Жанр: Электронное издание
wild_gol
...н еще один паспорт, столь же безупречный и не вызывающий
сомнений, как первый. Одна беда: по нему вы - и не Лямпе вовсе, а совсем даже
Савельев Павел Еремеевич, происходящий из мещан Вытегорского уезда Олонецкой
губернии, вероисповедания православного... Как же так, дражайший... Павел
Карлович? Или - Леонид Еремеевич? По законам Российской империи, знаете ли,
положено иметь лишь один паспорт. Два - это уже излишняя, мало того, сугубо
противозаконная роскошь, в особенности если паспорта на разные фамилии...
- Понимаете ли, я... - начал не спеша Лямпе.
- Минуточку! - жизнерадостно воскликнул Сажин и даже с детской
непосредственностью ударил в ладоши. - С вашего позволения, я сам попытаюсь
найти ответ на сей ребус... Вот этот паспорт, второй, на имя олонецкого мещанина
Савельева, вы обычнейшим, я бы сказал, примитивнейшим образом нашли на улице. А?
Шли-шли, глазели по сторонам - а тут и паспорт лежит в пыли. Вы его подняли,
полюбопытствовали, а потом самым опрометчивом образом, не подумав толком, сунули
в карман. С намерением, очень возможно, снести его впоследствии в часть, как и
положено благонамеренному обывателю... Угадал?
За спиной у Лямпе тихонько фыркнули городовые.
- Самое поразительное, сударь, что вы угадали, - сказал Лямпе. - Именно так
и обстояло.
- И где изволили найти сей злополучный документ?
- Да возле кладбищенской церкви.
- Место подходящее, - согласился Сажин. - В Ольховке много чего можно
отыскать... Ну что же, вопрос с паспортом мы прояснили. На улице подняли. А это?
- он повел ладонью над столом, где в некоей несомненной гармонии лежали
браунинг, кастет и трость с наполовину выдвинутым клинком. - Сии предметы тоже
на улице валялись? Поразительно, как богат наш Шантарск на нечаянные находки...
- Ну что вы, - сказал Лямпе. - Все это принадлежит мне. Насколько мне
известно, ношение любого из этих предметов либо всех вместе никоим образом не
противоречит законам Российской империи... Или я не прав?
- При соблюдении определенных условий, - мягко дополнил Сажин. - В данном
случае, что касается браунинга - покупки на законных основаниях в надлежащем
магазине...
- А он так и куплен, - сказал Лямпе. - В Варшаве. Что можно без труда
выяснить. Правда, это отнимет определенное время...
- Именно, что отнимет, - кивнул Сажин. - Давайте продолжим нашу игру в
отгадывание мыслей. Попробую угадать, зачем вам столь мощное вооружение. Словно
вы не человек, а крейсер, право... Вы, Леонид Карлович, человек торговый,
никогда прежде в Сибири не бывали, наслушались страшных баек о местах наших -
мол, медведи средь бела дня по улицам разгуливают, а варнаки с безменами в
каждой подворотне таятся... Вот и решили вооружиться до зубов, отправляясь в
наши палестины? А?
- Вы поразительным образом читаете мысли, - поклонился Лямпе.
- Ну, есть такой талант, что поделаешь, - скромно потупясь, сказал Сажин. -
Выходит, мы и этот вопрос прояснили... Остается последнее, самое пустяковое.
Каким ветром вас, милейший Леонид Карлович, занесло в дом Тутушкина? Что вы там
искали и по какой надобности?
Лямпе пожал плечами:
- Насколько я понимаю, это тоже не является преступлением - войти в дом
мирного обывателя, не питая преступных намерений? Было жарко, я устал, хотелось
пить, вот и завернул в ближайший дом справиться, не нальют ли мне там, за
деньги, разумеется, чистой воды или молока...
- Убедительно, - кивнул Сажин. - Что ни возьми - все у вас настолько
убедительно, что холодок по коже пробирает от такого совершенства ответов...
Зыгало?
- Брешет, ваше благородие, - прогудел Зыгало. - Племяш мой, Мишка, паренек
вострый. Право слово, подрастет - по сыскной части пускать можно. Он мне
подробно обсказал, как этот вот субчик ему деньги совал да расспрашивал, знает
ли он Ваньку Тутушкина и где сейчас Ванька находится...
