Жанр: Электронное издание
wild_gol
... по какому-то капризу баллистики осколки не
пошли в ту сторону.
- Мои соболезнования...
- Нет, все сложнее, - признался Бестужев. - С женой, откровенно говоря, не
ладилось так давно и серьезно, что мы к тому моменту стали совершенно чужими
людьми во всех смыслах. Да и братца ее терпеть не мог - ничтожество, пустышка,
мот... Здесь другое. До сих пор вся эта революционная сволочь существовала гдето
отдельно. Отдельно и отдаленно. Это был другой мир, никоим образом не
соприкасавшийся с моим. И вдруг - соприкоснулось. Ясно стало, что нет двух
миров, что они - в том же самом, в моем, в этом. Что их нужно остановить, в том
числе и моими усилиями... Это я сейчас относительно гладко излагаю - тогда,
конечно, все это почти не выливалось в слова, я с трудом мог изложить
побудительные мотивы.., но генерал Герасимов понял сразу. Если бы не он - не
сидеть бы нам сейчас здесь...
- И - не жалеете? Того, например, что отныне бесповоротно отлучены от
офицерских собраний, куда нашего брата пущать не велено?
- Постараюсь пережить и это неудобство.
- Ну, вот оно, значит, как... - задумчиво протянул Ларионов. - Признаться
по совести, вы мне сейчас напомнили меня в молодости. Право слово. Только для
меня толчком стало первое марта восемьдесят первого года, злодейское покушение
на государя и его смерть... Что-то мы о печальном? Незаметно свернули беседу на
работу, будь она проклята... Время самое неподходящее, уж одиннадцать скоро.
Утомил я вас? Болтовней и назойливым потчеваньем? Что поделать, мы тут
попросту... Да и нельзя ударить в грязь лицом перед столичным гостем, чтобы не
говорил потом, что в Сибири обитают скряги, негостеприимны... Но ежели, Алексей
Воинович, я вас и в самом деле утомил, вы не стесняйтесь, так и скажите. Какие
счеты меж своими?
- Помилуйте! - усмехнулся Бестужев. - Что-то я не чувствую особенной
усталости. Готов хоть сейчас заняться делами, так что ловлю вас на слове, дабы
доказать, что вы меня не утомили нисколечко, можно и о делах поговорить...
- Нет, вы серьезно? На ночь глядя?
- Ну, не углубленно, конечно, - сказал Бестужев. - В управлении у вас нет
никого, разошлись по домам, бумаги под замком... Но хотя бы в общих чертах можем
обменяться мнениями?
- А есть ли смысл? - мягко спросил полковник Ларионов. - В общих-то чертах?
Без серьезного доклада работающих по делу офицеров, без документации? Я понимаю,
вы молоды и энергичны, вас снедает нетерпение, но, право, подождите до завтра.
- Пожалуй, вы правы, - кивнул Бестужев, понимая, что разговора о делах ни
за что не получится, полковник непреклонен.
Он посмотрел на собеседника. Ларионов ссутулился на стуле, в один миг
словно бы постарев.
- Разговор у нас пока что частный, Алексей Воинович, - сказал он негромко.
- И я вас просто-таки умоляю: дайте старику поспать спокойно хотя бы эту ночь. Я
прекрасно понимаю, как выгляжу во всей этой истории, - самым печальным образом.
Грабятся золотые караваны, гибнут люди, командированные к нам из столиц для
расследования, - и, бьюсь об заклад, какая-то циничная душа уже начала
усматривать зависимость второго от первого...
- Ну что вы! - энергично запротестовал Бестужев.
- Я не о вас, помилуйте, вы чересчур молоды, благородны и прямодушны.., но
ведь старые, прожженные циники всегда найдутся в любом ведомстве. Неужели не
пошли шепотки в этом духе? Мол, не уберегли здешние растяпы столичного
чиновника?
- Гм.., нечто подобное действительно имело место.
