и через пять минут мы уже выезжали на
проспект. - Ты была у врача? - спросил он.
- Да.
- Есть новости?
- Пока нет... - Я неожиданно смутилась, отвела взгляд, Андрей повернулся,
весело подмигнул и поцеловал меня в висок.
- Все будет хорошо, - сказал он уверенно.
- Врач то же самое говорит...
- Вот видишь.
Мы въехали во двор и вскоре тормозили у подъезда, лифт не работал. Бегом мы
поднялись на второй этаж, Андрей
распахнул дверь, втолкнул меня в прихожую и торопливо обнял.
- Я соскучился, - сказал он с улыбкой.
- А как же пельмени? - усмехнулась я.
- Ну их к черту...
- Андрюша, мне делали пластическую операцию? - спросила я, торопясь
приготовить ему бутерброды. Он пил кофе из
большой чашки, одновременно стараясь попасть ногой в ботинок.
- Что? - спросил он.
- После аварии мне делали пластическую операцию? - Голос мой дрогнул, и
взгляд я отвела, хотя изо всех сил старалась,
чтобы вопрос прозвучал как бы между прочим.
- Пластическую операцию? - Андрей выглядел озадаченным. - После операции у
тебя на лице оставалось несколько шрамов,
их убрали. Я не знаю, можно это назвать пластической операцией?
Он оставил в покое ботинок, вернулся в кухню, швырнул в мойку чашку и обнял
меня за плечи.
- Почему ты спросила?
- Я очень изменилась после операции? - Он пристально смотрел мне в глаза,
словно хотел прочитать мои мысли.
- Что случилось? - легонько тряхнув меня за плечи, спросил он.
- Ничего, Андрюша, в самом деле ничего.
- Тогда откуда вдруг этот вопрос?
- Не знаю, - соврала я, неизвестно чего испугавшись. - Иногда мне кажется,
это вовсе не мое лицо.
- Чепуха. Что значит - не твое?
- Ты не ответил на мой вопрос: я очень изменилась?
- Стала ещё красивее, вот и все.
- Я очень изменилась? Поэтому у нас нет ни одной фотографии?
- О господи, Аня, у нас нет фотографий, потому что они были в контейнере, я
тебе сто раз рассказывал...
- Извини, - пролепетала я. - Бутерброды готовы.
- К черту бутерброды. И что это за дурацкое "извини"?
- Я вижу, не стоило мне спрашивать... Пожалуйста, прости меня...
Представляю, как тебе надоели мои вопросы и... - Слезы
брызнули из моих глаз, и я пробормотала отчаянно:
- Я ничего не помню. Я совершенно ничего не помню, так не бывает, Андрюша.
- Тихо, тихо, тихо, - зашептал он, прижимая меня к груди. - Ты все
вспомнишь, это вопрос времени. Ты обязательно все
вспомнишь. Ты говорила об этом с врачом?
- Я хотела, но... все это так по-киношному, точно мелодрама какая-то, я
ничего ему не рассказала.
- Ему? Разве твой врач не женщина?
- Меня направили к травматологу, я пожаловалась на головные боли и... - Муж
взглянул на часы.
- Подожди секунду. - Прошел к телефону, торопливо набрал номер. - Саша,
подмени меня с обеда... да... жена плохо себя
чувствует...
- Я хорошо себя чувствую, - вздохнула я, когда он вернулся в кухню.
- Да? Значит, я постараюсь, чтобы ты чувствовала себя ещё лучше. - Он
подхватил меня на руки и слегка подбросил, а я
взвизгнула от неожиданности. - Я люблю тебя, - шепнул он. - Почему ты ничего не
сказала мне об этом травматологе?
- Что о нем говорить? Жанна Ивановна направила меня к нему, а он стал
расспрашивать меня об аварии.
- Когда направила?
- Вчера. Он принимал с одиннадцати. Я сразу же пошла. Мне сделали снимки.
- А это зачем? - Андрей опустил меня на диван и сам устроился рядом.
- Господи, Андрюша, он травматолог, как, скажи на милость, он ещё может
узнать, что там с моей головой?
- Послушай, детка, у тебя отличный врач, он вот уже полгода тебя наблюдает,
а ты идешь к какому-то коновалу и даже не
удосужилась поставить меня в известность.
- Он только пичкает меня таблетками и...
- А этот твой травматолог, он что, излечивает наложением рук?
- Ты опять сердишься, - испугалась я.
- Разумеется. Речь идет о твоем здоровье. Ты знаешь, что я пережил полгода
затяжного кошмара. Если угодно, твое здоровье
- это мой пунктик. Почему бы тебе не считаться с этим?
- Я его боюсь, - совершенно неожиданно для себя заявила я.