- Было дело? - улыбнулся Лямпе молодой сыщик.
- Было, - сказал Лямпе, не желая после таких разоблачений выглядеть смешно
и даже жалко, отрицая очевидное. - Но, опять-таки, в том, что я зашел в дом к
господину Тутушкину, нет никакого состава преступления.
- А что же имеется?
- Видите ли... - взвешивая каждое слово, сказал Лямпе. - Мне частным
образом сообщили, что господин Тутушкин может помочь в области приятного
времяпрепровождения, я имею в виду дам... Вот я и хотел договориться с ним о
надлежащих услугах с его стороны...
Сажин прижал ладони к груди, на его лице появился почтительный ужас:
- Господин Лямпе, Леонид Карлович! Я вас начинаю форменным образом
опасаться! У меня здесь, знаете ли, обычно гостит разное всевозможное отребье;
человеческий хлам, варнаки-разбойники... Объяснения у сего элемента совершенно
неубедительны, а то и предельно фантастичны, оправдания жалки, на песке
построены, отговорки, приходящие в их убогие мозги, плоски и вульгарны... Зато
вы - качественно иной случай. Ваши объяснения сведены в железную систему, все
ваши поступки, все ваши пожитки либо не противоречат законам Российской империи,
либо имеют самое убедительное объяснение... Так и тянет выдумать специально для
вас некий памятный знак, подобно пряжке "За безупречную службу". Назвать его,
скажем, "За безупречные оправдания"... А? Как вам идея?
- Возможно, она и недурна, - сказал Лямпе. - Но я, простите уж великодушно,
человек торговый, занятой. Время мое дорого. Не соблаговолите ли, наконец,
объяснить, по какому праву меня привели в полицию и в чем обвиняют? Есть ведь
прокуратура, судебные власти, вышестоящее начальство...
- Ну да, ну да, - покивал Сажин. - Это - следующая стадия. Сиречь
завуалированные в той или иной степени угрозы в адрес производящего дознание
полицейского чина...
- Я вовсе не имел в виду...
- Имели, конечно, - мягко, но непреклонно оборвал Сажин. - Этим многие
грешат - связями угрожают, действительными или мнимыми, в надежде, что дрогнет
пугливый чиновник, слабину даст... В общем, господин Лямпе, разговор наш, я так
понимаю, заходит в тупик? И вы предпочитаете остаться при прежних показаниях?
- Боюсь, именно так и обстоит, - вежливо сказал Лямпе. - Либо я вам больше
не скажу ни слова, либо предоставьте убедительные основания для подобного
обращения с приличным человеком...
Непохоже, чтобы Сажин был рассержен. Он развел руками с видом грустной
покорности судьбе, пославшей столь упрямого собеседника.
И сейчас же дверь распахнулась. Лямпе не мог видеть, кто ее открыл, но по
звуку понял - очень уж энергично и решительно дверь распахнули, совершенно похозяйски...
К столу вразвалочку подошел человек в летнем полицейском кителе, судя по
темляку на шашке, имеющий военный чин. На груди у него красовался внушительный
рядок регалий - Анна, Станислав, длинная шеренга медалей, а пониже - еще и
какой-то затейливый иностранный орден, восточный, судя по виду. Он представлял
собой вытянутую по вертикали прямоугольную серебряную пластину с эмалевым
выпуклым изображением дракона, на взгляд Лямпе, весьма походившего на китайские
изображения. Грозно сопя, он какое-то время разглядывал Лямпе с нехорошим
интересом, шумно придвинул ногой стул, уселся.
Лямпе вежливо ему улыбнулся, как и полагалось воспитанному немцу.
Незнакомец был человеком совершено иного склада, нежели довольно щуплый Сажин, -
коренастый, медведеобразный, с ядреными кулачищами, какие у обычных людей
встречаются редко. И усы были роскошными, как у борца Ивана Поддубного.
- Упорствует? - сопя, поинтересовался вошедший.
Сажин с печальным видом развел руками.
"Ну, эти приемчики нам тоже известны, - подумал Лямпе. - Сначала допрос
ведет душевный, субтильный чиновник, брезгующий любым рукоприкладством, а потом,
якобы невзначай, заходит грубый бурбон, рукоприкладство как раз обожающий.