- Вот видите! А крайним в сей скверной истории, попомните мои слова,
непременно окажется ваш покорный слуга. - Полковник наполнил рюмку до краев, от
волнения забыв предложить Бестужеву, и шарахнул ее до дна, но смотрелось это не
залихватским гусарским жестом, а скорее отчаянием. Крякнул, поднял на ротмистра
усталые глаза:
- Хотя виноват далеко не я один, но кто же об этом помнит, когда ищут
козлов отпущения... Застрелиться, что ли? - он рассолодел на глазах.
- Господин полковник!
- Я фигурально... Но положение мое и вправду премерзкое. Ох, я же и забыл
вам налить, хорош хозяин... - он торопливо исправил оплошность. - А знаете ли
вы, кстати, что мы вообще могли оказаться не привлечены к расследованию смерти
Струмилина? Никто ведь в "Старой России" и не подозревал о причастности его к
охранному отделению. Сама по себе форма чиновника Министерства внутренних дел
чересчур, я бы сказал, всеобъемлюща. Мало ли в МВД таких чиновников,
занимающихся самой что ни на есть текущей канцелярщиной? У нас даже и
губернаторы числятся по МВД... Первой приперлась полиция. Васька Зыгало,
орясина, - да-да, тот самый, что вас наградил подзатыльником, - ухитрился
растоптать сапожищем гильзу от браунинга. Ну, не растоптал совсем, все-таки
сделана из металла, однако в лепешку смял. Только и умеют, что щелкать по
мордасам... Хорошо еще, наш верный конфидент Прохор, он же Антуан, догадался
позвонить в охранное. Старателен, болван, он, кстати, быстренько сообщил и о
том, как страшный социалист Лямпе махал у него под носом браунингом, запугивал,
в шайку свою вербовал...
- Так-таки и вербовал? - усмехнулся Бестужев.
- Напугали вы его изрядно, вот и наплел с три короба... Хотя, в общем и
целом, агент старательный. Сами понимаете, нельзя такой объект, как "Старая
Россия", держать без освещения... Одним словом, когда приехали мы, полицейские
михрютки не успели особенно напортить. Правда, портить было практически и
нечего, не считая гильзы, которую приснопамятный Зыгало вертел в пальцах с таким
видом, словно возомнил себя Натом Пинкертоном... Ну, следует признать, что
судебный следователь Аргамаков - толковый молодой человек...
- Вы уверены, что это самоубийство? - спросил Бестужев напрямую.
- Совершенно уверен. Стопроцентно. Алексей Воинович, я не так уж и пьян,
просто.., муторно что-то. А потому отнеситесь серьезно к моим словам. Я вас
убедительно прошу на завтрашнем совещании ни словечком не упоминать о Струмилине
и его.., кончине. Потом мы с вами, оба-двое, съездим к Аргамакову, и он
расскажет обо всем подробнейше. Я вас прошу! Можете дать мне слово, что эту
просьбу выполните? Алексей Воинович, извините, что напускаю тумана и интригую
вас на сон грядущий, но вы потом сами поймете, что предлагаемый мною вариант - в
интересах не какого-то там "пол-каша" Ларионова, а, не сочтите за поэтическое
преувеличение, всей нашей службы... Не надо об этом завтра.., на людях. Ну,
обещаете?
- Слово, - кивнул Бестужев. - Василий Львович, вы меня убедили, я не буду
донимать вас сегодня расспросами, а завтра в точности последую вашей просьбе..,
но вот об одном эпизоде хотел бы узнать немедленно. Слишком все серьезно. Нет ли
у вас сведений о судьбе Кузьмы Штычкова из ювелирной мастерской Коновалова?
- Штычков? В жизни о таком не слышал. Это кто?
- Дней десять назад поступил в мастерскую Коновалова. Потом исчез. Это был
наш человек, из летучего отряда.
- Первый раз слышу, - решительно сказал полковник. - Да и сам Коновалов
куда-то запропастился - впрочем, он и прежде исчезал по делам без особого
предупреждения...
- Я начинаю подозревать самое худшее, - признался Бестужев. - Поэтому хотел
бы посмотреть все бумаги по "насильственным" трупам. Сможете устроить?
