Жанр: Электронное издание
wild_gol
...ся. А каковы перспективы - я
ведь собираюсь будущее Танькино приданое приумножить и расширить, новые прииски
открываются, золотишко разведано, машины выписаны, котлы, вслед за моим
американским Круксом еще дюжина едет, я намерен развивать индустриально этот
дикий край... И что же, прикажете все разрушить только из-за того, что
взбалмошной Таньке понадобилось затащить вас в постель, а вы, побывавши там, к
ней воспылали? - Он покачал головой. - Простите, милейший, это совершенно
ненужная в данном случае лирика. Вынужден решительно пресечь, уж поймите
правильно.
Говори он с насмешкой, с нескрываемой враждебностью - Бестужеву, пожалуй,
было бы легче. Но Иванихин ронял свои жуткие для Бестужева фразы разумно и
взвешенно, деловито, серьезно, тоном словно бы приглашал к пониманию...
- А вы уверены, что она...
- Ох, только не нужно этого... - поморщился Иванихин. - Бегство из дома на
лихой тройке, отчаянный поп венчает, цимбалы и кимвалы, с милым рай и в
шалаше... Алексей Воинович, я немного знаю свою дочь. Девчонка, сорванец, ветер
в голове, из пистолетов палит, на коне скачет в мужских портках.., но это
наносное. Издержки юного возраста. Голова, смею вас заверить, у нее
иванихинская. Светлая голова. Купеческая, простите. Рай в шалаше - сие не для
Таньки, уж позвольте заверить. Никак не по ней. Никуда она с вами не сбежит,
поскольку знает прекрасно, что лишу всего, - и знает, что слов на ветер не
бросаю. В конце-то концов, Слава - не старый черт со знаменитой картины
"Неравный брак", там еще у художника фамилия неприличная, вроде пуканья...
Молодой, пригож, обращение понимает, Таньке не противен. Стерпится - слюбится,
не нами сия истина придумана. Ну поймите вы, Алексей Воинович! Вы - это вы, а
вот мы - это совсем другое. Мы, миллионщики, промышленники, вроде королей -
детей обязаны женить и замуж выдавать не по сердечной привязанности, а в видах
будущего делового благоприятства. Я с вами предельно откровенен, и, поверьте
моему честному слову, - все именно так и обстоит. То есть Танька именно такова,
какой я ее вам представил. Не побежит сломя голову в шалаш, бросив все, отцом
нажитое...
- Но ведь вы делаете несчастной вашу дочь! - вырвалось у Бестужева.
- Я?! - искренне удивился Иванихин. - Да с чего вы взяли?! С какой стати?
Будь у вас дети, поняли бы, что я ее, наоборот, стремлюсь сделать счастливой.
Чтобы жила в богатстве и довольстве, хозяйкой будущей золотой империи, а не
женой, простите, рядового офицерика, пусть даже с приличным жалованьем и
казенной квартирой вкупе с казенными дровами... Вот где было бы несчастье! - Он
поднял ладонь. - Все, Алексей Воинович, поговорили. Вы - человек крепкий,
стреляться не побежите, перестрадаете. Какие ваши годы, их, красавиц, на белом
свете столько... Ну, поманила девчонка, ну, произошло... Бывает. Не про вас она,
ротмистр, лучше сразу себе это в голову вбейте. И я вас убедительно прошу:
извольте уж и дорогу в мой дом забыть, и Таньку. Я, со своей стороны, все
забуду, вот и выйдет так на так. А то уже слухи по городу поползли касаемо вас с
ней, да будет вам известно. Сие не смертельно, но докучливо. Пора решительно
пресечь... Ну, мы друг друга поняли?
- Подождите! - сказал Бестужев, видя, что Иванихин собирается уйти. - Об
этих слухах... Кто их распускает?
- Ну, милейший... - поморщился Иванихин. - Какое вам, собственно, дело? Не
тот случай, когда следует привлекать служебные возможности. Вы же мужчина,
перестрадайте...
