Жанр: Электронное издание
wild_gol
...тужевым у столяра. И оторопел на миг - как любой, кто вместо ожидаемого
ручного пулемета, о наличии которого твердо знал из верных источников, вдруг
узрел ржавую железную трубу и еще какой-то скобяной хлам, положенный для
тяжести...
- Бей! - рявкнул Бестужев.
Тот, что стоял над Пантелеем, опустив пистолет, явно не знал о приеме, с
помощью которого лежащий способен вмиг сшибить с ног стоящего. Зато Пантелей
этот прием прекрасно знал - и во мгновение ока претворил в жизнь, так что
налетчик, нелепо взмахнув руками - он успел нажать на спуск, но пуля ушла в
потолок, - опрокинулся навзничь, стукнувшись затылком об пол, и на него тут же
насели Пантелей с Сеней. Буквально в этот самый миг Бестужев распрямился, словно
отпущенная пружина, согнутой левой ладонью подшиб запястье врага, уводя его
вправо, - а выпрямленной, как дощечка, правой, наоборот, ударил по пистолету,
направляя его влево. Послышался отчаянный, нечеловеческий вопль - пальцы
налетчика вмиг оказались то ли вывихнуты, то ли сломаны, смотря по его
невезению, пуля зыкнула далеко слева от Бестужева, а там "Бергман" вывалился из
руки...
Молниеносно и безжалостно Бестужев нанес удар локтем в лицо, подцепив
носком сапога ногу противника.
Тот полетел назад, мотая руками, все еще вопя от боли, - и, потеряв
равновесие, головой вперед вывалился в раскрытую дверь теплушки. Мелькнуло
оскаленное лицо, разорванный криком рот, тело мотнулось нелепо, тряпично - и
исчезло под колесами, снизу послышался жуткий, тут же оборвавшийся вопль.
Выхватив браунинг, заткнутый сзади за ремешок, Бестужев одним взглядом
оценил ситуацию.
Его филеры крепко держали поверженного противника, заломив ему руки за
спину, уткнув физиономией в пол. Стражники так и сидели в своем углу - то ли
полагали, что это и далее входит в их задачу, то ли просто потеряли голову.
- Свяжите его быстренько! - распорядился Бестужев. - Вон веревка! Живо! И
приготовьтесь, сейчас тряхнет!
Убедившись, что пленник надежно связан, он кивком велел Семе достать
маузер, прянул в угол, подпрыгнул и ухватился за вычурный, начищенный рычаг
стоп-крана. Рванул его, повиснув всей тяжестью.
И тут же уцепился за деревянную решетку - машинист послушно отреагировал,
затормозив на всем ходу согласно профессиональному условному рефлексу, всех
бросило к задней стенке, пленник покатился по полу, как сноп, остальные едва на
ногах удержались.
Спрыгнув на насыпь, Бестужев крикнул:
- Прикрывайте огнем!
И, распластавшись на жесткой зеленой травке, вскинул пистолет, навел на
паровозную будку. Оттуда высунулась голова, за ней появилась рука с пистолетом -
но над головой хлестко зачастили выстрелы из маузера. Семен не зацепил
высунувшегося, он и не ставил перед собой такой задачи, - но звонкое цоканье
пуль по металлической стене будки способно было произвести должное впечатление.
Так и вышло: голова проворно спряталась.
- Выходи, бросай оружие! - крикнул Бестужев, подперев левой ладонью руку с
пистолетом. - Ваши уже арестованы, бомбами забросаю!
Со стороны будки раздался выстрел - явно сделанный наугад, вслепую, пуля
прошла так высоко над головой, что Бестужев даже не услышал характерного
зыканья. И сам два раза выстрелил по стене будки, рядом с окошком. Пули
срикошетили с противным визгом. Повинуясь взмаху руки Бестужева, Семен выпрыгнул
на насыпь, залег, прижимая к плечу деревянную кобуру-приклад. Бестужев кивнул -
и они выпустили по парочке пуль.