Знакомо-с..."
Страха он, конечно, не чувствовал. Одну лишь досаду. Может, удастся
выкрутиться, не переступая известных границ? Ага, вон там, за дешевой
литографией, скорее всего, и расположена дырка в соседнюю комнату, сквозь
которую усачу все слышно, а то и видно, если в литографии имеются незаметные
отверстия - Усатый повертел в руках тросточку Лямпе, привычно подкинул на ладони
браунинг, напоследок взял обе паспортных книжечки и, похлопывая ими себя по
колену, уставясь на Лямпе, заговорил:
- Ты мне сейчас, сучий прах, расскажешь, как на духу, зачем и для чего
приперся к Тутушкину. Ясно тебе? Или и дальше будешь барина играть?
- Я - дворянин, - сказал Лямпе. - Или вы, сударь, беретесь мне доказать
обратное? С кем, кстати, имею честь?
- Пристав данной части Мигуля, - буркнул усатый. - В мои обязанности как
раз и входит знать, зачем такие вот воши по моей части ползают... Молчать,
кариатида! - рявкнул он, едва Лямпе открыл рот. И продолжал спокойнее:
- Ну вот что, сударь мой. В этикеты и прочие благоглупости мне играть
некогда. Не располагаю временем-с. Оба паспорта изъяты у вашего степенства.
Следуя обычному порядку, полагается послать запрос по телеграфу либо в Олонецкую
губернию, либо в Варшавскую, ну а потом уж, судя по ответам, отправить вас по
этапу для полного установления личности... Только на это я не могу тратить
время. Мне нужно знать, что вы делали у Тутушкина. Ясно? Пугать меня связями и
знакомствами не советую. Крепко подозреваю, что таковых не имеется. Очень уж
коллекция хороша - аж два паспорта, дура бельгийская второго номера, перо в
тросточке, кастет... Ты, пташка божья, не из простых воробьев будешь и уж никак
не из благонамеренных обывателей. А потому позволь уж с тобою по-свойски...
Знаешь, что мне кажется, Петруша? - повернулся он к Сажину. - Что поддельный из
двух паспортов - тот, что выписан на Лямпе. А тот, что на Савельева, самый что
ни на есть доподлинный...
- Интересно, а в чем смысл такой игры? - с искренним любопытством спросил
Лямпе.
- А ты не понял, залетный? - столь же искренне удивился пристав Мигуля. -
Ох, чувствую, не бит... С дворянином Лямпе, немецких кровей, в чем бы ни
обвинялся, надлежит соблюдать некоторый этикет.., зато с мещанином Савельевым
можно и совсем по-простецки... Сапогом ему в рыло, - широко улыбнулся он. -
Теперь понял? Точно тебе говорю, Петруша: паспорт на Лямпе фальшивый, а вот на
Савельева - настоящий...
- Ваше благородие! - рявкнул Зыгало из-за спины Лямпе. - Прикажете за
резиновой плеткою сбегать?
- Дурак ты, Зыгало, под стать твоей дурацкой фамилии, - отозвался пристав
задумчиво. - Вон и в протоколе давеча накорябал "револьверт". Во-первых, с
ошибками, а во-вторых, там был не револьвер, а пистолет, каковой от револьвера
по устройству отличается принципиально. И не в том беда, что пишешь ты с
ошибками, а в том, что ушлый адвокат за твою описку ухватится и начнет мне дело
разваливать... Резиновой плеткой, Зыгало, в уезде мужиков по заднице хлещут. А
мы в губернском городе обретаемся, должны соблюдать стиль... Беги за валенком,
Мишкин, он в канцелярии под столом валяется, я видел намедни... - и, едва за
Мишкиным захлопнулась дверь, повернулся к Лямпе. - Растолковать вам сей с у же
т? В валенок, изволите ли видеть, насыпается песок и сим нехитрым
приспособлением охаживаем клиента со всем нашим старанием, благо дурацкое дело -
нехитрое. У вас потом печенка с селезенкой перемешается, да ни один врач не
усмотрит внешних-с повреждений, слово даю... - Не меняя тона, он бросил:
- Зыгало...
Лямпе так и бросило вперед от жесточайшего подзатыльника. В голове
загудело, из глаз посыпались искры. Уже не владея собой, он попытался вскочить,
но Зыгало, положив ему на плечи широкие ладони, прямо-таки припечатал к стулу.
