Жанр: Электронное издание
wild_gol
...акая-то
ехидна прислала господину Иванихину неподписанный донос на покорного слугу
вашего - быдто, значит, я караваны и граблю... Господин Иванихин, положим,
своего верного раба знает доподлинно и в обиду не даст, да кто ж вас ведает,
гостя столичного? Ваше благородие, Леонид Карлович, не погубите душу! Не я это!
Пожалуй что, его страх был неподдельным. "Ну что же, намотаем на ус", -
сказал себе Бестужев. И грозно пообещал:
- Разберемся беспристрастно, могу заверить... И, коротко поклонившись,
заторопился прочь, мимо конторы, мимо окна на втором этаже, откуда выползали
сизые пласты табачного дыма. Проскользнуть незамеченным не удалось - из окна
высунулась по-домашнему растрепанная голова Иванихина:
- Леонид Карлович, вот кстати! Поднимитесь-ка... Облик его и голос были,
конечно, совсем не так грозны, как следовало ожидать от разъяренного отца,
вскройся все. Ни о чем он не подозревал. И все равно Бестужев, входя в кабинет,
ощущал жгучую неловкость.
- Садитесь к столу, - пригласил Иванихин, в шлепанцах и ярком персидском
халате на голое тело. - Коньячку хотите?
- Помилуйте, - сказал Бестужев. - В пять-то часов утра?
- Хиреет наше славное офицерство, - печально сказал Иванихин, наливая себе
треть стакана. - Помню, будучи вашим ровесником, ха-арошую однажды пьянку
закатили с драгунскими - на семеро суток и до чертей... Ну, как хотите. Ваше
здоровье! А мы тут только что кончили совещаться с Мельниковым и Енгалычевым,
караван-то очередной пора собирать в дорогу, а в сердце поневоле закрадывается
тревога, вот и приходится лечить нервы.., лекарством, - он, полузакрыв глаза,
сквозь зубы высосал шустовское "лекарство", как воду. - Не тот плох, Леонид
Карлович, кто пьет, а тот, кто разум теряет... Не расскажете, откуда или куда в
такую рань? Или это настолько секретно?
- Да как вам сказать, пожалуй что... - сказал Бестужев, про себя содрогаясь
от неловкости. - Была тут служебная встреча...
- Понятно, - серьезно сказал Иванихин. - Что ж, в эти дела не лезу. Вы их
знаете лучше. Скажите-ка... Как вы думаете, и на этот раз.., нападут?
- Хотелось бы быть оптимистом, но... - сказал Бестужев. - Не могу
объяснить, на чем зиждется уверенность, но не сомневаюсь, что нападут.
Семнадцать пудов золота... Я бы на их месте напал. Благо почти все казаки со
стражниками на "Благодатном"... Я слышал, там волнения?
- Ну, волнения - чересчур громко сказано, - отмахнулся Иванихин. - Однакож
бучу подняли, и исправник перебросил туда чуть ли не всю казенную силу... Леонид
Карлович, я вас прекрасно понимаю - насчет уверенности. У вас в городе это
называется интуицией, а у нас, таежных дикарей - чутьем. Чую я их, Леонид
Карлович, - признался он. - Я вполне трезв, не подумайте... Звериным нюхом чую,
как эти волки ходят вокруг моего золота... Как у них слюнки текут промеж
клыков...
- Константин Фомич, можете вы искренне ответить на мой вопрос? - спросил
Бестужев. - Гнездакову вы верите? Я не правильно выразился, простите... Как повашему,
он может он быть связан...
- Глупости, - не раздумывая, ответил Иванихин. - Вздор и чепуха. Не стану
забираться в психологические дебри, скажу вам попросту: Луку я знаю. Всю его
поганую душу знаю до донышка. Изучил за восемь лет раба божьего, обшитого кожею.
А потому всякие спекуляции на тему о его причастности решительно отметаю.
- Нельзя ли, тем не менее, взглянуть на анонимный донос по его поводу?
- Какой еще? А... Возьмите у Польщикова, я у него оставил, а он наверняка
сохранил - он служака аккуратный, хоть и фатально невезучий... Но говорю вам со
всей уверенностью: вздор!
