Жанр: Электронное издание
wild_gol
... - Ротмистр, вы же, насколько я помню, условились... - страдальчески
поморщился Аргамаков.
- Простите, - кивнул Бестужев. - Этого я касаться не буду... А интересно,
между прочим: прокурора Верещагина зовут в точности как и вас, он тоже Викентий
Сергеевич...
- Да, интересное совпадение...
- Это все математика, - дружелюбно сказал Бестужев. - Знаете, мне однажды
один приват-доцент сообщил любопытный математический фокус. Если в одном
помещении окажутся не менее тридцати человек, у двоих из них непременно совпадут
дни и месяцы рождения. Да-да, представьте себе. Мы не раз проверяли в достаточно
больших компаниях - и всегда подтверждалось... Викентий Сергеевич, ну что вы
такой печальный? Все идет хорошо... Давайте дело.
- Если бы хорошо... - вздохнул Аргамаков, но покорно выложил на стол
тоненькую папку.
Бестужев нетерпеливо ее раскрыл. Ага, место находки гильзы указано
правильно, с дополнением: "деформирована по неосторожности городового Зыгало".
Надо понимать, при составлении протокола присутствовало достаточно непосвященных
людей, чтобы наш Некто побоялся фальсифицировать бумаги... Пуля... Почему
конверт вскрыт и сургучная печать разломана пополам?!
- Викентий Сергеевич! - не сулящим ничего хорошего голосом произнес
Бестужев, демонстрируя пустой конверт.
- Я же вам говорю, что все пошло вовсе не так гладко...
- Где пуля?
- Ее минут десять назад забрал штабс-ротмистр Рокицкий. Вот расписка, по
всей форме. Уж не знаю, как он узнал, что я появился на службе, только нагрянул,
как снег на голову, категорически потребовал пулю...
- И вы отдали... - поморщился Бестужев. - Он вас что, запугал?
- Ну, скажем так, имели место определенные напоминания о возможных
неприятностях, связанных с обстоятельствами, которые вам должны быть
неинтересны...
- Чтоб вас черт побрал... - зло выдохнул Бестужев. - Где же его искать-то
теперь?
- А он в аптеку пошел. Я видел в окно. Вон там - аптека, на другой стороне
улицы, наискосок...
- Давно?
- Я же говорю, минут десять назад, вы с ним едва не столкнулись нос к
носу...
- Он был в форме?
- Да, в полной форме...
Подойдя к окну, Бестужев сразу увидел ту самую аптеку. Не долго думая,
сказал:
- Давайте сюда расписку. Дело я заберу с собой.., потом верну, не ерзайте!
Завязал тесемки, сунул папку под мышку и почти выбежал, надевая фуражку на
ходу, задев ножнами шашки за косяк. Зыгало расхаживал у входа, судя по его виду,
не терзаясь никакими особенными мыслями.
- Подожди здесь, - сказал ему Бестужев и направился к аптеке.
Как и в любом другом приличном заведении подобного рода, внутри на
подоконниках стояли пузатые шары, наполненные красными, синими и желтыми
жидкостями, подсвеченными сзади керосиновыми лампами. Над дверью, как
полагается, укреплен большой двуглавый орел, черный с золотом и яркой киноварью.
Мельком подумалось, что в витринах аптек отчего-то никогда не бывает зеленых
или, скажем, фиолетовых шаров, то бишь - подкрашенной этими красками воды.
Почему? Да кто его знает, загадка...
Он распахнул дверь. Над головой мелодично брякнул колокольчик. Из задней
двери неспешно показался старичок в белом халате, с повисшим на шнурке пенсне.
- Положительно, эпидемия, - громко произнес он, словно человек, привыкший
разговаривать сам с собой. - Вам нужно знать, куда ушел тот господин?
- Какой? - удивленно спросил Бестужев.
- В котелке...
- Нет, - сказал Бестужев. - Скажите, к вам не заходил минут десять назад
жандармский офицер...
- Иван Игнатьевич Рокицкий? Ну как же, как же... Только он уже ушел...
- Зачем он приходил? - спросил Бестужев.