- Ишь, глазами засверкал... - удовлетворенно сказал Мигуля. - Принесет
Мишкин валенок, еще похуже будет... Ну что, варяжский гость, колоться будем?
Лямпе понимал, что шутки кончились и пора выкарабкиваться из этой поганой
истории.
- Хорошо, - сказал он, все еще морщась от боли в затылке. - Я вижу, у вас
тут телефон. Прекрасно. Вызовите номер двадцать девять, жандармское управление,
попросите к аппарату полковника Ларионова...
Телеграфная депеша, расшифрованная за неделю до описанных событий.
ШАНТАРСК ЗПТ НАЧАЛЬНИКУ ГУБЕРНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ПОЛКОВНИКУ
ЛАРИОНОВУ ТЧК ДЛЯ РАССЛЕДОВАНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ СОТРУДНИКА ПОДЧИНЕННОГО МНЕ
ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ЗПТ КОЛЛЕЖСКОГО АСЕССОРА СТРУМИЛИНА ЗПТ В ШАНТАРСК
НАПРАВЛЯЕТСЯ РОТМИСТР ОТДЕЛЬНОГО КОРПУСА ЖАНДАРМОВ БЕСТУЖЕВ АЛЕКСЕЙ ВОИНОВИЧ ТЧК
РОТМИСТР БЕСТУЖЕВ ПРИ НАЛИЧИИ ТАКОВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ ИМЕЕТ ВСЕ ПОЛНОМОЧИЯ
ЗАНИМАТЬСЯ ДРУГИМИ ИЗВЕСТНЫМИ ВАМ ДЕЛАМИ ЗПТ ПРЕБЫВАЯ НА ПЕРВОНАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ
ИНКОГНИТО ТЧК РОТМИСТР БЕСТУЖЕВ МОЖЕТ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПАСПОРТАМИ НА ИМЯ ЛЯМПЕ
ЛЕОНИДА КАРЛОВИЧА ЛИБО САВЕЛЬЕВА ПАВЛА ЕРЕМЕЕВИЧА ТЧК ПРОСЬБА ОКАЗАТЬ ВСЯЧЕСКОЕ
СОДЕЙСТВИЕ И ПОМОЩЬ РОТМИСТРУ БЕСТУЖЕВУ И СОПРОВОЖДАЮЩИМ ЕГО В ПОЕЗДКЕ ФИЛЕРАМ
ЛЕТУЧЕГО ОТРЯДА СЕМЕНУ АКИМОВУ И ПАНТЕЛЕЮ ЖАРКОВУ ТЧК ДАННАЯ КОМАНДИРОВКА
ПРЕДПРИНИМАЕТСЯ ПО СОГЛАСОВАНИЮ СО ВСЕМИ НАДЛЕЖАЩИМИ ИНСТАНЦИЯМИ ТЧК НАЧАЛЬНИК
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ ГЕНЕРАЛ ГЕРАСИМОВ
Глава девятая
Без маски, среди своих
- Насчет немца Лямпе - это было специально придумано? - спросил полковник
Ларионов. - Чтобы был именно немец, а не представитель какой-то другой нации?
- Специально, - устало усмехнулся Бестужев. - Видите ли, Василий Львович,
немцу в нашем российском представлении отведен некий определенный набор качеств.
Немец педантичен, скопидомист, он формалист до абсурда, как это блестяще описано
Лесковым, - но вот в хитрости, в коварстве азиатском немцу у нас отчего-то
решительно отказывают. И, что характерно, относятся чуточку свысока: ты, мол,
немец-перец-колбаса, и расчетливее нашего брата русака в сто раз, и оборотистее,
но вот игры ума от тебя не дождешься... И, право же, те, кто мне готовил эту
личину, оказались правы, я проехал чуть ли не всю Россию, встречая именно такое
отношение, какое было предсказано...
- Что же вы семужкой-то брезгаете? - радушно укорил полковник. - Сейчас
пельмешки подадут, я, знаете ли, чувствуя себя несколько виноватым, вспоминая,
что вам пришлось перенести у наших полицейских бурбонов...
- Пустяки, - усмехнулся Бестужев. - Одна-единственная затрещина. Никак не
повод для уныния.