Потом, завидев какое-то шевеление на той стороне, Бестужев опустил голову к
самой земле и увидел меж колесами, как на той стороне путей мелькают бегущие
ноги - две пары. Тут же выпустил в ту сторону всю обойму, не особенно и стараясь
попасть, перевернулся на бок, проворно загнал новую. Прислушался.
Стояла тишина, нарушавшаяся неподалеку хрустом ломаемых веток. Потом из
будки послышался вопль:
- Не стреляйте, за ради Христа! Они в тайгу убегли!
Приходилось рисковать... Вскочив на ноги, держа пистолет наготове, Бестужев
ринулся к паровозу, вмиг взлетел по железной лесенке. Человек в кителе
паровозного машиниста лежал на гладком полу, от страха пытаясь вцепиться в него
растопыренными пальцами. На тендере, на куче угля, лежал чумазый кочегар,
прикрывая руками голову, судя по всему, живехонький.
Облегченно вздохнув, Бестужев прикрикнул:
- Ну, чего разлеглись? Живо, крутите рычаги или как там у вас полагается...
Задний ход со всей возможной скоростью! Пока не вернемся к составу! Сема, побудь
с ними... - крикнул он, высунувшись в окно.
Соскочил и побыстрее вернулся в теплушку, где стражники уже пришли в себя
настолько, чтобы подобрать с пола карабины. Поезд тронулся, за дверью замелькали
сосны. Присев на корточки, Бестужев сорвал с пленника капюшон, кратко пояснив:
- Мы не на маскараде...
Обнаружилось лицо совсем молодого человека - без особых примет,
европейского типа, совершенно незнакомое. Он уже оценил свое незавидное
положение и таращился со смесью злобы и страха.
- Ну вот, - сказал Бестужев почти ласково. - Наконец-то свиделись хоть с
кем-то из вас, господа члены кружка любителей самородного золота...
Поперек лба у пленника тянулась длинная, не успевшая еще подсохнуть
царапина, в схватке ему успели подшибить глаз, но, не считая этих несмертельных
повреждений, он казался в добром здравии, совершенно готовым к употреблению. На
душе сделалось невыразимо приятно - наконец-то у него был "язык"...
...Пантелей, подталкивая в спину связанного по рукам пленника, завел его в
избу. Бестужев вошел следом, распорядился:
- Положи его на пол, что ли, да ноги свяжи, - и, придвинув ногой табуретку,
сидел рядом, пока Пантелей сноровисто спутывал нижние конечности изловленного.
Убедившись, что дело сделано, распорядился, отвернувшись от пленника:
- Скажи Савелию, пусть седлает коня, нужно скакать на прииски...
Пантелей воззрился недоумевающе, но, увидев подмигиванье, браво рявкнул:
- Слушаюсь!
И проворно выкатился во двор. Медленно выпустив дым, Бестужев осведомился:
- Поговорим?
Зло глядя на него снизу вверх, пленник попытался плюнуть, но в его
неудобном положении это привело лишь к тому, что слюна попала на физиономию ему
самому. Тогда он выругался, поминая по матушке и самого Бестужева, и вое
охранное отделение в полном составе.
- Интересно, - сказал Бестужев, - а с чего ты взял, собственно, сучий
потрох, что мы - непременно из охранного отделения? И почему твой дружок, столь
неосторожно сорвавшийся под колеса, называл меня ротмистром? Предположим, мы
действительно из охраны и я в самом деле ротмистр, но откуда ты это мог узнать?
Не поделишься секретом?
- Ты еще сдохнешь, сатрап...
- Да, разумеется, - рассеянно сказал Бестужев. Вслед за тем встал и
принялся вытирать грязные подошвы сапог о рубаху на груди пленника -
обстоятельно, неторопливо, со всей возможной заботой о чистоте обуви. Пленник
извивался, пытаясь отползти, но, когда это не удалось, прямо-таки взревел:
- Как вы смеете?!
Бестужев моментально прервал свое занятие, вновь сел на табурет и
усмехнулся:
- Вот и выдали себя, милостивый государь! Не правда ли? Судя по содержанию
реплики и интонации, с коей она была выкрикнута, судя по возмущению, с коим были
встречены мои хамские действия, вы, любезный, вряд ли принадлежите к
простонародью... Нет уж, вы, несомненно, принадлежите к тому образованному слою,
для коего невыносимо унизительно видеть, как жандарм вытирает о него ноги в
самом что ни на есть прямом смысле... А я сейчас еще и о вашу нахальную
физиономию сапоги вытру... - и привстал.