- Молодые люди, вы все трое, вместе взятые, впервые в жизни заставили меня
почувствовать себя персонажем авантюрного романа. А я, между прочим, и в руки-то
их не брал никогда, за исключением Дюма...
- Зачем он приход-ил? - настойчиво повторил Бестужев, ничего не понимая.
- Сейчас, сейчас, молодой человек, я вам, как и подобает персонажу
авантюрного романа - пусть и случайному персонажу, - дам точный ответ... Иван
Игнатьевич дал мне.., как это зовется... Патроны! И попросил взвесить их на
точных аптекарских весах.
- Патроны? Быть может, пули?
- Я, молодой человек, не служил в войске и охотою никогда не увлекался...
Такие металлические штучки...
Двумя пальцами Бестужев полез в карман, достал пулю от струмилинского
браунинга, извлеченную из матраца, показал старику:
- Похоже?
Тот насадил на нос пенсне, тщательно его укрепил, присмотрелся:
- Один патрон был как две капли воды похож на ваш. Такой же чистенький,
целый. А второй... Побольше, немножечко деформированный, грязный на вид...
- Взвесить? И вы взвесили?
- Ну конечно, молодой человек.., простите, какой у вас чин? Неловко как-то
к вам обращаться "молодой человек", когда вы в форме, но я в воинских чинах не
разбираюсь совершенно...
- Ротмистр, - нетерпеливо сказал Бестужев.
- Простите, а чем ротмистр отличается от штабс-ротмистра? - с неподдельным
любопытством спросил старичок. - Иван Игнатьевич - именно что штабс-ротмистр...
- Штабс-ротмистр - младше, а ротмистр - старше, - выпалил Бестужев,
переминаясь от нетерпения. - Как провизор и старший провизор... Итак, вы
взвесили пули?
- Конечно. Иван Игнатьевич - серьезный человек, надо полагать, при
служебном исполнении, мало ли какая может возникнуть нужда?
- И далее?
- Вот такая пуля, - он показал на ту, что Бестужев все еще держал в руке, -
весила четыре грамма четыреста тридцать два миллиграмма. Другая, мятая и
пачканая, - восемь граммов восемьсот семьдесят три миллиграмма...
"Округлим удобства ради до девяти, - подумал Бестужев. - Ну да, стандартная
пуля от Байярда" калибром девять миллиметров. Маленький пистолетик, по размерам,
не превышающий карманный браунинг, но значительно более убойный..."
- И что дальше?
- Мне показалось, Иван Игнатьевич то ли удивлен, то ли доволен... Он меня
попросил на рецептурном бланке написать краткий отчет о проведенном мною
взвешивании, расписаться и удостоверить печатью аптеки. Я, разумеется, не
отказал и в этой просьбе... Иван Игнатьевич поблагодарил и ушел...
- В какую сторону, вы не заметили?
- Направо. Вот, а вскорости пришел тот господин в котелке, показал мне
билет охранного отделения и попросил рассказать, зачем заходил ко мне Иван
Игнатьевич. Я, конечно, рассказал... Он спросил, в какую сторону ушел Иван
Игнатьевич.., ах, нет, он этого не спрашивал, это вы только что спросили...
Простите, память не та... Он просто ушел. Ну, а теперь пришли вы... Право слово,
чистой воды авантюрный роман, все это несколько загадочно...
Не слушая дальнейшего, торопливо кивнув старичку, Бестужев вышел. Посмотрел
вправо. Как и следовало ожидать, ничего особенного там не увидел. Ни Рокицкого,
ни господина в котелке. Что же, Рокицкого кто-то вел? Очень похоже. Куда он мог
пойти? Жандармское управление - в противоположной стороне...
- Молодой человек! - тронул его за рукав старичок. - Я еще кое-что
вспомнил. Мы с Иваном Игнатьевичем еще пошутили насчет смысла его имени...
- То есть? - равнодушно спросил Бестужев.
- "Иван" ведь, хотя с незапамятных пор считается исконно русским именем,
происходит от греков. И означает по-гречески "Благодать Божья". Вот я и пошутил
- мол, меня нынче посетила Божья Благодать, сиречь Иоанн, значит, мне должно
повезти... Все крестильные имена наши произошли от греческого...