- Не в том дело, - заторопился Бестужев, горячечно выпаливая слова. -
Константин Фомич, я почти вышел.., почти отыскал того, кто стоит за нападениями
на золотые караваны, за всеми смертями... Он это почуял, меня пытаются
скомпрометировать... Кто вам сообщил, что я и ваша дочь... Мне важно это знать,
поймите, дело не в сплетнях, все сложнее. Вашими руками меня пытались убрать...
Благо повод наилучший и убедительный... Кто вам сообщил?
- Вот что, хороший мой, - серьезно, твердо сказал Иванихин. - Что ловите
этого мерзавца - спасибо. Земной поклон. Святое дело. Если потребуется денежная
помощь или содействие - всегда к вашим услугам. Но вот этого.., не надо. Тут вы
- пальцем в небо.
- Кто вам сообщил?
- Сорока на хвосте принесла, - отрезал Иванихин. - Алексей Воинович, мы
хорошо поговорили, я, признаюсь, изменил отношение к вам в лучшую сторону.., и
не нужно меня разочаровывать, ладно? Давайте останемся при уговоре. Таньку -
забудьте. Не буду у вас вымучивать честного офицерского слова - просто, полагая
вас человеком порядочным и разумным, считаю, что вы взвесите мои слова,
обдумаете и признаете мою правоту. Иначе, простите, законным образом в порошок
сотру-с... Словом, поговорили и разошлись. А этого не надо. Кто, да почему, да
когда... Все. Поговорили. Позвольте со всем расположением откланяться...
Он приподнял белый картуз и отошел, скрывшись вскоре из виду. Бестужев
остался стоять, чувствуя себя уничтоженным. Самое скверное - он видел в словах
Иванихина резон, сердцем не мог примириться, а вот умом чувствовал резон. Не
хотел верить, что Таня поступит согласно отцовской воле, но подозревал, что
именно так и произойдет, как-никак был не романтичным юнцом, а взрослым
человеком, офицером, жандармом, знающим, сколь сложна жизнь и насколько она не
похожа на сентиментальные романы...
Но сердце, что поделать с ноющим сердцем?! Он взял себя в руки ценой
громадных усилий, потому что не мог позволить такую роскошь - предаваться
меланхолии. Его ждала работа. Сжав зубы, стараясь ни о чем не думать вообще,
вышел из парка, шагал вдоль тротуара, пока не заметил свободного извозчика.
Замахал ему, прыгнул в пролетку:
- В Николаевскую полицейскую часть, да поживее!
...Великан Зыгало чуть ли не внес Ефима Даника за шкирку, как паршивого
котенка. Пихнул на расшатанный стул, встал за спиной и отрапортовал:
- Означенный доставлен! Сопротивления особого не оказано, хотя егозил, как
девка под клиентом, деньги сулил, карами стращал от больших людев...
- Да ну, серьезно? - картинно поднял брови пристав Мигуля. - Ты, Ефим, где
ж это встречался с большими-то людьми? В мечтаниях своих, что ли? Ах ты, рожа
бакалейная...
Сидевший рядом Бестужев молча разглядывал задержанного. Чем-то Даник и
впрямь походил на цыгана, но не особенно. Нервничал он, нервничал, сразу видно,
именно что егозил...
- Ермолай Лукич! - Даник прижал руки к груди. - Помилосердствуйте, с чего
бы вдруг? Невинного человека...
- Это вы ведь в девяносто пятом судились Аккерманской судебной палатой за
кражу со взломом из обитаемого строения? - спросил Бестужев.
Даник уставился на него с видом монахини, заподозренной в потайном
содержании борделя:
- Оправдан за недостатком улик-с, господин ротмистр!
- Откуда вам известен мой чин? - хмуро поинтересовался Бестужев.
- Помилуйте! Вы за краткое время стали заметным в городе человеком!
Простите на глупом слове, вас каждая собака знает...
- Значит, оправданы за недостатком улик...
- Подчистую, господин ротмистр. По молодости и доверчивости водил дружбу с
кем попало, вот за компанию и пали подозрения. Сей суровый жизненный урок
послужил мне, беспутному, на пользу, пересмотрел свое отношение к жизни, занялся
торговлей, вышел в люди...
- И поступили в охранное отделение?