- Кого? - опешил Андрей.
- Твоего Эдуарда Витальевича.
- Что значит - боишься? - Муж взял меня за подбородок, должно быть, с
намерением заглянуть мне в глаза, но толку от
этого было мало, я упорно отводила взгляд. - Что значит - боишься? - повторил
он, теперь его голос звучал очень нежно. Я
устроила голову на его плече и вздохнула.
- Просто боюсь, - ответила я, потому что он ждал моего ответа.
- Он что, сказал что-то такое...
- Нет-нет...
- Приставал к тебе?
- О господи, нет...
- Тогда что?
- Не знаю, Андрюша. Он так странно на меня смотрит, точно я муха под
микроскопом.
- Все эти светила медицины немного чокнутые, не стоит обращать внимание. -
По тому, как он это сказал, я поняла: муж
успокоился, все, что я говорю, для него теперь не более чем капризы взбалмошной
женщины. - Лучше всего послать всех
врачей к чертям собачьим. По-моему, ты совершенно здорова. Разве нет?
- Конечно, - согласилась я. - Ты знаешь, почему я пошла в больницу...
- Послушай, детка. - Теперь он посадил меня к себе на колени и гладил по
голове, точно я была несмышленым ребенком. - Я
очень люблю тебя, и мне кажется... нам ведь хорошо вдвоем, верно? - Я кивнула,
пряча глаза, но не выдержала и спросила:
- У меня не будет детей? Никогда? Ты это точно знаешь, поэтому так
говоришь?
- О господи, Аня... Ты совершенно здорова, и дети у нас будут, с какой
стати им не быть? Прошу тебя, не забивай голову
всякой ерундой, ты вполне можешь стать матерью-героиней, если захочешь. - Он
засмеялся, но смех вышел натянутым,
торопливо поцеловал меня, устроился поудобнее на диване и потянул меня за руку,
чтобы я легла рядом с ним. - Мне не
нравится, что ты так много думаешь об этом. У тебя какая-то навязчивая идея. Ты
сама себя пугаешь. Это глупо. В конце
концов, нам совершенно некуда торопиться. Ты успокоишься, и все придет само
собой, никакие врачи не понадобятся. Я очень
люблю тебя, - прошептал он, а я улыбнулась.
На работу в тот день он так и не пошел. Мы отправились в парк, где
прогуляли до самого вечера. Вернувшись, я стала
готовить ужин, а Андрей устроился с газетой в лоджии, но в одиночестве ему не
сиделось, и он вскоре перебрался на кухню.
Несколько раз я ловила на себе его настороженный взгляд.
- Хочешь, поужинаем в ресторане? - спросил он.
- Что? - Я не сразу сообразила, что он спросил, занятая своими мыслями. -
Извини... Нет, не стоит идти в ресторан, у меня
уже все готово... Все-таки это странно, что я ничего не помню, - вздохнула я.
- Ради бога, не начинай все сначала, У тебя была тяжелейшая травма, просто
поразительно, что ты осталась жива. Пять дней
в коме, две операции... Ты сама все прекрасно знаешь...
- Не знаю, - покачала я головой.
- Что ты хочешь этим сказать? - насторожился Андрей.
- Андрюша, все, что я знаю о себе, я знаю из твоих рассказов. Это так
странно. Двадцать четыре года абсолютного небытия,
иногда мне кажется, что меня и не было вовсе, как будто ты слепил меня из
глины...
- Из ребра, - засмеялся он. - Я смастерил тебя из своего ребра, как Адам
Еву, правда, Адаму помогал господь... Впрочем,
мне тоже... Только благодаря его милости ты осталась жива. - Последние слова он
договорил, уже поднявшись, и обнял меня. -
Не забивай себе голову. Эдуард Витальевич убежден, что память к тебе вернется.
Пройдет время, ты успокоишься...
- Я думаю, если бы у нас сохранились какие-то фотографии, мне легче было бы
вспомнить. Ведь у мамы наверняка есть мои
фотокарточки?
- Разумеется.
- А наши свадебные фотографии у неё есть? Мне бы очень хотелось...
- Наверное, есть. - Голос его звучал слегка недовольно. Я хорошо знала
своего мужа и научилась распознавать его
настроение по малейшим изменениям в интонации.
- Расскажи, как мы познакомились? - попросила я. - Вдруг я что-нибудь
вспомню?