- Бог ты мой! - воскликнул Бестужев так, что старичок недоуменно
отшатнулся. - Какой же я идиот! Конечно, от греческого...
Он наконец-то ухватил ту самую ниточку, что долго ускользала, сложил в
воображении мозаику, так долго не дававшуюся. Такое частенько случается: легкий
толчок, абсолютно незначительная на первый взгляд фраза или событие - и задача
решена. Конечно, по-гречески!
Уже не обращая внимания на старичка, он быстрыми шагами пересек улицу,
громко спросил еще издали:
- Василий, Всехсвятская, восемь, где-то неподалеку отсюда?
- Так точно, - ответил Зыгало. - Во-он, за угол завернуть, улицу перейти -
и там он, восьмой, доходный дом купчихи...
- За мной! - крикнул Бестужев, опрометью кидаясь вперед.
Он бежал что есть мочи, придерживая шашку, прижимая к боку картонную папку
со следственным дедом, уже не боясь выглядеть со стороны смешно и нелепо, -
сейчас такие мелочи нисколечко не волновали, потому что он более всего на свете
боялся опоздать.
Сзади, словно сваезабоечная машина, топотал Зыгало. Едва не сшибив с ног
шарахнувшегося прохожего в мещанской чуйке, Бестужев свернул за угол, пронесся
по тротуару, чудом разминулся с выезжавшей со двора телегой, вбежал в парадное.
Вырвав из кобуры браунинг, дослал патрон в ствол, засунул пистолет за кушак,
чтобы был под рукой. Над ухом шумно дышал Зыгало.
- Достань наган, - распорядился Бестужев. - Сорок первая квартира, я пойду
с главного входа, ты ломись с черного. Брать живым, непременно живым, кто бы там
ни был, хоть губернатор... Ясно тебе?
- А чего ж, - пробасил великан-городовой, звонко взводя курок солдатского
нагана. - Дело знакомое...
Взбежав по ступенькам, Бестужев принялся дергать шнур звонка, слыша, как в
квартире отчаянно дребезжит колокольчик, - но не слышно ни шума, ни шагов,
никакого шевеления...
Швырнув папку на пол, он отбежал к противоположной двери, примерился,
выставил правое плечо вперед - и могучим рывком обрушился на двустворчатую дверь
сорок первой квартиры. Дверь выдержала, а вот замок поддался, язычок с треском
вылетел из паза. Держа пистолет наготове, отведя вниз предохранитель большим
пальцем, Бестужев ворвался в квартиру.
И сразу увидел начищенные сапоги... Слева раздался жуткий шум - это, надо
полагать, Зыгало вышиб дверь черного хода. Нет, поздно, тот успел скрыться,
тишина... Медленно подойдя, Бестужев присел на корточки над неподвижно лежавшим
штабс-ротмистром Иваном Игнатьевичем Рокицким, однажды в жизненной лотерее
вытащившим несчастливый билет, - а вот теперь и второй... Лицо было искажено
гримасой, зубы оскалены, в воздухе еще чувствуется аромат горького миндаля.
"Боже мой, - подумал Бестужев, выпрямляясь. - Как я был к нему
несправедлив. И ничего уже не исправить, никого не вернуть..."
- Никого, ваше благородие.., ох!
- Беги, разыщи телефон, - сказал Бестужев, не оборачиваясь. - В аптеке,
наверное, есть... Кого вызывать, сам знаешь... Живо!
Глава восьмая
Человек, которого звали дьяволом
Полковник Ларионов, насупясь, перебирал лежавшие перед ним предметы:
пистолет "Байярд" девятимиллиметрового калибра с вынутой обоймой, жестянку изпод
какао "Эйнем", почти до краев наполненную тусклой серо-желтой крупкой,
карточку охранного отделения, выданную на имя Кузьмина (с фотографическим
снимком Штычкова)... Брезгливо фыркнул:
- Каков подбор...
- Вы совершенно правы, - сказал Бестужев. - Идеальный набор улик.
Полковник вскинул на него глаза, но промолчал. Повертев в сильных пальцах
пистолет, спросил:
- Ничего больше не удалось обнаружить?