- Ну, это-то предельно просто... Утречком же отряжу офицера в канцелярию
полицмейстера...
У Бестужева так и крутилось на языке еще несколько вопросов, вполне
закономерных и логически проистекающих из уже сказанного, но он сдержался. В
чем-то полковник был прав - не стоило пороть горячку заполночь...
...Возвращаясь к себе в номер, он натолкнулся на Прохора, озабоченно
рысившего куда-то с сифоном сельтерской. Завидев "немецкого торгового человека"
и "страшного социалиста" в полной жандармской форме, прохиндей, такое
впечатление, ничуть даже не растерялся. Расплылся в масленой улыбочке:
- Счастлив приветствовать ваше высокоблагородие в подлинном вашем виде!
- Ты, голубь, меня не навеличивай, - сказал Бестужев, в общем, ничуть не
сердясь - за что? - Я пока что просто благородие. Значит, сдал все-таки
социалиста по принадлежности?
- А как же-с? - усмехнулся Прохор. - Обязанности свои знаем-с и социалистов
представлять по начальству умеем. Сам полковник благодарили-с высокопарными
словами, серебряный портсигар обещали... Не за вашу милость, за прошлые
заслуги...
- Ну, служи, - серьезно оказал Бестужев. - И вот что, брат... Мне, быть
может, еще с Анюткой пообщаться захочется, так что я по старой памяти к тебе и
обращусь.
- Непременно, ваше высокоблагородие! Я ж вас еще тогда заверял - розанчик,
и обхождение знает...
- Ладно, ступай, - отмахнулся Бестужев.
Отперев дверь номера, легонько вздрогнул от неожиданности, но тут же
успокоился - сидевший в кресле у стола оказался Семой Акимовым, имевшим вид
усталый, но чрезвычайно довольный.
- Хорош, - устало сказал Бестужев, снимая шашку и кладя на стол фуражку с
синим околышем. - А если бы я с порога из браунинга шарахнул?
- Алексей Воинович, я ж знаю ваше хладнокровие...
- Ты как сюда попал?
- Обыкновенно. Завалялась в кармане невидная железка, я ею деликатно
замочек ковырнул, а он возьми и отворись. Не один Пантелей хитрыми рукомеслами
владеет, хоть и любит хвастаться, что лучше его во всем отряде нет...
- Итоги, Сема, итоги, - сказал Бестужев, вытянув ноги. - Время позднее,
устал, как собака...
- Итоги в следующем, - мгновенно посерьезнел Сема. - Мною был принят объект
наблюдения, которому в соответствии с обычной практикой присвоена кличка Облом,
- больно уж здоров, черт, щеки лопаются... После того, как Облом безнадежно
сбился со следа Пантелея, он еще минут несколько говорил с напарником в канотье.
Судя по жестикуляции и выражению лиц, сначала мерзко ругались, потом выясняли,
надо полагать, кто больше виноват в неудаче, - так оно обычно и бывает в таких
случаях. Затем Канотье удалился в неизвестном направлении, а я согласно данной
вами инструкции пошел за Обломом. С того места он довольно целеустремленно
направился в некое место, каковое впоследствии оказалось, по его туда прибытии,
торговым заведением. Под вывеской "Съестные припасы и бакалея Даника",
Николаевская слобода...
- Всехсвятская улица, дом одиннадцать, - сказал Бестужев. - Знаю уже. Как
он шел?