Пленник, отчаянно пытаясь придать себе гордое положение фигуры - что в его
ситуации было решительно недостижимо, - яростно посмотрел Бестужеву в глаза:
- Извольте соблюдать уважение, ротмистр!
- Хорошее заявление, - невозмутимо сказал Бестужев. - Опять-таки
подразумевает вашу принадлежность к строго определенной категории лиц...
В просторечии именуемых либо "мы с гонором", либо "из благородных"... А?
- Я требую, чтобы вы прекратили эти подлости!
- Ради бога, в любой момент, - сказал Бестужев. - Как только вы мне
докажете, что имеете право на благородное обхождение. Может, представитесь для
начала?
- Голубая крыса!
- Ну что же, никаких сомнений, вообще-то, не осталось, - сказал Бестужев. -
Значит вы, сударь, непременно хотите быть политическим узником, с которым
следует обращаться со всей предписываемой правилами галантностью? Вполне
понятное желание. Одно дело - сидеть в охранном отделении или жандармерии и
совсем другое - быть переданным полиции, где и сапогом под копчик могут... Так
что, назоветесь?
- И не подумаю.
- Голубчик, - сказал Бестужев беззлобно. - Назоветесь. Куда вы денетесь.
Собственно, а почему вы решили, что вас станут куда-то передавать? Я имею в
виду, передавать в руки служителей закона? Нет, конечно, никто вас не собирается
отпускать, тут другое... - он выдержал хорошо рассчитанную паузу. - Неужели еще
не догадались, милейший?
Он молча курил, с удовольствием глядя, как лицо пленника искажается от
нехороших предчувствий.
- Вы правильно понимаете, - сказал Бестужев доверительно. - Я верю, что вы
- не из уголовных, что вы - политический. Но это не облегчает мне задачу, а
наоборот, усложняет. Попробуем представить дальнейший ход событий. Мы отвезем
вас в Шантарск, в охранное отделение. Начнем допрашивать, соблюдая предписанный
инструкциями такт, боже упаси, без всякого физического воздействия и даже
грубого слова. Вы, конечно, станете запираться и вилять. Возможно, вашу личность
установят, а возможно и нет. Рано или поздно появится мнимая невеста, будет вам
передавать всякие вкусности вроде ветчины и апельсинов, каковые мы будем
вынуждены позволить вам жрать на нарах... Одновременно вам станут готовить
побег... И даже если это не удастся, что в итоге? Вы предстанете перед судом,
где ловкие адвокаты, хорошо оплаченные краснобаи, станут выжимать слезу из
присяжных, упирая на вашу пылкую, неразумную юность, искренние заблуждения и
полное отсутствие трупов при налетах. Истеричные курсистки станут бросать вам
цветы, либеральные господа - устраивать сборы в вашу пользу... В конце концов
получите пару лет, неважно, отсидите вы их или сбежите - при любом раскладе
станете для сообщников авторитетом, примером, озаренным славою политического
каторжанина, героического борца с царскими сатрапами... Судя по вашей
физиономии, вы, как и я, прекрасно понимаете, что все произойдет примерно так,
как я описываю... Но у меня, слава богу, есть возможность сделать так, чтобы все
завершилось совершенно иначе.
- В самом деле? - с ухмылкой бросил лежащий.
- Да уж поверьте, - серьезно сказал Бестужев. - Вас еще не удивило то, что
мы несколько отступили от заведенного шаблона - чуть-чуть не доезжая до
Аннинска, сняли вас с поезда, привели сюда лесом? Что наш хозяин по моему
приказу седлает коня, чтобы скакать на иванихинские прииски? - Он наклонился к
лежащему и широко, открыто улыбнулся. - Там, в поезде, сейчас работают местные
жандармы, ну и бог с ними... Официально будет считаться, что мы искренне
пытались доставить вас по начальству, но вы по дороге ухитрились бежать.