- Пока все, - сказал Бестужев. - На Всехсвятской, восемь, сейчас работает
судебный следователь, когда я уходил, приехал Баланчук с офицерами, так что, не
исключено, будут еще находки.
- Нет, но каков мерзавец! - сокрушенно промолвил Ларионов. - И я сам,
собственной волей взял его в помощники, хотя, обозревая его прошлое, следовало
загнать куда-нибудь в Туруханск тамошним начальником пункта... Жалость одолела:
как-никак не он первый придумал... Отблагодарил, подлец... Полной мерою. Нужно
теперь нам с вами сесть и крепенько подумать, как свести негативные последствия
к минимуму. Вы, надеюсь, поможете? Ситуация щекотливейшая - иных причастных лиц
мы категорически не можем не то что арестовать, но даже допросить...
- Вы Олечку Серебрякову имеете в виду?
- Конечно. Я уже ничуть не сомневаюсь, что именно эта стерва, цветик якобы
лилейный и непорочный, и убила Струмилина по наущению Рокицкого, но папенька
Серебряков, доложу я вам, - фигура пресерьезнейшая. Здесь ему вовсе не
обязательно пускать в ход свое влияние - наймет психиатров, светил и они в два
счета превратят ее в безвинную жертву наркотиков и гипнотизма, совершенно
недосягаемую для юстиции... С его капиталами станется... Что это вы, Алексей
Воинович, на потолке усмотрели? Так уставились...
- Вспомнил стихотворение, - сказал Бестужев. - Стихи одного забавного юного
студента...
Увы, растаяла свеча молодчиков каленых, Что хаживали в полплеча в
камзольчиках зеленых.
Что пересиливали срам и чумную заразу И всевозможным господам прислуживали
сразу...
Ларионов мягко сказал:
- Ротмистр, я отдаю должное вашему вкладу в расследование, но не кажется ли
вам, что для стихов время определенно неподходящее?
- Как знать... - усмехнулся Бестужев. - Как знать... Очень уж стихи
подходят к случаю. Потому что это - о вас, Василий Львович, вы, так уж
получилось, прислуживали всевозможным господам... - Он наклонился вперед, не
сводя глаз с Ларионова. - Потому что не Рокицкий, а вы за всем этим стояли, это
вы - дьявол из Олечкиного полубреда... Это вы. Знаете, я не сразу зацепился за
одну из Олечкиных обмолвок. Сначала она проговорилась, что этот ее дьявол,
вынудивший убить Струмилина, - уже в годах. В постели, несмотря на свои года,
показал себя неплохо. Мне подумалось, что это - не зацепка. Для безжалостных
юных барышень не только вы, но и Баланчук, и Рокицкий, и я - порой люди в годах,
пожилые. Это еще не улика. Но потом я вспомнил другую ее фразу. О том, что даже
имя ее "дьявола" означает "владыку". Вы, случайно, не помните, что означает погречески
"Василий", происходящее от византийского титула "базилевс"? Правда, не
помните? Почему вы молчите? Почему не возмущаетесь?
С поразительным хладнокровием Ларионов сказал:
- Полноте, кто же спорит с бредом сумасшедшего или возмущается таковым?
- Это у вас не пройдет, - усмехнулся Бестужев.
- Как знать, милейший ротмистр, как знать. Светил психиатрии у нас нет, но
сумасшедший дом имеется. Чует мое сердце, вам бы не мешало его навестить. -
Ларионов улыбнулся. - Отличный метод вы мне тут излагаете. Определение вины по
имени подозреваемого. Василий, по вашей теории, убийца... Михаил, надо полагать,
контрабандист, а интересно, кто ж Алексей-то будет в вашей интерпретации?
- Ну, не передергивайте, полковник, - поморщился Бестужев. - Несолидно. Я
понимаю, что вы защищены прекрасно, вы обрубили часть концов, ведущих к вам, а
те, что остались, чрезвычайно трудно будет распутать... Но ведь "трудно" еще не
означает, что невозможно вовсе?
Усмотрев резкое движение полковника, он отодвинулся, поднял над столешницей
руку с браунингом. С этим человеком следовало ожидать всего.