- Как человек, полностью в себе уверенный, - сказал Сема. - И в мыслях не
держал, что его могут тропить. Благодаря чему я, рискнув войти за ним следом,
прекрасно слышал, как он потребовал у приказчика провести его к хозяину, что
приказчик и исполнил с таким видом, словно оба давно знакомы и просьба эта уже
привычна. Я, конечно, в задние комнаты следом за Обломом последовать не мог,
пришлось вести чисто наружное наблюдение. Через восемнадцать минут Облом
появился в лавке, вышел, в течение минут примерно сорока бесцельно болтался по
улицам, явно не зная, куда себя деть. Потом в скверике на Почтовой к нему
подошел субъект, мне неизвестный: лет около тридцати пяти, роста среднего, глаза
темные, черноволос, усы и борода того же цвета, одет как купец средней руки -
русское платье, не европейское, во всем облике есть нечто цыганистое, почему и
был зашифрован мною как Цыган. Перекинувшись несколькими словами, оба остановили
извозчика. Я тоже сумел остановить другого и следовал за ними до места,
известного в Шантарске, как Афонтова гора - обширная лесистая возвышенность на
восточном краю города, застроена дачами и так называемыми заимками - отдельно
стоящими частными домами. В одной из таких заимок оба и скрылись. Пребывали там
достаточно долго, до десять тридцати шести вечера, когда вышли, не осталось
сомнений, что употребляли спиртное в приличном количестве. Пешком направились в
город, благодаря поддавшему состоянию и лесной местности вести за ними
наблюдение было нетрудно. В черте города Цыган взял извозчика и скрылся в
неизвестном направлении, а Облома я повел дальше, пока он меня не привел к
частному, деревянному домику по улице Пристанской, семнадцатый номер.
Последующие наблюдения убедили, что там он и проживает, - собака хвостом
вертела, на грудь кидалась, потом во двор вышел враспояску, папироску выкурил. Я
решил, что моя миссия выполнена, и отправился на ваши поиски. По причине
позднего времени людей на Пристанской не было, так что порасспросить оказалось
не у кого. Но там он живет, это точно.
- Молодец, - сказал Бестужев.
Работать Сема умея, несмотря на относительно молодой возраст, именно он
однажды, ведя порученный его заботам объект, оказался вынужденным с тремя
рублями в кармане прыгнуть вслед за клиентом в поезд дальнего следования. И
оказался за девятьсот девяносто верст от Петербурга, в глухом белорусском
местечке, где и русского-то толком не знали. Претерпев разные приключения, коих
хватило бы на полромана Дюма, Сема ухитрился просуществовать как-то и установить
адрес, куда направлялся объект, - там потом был вскрыт неплохой эсеровский
гадюшник...
- Что дальше?
- Ничего пока, - оказал Бестужев, чуть подумав. - Будьте с Пантелеем в
полной боевой готовности. Как станут развиваться события, толком неизвестно.
- Алексей Воинович...
- Ну, что ты мнешься?
Еще немного поерзав, Сема сказал решительно:
- Алексей Воинович, что-то тут неладно.
- А конкретно?
- Эти двое. Облом и Канотье, мне, уж простите на глупом слове, чрезвычайно
напоминают филеров. Я наших давно уж без промаха узнаю по ухваткам, этакому
чему-то неуловимому.., как и нелегалов, впрочем. Пудель, знаете ли, даже если во
всю жизнь волкодавов не видел, встретив такового, тут же опознает, что имеет
дело с такой же собакой, а не, скажем, с козой...
- Вот что, Сема, - сказал Бестужев тихо и серьезно. - Ты, родной мой,
помалкивай. Нет, со мной ты просто-таки обязан делиться всеми соображениями и
догадками, а вот с прочими, если приведется, помалкивай. Усек?
- С полным разумением... Разрешите скрыться черным ходом?
- Валяй, - кивнул Бестужев.
Заперев за Акимовым дверь, он тщательно повернул ключ в замке. И перед тем,
как погасить перед сном керосиново-калильную лампу, положил под подушку браунинг
с патроном в стволе. Он вовсе не ждал скверного визита, но ничего не мог с собой
поделать, душа требовала присутствия оружия рядом.
Вопреки тяжелым предчувствиям, на кровати покойника спалось не так уж
плохо, и никакие кошмары не приснились, а приснилась прекрасная незнакомка с
бесценными рубинами на шее - снилась поэтически, светло и чисто, почему-то лес
вокруг был осенний, багряно-золотой, их разговор казался во сне душевным и
нежным до щемящей тоски в груди. Вот только, проснувшись, Бестужев, как это
случается сплошь и рядом, забыл все до единого сказанные во сне слова, и свои, и
ее. А вот щемящая тоска осталась...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СУВОРОВСКАЯ ТАКТИКА С МЕСТНЫМИ ПОПРАВКАМИ
Глава первая
Обстоятельно и подробно
- Пантелей пусть походит вокруг Даника, - сказал Бестужев. - Осторожненько,
не его учить, но все равно напомни лишний раз насчет скрупулезности...