Интересно, кто докажет обратное? Вот именно, милейший. Посудите сами, для чего
мне представлять вас по начальству? Чтобы вы отделались минимальными
неприятностями, которые я только что подробно описал? Нет уж, хороший вы мой. Я
вас передам людям Иванихина. Изволили слышать про Луку Лукича Гнездакова? Судя
по вашему изменившемуся личику, имели такую честь. Вот они будет с вами душевно
беседовать - где-то в таежной глуши, вдали от прокуроров и восторженной
либеральной печати. Гнездаков мне омерзителен, но он, в отличие от меня, не
скован статьями Уголовного уложения и ведомственными инструкциями. А я вовсе не
обязан знать, какими методами Лука станет вырывать у вас имена и явки... Что-то
вы побледнели? Ну да, этот таежный мизерабль вам ремни со спины нарежет... Уж
ему-то, будьте уверены, выложите все, что только знаете. А потом... Ну кто же
станет оставлять свидетеля? Вас и закапывать не будут, бросят труп в тайге,
зверье управится...
- Вы не посмеете...
- Интересно, почему это? - с искренним недоумением спросил Бестужев. - При
том, что мне никто не способен помешать, а люди мои, могу вас заверить, сохранят
полнейшее молчание... Простите, я сатрап. Голубая крыса. Высокой моралью не
отягощен, а такие, как вы, у меня стоят поперек горла. Честно вам признаюсь, все
равно никому не расскажете... Ну да, цапнул я с Иванихина хорошую взятку. Благо
его устремления полностью совпадали с моими, так что насилия над собой делать не
пришлось. Все просто прекрасно устроилось: впоследствии Гнездаков поделится со
мной всей добытой у вас информацией, я ее представлю по начальству, и все будут
довольны: Иванихин, я, мое начальство... Все, кроме вас - ваши-то косточки будут
раскиданы по всей тайге...
- Вы не посмеете... - повторил пленник, судя по его лицу, уже
придерживавшийся абсолютно противоположного мнения.
- Да посмею, посмею, - скучным голосом сказал Бестужев. - Ну кто мне
помешает? Экий вы, право... Возможно, с вашей точки зрения я и поступаю дурно,
но кого интересует ваша точка зрения? Какие глупости... Знаете, я больше ни о
чем вас не буду спрашивать. Подите вы к черту, любезный. Возиться с вами... Все
равно уже через несколько часов, когда прибудет с приисков Лука Гнездаков, из
вас с помощью совершенно нецивилизованных методов вытряхнут все, что знаете. К
чему мне себя утруждать, оскорбления ваши слушать? Желаю удачи.., хотя в вашем
положении об удаче говорит смешно и неуместно...
Он сделал ручкой пленнику, глядевшему на него с пола уже без прежней
заносчивости, наоборот, с ужасом, вышел во двор и отвел в сторону. Пантелея с
Семой.
- Вот что, ребятки, - сказал он устало. - Бросьте его куда-нибудь в чулан,
пусть полежит там часочка три. Кляп забейте для пущей надежности, чтобы не орал.
Не обращайтесь к нему, не говорите с ним, смотрите, как на пустое место... Один
пусть сторожит дом вместе с Савелием, а другой сбегает в город и подыщет
надежное место, куда его можно будет переправить с темнотой. Вы же толковые
сотрудники, обучены делать чудеса, с подобной задачей справитесь шутя... Когда
стемнеет, переправьте его на новое место и караульте как следует. Я сейчас поеду
в Шантарск и вернусь через день-другой. Ну а часика через два, когда дойдет до
кондиции, прежде чем переправить на новое место, расколите. Он уже доходит,
полежит в чулане еще немного, полной мерой осознает безнадежность своего
положения. Вряд ли ему хочется попадать в лапы Гнездакова, откуда живым не
вырваться... Ну, не вас мне учить. Сами на вокзале не появляйтесь, оставьте для
меня письмо на почте, до востребования. Все поняли?