Однако полковник Ларионов всего лишь тянулся за серебряным с эмалью
портсигаром. Сунув в рот папиросу, прошел к двери, спокойно повернул ключ и,
вернувшись к столу, с тем же поразительным самообладанием спросил:
- Интересно, на чем же ваша уверенность основана? Надеюсь, не на одних
излияниях кокаинистки Олечки?
- Ну, разумеется, нет, - сказал Бестужев, кладя браунинг на колени.
- Уберите пистолетик, право. Это несерьезно.
- Простите, нет. Очень уж я вам не доверяю, полковник, от вас, при вашем
уме и хитрости, можно ожидать всего.
- Спасибо хоть, что признаете за мной эти качества... Итак?
- Честно признаться, я почти до последнего момента подозревал именно
Рокицкого, - сказал Бестужев, - движимый обывательскими побуждениями: уж если он
в свое время создал фальшивую типографию, чтобы получить за нее орденок, то, по
этой логике, мог и заняться ограблениями караванов с золотом. У него, как у
вашего помощника, были нешуточные возможности. Но Рокицкий не укладывался в
версию. Его возможностей, по размышлению, было все же мало. Главный должен был
обладать гораздо большей властью... Это время от времени прослеживалось.
Например, Рокицкий был бы не в состоянии самостоятельно изъять розыскной список
на Мельникова так надежно, что Инженера долгое время считали вовсе отсутствующим
в стране. Ну, и кое-что другое... Думаю, ни Ирина Аргамакова, ни другие люди не
испугались бы т а к нашего незадачливого Рокицкого. Нашли бы способ его
нейтрализовать - хотя бы через вас. Уж вы-то, любовник Аргамаковой, могли бы ее
надежно защитить... Это вас они все боялись - и те, кто точно знал, и те, кто
только подозревал... Вы ведь, полковник, мне подтвердили шитую белыми нитками
версию о запоях Аргамакова.., Вы просили не заниматься Мельниковым, поскольку он
якобы работает на охрану. Ах, Василий Львович... Тут вы не продумали. Во-первых,
волка вроде Мельникова ни за что не сломали бы в далекой сибирской провинции,
где на него нет и быть не может материала. Во-вторых, будь он заагентурен, его
не имело смысла использовать здесь, секретных сотрудников такого полета вводят
непременно в нелегальные бомонды... Я понимаю: промахи были неизбежны.
Невозможно избежать логических противоречий, особенно когда строишь защиту на
ходу, подлаживаясь к непредсказуемым ходам противника. Знаете, как я его поймал?
И вас тоже - касаемо Енгалычева? Еще на приисках я им поднес разную ложь.
Мельников считал, что в ящиках у меня - ручные пулеметы, и его люди у меня их
потребовали в поезде. О мнимых пулеметах я сказал ему одному, хотя он и думал,
что - не только. А Енгалычеву я поведал чистую правду - что в сумках будет не
золото, а свинец. У него не было никакого резона вешаться. А у "сообщников" -
никакого резона ему угрожать. Будь тут замешан именно он, всего-то навсего
передал бы через связного, что груз состоит из свинца, - и нападение преспокойно
отложили бы до лучших времен. Тут я вас подловил, не правда ли?
- Теперь я понимаю, что нашел в вас Герасимов, - кивнул полковник, не
выказывавший никакого беспокойства. - На Олечку вышли через Тутушкина?
- Разумеется, - сказал Бестужев. - Видите ли, полковник, это звучит
несколько парадоксально, но в пользу того, что главный виновник сидит повыше
Рокицкого, как раз свидетельствовало отсутствие улик и следов. Только человек
весьма высокопоставленный, имеющий доступ к ключевым секретам жандармерии и
охраны, мог организовать подобную "яму". Только он знал о точном времени выхода
с приисков золотых обозов - ведь Польщиков регулярно сообщал о датах
шифродепешами в управление... Только с вашей санкции мелкоте вроде Даника могли
выдавать билеты охранного отделения - хотя вы и в этом случае выставили вперед
Рокицкого. Только вы могли "спрятать" Мельникова от Петербурга. Только люди
вроде вас могли пренебречь деньгами и пистолетом в комнате Штычкова... Кстати,
Баланчук сознательно работает с вами или вы его тоже играете втемную? Мне
почему-то кажется, что вернее всего - первое. Очень уж непонятным выглядело
упорство, с которым столь опытный жандарм, розыскник, заверял меня в виновности
Енгалычева - на основании чертовски шатких улик... Собственно, и не улик даже,
так, чепухи... Баланчук работает с вами?
