Жанр: Электронное издание
wild_gol
... что это даст непередаваемые ощущения.., и он ведь не соврал.
Зря я поначалу спорила... Вот только стрелять в матрац было форменной глупостью,
но и это зачем-то было нужно...
- В матрац?
- Ну да, на кровати, - досадливо поморщилась Ольга. - Зачем-то это было
надо... Но я послушалась. Дьявол хитрый, как тот, из Библии. Знаете, Алексис, я
имела неосторожность сняться на фотографии, ну, знаете, в парижском стиле, я там
была совершенно нагая, в интересных позах... А он добыл. И пугал, что покажет
папе. Папа меня убил бы, без сомнения. И отдает теперь по одной, но четыре еще у
него... Ну и наплевать, я же вам объясняю, что иногда я ему служу, а иногда и он
мне...
Бестужев смотрел на нее напряженно и зло. С одной стороны, ее излияния
можно было со спокойной совестью поименовать высокопробным наркотическим бредом.
С другой же... Очень уж много в этом бреду было реальности. Логики. Системы.
- Значит, вы только зовете его дьяволом, а на самом деле - он живой
человек?
- Ну да, да, да! И еще какой живой! Мы с ним иногда ложимся в спаленке, и
он до сих пор на многое способен... Вам рассказать, чему он меня научил? Мои
ноги...
- А что у него на погонах? - перебил Бестужев. - Сколько полосок? Сколько
звездочек? Вы помните, Олечка?
Ольга, раскачиваясь на стуле, посмотрела на него, потом, прыснув, высунула
язык:
- Ка-акой вы хитренький! А я вам не скажу! Потому что тогда он меня убьет.
Взаправду. Это, конечно, будет ощущение, но не из тех, что мне хочется
испробовать... Он меня непременно убьет, если я проболтаюсь. А потому я вам
ничего и не скажу, милый, милый... Я хочу жить, я молода. И я - умница, разве
что с фотографиями оплошала... А он меня убьет. Он тоже умный, умнее меня, он
слишком давно играет людьми, как владыка, дьявола так и зовут владыкой, вот
совпадение... - она с непритворным испугом зажала рот ладошкой, отвернулась. -
Алексис, отстаньте. Или пойдемте в спаленку, или извольте убраться прочь. Такой
разговор мне не доставляет приятных ощущений...
- Значит, не скажете, кто он?
- А я сейчас разобью окно, - безмятежно сказала Ольга. - И начну кричать,
сударь, что вы меня насильничаете... Заманили, кокаину насильно насыпали, платье
рвете... Вам будет скверно...
Бестужев, не долго думая, встал и быстро вышел. Вслед ему несся
серебристый, беззаботный смех - так и звучавший в ушах, пока он спускался по
лестнице. Ничего нельзя было сделать. Бессмысленно везти ее в одно из
учреждений, как раз и предназначенных для задушевных бесед с теми, кто стреляет
людям в висок. Куда ни отвези, отпустить придется очень быстро. Ольга
Серебрякова - не Ванька Тутушкин, которого можно и по шее приурезать, которого
можно спрятать на пару дней в арестном полицейском доме... И правильно поступил,
что побыстрее убрался - могла и вправду разбить окно, заорать на всю улицу,
изволь отмываться потом...
...Он возился с матрацем, словно боролся с врагом. После того, как
обнаружил на нижней его стороне маленькую круглую дырочку, воспрянул духом и
стал прощупывать, но это затянулось надолго, и в конце концов Бестужев плюнул,
подпорол перочинным ножичком цветастую ткань, стал копаться в невесомой массе
пуха и легких перышек. Как он ни старался, пух клочьями летел по сторонам, на
постель, на пол.
Окончательно махнув рукой на конспирацию, Бестужев расстелил на полу
простыню и, приняв предусмотрительно кое-какие меры для легендирования, взялся
за работу всерьез - черпал пух горстями, тщательно его разминал, бросал на
простыню, захватывал пригоршнями новую порцию. Очень скоро он выглядел так,
словно в потемках залез в курятник воровать кур.