Оба кивнули, глядя на него грустно-понимающе. Не задали ни единого вопроса,
которые в такой ситуации у толковых филеров просто-таки вертелись на языке. Ну
хотя бы - "а почему мы его не везем в Шантарск?" Но именно потому, что оба были
опытными сотрудниками, прошедшими огни и воды (а медных труб им, увы, и не
полагается вовсе), должны были догадываться о многом - быть может, обо всем.
- Ну, я на вас полагаюсь, - сказал Бестужев, видя, что пауза затягивается.
- По сравнению с иными переделками не задача перед вами поставлена, а сущие
пустяки... Я - на вокзал.
...Как и следовало ожидать, на вокзале он застал непривычную для этих мест
суету - там толокся весь наличный состав здешней полиции и жандармерии вкупе с
местными властями. Товарняк давно отогнали на запасной путь, так что публика и
не понимала, что, собственно, происходит...
- Ваше благородие... - неуверенно сказали за спиной.
Бестужев обернулся. Давешний жандарм, не так давно провожавший их в дорогу,
мялся, плохо понимая, стоит ли раскрывать вслух инкогнито гостя из губернии.
- Ну?
- Господин поручик хотят поговорить с вашим благородием...
- Когда ближайший поезд на Шантарск?
- Через восемь минут подойдет пассажирский западного направления.
- Тогда ничего не получится, - сказал Бестужев. - Некогда. Поручику
передашь, пусть все идет обычным порядком... В Шантарск по телеграфу доложили?
- Конечно, первым делом...
- Вот и прекрасно, - сказал Бестужев, нетерпеливо глядя на запад, в ту
сторону, откуда должен был появиться пассажирский. - Кругом!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БЕССТРАСТНЫЙ СВОД НЕБЕС
Глава первая, во многом невеселая
- Вот, изволите ли видеть! - воскликнул подполковник Баланчук, щелкнув
ногтем по извлеченной из конверта бумаге казенного вида. - Алексей Воинович, вы
ведь, кажется, близко сталкивались с Иваном Мызгиным? Волков, Петрусь и прочая,
и прочая?
- Ну как же, - сказал Бестужев, оживившись. - Несмотря на молодость, на
этом волчонке клейма ставить негде. Боевая дружина эсдеков, участвовал в
переправке оружия из-за границы, в Львовской школе бомбистов со мною вместе
учился, "эксов", в коих участвовал, и не перечесть по пальцам, поскольку пальцев
не хватит. Искалечил агента охраны, а уж вооруженное сопротивление полиции для
сего вьюноши - дело столь обыденное, что о нем и упоминать особо не стоит... Он
ведь пойман на Урале?
- И даже судим, - кивнул Баланчук. - Вот-с, сводка... Интересно вам знать,
сколько отмерила этому молодцу Казанская судебная палата? Всего-то восемь
годочков каторги.., а потом снизила срок до двух лет восьми месяцев каторжных
работ с последующей вечной ссылкой в отдаленные районы Сибири. Как будто эти
господа надолго в отдаленных районах задерживаются...
- Сколько лет?!
- Два года восемь месяцев, - с горькой иронией повторил Баланчук. -
Судебная палата, изволите ли видеть, приняла во внимание несовершеннолетие
обвиняемого в момент совершения им большей части преступлений. Гуманно, не
правда ли?
- Черт знает что такое, - с сердцем сказал Бестужев. - Как будто ему
несовершеннолетие мешало калечить агентов, стрелять в городовых и красть
взрывчатку... Это ведь волчина, несмотря на юные годы, прекрасно его помню.
Звереныш.
- Вот так. Мы ловим, а судебная палата... Вам доводилось слышать об
североамериканском Кук-лос-клане, Алексей Воинович? Честное слово, есть в этом
что-то привлекательное: явиться ночью к такому вот Петрусю, веревочку на суку
примостить... И никакой тебе либеральной юстиции. И ведь нас сатрапами именуют
ихние газетенки...
- Господи, подполковник... - устало вздохнул Бестужев. - Сам знаю, что мы
связаны по рукам и ногам, да что поделаешь...