- Но ведь, простите, получается некая фантасмагория. - сказал Бестужев. -
Все близкие к вам люди вне подозрений - и Мельников, и Енгалычев, и Гнездаков..,
а меж тем мы имеем дело с несомненной утечкой сведений из ближнего круга...
- Вот и ищите, - сварливо бросил Иванихин. - За что же вам платят
жалованье, вешают кресты и дают льготное чинопроизводство? Личность предателя -
для меня полнейшая загадка, Леонид Карлович. В конце концов, свет не сошелся
клином на ближнем круге. Иначе можно дойти до того, что подозревать станете и
меня. Да-с! Некоторые, не будем называть имена, соизволили и меня включить в
список подозреваемых. Великолепная родилась версия: Иванихин, будучи членом
партии "Народная свобода", крадет сам у себя золото, чтобы финансировать
партию... Чушь в кубе. На партию я даю открыто, и столько, что украденное золото
на этом фоне предстает мелочишкой... Что вы так смотрите? За время, что мы с
вами путешествовали в одном купе через всю Россию, вы, по-моему, успели изучить
мои взгляды... Коих я, кстати, не считаю нужным скрывать, как вы успели, должно
быть, убедиться... - Он налил себе еще "лекарства" и жадно выпил. - И повторяю
вам снова: Россия-матушка больна. Опасно и тяжко. Это служителям чистой науки
вроде господина Менделеева вольно фантазировать насчет небывалого экономического
подъема. А на взгляд делового человека - никакого подъема нет. Нет-с! То, что мы
почитаем подъемом, гибельно для России по трем причинам. Первое. Подъем
переживают лишь сырьевые отрасли и те области промышленности, что пользуются
казенными заказами. Второе. Ваши столичные дурачки поднимают нелюдской визг
касаемо еврейского засилья, понимая под этим отчего-то изрядное число евреев,
пробившихся в газетные репортеры, врачи и ювелиры. Засилье, ротмистр, - в
другом. И - в других. Целые области промышленности монополизированы
иностранцами, никакого отношения к еврейству не имеющими. Куда ни плюнь -
Сименсы, Эриксоны, Нобели, Юзы, Крузы, Болье, Гарриманы... Телефонные аппараты,
электроаппаратура вплоть до лампочек, шахты, станки и многое другое! И третье,
наконец, - финансы. Рубль наш крепок не государственным умом отечественных
финансистов, а постоянной подпиткою иностранными займами, французскими в первую
очередь. Это - как опийная зависимость. И страшно в первую очередь тем, что при
первом намеке на военный конфликт мы окажемся прочно привязанными к французской
повозке. Я уж не говорю о том, что, по точной информации, беспорядки на
кавказских нефтяных приисках оплачены не еврейскими денежками, а фунтами
господина Детердинга.., не изволили у себя слышать? Наш английский конкурент,
опасающийся, и вполне резонно, что при нынешнем состоянии дел вся торговля
нефтепродуктами в Европе вскоре перейдет в русские руки. А вы там к еврейчикам
прицепились, студентов гоняете...
- Константин Фомич, - твердо сказал Бестужев. - Не мое это дело - вести
дискуссии о политике и экономике. Я - практик, если можно так выразиться. Никто
не подозревает вас. Не по доброте душевной, а исключительно из ясного осознания
того, что для вас это был бы излишне сложный путь поиска финансов на партийную
деятельность.
- Ну, спасибо и на том... - гаерски раскланялся Иванихин. - Не
подозреваете, и то ладно...
- Константин Фомич, вы способны говорить трезво и серьезно?
Иванихин прищурился:
- Неужели похоже, что я перед вами комедию ломаю?
- Не похоже. И все равно...
- Бросьте, - сказал Иванихин веско. - Обычная утренняя доза, не влияющая на
мозги. Как для британца - чашка с овсянкой...
- Ну хорошо, - сказал Бестужев. - Константин Фомич, у меня есть
определенный план. Я не могу гарантировать, что он принесет триумф, успех. Но
шансы - велики. Могу я рассчитывать, что вы исполните все мои просьбы и
сохраните полную секретность?