Нервы были так напряжены, что он едва не крикнул, нащупав ладонью что-то
твердое, продолговатое, маленькое. Выдернул руку, сдул пух. Между пальцами у
него тускло поблескивала тупоносенькая пуля - из патрона для карманного
браунинга образца тысяча девятьсот шестого года, калибра 6,35, которым и был
вооружен Струмилин...
Приходилось признать, что эта часть Ольгиного рассказа была доподлинным
отражением реальности. То ли она сама, как и рассказывала, стреляла в матрац, то
ли видела, как кто-то другой это проделал. Логично предположить, что к той же
самой реальности могут относиться и рассказы о дьяволе. О дьяволе, который носит
погоны. О дьяволе, который ее агентурил с помощью неосторожных фотографий в
парижском стиле. То есть ни о каком не дьяволе, а о хитром, умном, подлом
человеке...
Кто? Уж безусловно не Силуянов - у того гражданский чин, и он не стал бы
разгуливать по городу, где его все знают, в форме с погонами, рискуя вызвать
опасное недоумение прекрасно его знавших горожан. Значит, кто-то в погонах. Кто?
В дверь постучали - и тут же ее энергично толкнули со всей силы. Бестужев,
как был, с засученными рукавами рубашки, без жилета, после некоторого раздумья
пошел открывать: средь бела дня, в центре города не рискнут...
- Го-осподи! - охнул Иванихин. - Вы что, курей щиплете?
- Да понимаете ли, какой казус... - смущенно поведал Бестужев. - Прилег
отдохнуть на кровать, а матрас был чуточку распорот, вот часы туда и
провалились... Пришлось в конце концов все распотрошить. Ерунда, скажу, чтобы
поставили в счет...
- Бывает, - ничуть не удивившись, сказал Иванихин. - Однажды в Питере пили
мы с одним типусом из золотопромышленного департамента, так вот он,
назюзюкавшись, уронил в клозетную чашку Станислава третьей степени с груди, -
промышленник сочно хохотнул. - Вот это был казус, не чета вашему... Нашли
часики?
- Да, вот они...
- Я им сейчас велю, чтобы заменили матрас и денег за старый не требовали, -
сказал Иванихин деловито. - Сами виноваты, раньше надо было за прорехами
смотреть... И не спорьте. Я для вас и больше сделать готов, милейший Леонид..,
тьфу, черт! Алексей Воинович. Вновь вынужден извиниться за все прошлые
подтрунивания и ругань в адрес вашей службы. Как вы их, однако! Я только что от
губернатора, тайгу возле Аннинска прочесывают активнейше, и по окрестным
деревням разослали стражников. Поймают вашего беглеца, да и тех, наряженных
мужичками, тоже возьмут, я надеюсь. Ах вы, молодчина! Алексей Воинович, я за
вами, собственно...
- С целью?
- Буторина моего помните?
- Конечно.
- А помните, сына женит? Так вот, из церкви они вернутся в самом скором
времени, и вы, милейший ротмистр, тоже званы на свадебку. Никаких отговорок не
принимаю-с! Нужно будет, сам губернатор велит освободить вас от жандармских дел.
Буторин вас душевно приглашает, наслышан о подвигах ваших... Так что и не
спорьте, одевайтесь. Пора ехать. Танька внизу, в экипаже, тоже вас поблагодарить
жаждет...
- А почему бы и не поехать? - вслух подумал Бестужев. Сердце при упоминании
о Тане сладко ворохнулось.
- Вот то-то! Раз вы тут ищете часики посреди пуха - значит, и нет никаких
срочных дел? Что нужно почистить - вызовем лакея, - он потянулся к звонку. -
Одевайтесь, Алексей Воинович, посидите с нами, простыми людишками, развеетесь, а
то у вас личико весьма осунувшееся, хлебнули лиха...
Глава четвертая
Как играются свадьбы в Шантарске
Огромный кусок зажаренного до хрусткой коричневой корочки гуся опустился к
нему на тарелку, где и без того не было никакого оперативного простора,
выражаясь военными терминами. - Вы уж не обессудьте, господин ротмистр, -
умоляюще протянул буторинский младший брат. - Не каждый день случается, почетные
гости-с обязаны быть окружены заботою...