- Можете вы мне ответить на щекотливый вопрос? Государь, вообще-то, читает
то, что ему сообщает начальство охраны? - Баланчук понизил голос. - Простите за
ересь, но кажется иногда, что - нет. Иначе не было бы такого разгула
либерализма...
Бестужев усмехнулся:
- Знаете, Илья Кузьмич, я, к сожалению, не имел чести быть допущенным во
дворец, так что вы не по адресу обращаетесь...
- Бросьте. Вы прекрасно понимаете, что я имею в вицу. Вы как-никак
работаете в столице, должны знать обстановку. Что у нас происходит в империи?
Любая европейская держава, хоть на словах и выставляет себя светочем
либерализма, со своими бомбистами расправляется так, что небу жарко... А у
нас...
- Эх, Илья Кузьмич, не наша это компетенция...
- Я знаю, - кивнул Баланчук. - Но порой бывает невероятно обидно...
Он встал, вытянув руки по швам. Бестужев тоже поднялся.
- Ну что, Алексей Воинович, - с явным удовольствием сказал вошедший
Ларионов. - Подняли тарарам? Должен сказать, поневоле восхищаюсь изяществом, с
коим вы провели операцию. В Аннинске творится такое, что городок больше всего
напоминает разворошенный муравейник. Только что туда выехала наша команда... От
ваших филеров по-прежнему никаких известий?
Бестужев мотнул головой:
- Никаких. Следовательно, продолжают поиски.
- Как это он ухитрился сбежать...
Бестужев насторожился, но в голосе полковника не было ни малейшего двойного
смысла - он откровенно переживал мнимую неудачу Бестужева, и только. Со вздохом
повторил:
- Как он ухитрился... В руках у вас был... Напустив на себя грустный и
расстроенный вид, Бестужев пожал плечами:
- И на старуху бывает проруха... Ловок в приемчиках, несомненно, специально
обучался всяким хитростям вроде джиу-джитсу. Первым сшиб меня, кинулся в тайгу,
агенты, болваны, бросились ко мне, вместо того чтобы немедленно начать
преследование или стрелять по ногам...
- Ну, ничего, - ободряюще сказал Ларионов. - Человек со связанными руками в
таком городишке, как Аннинск, - вещь приметная. Вряд ли будет отсиживаться в
тайге, пойдет в город...
- А в городе у него наверняка явка, - уверенно сказал Бестужев.
- Ничего, постараемся отыскать... Я говорил с губернатором, в Аннинск
перебрасывают три вагона со стражниками. Устроим хар-рошую облаву...
"Как бы они от излишнего усердия не наткнулись на мою троицу, - подумал
Бестужев озабоченно. - Да нет, Пантелей с Семой сумеют продержаться..."
И спросил:
- Труп того, что выпал из теплушки, не опознали?
- Нет пока. Судя по всему, совершенно чужой в этих местах человек, -
досадливо ответил Ларионов. - Работают-с... Алексей Воинович, тут у нас еще один
труп. Господин Силуянов не верил в интуицию подполковника - но, как оказалось,
зря. Илья Кузьмич нюхом своим хвалился не зря...
- Что стряслось? - приподнялся Бестужев.
- Енгалычев покончил с собой, - сказал полковник, грузно усаживаясь за свой
стол. - С поезда отправился прямиком к себе на дачу, на Афонтову гору, и там...
Снял люстру, приспособил веревку на крюк... Там сейчас работают наши сотрудники,
обыск еще не завершился, но и того, о чем доложили, достаточно. Господа офицеры,
на даче Енгалычева обнаружено около двух фунтов шлихового золота, кроки
местности, подозрительно напоминающие чертежи отдельных участков дороги, ведущей
из Аннинска на прииски, два кавалерийских карабина, а главное - из мусорной
корзины вытащили обрывки письма и сумели их сложить... Рано пока строить полную
версию, но уже сейчас несомненно явствует, что наш безобидный, остававшийся вне
подозрений господин Енгалычев был связан с налетчиками. Автор письма
недвусмысленно на это намекает, вообще письмо выдержано в угрожающем духе, из
него явствует, что в случае, если Енгалычев провалит дело, к нему будут
применены самые жесткие меры критики. Должно быть, когда сорвался налет и наш
герой вернулся в Шантарск, нервишки у него не выдержали, предпочел сам, не
дожидаясь кары "товарищей"...