- Простите, с чего вы взяли-с? - вежливо спросил Даник.
- Вы ведь показывали Ивану Тутушкину карточку охранного отделения? -
спросил Бестужев.
- Я? Ваньке? Врет, прохвост! Откуда у меня такая карточка?
- И пистолетом ему не угрожали, если не забудет про Ольгу Серебрякову?
- Кого? Да вы подумайте, где Серебрякова и где мы с Ванькой! Я ее и виделто
исключительно издали...
- А Польщиков, начальник жандармского пункта на приисках, тоже врет? -
спросил Бестужев. - Вы к нему приезжали с должными полномочиями от охранного
отделения, работу вели... Ну!
Даник переменился в лице. Выпрямился на стуле, придав себе всю возможную
степенность. Церемонно сказал:
- Господин ротмистр, вы человек, так сказать, облеченный... Вам можно. Но
при Скуловороте, а особенно при этом вот горилле... - он дернул затылком в
сторону Зыгало. - Позвольте уж наедине. Дело государственное...
Бестужев ухмыльнулся:
- А вы уверены, Даник, что эти господа не служат под моим началом? Что все
мы в данный момент - не одна розыскная бригада? Если вы их знаете давненько, это
еще не означает, что вы все о них знаете... Что вы погрустнели? Значит, врет
Ванька Тутушкин? А Олечку Серебрякову вы не знаете вовсе? (Даник истово кивал
вслед за каждым вопросом.) Ну, а Польщиков?
- Свяжитесь, будьте так добры, с господином Рокицким, - сказал Даник
уверенно. - Он вам все и разъяснит...
- Ага, - сказал Бестужев. - Значит, у вас еще какой-то финт за душой
припасен? Василий, друг мой, прогуляйтесь за дверь, и не бойтесь, мы с
господином приставом сами справимся... - и, когда за верзилой закрылась дверь,
встал, наклонился к Данику, сказал доверительно:
- Знаете, в чем ваша беда, дражайший Ефим Григорьевич? Да в том, что вы
оказались меж жерновов. А это - иногда самое паршивое, что может с человеком
случиться... Признаюсь вам откровенно: я не буду вас допрашивать вовсе. Да-да,
представьте себе. И пристав не будет. Не хочу я терять с вами драгоценное время.
Для меня совершенно ясно, что вы каким-то боком причастны и к смерти Струмилина,
и к исчезновению коноваловского подмастерья Штычкова, который был и не ювелирным
подмастерьем вовсе, а работал в Петербургской охране... Не говоря уж о вашем
приказчике, которому вы поручили с компанией таких же ухарей напасть на меня
вчера в парке... Ну да бог с вами. Я вас не буду допрашивать. Я вас попросту
посажу в арестантский вагон и отправлю в Петербург. Вот там вас допросят...
Впрочем, я неточно выразился. На вас там навесят... - Он продолжал мягко,
задушевно:
- Знаете, почему меня сюда послали, Ефим Григорьевич? Да оттого, что в
соседней губернии - кабинетские золотые прииски, при дворе испугались, что эта
зараза - я о грабежах - может перекинуться и к соседям. Там, в столице, прямотаки
жаждут, чтобы им представили виновного. Лично я глубоко уверен, что вы,
хотя и причастны ко многому, но играли сугубо подчиненную роль, а заправляли
другие. Но кто будет слушать какого-то ротмистра? Главное, у юстиции появится
кандидат в подозреваемые. Вас быстренько размотают по полной. И виной тому будет
ваше невезение. Ведь это вы, а не кто иной, засветились перед Тутушкиным, вы, а
не кто-то иной, заплатили за номер Штычкова и вкручивали хозяйке, будто он уехал
жениться. Вы маячили на приисках в роли сотрудника охраны. Другие в тени, а вы -
вот он, под ярким светом. Даже Мельников в тени... Ефим Григорьевич, я совершаю
служебный проступок, но почитайте уж, что мне насчет него прислали из
Петербурга... - он перевернул лежащий на столе лист. - Ну, ознакомьтесь, вы,
как-никак, словно бы в рядах состоите, в охране...