- Можете, - кивнул Иванихин, глядя строго. - Если это поможет их взять.
Возьмите их и приволоките, и я, право слово, Таньку за вас выдам.., э, нет, это
уж меня занесло, мы, черт возьми, не в русской сказочке, где Ваньке-дураку
обещают полцарства и царевну в придачу... Но все равно, благодарность моя будет
безгранична.
- А черт с ней, с вашей благодарностью, - в тон ему сказал Бестужев. - Вы,
главное, пообещайте в точности следовать моим инструкциям, не отступая ни на
йоту. Дело в следующем...
...Поручик Польщиков, заведующий приисковым жандармским пунктом, сильное
подозрение, был из неудачников. Из тех, что перешли в Отдельный корпус в расчете
на карьеру, но прежнее фатальное невезение потащилось следом, как сказочное Лихо
Одноглазое. Бывают такие люди - меченные вечным невезением.
Дело даже не в том, что ему было не менее сорока, - возраст для поручика,
мягко говоря, юмористический. Весь его вид, манера держаться, приниженная,
грустно-покорная, откровенно унылая, поневоле вызывали в памяти образ Акакия
Акакиевича - разве что в данном случае вместо чиновничьего вицмундира носившего
военный мундир с голубыми кантами и синюю фуражку. Он даже не заискивал перед
гостем из столицы, как порой бывает с обойденными чином провинциалами, - простонапросто
держался с пришибленной, устоявшейся тоской. А меж тем Бестужев, прочтя
несколько составленных поручиком материалов, увидел там и неплохие аналитические
задатки, и четкое знание службы. Беда только, что все эти качества нимало не
помогут продвинуться, если нет в человеке некоей искры, таланта, толчка...
- Федор Иваныч, - сказал Бестужев, отпив предложенного чаю. - У меня
отчего-то такое впечатление, что вы любите в огороде копаться...
- Угадали, господин ротмистр, - сознался печальный Польщиков, равнодушно
глядя в окно на подступавшую к самому дому тайгу. - А чем же здесь еще
заниматься в видах скоротания скуки? Знаете, меня уж и супружница пилить
перестала за то, что завез в эту глушь. Это, понимаете ли, характеризует степень
привыкания... Сопьюсь я здесь, - поведал он неожиданно.
Бестужеву и жаль его было, и наличествовала легонькая брезгливость
удачника, молодого веселого хищника к бездарно промотавшему лучшие годы
упряжному коню. Бывает такое: и сочувствуешь человеку искренне, и в то же время
радуешься втихомолку, что сам, слава богу, не в пример более благополучен, ведь
все мы эгоисты в душе...
- Ну, не прибедняйтесь, поручик, - сказал он уверенно. - Читал я ваши
отчеты - весьма толково, говорю искренне. Наблюдение ведется грамотно, освещение
с помощью негласных сотрудников наладили весьма даже неплохо для такой
глухомани...
- А караваны тем временем грабят, - сказал Польщиков уныло. - И ничем тут
агентура не поможет...
- У вас есть свой взгляд на события?
- А разве вам интересно?
- Безусловно, - кивнул Бестужев. - Вот, например, возьмем это анонимное
письмо по поводу Гнездакова... Как по-вашему, имеет оно хоть малейшее
соответствие с реальностью?