- Ага, - сказал Сема. - А мне, значит, этот, Облом?
- Не спеши, - поморщился Бестужев. - Этот Облом как личность, несомненно,
представляющая собой чистой воды рядового исполнителя, меня интересует в
последнюю очередь. У тебя - не Облом, а девица по имени Анюта Белякова. Имеющая
жительство в меблирашках на Покровской. Сразу уточню, что девицей ее следует
звать чисто фигурально - поскольку промышляет тем древним ремеслом, что связано
с полным отсутствием девичества... Сначала опять-таки походи вокруг, разузнай по
возможности, сильно пьет или не особенно, не употребляет ли порошочки и вообще
не слывет ли записной фантазеркой. Одним словом, в быстрые сроки сделай мне
полный "портрет". Вот и все пока. А сейчас испаряйся, за мной скоро должны
приехать гостеприимные хозяева.
- Чересчур уж гостеприимные, - проворчал Семен. - С ходу "хвостов"
поставили...
- Сема, - серьезно сказал Бестужев. - Я тебе, как ценному сотруднику,
иногда позволяю вольности, но ты все-таки тонко чувствуй момент, когда
начальство не расположено выслушивать твои комментарии... Брысь!
Семен улетучился из номера, и, как оказалось, очень вовремя - буквально
через минуту в дверь решительно постучали. Бестужев крикнул:
- Прошу!
Сначала он увидел голубую жандармскую фуражку и лишь потом узнал ее
хозяина. Вот так неожиданность... Рокицкий, удивленный еще больше, даже
воскликнул:
- Вы?
- Я, - сказал Бестужев, ощутив мучительную неловкость. - Я полагал отчегото,
Иван Игнатьевич, что вы - в Иркутском управлении...
- Нет, меня направили именно сюда, - сказал штабс-ротмистр Рокицкий, уже
полностью овладев собой. - Имею честь служить помощником полковника Ларионова.
За вами прислан экипаж. Если вы готовы, прошу пожаловать...
Он теперь сохранял на лице бесстрастное выражение хорошо воспитанного
человека, умеющего к тому же надежно скрывать свои эмоции, - по крайней мере,
после первой, минутной растерянности. Сторонний наблюдатель, войди он с
опозданием, мог вообще не понять, что Бестужев с Рокицким прекрасно знают друг
друга...
- Сию минуту, - оказал Бестужев, торопливо надевая саблю.
- Полковник просил передать эту бумагу, он сказал, вы ее просили...
Бестужев бегло просмотрел справку. Очередной тупик и очередная тайна. Из
опознанных покойников, поступивших к шантарским божедомам за соответствующий
период, ни один не ассоциировался с Кузьмой Штычковым, а трое неопознанных, судя
по беглому описанию, были совершенно другими людьми, не подходили под описание
Штычкова ни по возрасту, ни по внешним приметам... Что ж, на войне именно это и
называется - "пропасть без вести". Но - в мирное время, пусть даже при яростном
противоборстве охраны и ее врагов?! Убивали, конечно, калечили - это было, но
чтобы опытный филер пропал без вести... Бестужев даже не мог припомнить
прецедента.
- Пойдемте, - сказал он, стараясь держаться непринужденно и корректно.
И все равно, как бы оба ни старались изображать мнимое отсутствие эмоций,
напряжение висело в воздухе. Бестужев с неудовольствием ощутил виноватым себя -
хотя, видит бог, он здесь вообще ни при чем...