Закурил папиросу и с удовольствием смотрел, как отваливается у Даника
челюсть. На побледневшем лице черная бородка выделялась особенно контрастно,
казалась сейчас театральной, приклеенной.
- Господи боже мой... - прошептал Даник. - К политике ни сном ни духом
сроду не прикасался...
- Охотно верю, - сказал Бестужев. - Но кого это будет волновать в
Петербурге? Они в вас вцепятся, как лайки в медведя. Грохнет по столу кулаком
какой-нибудь чин в звездах - и налетит сюда целая орава агентов, каждый ваш шаг
будет восстановлен и выявлен. Ваш, а не чей-нибудь иной - ведь никто другой нам
не попался, а вы вот попались. Знаете, что порой такие дела решаются не по суду,
а по высочайшему повелению? Росчерк пера государя императора - и отправитесь вы
навечно куда-нибудь в Вилюй или Нарым... Вы и в самом деле предпочитаете
остаться единственным козлом отпущения, Ефим Григорьевич? Ну, если вы такой
идиот... - Бестужев присел на край стола, нависая над Даником. - Некогда мне с
вами рассусоливать. Да и охоты нет совершенно. Я свою задачу, собственно,
выполнил - могу со спокойной совестью предоставить в Петербург виновника. Разве
вы в этом деле человек случайный? Нет-с, вы виновник. А то, что виновник вы не
главный, мне уже наплевать. Мой отчет и без того выйдет достаточно убедительным.
Надоело мне у вас, наскучило, хочу обратно в Петербург... И вы со мной за
компанию, Ефим Григорьевич... - Наклонился еще ниже. - А ведь вместо вас может
поехать в арестантском вагоне кто-нибудь другой, но это зависит исключительно от
вас... Что, едем на вокзал?
- Не надо, - просипел Даник.
- Значит, предпочитаете уступить столь почетное место кому-то другому? Не
вилять и не раздумывать! - рявкнул Бестужев так, что Даник отшатнулся. - Кто
заправляет всем делом?
- Не знаю, как бог свят! Ваше благородие, мое дело - десятое, я на
подхвате, вроде официанта, подай-принеси... Вот и пихали меня вперед, до чего ни
коснись...
- Кто всем заправляет?
- Видит бог, не знаю и знать не хочу! Не зная таких вещей, проживешь
дольше... Вы Мельникова спросите! Я все приказания и инструкции получаю сугубо
от него, оне ж барин, "ваша милость".., ну, а он, я так подозреваю, как раз от
главного...
- Где Штычков?
- Не убивал! - истерически всхлипнул Даник. - Крови на мне нет! Что
поручили мне Георгий Владиславович - сходить, заплатить, Хлынихе наплести с три
короба, - я и выполнил...
- А Тутушкина зачем пугали?
- Было велено... Оттереть Ваньку от Олечки и возить ее к господину
Струмилину - в видах охраны и бережения, чтобы сплетен меньше было...
- А что делали на приисках?
- Бакалейные товары поставлял...
- Даник!!!
- Если возникнет такая необходимость, передавал Мельникову эстафеты из
Шантарска. Что там, неизвестно. Я заглядывал пару раз, да там тарабарской
грамотой писано было, не зная секрета, не прочтешь. Ну, а для видимости
изображал, будто агентов для охраны подыскиваю...
- От кого получали шифровки? Ну, эту самую тарабарскую грамоту?
- От Витьки, вроде лакея у Мельникова... Он же барином живет, ему лакей
положен...
- Кто вам выписал билет охранного отделения?
- Мельников велел идти в жандармское управление, к господину штабс-капитану
Рокицкому, они и вручили, собственноручно...
- И что при этом сказал Рокицкий?
- Да ничего особенного, встретил, ничуть не удивившись, отдал билет в
конверте, сказал что-то вроде: "Смотри, мол, блюди государственные интересы" - и
до двери довел...
- Как вы вообще в такое дело влипли?
- Да уж не по собственному желанию! - огрызнулся Даник. - У меня лавка,
дело налаженное... Нет, зажали в углу, как девку на танцульках, сунули под нос,
фигурально изъясняясь, кропотливо собранный реестр прегрешений да пообещали:
либо в каторгу, либо... Честно желая облегчить душу, признаюсь: были и деньги,
не без того... И послабления...