Полковник деликатно покашлял, отвел взгляд, словом, он теперь выглядел как
воспитанный человек, вынужденный сказать в глаза нечто нелицеприятное:
- Вы уж простите провинциального медведя, Алексей Воинович, но позвольте
все же заметить, что от этой затеи с немцем Лямпе и мещанином Савельевым
явственно попахивает пинкертоновщиной, этими книжечками в мягких обложках,
гимназическим чтивом...
- Вполне возможно, - со вздохом признался Бестужев. - Но вы, Василий
Львович, не учитываете подчиненности моего положения. Это вы здесь - царь и бог,
между нами говоря. А офицерам вроде меня в столицах приходится поступать
согласно приказам начальства.
- Да какой уж царь...
- Ну, не скромничайте. Вы все-таки начальствуете над губернским
управлением, ваше начальство далеко... Генерал велел действовать поначалу
инкогнито, оставалось щелкнуть каблуками и, преданно поедая глазами начальство,
заверить в скрупулезном выполнении инструкций оного... Позавидуешь вам, господин
полковник...
- А вы не завидуйте, - усмехнулся полковник. - Скажу вам по секрету,
Алексей Воинович, полковник - самый глупый чин. Да-да, вот именно. Потому что
каждый полковник с некоторых пор начинает задаваться вопросом: станет он когданибудь
генералом или так и уйдет в отставку полковником? В других воинских чинах
это не столь ярко выражено, а вот переход от полковника к генералу - штука
заковыристая... Станете полковником - узнаете на опыте.
- Ну, когда-то будет...
- Не скромничайте, - сказал полковник. - Мы здесь, во глубине сибирских
руд, как ни странно, наслышаны об успехах столичных коллег. Ну как же, ротмистр
Бестужев. Первый сотрудник охранного отделения, коему удалось проникнуть в
заграничную школу бомбистов... Да-с, наслышан и о ваших подвигах во Львове, и о
досрочном производстве, и о крестике...
- Работа как работа, - пожал плечами Бестужев.
- Ну, не скромничайте, хвастаться заслугами - глупо, но и вовсе их
замалчивать - тоже несвойственно норме... Еще рюмку?
- С удовольствием, - сказал Бестужев. Все переменилось за какой-то час -
немец Лямпе, как и мещанин Савельев, канули в небытие, он сидел сейчас в
отдельном кабинете ресторана при "Старой России", уже в старательно отглаженном
железнодорожными жандармами летнем кителе, извлеченном из багажа, и полковник
Ларионов старательно его потчевал. Вряд ли из одного почтения к столичному гостю
- видно было, что полковник, как это частенько случается с пожилыми людьми, всем
прочим радостям жизни предпочитает чревоугодие.
Официант внес исходящую паром супницу, серебряным половником принялся ловко
разливать в глубокие тарелки бульон с крохотными пельменями.
- Это, извольте видеть, из рябчика, - сказал полковник, вовремя подметив
легкое изумление Бестужева малыми размерами яства. - Их специально такими маахонькими
лепят.
Из вежливости Бестужев сказал:
- Неловко, право, что вам приходится столь тратиться...
- Вы о рябчиках? Ох, - полковник фыркнул с детской непосредственностью. -
Алексей Воинович, это у вас в столицах рябчик - дорог, а у нас сия птичка летает
во множестве, быть может, как-нибудь выберетесь к нам осенью, вот и свозим вас
на охоту... А? Чем не идея? Зимой? Берлогу медвежью присмотрим...
- А в медвежью шкуру никого зашивать не будете? - усмехнулся Бестужев.
- Господи, и до столиц эта история дошла?
- В самых общих чертах. Не расскажете ли?
- Ох! - полковник махнул рукой с нарочитой досадой, но глаза смеялись. -
Ославили на весь свет, право... Прибыл к нам с визитом некий сенатор, второго
класса чин, принятый при высочайшем дворе, и прочая, и прочая. Аккурат перед
прибытием посредством синей ленты собрал на груди чуть ли не всех святых "Т, е,
получил высший орден Андрея Первозванного, что по тогдашним правилам делало
награжденного одновременно и кавалером высших степеней орденов Анны и
Станислава, а также Белого Орла и Александра Невского (степеней не имевших)."...