История, разыгравшаяся в прошлом году, была банальной, как беседа пьяных
крючников. Штабс-ротмистр Рокицкий, довольно уверенно делавший карьеру в СанктПетербурге,
поскользнулся, цинично выражаясь, на форменной ерунде: всего-то
поставил якобы революционную подпольную типографию, начавшую уже печатать
листовки возмутительного содержания, а потом якобы ее обнаружил и накрыл. И даже
успел получить Владимира.
Потом, увы, грянуло... Бестужев ни в армейские времена, ни позже, в
Отдельном корпусе, не страдал младенчески наивным взглядом на российское бытие.
Не только в Российской империи, но наверняка и в других державах подобное
случается чаще, чем думают прекраснодушные идеалисты. Даже легенда
отечественного уголовного и политического сыска Иван Путилин, как выяснилось
позже, был уличен в излишне вольном, в свою пользу, обращении с секретными
казенными суммами, что говорить о рыбешке помельче?
Строго рассуждая, вовсе не Рокицкий являлся первооткрывателем подобного
способа заработать орденок или внеочередное производство. Не оскудела талантами
земля русская, все придумали до него - и постановку фальшивых типографий тоже. И
многим эти шалости сходили с рук, оставались без последствий, пусть даже все
вокруг были в курсе. Невезение Рокицкого оказалось в том, что он подвернулся под
горячую руку в тот час, когда срочно потребовалось организовать образцовопоказательную
порку. Нет ничего хуже, и в России, и за рубежом, как попасть под
показательную борьбу с прегрешениями. Кампании эти замышляются не с кондачка,
проводятся пышно: реют флаги и вымпелы, строятся шеренги, пуговицы драятся
зубным порошком, парадные шпицрутены чуть ли не бантами украшены... Потом все
надолго затихает, до следующей вспышки начальственного гнева.
Рокицкий подобным образом и подвернулся. Многим сходило, а ему не сошло.
Если разобраться, с ним поступили где-то даже и милостиво - не уволили в
отставку, не подвергли суду офицерской чести, всего-то навсего отправили
подальше с глаз долой, в Сибирь, - но карьера, вне сомнения, после такого
поворота оказалась разрушенной напрочь. Та же ссылка, если подумать. Заранее
можно предсказать, что с чинопроизводством и наградами отныне будет обстоять
самым печальным образом. Впору пустить пулю в висок - и некоторые, между прочим,
пускали, а некоторые нет. Не столь уж простое дело... Бестужев, спускаясь по
лестнице, старался не смотреть на бывшего сослуживца по Петербургу - и боялся,
что тот расценит это как демонстративное презрение, но что тут прикажете делать?
Ситуация щекотливейшая... Хорошо еще, Рокицкий попросту молчал, не пытался
непринужденно беседовать, делать вид, будто ничего и не было...
- Позвольте... - промолвил Бестужев с нескрываемым неудовольствием.
Лакированную коляску, запряженную парой гнедых, еще можно было перенести -
хотя до жандармского управления всего-то полверсты "Верста - 1,06 км.". Но вот
два конных жандарма в качестве эскорта - это уже, как выражаются картежники,
законченный перебор-с...
Рокицкий, поняв, в чем дело, пожал плечами:
- Простите, таково распоряжение полковника. Надо полагать, он решил оказать
должный почет посланцу всемогущего генерала Герасимова...
"Я считал его умнее", - подумал о Ларионове Бестужев, но делать было
нечего, пришлось лезть в коляску и восседать в ней полным и законченным идиотом
- прохожие на улице, все без исключения, с любопытством таращились на
неизвестного им офицера, явно представлявшего собой важную персону, - иначе
почему коляску сопровождают конные жандармы? В какой-то миг Бестужев ощутил себя
обезьянкой шарманщика - еще и оттого, что его профессия предполагала скорее
анонимность...
Поистине, грозная слава генерала Герасимова докатилась и до этих богом
забытых мест, до Ветропыльска...
Вчерашняя оговорка полковника о том, что иногда дворянское происхождение
для службы в Отдельном корпусе вовсе необязательно, несомненно, касалась как раз
Герасимова Александра Васильевича. Происходя из малороссийских казаков, он
некогда пытался стать инженером, но попал под циркуляр министра Делянова "о
кухаркиных детях", надежно отрезавший пути к образованию для подобных "плебеев".