Почти точная копия пузатенького и бесхитростного Иннокентия Афиногеновича,
он уже изрядно наклюкался, но пока что сохранял вертикальное положение и
членораздельную речь.
- Милейший Андрей Афиногенович, я ведь этак и помереть могу невзначай... -
беспомощно сказал Бестужев.
- А это ничего, это бывает, - обнадежил младший Буторин. - Не так чтобы
очень часто, однакож выпадает. В четвертом годе Аристарх Петрович Сатинов - не
изволили слышать? Едок был, доложу я вам! - на восьмидесятом пельмене жалобно
так икнули и - не приходя в сознание... Правда, скажу вам, до пельменей еще
много было в чрево утрамбовано...
- Я бы еще пожил, признаться, - сказал Бестужев, вежливости ради исследуя
вилкой гуся. - Нравится мне отчего-то этот процесс, честное слово...
- Так кому ж не нравится? - Буторин-младший огляделся, прижал палец к
губам. - Вот оцените, как человек столичный. Хороша вещица?
Он извлек из кармана поддевки сафьяновый футляр и, держа его ниже
столешницы, показал Бестужеву. Золотой кулон старой работы с двумя крупными
бриллиантами и дюжиной мелких и в самом деле был неплох.
- Красивая вещь, - искренне кивнул Бестужев.
- Только - те! Перед переменой блюд, когда гости отойдут от стола размяться
беседою, преподнесу новобрачной. Выделка старинная, от батюшки досталось...
Руки у него выписывали вензеля, и Бестужев помог тщательно закрыть футляр.
Отрезав от необъятного гусиного полотка небольшой кусок, налил себе водки.
Оглядел стол.
До сих пор он полагал, что выражение "стол ломился от яств" было не более
чем поэтической метафорой, но сегодня это мнение пришлось пересмотреть.
Казалось, стол и в самом деле способен с треском просесть под всеми вкусностями,
что были на нем представлены. Только теперь он начал понемногу понимать, что
такое Сибирь, где ни в чем не признают удержу...
Жених восседал с тем глупо-горделивым выражением лица, какое, собственно,
всем женихам и свойственно. Невеста была светленькая, пухленькая, самую малость
заплаканная, но ничуть не походила на приневоленную. Впрочем, в их сторону
Бестужев смотрел мало - его больше привлекал тот угол стола, слева и наискосок,
где рядом с отцом сидела Таня.
Она его заметила, конечно, но во взгляде осталась та же светская
холодность. Да и в экипаже, когда ехали сюда, держалась столь равнодушно, что
Иванихин даже попенял ей, велев хотя бы пару раз улыбнуться бравому офицеру,
спасшему прорву золота...
Умом Бестужев понимал, что иначе и быть не может - не станет же она метать
через стол пламенные взгляды? - но на сердце было тоскливо. Он бы и напился, но
- не время...
Потому что справа, через несколько человек от него, восседала эта чертова
парочка. Купец Ефим Даник, моментально опознанный Бестужевым по
квалифицированному Сениному описанию, цыганистый брюнет. И господин горный
инженер Мельников - он же Барчук, он же Инженер, наверняка возможны другие
клички и конспиративные фамилии.
И у Бестужева понемногу зародился план. В чем-то это смотрелось
обыкновенным мальчишеством, однако как средство легонько припугнуть противника и
заставить его занервничать, помучиться непонятной неизвестностью задумка была не
столь уж и плоха...
- Господин ротмистр, - снова пристал Буторин-младший. - Вы, часом, как
человек; причастный к государственным секретам, не слыхали ли, что это нынче
утром взорвалось?
- Простите?
- Часа за три до рассвета в восточной стороне, в отдалении, что-то
явственно грохотало, причем походило это не на банальный гром, а скорее уж на
пушечную пальбу или взрыв. Домочадцы у меня грешили на взрыв артиллерийских
складов, но в той стороне их вроде бы и не бывало... Не слышали сами?