- Предположим, - кивнул полковник, глядя на него иронично и спокойно.
- Я понимаю, отчего вы так уверенно держитесь, - кивнул Бестужев. -
Чувствуете определенную неуязвимость ваших позиций. Мельников выскользнет из
рук. С Даником вы что-то проделали.., или, по крайней мере, успели вбить ему в
голову убедительную версию, которой он будет держаться изо всех сил. Олечка
недосягаема.., вы ведь выбрали на роль убийцы именно ее, а не посвященного во
все хмурого сообщника только из-за ее папаши? Умышленное убийство чина охранного
отделения - вещь крайне серьезная, любой сообщник может занервничать, выдать вас
из страха за свою шкуру, а то и шантажировать начнет. Меж тем Ольга недосягаема
из-за отца и ввиду полнейшей ненадежности ее свидетельств - даже без трудов
папаши опытный врач вынесет решение о серьезных нарушениях в работе
затуманенного кокаином мозга... Неплохо. В чем-то даже талантливо.
- Рад, что вы это признаете.
- Полковник, - с любопытством спросил Бестужев, - а почему вы мне не
угрожаете? Или не пытаетесь подкупить?
- Вы ж не возьмете, правда? - хмыкнул Ларионов. - Из-за гонора...
- Я бы это назвал иначе - офицерской...
- Бросьте, ротмистр! Хороша честь, когда нечего есть...
- С голоду пухнете? - усмехнулся Бестужев. - Знаете, я изучал кое-какие
ученые труды по психологии преступников, наши и иностранные. Хотите, скажу, от
чего вы поденно страдаете? От невозможности выговориться. Похвастаться перед
понимающим человеком вашей хитростью и умом...
- А чем вам поможет моя исповедь? Не имеющая никакой юридической силы? -
Полковник хохотнул. - Ротмистр, я, простите, лишний раз убеждаюсь в
превосходстве моего поколения. Никаких ваших психологии мы не знали - но
работали недурно-с. А?
- Бесспорно, - согласился Бестужев. - Но я хотел бы сказать вам в лицо, что
вы...
- Позвольте-с! - поднял ладонь полковник. - Алексей Воинович, вот этого не
надо... Во-первых, я все равно не приму никаких ваших картелей "Картель - вызов
на дуэль.", как бы вы меня ни пытались оскорбить. Как можно доверять неизбежным
случайностям полета пули, руководимым исключительно баллистикой и мышечной
рефлексией? Во-вторых, я могу рассердиться на ваши оскорбления, я как-никак
живой человек. Вы уж держитесь в рамках... Неужели идеализм настолько уж бродит
у вас в голове? Что, собственно, произошло? Иванихин лишился нескольких пудов
золота. Он вам дороже отца и брата? Сволочь толстобрюхая, купчишка, мизерабль...
Он и на вас-то смотрит как, простите, на дерьмо... Думаете, не знаю, чем
окончилось ваше сватовство? И вы все еще питаете к нему расположение?
- Ну, предположим, не к нему, а к законам... Кстати, это ведь вы навели его
на меня в ту ночь?
- Нужно же было о вами что-то делать... Алексей Воинович, вы только не
делайте из меня монстра, чудовище. Подумаешь, несколько облегчил иванихинские
закрома... Вам напомнить, что творят наши великие князья, члены августейшей
фамилии? Алексей Михайлович нагрел руки на авантюре с концессией Безобразова в
Маньчжурии, смахнул в карман огромные суммы, предназначенные на постройку
военных кораблей. Михаил Николаевич спекулируют земельными участками на Кавказе.
Алексей Александрович, высочайший шеф военно-морского флота, миллионы рублей из
казенных сумм изволил присвоить. Самый безобидный из всех - Николай
Константинович, этот, как гимназистик, у матери-императрицы брильянты украл для
любовницы-певички, за что, бедняга, в Ташкент выслан... Только не говорите,
будто ничего этого не знаете: пребывая в питерском охранном, будучи правой рукой
Герасимова, невозможно такого не ведать-с... Даже мы, медведи сибирские,
осведомлены... Ну, попробуйте бросить в меня камень. Да, облегчил купчишку...