- Говорил же я! - со вполне понятным торжеством воскликнул Баланчук. - А
Силуянов не верил... Письмо у вас, господин полковник?
- Да, уже доставили. Ознакомьтесь, господа. С одной стороны, проскользнул
он у нас меж пальцев.., но с другой... - полковник значительно поднял палец. -
Быть может, все обстоит не так уж плохо? После самоубийства Енгалычева и провала
очередного налета, завершившегося жертвами исключительно сих стороны, они
наверняка приутихнут, а то и вовсе откажутся от дальнейших планов. Теперь нужно
напрячь агентуру...
Бестужев взял у Баланчука письмо, аккуратно наклеенные на плотную бумагу и
расправленные обрывки. Быстро прочитал про себя. Что ж, составлено оно было
крайне убедительно - полностью ложилось в эту версию. Вот только имевшиеся у
него сведения эту самую версию полностью опровергали. Но сказать об этом он пока
что не мог... Значит, вот так. Под угрозой разоблачения не остановились перед
убийством. Судя по тому, как оперативно все проделано, задумано было, не
исключено, заранее - при первых известиях о провале план стал претворяться в
жизнь...
- Что скажете? - ликующе спросил Баланчук.
- Что тут скажешь? - пожал плечами Бестужев, старательно изображая на лице
радость. - Жаль, что не попал нам в руки... Но вы безусловно правы - теперь
известно направление поисков...
- А не пора ли докладывать в Петербург? - потер руки полковник. - Алексей
Воинович, мы так долго блуждали в потемках, что сейчас я не могу удержаться,
хочется побыстрее донести об успехах.., ведь это успех!
- Безусловно, - кивнул Бестужев. - В некоторой степени успех. Я немедленно
отправляюсь на телеграф. Простите, господа, у меня свой шифр, таковы уж
инструкции...
Однако, выйдя из жандармского управления, он свернул в другую сторону.
Старательно проверяясь, прошел пару кварталов, свернул за угол. Не обнаружив за
собой слежки, остановил извозчика и распорядился:
- В Николаевскую полицейскую часть, да поживее...
...Великан Зыгало, провожавший его по коридору, выглядел сегодня каким-то
необычным - насупленным, словно бы удрученным. Трудно было представить, что на
свете отыщутся вещи, способные всерьез удручить незатейливого сибирского
богатыря, но Бестужев не стал приставать с вопросами, собственных забот хватало.
Однако он почувствовал что-то определенно неладное, когда навстречу им
попался тщедушный - полная противоположность фамилии - Мишкин. У этого в лице
тоже наличествовало что-то странное, словно бы на полицейскую часть внезапно
обрушилась некая беда, оставив на всех без исключения физиономиях свой унылый
отпечаток.
Бестужев вошел в дверь, откуда Мишкин как раз вышел. Пристав Мигуля сидел
за столом в расстегнутом кителе, молча глянул на Бестужева, нехотя кивнул в
сторону шаткого стула (шаткого, надо полагать, из-за того, что очень уж
частенько с ним вместе летели на пол клиенты, коим Зыгало отвешивал свои
неопровержимые аргументы во всю силушку), потянулся к откупоренной бутылке с
водкой и налил себе треть стакана.
Никаких казенных бумаг на столе на сей раз не было - вместо них красовалась
помянутая бутылка, блюдечко с ломтиками сала и разломанной на крупные дольки
чесночной головкой. Подобный натюрморт был абсолютно неуместен в кабинете
уважающего себя полицейского пристава - средь бела "дня, на глазах у
подчиненных, будучи в форме?! Бестужев сел, окончательно удостоверившись, что
здесь происходит нечто из ряда вон выходящее по здешним меркам.
Одним движением выплеснув водку в рот, Мигуля сглотнул, легонько
передернувшись, вместо закуски понюхал очищенную дольку чеснока. Уставился на
Бестужева:
- У вас, говорят, усп
...Закладка в соц.сетях