- Никакой романтики, - хохотнул он. - Мы каждое утро садились в один
троллейбус, четырнадцатый номер. Ты всегда
вставала у окна на задней площадке, а я на тебя смотрел. Однажды мы встретились
вечером, ты возвращалась домой от
подруги, а я с работы. Я набрался смелости, подошел и сказал: "Здравствуйте,
меня зовут Андрей", а ты засмеялась и ответила:
"А меня Аня", и я пошел тебя провожать. Возле подъезда мы столкнулись с твоей
мамой, она шла из магазина и пригласила
меня пить чай. Я ушел от вас где-то в одиннадцать, а на следующий день встречал
тебя из института. Через два месяца мы
поженились. Затем я получил назначение в этот город и уехал, а ты осталась в
Екатеринбурге. А потом... потом ты знаешь. -
Он тяжело вздохнул и стал смотреть в окно. - Твоя мама позвонила мне на работу,
первым же самолетом я вылетел в
Екатеринбург. Я не знал, что меня ждет, застану ли я тебя живой... Извини, я
больше не хочу рассказывать. Я рад, что есть
сегодня, понимаешь? Есть ты, я, и мы вместе. Все остальное не имеет значения.
- Конечно, - улыбнулась я и поцеловала его, а потом он меня, и мы на
некоторое время забыли про ужин.
Следующие два дня мы провели за городом на даче Андрюшиного друга. Друг
Андрея сам ездил сюда очень редко, и дача
практически была в нашем полном распоряжении, маленький двухэтажный домик на
окраине деревушки, затерявшейся в лесу.
Весь день шел дождь, мы сидели на веранде обнявшись и были абсолютны счастливы.
- Хочешь почитать или посмотреть телевизор? - поинтересовался Андрей.
- Нет, - покачала я головой и спросила, помедлив:
- Тебе не скучно со мной?
- Мне? - Он так удивился, что мне на какое-то мгновение стало стыдно. - Что
за вопрос?
- Ты ушел с хорошей должности, работаешь охранником. Разве тебя может
устраивать такая работа?
- Меня очень устраивает график. Сутки отдежурил, двое дома. Я хочу быть с
тобой, ты не знала? - Опять его голос
изменился, точно я сказала что-то обидное.
- У нас нет друзей... по крайней мере, к нам никто не приходит, и мы за эти
полгода ни разу ни у кого не были. У меня нет
подруг...
- По-моему, у тебя неплохие отношения с Валентиной (это наша соседка).
- Неплохие, - согласилась я. - Она иногда заходит, и мы с ней пьем чай...
Но это ведь совсем не то.
- Я понял. Ты выздоровела и хочешь жить нормальной жизнью. Мне стоило
раньше об этом подумать и...
- Андрюша, - позвала я, он замолчал, настороженно глядя в мои глаза. -
Андрюша, я думаю... - Я на мгновение
зажмурилась, но решила договорить до конца:
- Я думаю, дела мои плохи, ты действительно любишь меня, я знаю... и... я
скоро умру?
- Что? - Глаза его расширились от изумления, несмотря на трагизм ситуации,
выглядел он комично, я едва сдержалась,
чтобы не фыркнуть. - Что за сукин сын тебя надоумил? - Он вскочил с дивана,
отшвырнул стул и так посмотрел на меня, что я
на какое-то мгновение испуганно замерла, а потом принялась оправдываться.
- Прости меня, врач вел себя так странно... и я подумала... Андрюша, ты
такой добрый, нежный, ты так терпелив со мной, я
решила, что ты... как бы это сказать, ты хочешь, чтобы я была счастлива...
- Вот именно, - ввернул он.
- Нет, я имею в виду, ты жертвуешь собой, чтобы я в свои последние дни... -
И тут он сделал то, что разом отбило у меня
охоту продолжать всю эту чушь: он расхохотался, он хохотал так весело и
заразительно, что я мгновенно поверила: моя близкая
кончина отменяется.
- Я твоему травматологу морду набью, - заявил он, сел рядом, обнял меня и
вздохнул. - На самом деле все гораздо проще.
Когда случилась авария, я точно спятил, полгода жуткого страха, от которого
невозможно избавиться. Все кончилось хорошо,
но страх никуда не ушел. Он всегда со мной. Я боюсь, что, если оставлю тебя хоть
на несколько часов одну, непременно чтонибудь
случится. Я извожу себя этими мыслями и не могу думать ни о чем другом.
Ты сама знаешь: с работы я звоню каждый
час, просто замечательно, что я сторож, на какой ещё работе потерпели бы такое?
Я хочу быть с тобой, по возможности, всегда,
и мне никто больше не нужен, мне хорошо, когда ты рядом, спокойно и хорошо, и я
совершенно не нуждаюсь в дружеских
компаниях... Конечно, это чистой воды эгоизм, я прекрасно понимаю, но мне, как и
тебе, нужно время, все это пройдет само
собой, и тогда мы ничем не будем отличаться от других. А пока...