- В трогательном единении с одним из видных эсдековских боевиков?
- Да полноте, какой Георгий Владиславович эсдек. С кем не бывало, ошибки
молодости... Вполне разумный человек, понимает свою выгоду... Я, откровенно
скажу, все же подозреваю, что некоторую часть своей доли, не такую уж и большую,
он все же передает на партийные нужды. - Ну да бог ему судья. Очень все это
несерьезно - большевики, меньшевики, эсеры... Триста лет стоит дом Романовых и
будет стоять еще тысячу.
- Быть может, вы мне еще "Боже, царя храни" споете? - усмехнулся Бестужев.
- Извольте-с такими вещами не шутить! - рявкнул Ларионов, но опомнился,
бледно улыбнулся. - Так о чем бишь мы? Алексей Воинович, не бог весть какие
прегрешения. Подумаешь, пощипал купчишку, их испокон веков облегчали и дальше
будут стараться...
- Снова передергиваете, - сказал Бестужев неприязненно. - Вам напомнить
весь синодик? Струмилин, Штычков, Акимов, Жарков, Енгалычев, Анечка Белякова,
Петр Сажин, Рокицкий, ваш Савелий, тот неизвестный боевик.., подозреваю, и
Коновалов, а? И дураку Покитько вы в комбинации незавидную роль отвели - он у
вас, похоже, и должен стать тем злоумышленником, что подсунул яд Рокицкому? Не
столь уж необычайный случай: агент, убивающий от расстроенных нервов и отчаяния
своего агентуриста... Да? На вашей совести, полковник, и только на вашей - все
эти мертвецы...
Впервые за время разговора Ларионов проявил нечто вроде смущения. Вильнул
взглядом, уставясь в стол, потерянно промолвил:
- Да тут уж, Алексей Воинович, обстоятельства сами требовали. Одно за
другое цеплялось, как хохлы выражаются - попала собака в колесо, пищи, да
бежи...
И тут же стал прежним - ироничным, уверенным. Бестужева передернуло от
омерзения, но он старался держать себя в руках.
- И что же я теперь, по-вашему, должен предпринять, дорогуша? - Тон
Ларионова был прямо-таки отеческим. - Выйти на площадь и заорать, подобно
Раскольникову: "Вяжите меня, православные!"? Глупость какая... У меня супруга,
детей растить надлежит. Вот будут у вас дети, ротмистр, узнаете, каково-то
печься о их здравии и благополучии... Самоубиться? Еще глупее. - Он открыто
посмотрел в глаза Бестужеву. - Давайте забудем, а, ротмистр? Кто из нас не без
греха... Все зависит от точки зрения. То, к примеру, что вы с Танечкой
Иванихиной постельку мяли, для вас предстает шекспировской любовью, а вот для ее
батюшки либо людей старого закала - блуд горчайший...
- Не смейте!
- Экий вы... Ну, не буду. А хотите, Алексей Воинович, с Костей Иванихиным
беда в тайге приключится? Варнаков там бродит несчитанно, и многие на него злы.
А? Да вы не стесняйтесь, юноша. Вы себе только представьте: осиротевшая Танюшка,
коей необходимо мужское плечо, золотое царство Иванихина в качестве приданого...
Да вы с министрами за одним столом сиживать будете, а карета ваша золотая грязью
меня забрызгает... Как вам идея, Алексей Воинович? Вы ее в сознание-то впустите,
обдумайте, вам и делать ничего не придется, все помимо вас обтяпают, так, что
комаришка носа не подточит...
- Вы и в самом деле дьявол! - вскинулся Бестужев.
- Да не сверкайте глазками, хе-хе... Ну какой из меня дьявол? Одна
видимость...
- Наш разговор становится бесполезным.
- А вот и нет-с, - с ухмылочкой протянул полковник. - Настоящий разговор
только начинается... Значит, не хотите в наследнички иванихинские? Ну, ваша
воля... Давайте посмотрим на последств
...Закладка в соц.сетях