И вот загорелось ему непременно ухлопать Топтыгина. Одна беда, доложу я вам: из
государственного мужа давно уж песок сыпался, поднять самое легонькое ружьишко
еще способен, но вот попасть в цель из оного - задача непосильная. Ну-с, мы,
сибиряки, люди с фантазией. Есть при губернаторе чиновник особых поручений,
молод, однако хват, каких поискать. Этот вьюнош и подал дельный совет: зашить в
медвежью шкуру человеческого индивидуума. Патроны господину сенатору,
естественно, вложить холостые. А шкуру бы потом представили доподлинную...
Сказано - сделано. Упаковали в шкуру полицейского урядника, человека
проверенного, два дня с ним роль репетировали: как выскочит, как рявкнет, как
живописно после меткого выстрела упадет... И вот - охота. Бабахает его
высокопревосходительство в белый свет, как в копеечку, - но "Топтыгин", сами
понимаете, все равно весьма натуралистично подыхает. Рукоплескания, восхищение
всеобщее.., и вот тут-то становой пристав, дубина, в тонкости разыгранного
спектакля не посвященный, решает к высокому гостю подольститься. Цапает свой
наган, орет: "Да он еще корячится!" - и всаживает пулю в нашего "мишку".
"Мишка", естественно, от такой неожиданности взметывается на дыбы и дурным
голосом орет на пристава: "Убьешь, мать твою! Что делаешь, дуролом?!"
Последовавшая сцена достойна пера Шекспира - кто прочь бежит, кто крестится,
переполох, гам, столпотворение... Хорошо еще, урядник получил лишь легкое
ранение в мякоть левой ноги. Пришлось потом бедняге выхлопотать медаль шейную
"За усердие" на Аннинской ленте, деньгами наградить... Самое трудное было
подыскать убедительное объяснение - его высокопревосходительство в момент столь
опрометчивого выстрела стоял в двух шагах от "добычи" и настаивал, что прекрасно
слышал и видел, как мертвый медведь вдруг вскочил, да еще орал самым что ни на
есть человечьим басом. Справились и с этим. Учли характер и пристрастия объекта.
Его высокопревосходительство - мистик известный, ни одного спиритического сеанса
не пропускает, французские оккультные журнальчики выписывает, ныне, насколько
мне известно, замечен среди почитателей Распутина...
- Совершенно верно, - кивнул Бестужев.
- Вот-с... Трудами моего помощника и еще двух чинов, Корпуса и сыскного,
была вскоре же сочинена убедительная легенда о злокозненном инородческом шамане,
вороне здешних мест, который из неприязни к православию пытался своим гнусным
ведовством навести страх на влиятельную и приближенную к императору особу. Самое
смешное, что эту версию его высокопревосходительство изволили скушать мгновенно
и с нескрываемым аппетитом, - причем горячо заверяли, будто сразу все так и
поняли, но, конечно же, ничуть не испугались, встретив, так сказать, грудью
волховские происки... Историю эту какая-то добрая душа не поленилась пересказать
нашему начинающему литератору, инженеру Вячеславу Яковлевичу, так что, вполне
возможно, мы ее еще прочитаем в беллетристическом виде... - он зафыркал, немного
посерьезнел. - Алексей Воинович, Распутин что, доставляет определенное
беспокойство?
- Пожалуй, - кивнул Бестужев.
- Ох уж это мне столичное чистоплюйство, - протянул полковник с нешуточным
раздражением. - Да вызовите вы из провинции парочку хватких жандармов или даже
полицейских приставов, они этого вашего мужицкого пророка в два счета прогонят
подзатыльниками вдоль всего Невского так, что дорогу забудет в Петербург...
"Провинциал вы все же, ваше высокоблагородие, - с грустной насмешкой
подумал Бестужев. - Оторвались от столичных реалий. Как бы ваших хватких
провинциальных жандармов самих не прогнали по Невскому затрещинами такие господа
и дамы, что помыслить неуютно..."
А вслух сказал:
- Ну, будем надеяться, эта заноза как-нибудь да ликвидируется.
Удовлетворите любопытство, Василий Львович, - Георгий ваш не за турецкую ли
кампанию получен?
- Угадали. А ваш, конечно же, за японскую? Мукден?