С трудом поступив в Черниговское пехотное юнкерское училище, Герасимов после
окончания оного тянул лямку в запасных батальонах, где само понятие
"производство по службе" считалось величайшей редкостью, вроде находки на улице
бриллианта размером с вишню. Такое если и случается, то не чаще, чем раз в
столетие, а то и реже. Не видя никаких для себя перспектив, Герасимов решил
перейти в Отдельный корпус - что для лица недворянского происхождения опять-таки
было чем-то вроде выигрыша миллиона золотом на бегах. Однако чудо свершилось,
упрямый хохол надел-таки фуражку о голубым околышем.
Дальнейшее, учитывая полное отсутствие высоких покровителей, было прямотаки
фееричным. За пять лет - из ротмистров в генерал-майоры и начальники
Петербургского охранного отделения, созвездие орденов, до Станислава 1-й степени
включительно. Более того, если рассуждать вопреки иерархическим таблицам, именно
Герасимов занимает сейчас самое высокое положение в политическом сыске империи.
Он не подчинен, как следовало бы согласно субординации, ни начальнику Особого
отдела Департамента полиции, ни вице-директору по политической части, ни самому
директору. Промежуточных инстанций (кои, помимо всего прочего, еще и непременно
отщипывают свою долю пирога) попросту нет. Генерал сносится либо непосредственно
с премьером Столыпиным, либо, на крайний случай, с его товарищем "Товарищем
министра в то время именовался его заместитель. Став премьер-министром, Столыпин
сохранил за собой и портфель министра внутренних дел." по Министерству
внутренних дел. Фактически все охранные отделения империи подчиняются
Герасимову, планы действий обсуждаются не с департаментом, а с ним, отчеты идут
в первую очередь не в департамент, а к нему. По сути, Петербургское охранное
отделение подменило собой не только Особый отдел Департамента полиции, но и сам
департамент...
Неизвестно, что на этот счет думали те, кого Герасимов столь нахраписто
отодвинул в сторону (вряд ли лучились умилением и кротостью), но для молодых,
дерзких офицеров вроде Бестужева карьера генерала была примером, позволявшим
полагать, что времена Бонапарта отнюдь не ушли в прошлое. Причины такого взлета
были широкой публике неизвестны, но посвященные-то понимали: достичь без
протекции подобного положения можно лишь одним: блестящей работой на ниве
сыска...
Ничего удивительного, что провинциальные полковники чуть ли не коврами
устилают путь герасимовскому личному посланцу. Следуя логике, можно опасаться,
что в губернском жандармском управлении встретит цыганский хор с его
классическим: "К нам приехал, к нам приехал...".
Зря опасался. Ни цыганского хора у крыльца, ни военного оркестра, ни даже
почетного караула из нижних чинов. Вое прошло предельно обыденно, в хорошем
деловом стиле: в вестибюле Бестужева встретил полковник Ларионов, выглядевший
энергичным и бодрым, ничуть не похожий на вчерашнего рассолодевшего, крепко
тряхнул руку - судя по хватке, стоит решить, что вчера он прибеднялся, выставляя
себя чуть ли не старцем, рамоликом, - и повел наверх. Дежуривший в вестибюле
вахмистр, правда, встал во фрунт так, как, строго говоря, положено тянуться лишь
перед генералами. Бестужев попросту притворился, что не заметил этих почестей не
по чину, и побыстрее направился следом за Ларионовым, браво шагавшим через две
ступеньки. Они шли по безликому казенному коридору, не угнетавшему, но и не
радовавшему взгляд, - обычное присутственное место... Кабинет, куда они вошли,
судя по табличке на двери, принадлежал Ларионову. Обставлен просто, без
роскошных затей. Это Бестужеву понравилось, особенно после рассказов полковника
Прудкова, разбиравшего недавно затянувшийся конфликт меж охранным отделением и
жандармским управлением в соседней с Шантарской губернии. Тамошний колле
...Закладка в соц.сетях