- Да нет, я спал. Хотя... - Бестужев задумался. - Вы знаете, и в самом деле
было такое впечатление, что проснулся ненадолго от недолгой артиллерийской
канонады. Я ее в свое время наслушался изрядно, должно быть, и проснулся по
привычке. Пожалуй, да... Больше всего это напоминало короткую канонаду. Вот
только кому же тут устраивать артиллерийские баталии?
- Некому, и я говорю... Но все мои домочадцы на том сходятся, что на гром
это было решительно не похоже... Загадка сущая... - он лихо опрокинул рюмку и
видя, что гости стали понемногу выбираться из-за стола, подмигнул Бестужеву:
- Пойду вручу презентик-с...
И прямиком направился к кучке людей, окружавший жениха с невестой. Бестужев
видел со своего места, как он неуклюже надевает цепочку на шею новобрачной, а
гости восхищенно смотрят.
Потом встал и попытался рассчитать, по какой ему траектории переместиться,
чтобы словно бы невзначай оказаться рядом с Таней.
В этот миг вокруг Буторина что-то произошло. Возникла непонятная толчея,
туда опрометью кинулся старший брат, отец жениха; новобрачные, направлявшиеся в
соседний зал ресторана, уже не обратили на это внимания, но те, кто оказался
близко, столпились вокруг двоих, словно бы хватавших друг друга за грудки.
Не колеблясь, Бестужев быстрыми шагами направился туда - его забавному
соседу по столу явно требовалась помощь. Применив парочку незатейливых приемов,
направленных на то, чтобы внешне деликатно, но эффективно раздвинуть плотно
столпившихся, оказался в первом ряду зрителей.
Высокий крепкий старик с гирляндой шейных медалей тряс младшего Буторина за
отвороты поддевки и яростно хрипел, брызжа слюной:
- От отца, говоришь, кулончик, потрох? Да я - к губернатору, к министру! В
каторгу!
- Послушайте, господин... - Бестужев умело перехватил руки разгневанного
бородача и нажал подушечками больших пальцев на запястья так, что пальцы
крепкого старикана разжались словно бы сами по себе. Однако он бушевал,
вырывался, кричал сипло:
- Нету второго такого! Нету! Штучная работа! Значит, убил моего отца с
матерью и впрямь твой батька Афиноген! Шептались и раньше старые людишки... В
каторгу!
Инженер Вячеслав Яковлевич и кто-то еще принялись помогать Бестужеву
оттеснять разошедшегося старика.
- Разбойники, говорили? Варнаки? - орал старик. - Вот он, твой батька, и
есть главный варнак! На каких капиталах он вас поднял? По этапу пойдете,
воровское отродье!
Сквозь толпу, как кабан сквозь камыши, протиснулся Иванихин. Ловко
перехватил старика поперек туловища, отжав локтем руки Бестужева и Вячеслава
Яковлевича, оттеснил В сторону:
- Иван Мокеевич, друг! Да ты в уме? Посреди приятного торжества чудесишь...
Эй!
Кто-то торопливо сунул ему в руку громадный фужер с коньяком, Иванихин
подсунул его скандалисту:
- Иван Мокеич, золото мое! Запей-ка, а то у тебя уж горлышко натруженное
перехватило...
Старик в запале одним глотком осушил фужер, куда, с содроганием отметил
Бестужев, было налито не менее трети бутылки. По-лошадиному мотнул головой,
осипшим голосом, плаксиво сообщил Иванихину:
- Костенька, точно тебе говорю: матушкин! И был он у нее на шее, когда их
на тракте варнаки...
- Ну пойдем, пойдем, обтолкуем и обсудим... - Иванихин властно повел его в
угол, полуотвернувшись, сделал гримасу, и понятливый официант зарысил следом с
полной бутылкой коньяка и тем же фужером.
- Это и называется - таежный Шекспир, - раздался рядом девичий голос. Таня
улыбнулась Бестужеву. - У нас, господин ротмистр, случаются страсти, не
уступающие шекспировским, вот только мировая литература о них не знает...
- Но как же это... - растерянно проговорил Бестужев.