- Я так люблю тебя, - сказала я и в этот миг была совершенно счастлива.
В пятницу в десять утра раздался звонок, звонил тот самый врач-травматолог.
- Анна Ивановна?
- Да, - испуганно отозвалась я.
- Простите, что беспокою вас. Не могли бы вы подойти ко мне в понедельник?
Я принимаю с двух часов.
- А что случилось? - Мой голос звучал так тонко, что вовсе не походил на
мой обычный голос.
- Ничего страшного, уверяю вас. Я показал ваши снимки очень хорошему
специалисту, и у нас возникли вопросы.
- Какие вопросы? - Я совершенно ничего не понимала и оттого начала злиться.
- Вы уверены, что попали в аварию? - Сердце у меня застучало так часто, что
на мгновение перехватило дыхание.
- Что вы имеете в виду? - справившись с собой, спросила я.
- Вы помните, как произошла авария? - тщательно выговаривая слова, точно
забивая гвозди, задал он очередной вопрос.
- Что вы имеете в виду? - повторила я, голос сорвался, я тряхнула головой и
опустилась в кресло.
- Пожалуйста, не волнуйтесь, - очень ласково заговорил он, как будто видел
мое состояние. - Это самые обычные вопросы. У
вас была травма головы, иногда после этого наступает частичная амнезия, потому я
и спрашиваю: вы помните саму аварию?
- Нет, - подумав, ответила я. - Я помню, как очнулась в больнице.
- В Екатеринбурге?
- Да.
- Хорошо. - Я мрачно усмехнулась, прикидывая: чего хорошего он усмотрел во
всем этом. - Анна Ивановна, я вас попрошу о
нашем разговоре пока никому не рассказывать.
- Что вы имеете в виду? - Я опять перепугалась.
- Вы живете с мужем, так? Не стоит лишний раз его беспокоить, пока мы не
разберемся со всем этим. Я жду вас в
понедельник. Всего доброго.
Короткие гудки надоедливо повторялись, а я сидела в кресле, не в силах
пошевелиться.
- Господи, что это такое? - пробормотала я, потом, точно очнувшись, набрала
код Екатеринбурга. Мама сняла трубку после
второго гудка.
- Анечка? Здравствуй, дочка. - Голос её звучал нежно. Я зажмурилась, изо
всех сил пытаясь представить свою мать. Я знаю,
она невысокого роста, седые волосы (сказались обрушившиеся на неё переживания),
карие глаза, смуглая кожа (Андрей
говорит - мы похожи). Я просила её прислать фотографию, но мама не может надолго
оставлять отца, и на то, чтобы
сфотографироваться, у неё просто нет времени. "Идиотская отговорка", -
прошелестело в моем мозгу. Впрочем, какая разница:
есть фотография или нет? Это моя мама.
- Мамочка, - начала я, вышло у меня как-то испуганно, - пожалуйста,
расскажи мне об аварии.
- Что случилось, деточка?
- Ничего. Я просто хочу знать.
- Аня, мне так тяжело вспоминать все это... Ну хорошо... Что тебя
интересует?
- Как это произошло?
- Андрюша уехал, а ты взяла вашу машину. Возвращалась от подруги поздним
вечером, сворачивала к нашему дому.
Темнота, ни один фонарь не горел. Возле тротуара стоял "КамАЗ" без габаритных
огней. Скорость у тебя была приличная... О
господи, Аня, это так ужасно. От удара тебя выбросило в окно, тебя нашли в
нескольких метрах от машины. Ко всему прочему,
ты упала затылком на высокий поребрик, отделяющий тротуар от проезжей части. Это
чудо, что ты осталась жива. Мы с папой
каждый день благодарим бога.
- Мама, это точно?
- Что? - растерялась она.
- Все действительно так и было?
- Деточка моя, это случилось в трех шагах от нашего дома, Я прибежала
раньше, чем приехала "Скорая", наши соседи ехали
следом... Я держала тебя на коленях...
- Мама, прости, прости, пожалуйста. - Она немного помолчала, затем сказала:
- Мне ещё очень больно, как будто это случилось только вчера... Аня, почему
ты заговорила об этом? Разве ты сама не
помнишь, как возвращалась домой? Почему такая странная фраза: точно ли была
авария?
Я прикусила язык. То, что я абсолютно ничего не помню о своей прошлой
жизни, мы с Андреем решили держать от
родителей в секрете.
- Я просто не правильно выразилась. Я была у врача, меня беспокоит, что я
не могу забеременеть, и я подумала...
- Анечка, все будет хорошо, поверь мне, главное, ты жива и здорова. Хочешь
поговорить с папой? Пра
...Закладка в соц.сетях