- Никакого, - неожиданно твердо сказал Польщиков. - Во-первых, у него
мозгов не хватит задумать такое предприятие. Лука - мерзавец, на коем пробы
ставить негде, каторжанская морда, варнак, но он, господин ротмистр, и не умен
вовсе, а всего лишь хитер. Это - вещи разные, ум и хитрость. За всеми этими
налетами, коли уж вам угодно знать мое мнение, проглядывает чей-то острый и
отточенный городской ум. По-ученому выражаясь, интеллект. А Лука - тварюшка
примитивная. Обсчитает, утаит, взятку примет, перехватит горсть шлиха у вольных
копачей, сам втихомолку промывочку сделает на чужих землях, силком задерет подол
глупой бабенке - вот и все его свершения. Отсюда вытекает "во-вторых"... Лука
три раза топтал каторгу и больше туда не хочет. А следовательно, осторожен, как
волк, от коего, я полагаю, непосредственно и произошел вопреки теориям
английского господина Дарвина... Не пойдет он в подметки к кому бы то ни было в
столь опасном и шумном деле, как грабеж золотых караванов. Не станет, как
выражается каторжный народ, "волохать на барина". Понимаете? Неплохо я успел
изучить сего гада. И уверенно вам говорю: то, что можно применительно к нему
именовать жизненной философией, ни за что ему не позволит идти в сообщники к
тем, как бы заманчиво ни было... Еще и оттого, что за Иванихина он держится
мертвой хваткой, поскольку господин Иванихин - единственный его якорь спасения
на этой земле. Выпади он из доверия - либо устукают в тайге те, кому он
давненько поперек горла стоит, либо сам хозяин... У Иванихина, знаете ли, это
просто. Подалее, верст на полсотни к востоку, у него возле озера Чебаркуль даже
собственная и личная тюрьма есть-с для инородцев, подземелье, камнем обложено...
- А вы куда смотрите?
- Эх-хе-хе... - вздохнул Польщиков. - Согласно существующему порядку,
потребны либо улики, либо жалобы. Улик не найдете, а жалобщиков отчего-то не
бывает... Нет, не Гнездаков. А кто - судить не берусь. - Он вдруг с нескрываемой
обидой вскинул на Бестужева унылые глаза. - Не в моей компетенции-с...
- Как вы думаете, они могут напасть завтра?
- Запросто-с. Золото - вещь дикая и хмельная. Это как с алкоголием -
втянуться легко, а вот вылечиться трудно. Тем более - семнадцать пудов, а охрана
необычно слаба. Я бы посоветовал подождать, когда с прииска "Благодатный"
вернутся казачки. По моему мнению, риск чересчур велик. Жаль, не располагаю
властью задержать караван...
"А ведь ты это искренне говоришь, - подумал Бестужев. - Нет, не ты, не
ты... Есть вещи, которые таким, как ты, и в голову не придет сделать. Не ты..."
- Что вы имеете в виду под компетенцией? - спросил он напористо. - Как раз
в вашей компетенции все, связанное с данным делом.
- Это я так обмолвился...
- Вздор, - сказал Бестужев твердо. - Вы не обмолвились - это у вас
накипевшее прорвалось. Федор Иваныч, я ведь не паркетный шаркун, я сыщик и,
говорят, неплох... Что за странные намеки насчет компетенции? Что у вас
накипело? Я требую ответа. Требую, - жестко подчеркнул он. - Полномочия мои
такое право дают. В чем сложности?
Помолчав немного, Польщиков вдруг махнул рукой:
- А, семь бед - один ответ. Дальше не пошлют, а если и пошлют, будет то же
самое... Господин ротмистр, я, вполне возможно, работал бы эффективнее, не
отбирай у меня часть полномочий и прерогатив град Шантарск...
- А конкретнее? Я требую, поручик.
- Дальше Кушки не пошлют, больше пули не дадут... - Польщиков резко
выпрямился, что применительно к нему, очевидно, означало самое эмоциональное
выражение протеста. - Господин ротмистр, когда по территории, подведомственной
моему участку, регулярно разъезжают сотрудники губернской охраны, когда они под
носом у меня вербуют агентуру, а то и перевербовывают, причем сверху рекомендуют
не чинить ни малейших препятствий, такое может означать одно: то ли мне
перестали доверять, то ли считают нужным мою компетенцию резко ограничить.
Протестовать не могу-с - против субординации...
- Кто ведет работу на вашем участке? Поручик!
- Есть такой купец...
- Ефим Даник?
Польщиков согласно опустил ресницы:
- Мало того, что документы выправлены по всем правилам, губерния
подтвердила его полномочия... Понимаете мое положение?
- Кто подтвердил?
- Сверху, - показал поручик в потолок пальцем.
Бестужев видел, что более детального ответа ни за что не добьется, - у
тихого бунта есть свои пределы, и они как раз только что были достигнуты...