- Ничего, - сказала она уверенно. - Сейчас напоят бедного Ивана Мокеича,
спать уведут, замнут... - Понизила голос:
- Про покойного Афиногена давно кружили разные слухи, нужно же было
случиться такому совпадению... Не удивляйтесь, ротмистр. В той же весьма
благополучной Англии многие основатели славных фамилий, по устойчивым слухам,
капиталы свои составили в Вест-Индии, под черным флагом... - Она обернулась. -
Андрей Афиногенович, что же вы так оплошали?
- Голубушка, Татьяна Константиновна... - убито простонал младший Буторин. -
Кто ж знал... Из отцовской укладочки вынуто, заветная укладка была, жестью обита
с росписью "морозом"... Церковку построить просил, богаделенку, я исполнил, да
осталось еще много... Господин ротмистр! Молю вас, объясните, какое из всего
этого может получиться уголовное продолжение?
Слезы не только стояли у него в глазах - покрывали бороду, как утренняя
роса траву.
- Давно это.., имело место? - спросил Бестужев. - Прискорбный.., случай?
- Дай бог памяти, в семьдесят восьмом, аккурат на мясоед...
- Успокойтесь, Андрей Афиногенович, - сказал Бестужев искренне, жалея
простодушного старика. - За давностью лет юридическая ценность улик равна нулю.
Ничто недоказуемо, говорю вам, как жандарм... Ваш отец мог ведь и купить у когото
эту драгоценность...
- Вот и я говорю! Мог, конечно!
- Успокойтесь, - повторил Бестужев. - Такие дела оканчиваются без всяких
официальных последствий. Очень уж зыбки обвинения.
- Дай-то бог... - всхлипнул Буторин и, махая рукой, пошел прочь.
- Только не говорите мне, что у вас в России такого не случалось, - сказала
Таня. - В старину, как пишут историки, и бояре на больших дорогах
разбойничали...
Бестужев смотрел на нее неотрывно и грустно. В дорогом платье последнего
фасона, с огромными изумрудами на шее, с модной прической она была совершенно
другой. Невозможно было сейчас поверить, что именно эта красавица лежала
обнаженной в его объятиях и шептала то, что тогда шептала.
- Умоляю вас, сделайте что-нибудь с лицом, - сказала Таня тихонько. - Оно у
вас...
Усилием воли он придал лицу равнодушно-светское выражение. Сказал
потерянно:
- Что ты со мной сделала? Я с ума схожу...
Таня прищурилась, выговорила громко:
- Вы совершенно правы, ротмистр, старикам следовало бы себя ограничивать в
спиртном...
К ним подходил пристав Мигуля, в парадном мундире, при всех регалиях - еще
один почетный гость.
Когда юн оказался совсем рядом, Бестужев уже выглядел, как человек вне
всяких подозрений, - но далось это нелегко.
- Изволили слышать, какой вышел казус? - спросил Мигуля, явно испытывая в
присутствии Тани определенную робость. - Ничего-с, там Ивана Мокеича уже
напотчевали шустовским, скоро уложат в коляску и баиньки повезут, проспится,
помягчает и забудет-с...
- Но ведь ротмистр прав, и это недоказуемо? - спросила Таня, - Братья
Буторины - милейший люди, забавные старички, сами они ни в чем предосудительном
не замечены...
- Совершенно правильно, Татьяна Константиновна, недоказуемо-с, - поклонился
Мигуля. - Вообще, не извольте нервничать, там уже стоит черкесец Исмаил-оглы и
клянется магометанскими богом, что он сам присутствовал в девятьсот четвертом,
когда Андрюшка Буторин у неизвестного проезжего этот самый кулон покупал.
Папенька ваш, Татьяна Николаевна, - большого и быстрого ума человек-с... - он
чем-то неуловимо напоминал африканского гиппопотама, пытавшегося станцевать
котильон. - Осмелюсь спросить, когда же увидим вас в приятной роли новобрачной?
- Не берет никто, Ермолай Лукич, - она улыбнулась так, что сердце Бестужева
вновь ухнуло в смертную тоску. - Простите, мне пора...
И упорхнула, так и не закончив фразы. Презирая себя, но будучи не в силах с
собой совладать, Бестужев отвел пристава в сторонку, к приоткрытому окну:
- Ермолай Лукич, можно вас спросить? Вы не обязаны отвечать, но... Надеюсь,
в материалах касаемо ваших "танцующих подпольщиков", не зафиксировано имени... -
и посмотрел в ту сторону, куда ушла Таня.