- Пишите, - распорядился Бестужев, пододвинув к нему чернильницу и бумагу.
- Все, что мне только что рассказали. Черт с вами, пишите в форме обращения по
инстанциям. На мое имя. Мол, глубоко раскаиваясь в преступных занятиях, в
каковые был помимо воли, угрозами и шантажом, втянут.., кем, кстати?
- Да Мельников, чтоб ему! И с ним был Пашка Рокотов, агент из охранного...
- Не тот ли, что на Портовой живет?
- Точно! Портовая, семь, собственный дом!
- Пишите, сударь мой!
- Я тут кляксочку от волнения поставил...
- Ничего, лишь бы разборчиво было, - поощрил Бестужев. - Валяйте не думая,
шкуру свою спасаете, Ефим Григорьевич... - он чувствовал себя, как на иголках,
скулы сводило от охотничьего азарта, благо дичь явственно замаячила в пределах
досягаемости.
Время, казалось, ускорило свой бег - невероятно быстро водил пером Даник,
со всех ног вбежал Зыгало, еще быстрее скрылся с Даником, увлекая его в
"холодную"...
- Клюнуло, кажется, Алексей Воинович? - радостно прогудел Мигуля.
- Оч-чень похоже... - сказал Бестужев, тщательно сворачивая вчетверо
показания Даника и пряча их в карман. - Можете на своих орлов полагаться?
- Не извольте беспокоиться, Панкстьянов с Мишкиным за ним присмотрят. А
если с Мельниковым все пройдет гладко... Алексей Воинович, есть у меня в
околотке на Томской и надежный тамошний надзиратель, и оч-чень интересное
средство убеждения... Бар, простите, нужно колоть на эффектном создании той
обстановки, в которой они осознают, что и не баре вовсе, а так, слякоть...
Ваську Зыгало с собой берем?
- Пожалуй что, - подумав, кивнул Бестужев. - Как себя поведет господин
Мельников, заранее не-известно. При его-то послужном списке...
- Сейчас Ваську покличу. Алексей Воинович... Я тут давеча ломал голову, да
так и не придумал, как это поэтессы живут друг с дружкою? Помните, рассказывали?
Балетные танцоры с мальчиками - это еще понятно, это и в наших краях случалось,
а вот каким образом поэтессы...
Бестужев наклонился к его уху, немногословно и емко растолковал, каким
именно образом. Мигуля отплюнулся, по-лошадиному крутя головой. Запихал в
карманы два взведенных браунинга, размашисто перекрестился на иконку в углу, и
оба вышли.
...В отличие от Даника, господина инженера Мельникова Зыгало препроводил в
комнату значительно вежливее: ну да, конечно, отметил Бестужев, он Ваське
прекрасно известен как один из городских патрициев, и с маху перестроиться
трудно...
- Садитесь, господин Мельников, - сказал он вежливо.
И, опустив глаза к столу, еще раз бегло прочитал депешу из Петербурга.
"Мельников Георгий Владиславович (Барчук, Инженер, Леший). Урожден 15 мая
1874 года. Из дворян Шуйского уезда Владимирской губернии. Окончил Горный
институт, работал краткое время на уральских казенных заводах, далее - в СанктПетербургском
представительстве немецкой электротехнической фирмы Эгберт". О
местонахождении в настоящее время департамент данными не располагает, означенный
числится по списку Б-1, о чем сделаны необходимые рассылки.
В поле зрения Охранного отделения впервые попал в 1893 г., обучаясь на
первом курсе вышеозначенного института, как участник социал-демократических
кружков Благоева и Точисского. В 1895 г., по негласным данным, участвовал в
работе Союза борьбы за освобождение рабочего класса", созданном УльяновымЛениным
(Старик). Административным порядком высылался в Вятскую губернию, откуда
по настойчивым хлопотам родителей через год возвращен для продолжения обучения в
Горном институте.