- С какого? - все же переспросил он. И ответа не дождался, поручик без
надобности принялся ворошить бумаги на столе.
- Ладно, - сказал Бестужев. - Анонимку на Гнездакова не выкинули?
- Как можно? Зарегистрировано-с, срок хранения не истек...
Еще не дочитав бумагу до конца, Бестужев понял, что она составлена и
написана тем же неизвестным интриганом, что сочинил донос на недотепу Покитько,
- тот же почерк, тот же стиль, даже водяные знаки на бумаге те же...
Глава седьмая
Дикое золото
- Все в полном порядке, ваше благородие, - приложил руку к козырьку рослый
железнодорожный жандарм. - Подозрительного ничего в полосе отчуждения не
усмотрено, по-моему, все в точности как всегда. Прикажете давать отправление?
Бестужев бросил под ноги окурок и тщательно придавил его носком сапога.
Огляделся, стараясь проделать это незаметно, как учили. В общем, жандарм был
прав - куда ни посмотри, не видно ровным счетом ничего подозрительного: люди на
небольшом перроне такие, каким им и подобает быть, обычные, никто не
выламывается из общей истины ни подозрительным любопытством, ни, наоборот,
деланным безразличием (безразличие тоже нужно уметь изобразить, неумелая игра
режет опытный глаз...)...
- Отправляйте, - кивнул он, нахлобучив поплотнее инженерную фуражку - этому
персонажу еще рано было уходить со сцены.
Жандарм вновь откозырял, гораздо торопливее, побежал мимо черного тендера к
паровозу. Уперевшись носком сапога в подножку, Бестужев одним прыжком оказался в
теплушке. Коротко, звонко лязгнула сцепка, паровоз пронзительно свистнул, мощно
фыркнул - и товарный поезд тронулся, постепенно набирая ход. Аккуратное здание
вокзала, коричневое с белой каймой, осталось позади, а за ним и поднятый
семафор. Какое-то время еще тянулись простые крестьянские домишки, потом пропали
и они, паровоз свистнул, наддал, двигаясь меж подступивших Совсем близко сосен,
словно снаряд в пушечном жерле.
Бестужев, стоя в дверях, оглядел теплушку. Все было в полном казенном
порядке - за невысокой деревянной решеткой лежали кожаные сумки, опечатанные
орленой казенной печатью, и возле них, зажав карабины меж колен, сидели на
скамеечке двое стражников. Семен с Пантелеем помещались в другом углу. Два
длинных зеленых ящика стояли как раз посередине, напротив двери. Мышеловка была
взведена и старательно оснащена вкусным кусочком сыра. Вопрос только, имеется ли
в пределах досягаемости сырного духа хоть одна мышь...
Хоть в горле уже першило, он зажег очередную папиросу, пуская дым в
распахнутую дверь, прихваченную к стене изнутри железным крюком. До сих пор не
отпускало напряжение девятичасового путешествия от приисков до Аннинска, когда в
любой момент мог произойти очередной, новый, непредвиденный сюрприз.
Обошлось. Никто ни разу не побеспокоил золотой караван с преступными
намерениями. Что немедленно вызывало вопросы и раздумья. Они либо отказались от
налета, либо...
Самое грустное, что у него по-прежнему оставался не один твердо, уверенно
подозреваемый, а двое. И Енгалычев, и Мельников, окажись они все же замешаны,
получили разную ложь, но нынешняя ситуация с равным успехом могла оказаться
следствием деятельности либо первого, либо второго. И тот, и другой могли по
своим причинам дать сообщникам сигнал об отмене налета...
- Все помните? - сурово обернулся он к стражникам.
- Точно так, ваше благородие, - торопливо ответил тот, что постарше. -
Ежели, не дай бог, нападут - ружья бросать и пощады просить...
Видно было, что оба испуганы, вышиблены из колеи странными распоряжениями
начальства, - но не посвящать же их в детали... Обойдутся. Итак, можно
решительно сказать, что Польщиков ни при чем - он-то как раз проверен самим
фактом ненападения...
Он передвинул кобуру с наганом на живот, так, чтобы бросалась в глаза.