- Нет, - сказал Бестужев. - Дело это стало впоследствии известно как прорыв
конницы генерала Мищенко в Корею. За Мукден - Анна третьей степени.
- А этот крест, судя по украшающим его инициалам, австрийский? Бестужев
кивнул:
- Рыцарский крест ордена Франца-Иосифа. После... Львова.
Завязался неспешный разговор об орденах сих и чужих, в том числе и о
немаленькой пластине с драконом на груди пристава Мигули, полученной, как
оказалось, от китайского премьера не только за бравый внешний вид, но и за
немалые услуги по отысканию драгоценной табакерки, свистнутой у проезжавшего в
Москву китайского сановника оборотистыми ольховцами. Бестужев поддерживал
непринужденную беседу, не выказывая ни малейшего неудовольствия. Он уже понял
тактику полковника и не сомневался, что это была именно тактика, - сразу после
освобождения его из полицейских лап Ларионов весьма даже мастерски уводил
разговор от того, что послужило причиной командировки Бестужева в Сибирь.
Мотивировка, надо признать, была убедительной донельзя: в самом деле, какие
могут быть серьезные разговоры о жандармских сложностях и хлопотах, когда время
близится к десяти вечера и наилучшим выходом будет лишь плотно поужинать, а
хлопоты начнутся завтрашним утром...
Бестужев на месте полковника и сам вел бы себя точно так же, но этот день,
казавшийся бесконечным, пожалуй, самый длинный день в его жизни, оказался столь
насыщен встречами, новыми знакомствами и коллизиями, что ротмистр, словно бы по
инерции, до сих пор не мог прийти в себя, успокоиться, остыть. Жажда действий
все еще бурлила по жилочкам, но силы приложить оказалось некуда, оставалось
покорно поддаваться напору ларионовского чревоугодия да вести приятную беседу о
сущих пустяках...
- Если не секрет - где ваши филеры?
- Спят уже, наверное, - безразличным тоном сказал Бестужев.
Семен до сих пор так и не объявился, и это довольно-таки беспокоило - стоит
вспомнить о происшедшем со Струмилиным и Штычковым, - но полковника пока что не
нужно посвящать в иные тонкости... Во исполнение инструкций Герасимова.
- Алексей Воинович, - сказал полковник, когда с пельменями было покончено и
в рюмки вновь заструилась чистейшая смирновская. - Простите старому бурбону его
навязчивость, но меня, откровенно признаюсь, гложет любопытство... Как вы
оказались в Корпусе? То, что вы в Корпусе оказались, прямо-таки подразумевает
некие непреложные детали: можно с уверенностью говорить, что происходите вы из
потомственных дворян.., хотя, пардон, бывают исключения.., не католик.., что вы
прослужили в армии не менее шести лет, не имеете долгов, репутация ваша
безукоризненна, располагаете достаточными средствами... Но это лишь - перечень
непременных условий для всякого, поступающего в Корпус жандармов. А вот
побудительные мотивы... Знаете, на старости лет становишься любопытен не в меру.
Новые люди - это всегда и новые загадки. Далеко не худшее кавалерийское училище,
потом - гвардейская кавалерия, два ордена и Аннинское оружие за японскую
войну... А что потом? Обожаю психологические ребусы, есть такая страстишка.
Разумеется, если здесь есть свои секреты...
- Господи, какие там секреты? - сказал Бестужев устало. - Знаете, Василий
Львович, виной всему как раз господа революционеры. Да, именно так. Своими
руками пополнили ряды охотников за ними... - он выпил следом за полковником,
отставил рюмку, прожевал сочный ломтик нежно-розовой рыбы. - До войны я не
интересовался политикой, как и большинство нашего офицерства. Знал, конечно, что
творится в стране: радикальные партии, экспроприации, бомбы, поздравления
японскому микадо с победами, отправляемые русской же интеллигенцией... Все
равно, это было где-то далеко. А потом, в мае шестого, взорвалась бомба. В
прямом смысле. Эсеры бросили бомбу на одном из севастопольских бульваров - то ли
за очередным "царским сатрапом" охотились, то ли просто так.., жена и ее брат
оказались в числе убитых, я сам спасся форменным чудом - увидев знакомого по
училищу, отошел на несколько шагов, и
...Закладка в соц.сетях