По имеющимся данным, принимал участие в так называемом первом съезде
Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) в марте 1898г, в
Минске, на втором съезде РСДРП (1903, Брюссель-Лондон), где произошел раскол
данной партии на два течения, примкнул к Ульянову-Ленину и его группе,
получившей название большевики". Участвовал также в лондонском съезде РСДРП
(1905 года, апрель). Подозревается в активном участии в боевых дружинах РСДРП
большевистского направления. Имеются данные о тесных контактах с Тер-Петросяном
(Камо), Красиным (Отец), Джугашвили (Коба). Остался на подозрении в причастности
к экспроприациям в Эриванском казначействе и Русско-Азиатском банке, переправке
оружия по финляндскому каналу", переделке номеров пятисотенных казначейских
билетов и деятельности на Урале боевой дружины Кадомцева-Гузакова. Во время
зимних беспорядков 1905 года был замечен в Петербурге в социал-демократических
кругах, причастных к созданию так наз. Совета рабочих депутатов (ТроцкийБронштейн,
Хрусталев-Носарь), однако в выборные органы не входил, деятельность в
этот период полностью не прояснена.
В начале 1906 г, исчезает из поля зрения органов политического сыска
империи. По непроверенным данным, выехал в Париж. Заграничная агентура,
сориентированная по этой версии, не подтвердила ее и не опровергла.
Особо опасен как человек, владеющий в совершенстве приемами по выявлению
наружного наблюдения и ухода от такового. По данным Петербургского охранного
отделения, подозревается в причастности к убийству агента наружного наблюдения
Ножикова (СПб, 1904). Временами имел при себе огнестрельное оружие, но обычно
предпочитает обходиться без такового".
"Следовательно, Б-1", - подумал Бестужев. Как и следовало ожидать.
Формулировка для данного списка стандартная: "При обнаружении разыскиваемого
лица, не подвергая ни обыску, ни аресту, ограничиться сообщением об обнаружении
и установлением неотрывного надзора".
Он поднял глаза, расплылся в улыбке:
- Господин Мельников? Вернее, господин Леший? Какая неожиданная встреча!
Представляете себе, вы у нас в розыске числитесь!
Банальное начало, банальные реплики, с неудовольствием отметил он сам. Но
что еще прикажете придумать? На породистом лице Мельникова - ни тени
замешательства, совершенно спокоен...
- Действительно, неожиданность... - сказал Мельников, степенно усаживаясь.
- И по какой же категории я у вас прохожу? Надеюсь, не А-1 "Список А-1 означал,
что разыскиваемое лицо подлежит немедленному аресту и обыску."?
- Ну что вы, - сказал Бестужев, испытав некоторый шок оттого, что
Мельников, оказывается, был прекрасно осведомлен о секретных группах и списках.
- Всего-то Б-1, Георгий Владиславович...
- В таком случае, чем объяснить столь насильственное приглашение на беседу?
- Помилуйте, - сказал Бестужев. - Неужели к вам применяли насилие?
- Дело вкуса, - пожал плечами Мельников. - По-моему, визит к человеку моего
положения парочки городовых и прогулка по улицам в их сопровождении - это уже
насилие. Боюсь, придется...
- Бога ради! - поморщился Бестужев. - Я вас умоляю, не будем касаться этих
аспектов. Разумеется, вы будете жаловаться губернатору, полицмейстеру,
председателю Совета министров Петру Аркадьевичу Столыпину... Кому еще, господу
богу? Или наместникам его на земле? Оставим это, Георгий Владиславович.
Жалуйтесь, коли придет охота...
- Извольте объяснить мое задержание.
- Здесь написана про вас масса интереснейших вещей, - сказал Бестужев,
подняв бумагу за уголок. - Причастность к нелегальной деятельности РСДРП и ее
боевых отрядов, экспроприации, контрабанда оружия...
- Причастность или подозрения в таковой? - усмехнулся Мельников. -
Согласитесь, меж этими двумя понятиями - дистанция огромного размера, выражаясь
словами классика... Вы согласны?
- Возможно, - пожал плечами Бестужев.
- В таком случае, ротмистр, повторяю - я вынужден потребовать объяснений.