Думать о Тане не было времени - и слава богу, потому что все повисло в самой
мучительной неопределенности. Они даже не увиделись перед...
Бестужев вздрогнул и сбился с мысли - паровоз испустил длиннейший,
душераздирающий свист, а там начал свистеть и вовсе беспрерывно.
Что-то там происходило впереди!
Он успел подумать, что паровозная бригада - из соседней губернии, из
Новониколаевска, совершенно не посвященная в здешние уголовные хроники. Что ж,
так даже лучше...
Высунулся, держась за косяк. Отчаянно заскрежетали колеса - машинист
тормозил. Теплушка была расположена непосредственно за тендером, железная дорога
выполняла здесь плавный поворот - и потому Бестужев сразу разглядел стоящую
прямо на путях накренившуюся телегу, лишившуюся одного из задних колес, увидел,
как храпит и прижимает уши замухрышка-лошадка, как один мужик держит ее под
уздцы и вроде бы пытается свести с "чугунки", но отчего-то все время получается
так, что она лишь пятится - именно на рельсы. Второй просто бегал рядом,
хватаясь за голову и вопя.
Поезд остановился окончательно, шумно выпустил струи пара. Слышно было, как
испуганно храпит лошадь. Вслед за тем Бестужев услышал ругань машиниста -
мастерскую, в три загиба, - а в следующий миг справа от него раздался громкий и,
такое впечатление, даже веселый голос:
- Руки задери, шкура!
Повернув голову, он узрел не далее чем в полуаршине от своей физиономии
черный зрачок пистолетного дула. Машинально отметил, что это "Бергман", машинка
надежная и убойная. Тут же, одним прыжком проскочив мимо него, в теплушку
метнулся второй, выстрелил в потолок и яростно заорал:
- Сидеть смирно!
Краем глаза Бестужев успел заметить, что оба мужичка уже вскарабкались на
паровоз, а потом тот, что проник в теплушку, дернул его за шиворот так, что
ротмистр улетел внутрь. Ухитрился все же не упасть, остался на ногах и поднял
руки - как и остальные четверо.
- Туда иди! - показал ему пистолетом налетчик.
Бестужев послушно отодвинулся в угол, к остальным четырем, - стражники уже
побросали карабины. Слышно было, как справа, со стороны вагонов, кто-то возится,
гремя сцепкой.
Налетчик, стоя на широко расставленных ногах, приказал:
- Кобуры снимайте, шкуры охранные! Кидайте в угол! Тогда еще поживете...
Судя по движениям и по голосу, он был довольно молод. Лицо закрывал
матерчатый капюшон с прорезями - как у палача или неуловимого бандита Фантомаса
из французской фильмы, виденной Бестужевым в Австро-Венгрии.
Бестужев снял пояс с кобурой и кинул в указанный угол. Так же поступили и
Пантелей с Семой.
- А теперь стойте тихо, драконы! - распорядился нападавший, прочно
привалившись к дощатой стене теплушки. - А то живо на небеса отправлю!
Он никоим образом не производил впечатления истеричного или неопытного -
говорил скупо, оружием не размахивал, держал его вполне уверенно.
"Битый" - оценил Бестужев.
В теплушку запрыгнул второй, чье лицо скрывал такой же капюшон. Послышался
резкий свист, и поезд фыркнул, дернулся.
Правда, по той легкости, с какой он пошел с места, стало ясно, что из всего
состава только их теплушка и осталась. То-то второй со сцепкой возился...
Судя по всему, нападавшие на сей раз применили тактику, давно и успешно
освоенную бандитами в Североамериканских Соединенных Штатах. Под дулом пистолета
машинист отгонит поезд на несколько верст, к заранее выбранному месту, где уже
ждут сообщники с лошадьми. Чтобы увезти все кожаные сумы, достаточно парочки
сильных, не заморенных коней. После чего вся шайка благополучно растворится в
таежной необозримости, предварительно испортив что-то в паровозе или заперев
всех в теплушке. Пока они освободятся и доберутся до ближайшего телеграфа, до
Аннинска, небольшой отряд верховых окончательно растворится в спасительной
безвестности, обнаружить их будет невозможно. В округе - несколько больших сел,
где можно спрятать добычу, их лиц никто не видел, опознать невозможно. План
нападавших был предельно ясен. Они не собираются никого убивать, иначе не
прятали бы лиц...