Мигуля покряхтел и тихонько сказал:
- Да не томите себя, ротмистр. Танечка - девушка своеобразная и вольная, но
это вам не Серебрякова. Ни в чем похабном симпатия ваша не замечена-с, даю вам
офицерское слово... Да не сверкайте вы так на меня глазами-то, Алексей Воинович,
- досадливо поморщился он. - Дело ваше, дело молодое. Вы только послушайте
совета старого полицейского волка-с: с девицами, занимающими в обществе подобное
положение, следует соблюдать строжайшую конспирацию.
- Вы о чем? - недобро спросил Бестужев.
- Слухи поползли-с, Алексей Воинович. Пока что - смутные и неоформившиеся,
однако два имени настойчиво связываются, с присовокуплением-с нахальных выдумок,
будто дело дошло до тех вольностей, что допустимы лишь у легкомысленных
французишек... Вы уж поосторожнее. Я уж, простите, не буду конкретизировать
источники, однако, как вы легко догадаетесь - человек опытный, сыщик, - ползут
эти слухи не со стороны низших классов... Не хотелось бы мне, чтобы у вас с
господином Иванихиным начались опасные контры...
Он поклонился и побыстрее отошел с таким видом, что бросаться вслед, требуя
подробностей, было заранее бессмысленно. Бестужев, чувствуя себя прескверно,
огляделся. Большая часть гостей еще не садилась за стол в ожидании новой
перемены блюд, но Мельников как раз остался на месте, о чем-то лениво беседовал
с Даником.
Нужно было, во-первых, претворять план в жизнь, во-вторых, уходить отсюда.
Казалось, что здесь он - лишний, несмотря на все хлебосольство Буториных. Но
какая же сволочь пронюхала и начала...
Он приблизился сзади и вежливо сказал:
- Рад вновь видеть вас, господин Мельников. Вы, я вижу, веселы и
беспечны...
- В полном соответствии с местом пребывания нашего, - ответил Мельников со
спокойной уверенностью барина. - А вы что же, в хлопотах?
- Увы, - сказал Бестужев. - Нет, господин Инженер, нам, сатрапам, покоя и
отдыха, даже в такой день... Позволите, я лишь ненадолго прерву вашу
увлекательную беседу? Вы, помнится мне, в свое время показали, что никогда не
навещали господина Струмилина в гостинице "Старая Россия"?
- Да, именно. Меня расспрашивали, как и всех, кто был с ним знаком...
- Это ваш стакан? - невежливо прервал его Бестужев.
- Да, - поднял бровь Мельников.
- Пст! - щелкнул пальцами Бестужев, полуотвернувшись.
Перед ним моментально вырос вышколенный официант. Бестужев взял чистое
блюдечко, поставил на него стакан, накрыл вторым блюдечком и подал "шестерке":
- Моя личность вам известна? Нет? Я - офицер охранного отделения, вот моя
карточка. Извольте отнести это на кухню, - он поднял нижнее блюдечко. - Плотно
обмотайте бумагой, ни в коем случае не прикасаясь к стакану. Перевяжите
шпагатом. Потом принесете мне. Ясно?
- Так точно-с, - заверил официант, не выразив ни малейшего удивления,
словно к нему каждый день обращались со столь идиотскими просьбами. - Будет
сделано в лучшем виде-с.
Подхватил блюдечко и, балансируя сооруженной Бестужевым конструкцией,
стремительно удалился к выходу. Даник таращился на Бестужева так, словно узрел
привидение. Мельников держался не в пример более хладнокровно. Он спросил:
- В чем дело, ротмистр?
- Помилуйте, да нет никакого "дела"... - сказал Бестужев со злым
воодушевлением.
- Но вы так странно себя ведете...
- Неужели? - иронически усмехнулся Бестужев. - Бога ради, объясните, в чем
эта странность заключается?
- Вы забрали мой стакан...