Здесь, в Шантарске, я занимаю не столь уж маловажный пост в губернской
администрации, и круг моих забот не оставляет свободного времени. Извольте
изложить основания, по которым я вынужден сидеть здесь и все это выслушивать. Я
причастен к некоей нелегальной политической деятельности?
- По моему убеждению, в данный момент - нет, - сказал Бестужев.
- Я проживаю под чужой фамилией?
- Нет, под своей.
- Быть может, по чужому паспорту?
- Паспорт ваш сомнений не вызывает, - столь же спокойно признал Бестужев.
- Так в чем же дело? Скажу вам откровенно, ротмистр, в ранней молодости я и
в самом деле, гм, был некоторым образом причастен к разного рода нелегальщине -
о, разумеется, я имею в виду не ваши мифические экспроприации и контрабанду, а
изучение запрещенной литературы, создание нелегальных кружков и тому подобные
юношеские шалости, - он говорил как по писаному, не сводя с Бестужева ироничного
взгляда. - Что ж, "это многих славный путь"... Масса неопытного, восторженного
юношества отдала дань этим заблуждениям, даже Зубатов, будущая звезда
политического сыска, в юные свои годы баловался народовольческими идеями, не
правда ли? С тех пор много воды утекло, ротмистр. Войдя в зрелые года, я осознал
всю бесперспективность и порочность этого пути.., и постарался стать полезным,
почтенным, уважаемым членом общества, стал делать карьеру, выслужил чин...
Помилуйте, я же абсолютно не виновен в том, что вы потеряли меня из виду... Я
прав?
- Вы совершенно правы, - кивнул Бестужев. - Хотя нас, сатрапов, и считают
этакими всевидящими Аргусами, бюрократическая машина, как и в других областях
жизни, неповоротлива. Иногда достаточно уехать подальше и прекратить всякую
активную деятельность на известной ниве, чтобы надолго выпасть из поля зрения...
Значит, вы пережили ломку юношеских иллюзий и разочарование в прежних идеалах?
Вам не ангел ли явился, как Савлу на пути в Дамаск? Я себе это живо представляю:
грядете вы, господин Мельников, и вдруг с неба слетает ангел с голубыми кантами
на крыльях, с аксельбантом, и, воздевая огненную шашку образца восемьдесят
первого года, возвещает: "Георгий, сын Владиславов! Переродися!" И вы, стало
быть, переродились?
Мельников рассмеялся без малейшего напряжения:
- А у вас талант... В юмористические журналы не пишете?
- Времени нет, - сказал Бестужев. - Ну что ж... Господин Мельников, а
почему вы, собственно, решили, что мы вас по-прежнему в чем-то подозреваем? Я
здесь нахожусь чисто случайно, дабы уточнить некоторые детали. Я их уточнил. Вы
давно уже не имеете ничего общего с эсдеками и боевыми дружинами? Я этому только
рад - одной заботой меньше... Все претензии к вам - чисто уголовные, а это уже
не моя епархия...
- Что же вы здесь в таком случае делаете?
- Вообразите себе, исполняю роль свидетеля, - сказал Бестужев. - Да, вот
именно. Свидетеля. Помните, я, еще будучи в личине горного инженера, на
приисках, говорил с вами об отправке очередного золотого каравана? То есть
тогда-то вы уже знали, кто я на самом деле, я раскрыл перед вами свое
инкогнито... И в том числе поведал вам, что в ящиках у меня - два ручных
пулемета, из коих мои агенты намерены задать жару грабителям... Помните?
- Конечно.
- А вы слышали о том, что на нас все же напали в поезде?
- Да, как все вокруг...
- Нападавшие, что интересно, первым делом потребовали от меня выдать им
ручные пулеметы из ящиков.., а знаете, в чем тут был жандармский подвох, Георгий
Владиславович? Да в том, что про эти мнимые пулеметы я сказал вам одному... Вам
одному, - с расстановкой повторил Бестужев. - Я вам соврал, будто об этом знают
еще несколько человек... У меня было определенное число подозреваемых, и каждому
из них я преподнес свою ложь... А потом оставалось смотреть, что за этим
воспоследует... Вот тут вы попали
...Закладка в соц.сетях