Поезд набирал скорость. Оба замаскированных субъекта то и дело косились за
загородку, на раздувшиеся кожаные сумы, золото притягивало их, как магнитом.
- Закурить можно? - спросил Бестужев обычным голосом.
- Я т-те закурю, шкура охранная! Стой смирно! Ишь, инженером прикинулся...
- Зря вы так, - сказал Бестужев. - Мы - люди подневольные, что приказано,
то исполняем...
Он пытался их разговорить, сбить немного внимание, заставить ослабить
бдительность.
- Стой уж.., подневольный, - фыркнул налетчик (второй так и не проронил ни
словечка). - А впрочем.., где пулеметы? Здесь? - он кивнул на зеленые ящики.
- Здесь, - угрюмо сказал Бестужев, притворяясь удивленным и
раздосадованным. - Откуда вы знаете?
- Сорока на хвосте принесла... Открой ящик!
- Не имею права, - сказал Бестужев. - Оружие казенное.
- Пулю меж глаз захотел?
- Да кто же себе такую неприятность добровольно захочет? - пожал плечами
Бестужев. - Сумасшедший разве что, а я вроде бы здоров...
- Болтаешь много.
- Это я от нервов, - признался Бестужев с обезоруживающей простотой.
- Ящики открывай, говорю!
- Сейчас, - сказал Бестужев. - Только вы нас свяжите потом, парочку
синяков, что ли, поставьте... Чтобы было видно: казенное оружие мы защищали со
всем усердием и смирились лишь перед превосходящими силами...
- Трясешься, как овечий хвост, ротмистр? - с удовольствием протянул
замаскированный. - Ладно, и свяжем, и синяки от этого самого сапога я тебе лично
обещаю... Пошел!
- И все же... - сказал Бестужев. - Где гарантии сохранения нам жизни?
- Не дури, - судя по тону, говоривший поморщился под маской. - Тебе что, на
бумажке написать гарантии? Где я тебе возьму здесь бумагу.., да и какой от нее
толк? Не трясись. Уцелеет твоя поганая шкура. Не по доброте душевной, а оттого,
что руки пачкать неохота. Ну, валяй!
Бестужев, старательно изображая непреходящий испуг перед пистолетным дулом,
приблизился к ящику - и, оказавшись на миг спиной к налетчику, послал Пантелею
многозначительный взгляд, молясь про себя, чтобы тот понял его правильно.
Наклонился, стал вытаскивать простой деревянный колышек, просунутый в
железную петлю вместо замка. И передернулся от истошного вопля - но в следующий
же миг ощутил острую радость: правильно понял Пантелей, самородок медниковской
обработки! Работать начал!
Вопя, воя, причитая и всхлипывая, Пантелей ползал на коленях перед
охранявшим всю группу налетчиком, по лицу у него катились натуральнейшие слезы,
а в голосе не было ничего, кроме животного страха:
- Родненькие, помилосердствуйте, подневольные мы! Отпустите душу на
покаяние, Христом богом клянусь, уйду из охраны! Только не убивайте, миленькие!
Он упал на бок, подпрыгивая в этой нелепой позе всем телом, дергаясь,
валялся у ног налетчика, от растерянности даже не отодвинувшегося. Потом тот
неуверенно тронул Пантелея носком сапога:
- Эй, заткнись!
- У него падучая, - быстро сказал Бестужев, выдергивая колышек и поднимая
крышку. - Теперь не остановить...
- Черт с ним, пусть воет, - бросил через плечо напарнику тот, что говорил с
Бестужевым. - Ну, доставай пулемет, тебе уже ни к чему, а нам в хозяйстве
пригодится...
- Берите, - сказал Бестужев, отступая на шаг.
Замаскированный заглянул в ящик, за собственные деньги заказанный
Бес
...Закладка в соц.сетях