- Возьмите чистый, их здесь сколько угодно... - поклонился Бестужев с
издевательской вежливостью. - Господин Мельников, вы меня удивляете. Этому
питекантропу, - он небрежно кивнул в сторону Даника, - простительно было бы
усматривать в моих действиях некие странности... Новы-то - человек образованный,
инженер, представитель точных наук. Неужели никогда не слышали о науке
дактилоскопии? В Европе с ее помощью наши тамошние коллеги уже несколько лет
творят сущие чудеса, у нас в империи дактилоскопия пока что не получила должного
развития, но определенные успехи, честное слово, достигнуты...
- По какому праву...
- Любимое выражение русского интеллигента, - прервал его Бестужев. -
Господин Мельников, ну что вы... Вы, кажется, нервничаете? Я не имею к вам
никаких претензий и не намерен навязываться.., а то, что я взял стакан, должно
скорее уж волновать ресторатора, чьей собственностью вся здешняя посуда
является...
Он отвернулся, но не отошел. Стоял в небрежной позе, опершись на спинку
стула Мельникова, ждал, когда вернется официант, и с притворным безразличием
мурлыкал:
У любого спроси, кто у нас на Руси От гостинца сего не шатался? Улетел в
царство фей генерал Ерофей, Но его "ерофеич" остался...
И видел краешком глаза, как Даник выпялился на Мельникова прямо-таки с
ужасом, а тот, поджав губы, пытается скупой мимикой вдохнуть бодрость в
перепуганного "питекантропа". Если до сих и были сомнения в черноте связей меж
купцом и инженером, то теперь от них не осталось и следа.
Потом отошел поближе к двери - и вовремя, показался официант. Приняв у него
пакет, тщательно перевязанный не только шпагатом, но и завязанной бантом синей
ленточкой, Бестужев огляделся и прошел в курительную. Мигуля, к счастью,
оказался там. Поманив его в сторону, Бестужев тихонько сообщил;
- Завтра, с божьей помощью, поработаем.., понимаете?
- Кого?
- Обоих, - сказал Бестужев. - Мои люди наверняка уже выудили у пойманного
что-нибудь интересное, пора наносить удар. Вы не передумали?
- Ну, фамилия-то у них не Серебряков или там Сысоев... - хищно осклабился
Мигуля. - А почему б и не сегодня?
- Депеша из Петербурга придет только завтра утром, - сказал Бестужев. -
Когда у меня на столе ляжет конкретная информация по Мельникову, разговаривать с
ним будет не в пример легче... Не может он не оказаться в картотеке. Всего
хорошего, я покидаю веселье...
Он докурил свою папиросу и вышел в вестибюль, помахивая пакетом с видом
беззаботного дачника, везущего семейству торт.
- Господин хороший...
- Да? - сказал Бестужев, удивленно взглянув на ничем не примечательного,
чисто одетого старичка, прямо-таки кинувшегося наперерез у крыльца. Для нищего
чересчур опрятен...
Старичок огляделся, сунул Бестужеву в руку свернутый клочок бумаги:
- Не извольте беспокоиться, мне уплочено-с... И засеменил прочь. Бестужев,
пожав плечами, развернул записку. "Господин полный ротмистр! Вас вовсе не
забыли. В полночь, на углу Театрального и Всехсвятской, садитесь в коляску.
Думаю, запряженное в нее животное вам кое-что скажет, хотя и немое".
Подписи не было, но в этом и нет необходимости. Сказать, что он во
мгновение ока воспарил на седьмое небо, было бы чересчур слабо...
Вытащив часы, Бестужев присмотрелся к ним внимательно, убедившись, что они
вроде бы идут, с недоумением пожал плечами, еще раз посмотрел на часы, на небо.
Окликнул городового, лениво бродившего по тротуару:
- Который час, братец?
Тот приостановился, вытащил серебряную луковицу:
- Десять минут двенадцатого, сударь. Часы Бестужева шли правильно, но как
прикажете понимать то, что происходило с сумерками?
Точнее, со странным их отсутствием?
- Сам удивляюсь, сударь, - охотно сказал городовой, заметивший его
манипуляции. - Давно бы пора и ночи наступить, однако светло до странности.
...Закладка в соц.сетях
